Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 76 страниц)

– А у вас молочное или мясное хозяйство?

От некоей двусмысленности её вопроса я едва не прыснул в кулак.

– И молочное, и мясное, – охотно отозвался Вадим Федотович. – Эту вот звезду Героя Соцтруда мне вручили ещё за успехи в руководстве колхоза «Россия», мы там уток разводили. Но к тому времени уже как два месяца я был председателем колхоза «Победа». Ответил, так сказать, на пример Валентины Гагановой[8]8
  Валентина Гаганова – бригадир прядильной фабрики Вышневолоцкого хлопчатобумажного комбината. Член ЦК КПСС (1961–1971). Герой Социалистического Труда (1959). В 1958 году, выполняя решения парткома, перешла в отстающую бригаду. Используя свой опыт, авторитет и умение работать с людьми, грамотно и по-новому организовала работу в бригаде и в короткие сроки вывела её в передовые.


[Закрыть], и решил поднять отстающий колхоз. А сейчас у нас 11 тысяч голов КРС, 8 тысяч свиней, больше 300 тракторов, больше 200 автомобилей, тридцать автобусов… Построили маслозавод, инкубатор, Дом культуры. И сколько всего в планах!

Он замолк, глядя на нас, как бы наслаждаясь произведённым эффектом. Наверное, на сегодняшний день эти показатели и впрямь считаются неплохими.

– Этак вы себе и на вторую звезду заработаете, – немного подольстился я.

– Всё может быть, – как-то легко, не ломаясь, согласился Вадим Федотович, опрокидывая в себя рюмку водки. – Но это будет не моя звезда, а звезда всего нашего коллектива. От которого я себя никогда не отделял.

Салат оказался вкусным, солянка хороша, бифштекс неплох… Сельдь себе заказывал пол водочку Резников, нам с Полиной и без сельди хорошо ужиналось. Обстановка уютная, неспешный разговор.

– А что, может, ко мне в колхоз махнёте? – вдруг предложил Резников. – Тебя, Женька, поставлю клубом заведовать, а то прежнего никак не выгоним, алкоголика, заменить некем, не едут что-то в нашу глушь молодые специалисты. И спортзал сделаем, я давно уже хочу его оборудовать, и боксом там можно будет заниматься. А ты, Полина, можешь при клубе хоровой секцией заведовать. У нас там на селе знаешь какие бабушки поющие? О, это надо слышать! Вот и организуешь хор.

По глазам видно, что шутит, но я включаюсь в игру, говорю, что как только чемпионом мира стану, а может и Олимпиаду выиграю – сразу в «Победу». Воспитывать будущих чемпионов.

Вскоре Резников откланялся, сославшись на то, что в 9 утра должен быть уже в Министерстве и выглядеть огурцом. А мы продолжили наслаждаться ужином. Единственное, что вносило диссонанс – весёлые крики со стороны столика, оккупированного лицами явно кавказской национальности. Все постарше меня, хотя южане всегда выглядят старше своих лет. Но и живут долго, этого не отнять, особенно жители горных аулов. Чистейший воздух, чистейшая горная вода, размеренный, устоявшийся веками образ жизни, физическая нагрузка – походи-ка по горам всю жизнь… Правда, современное поколение стремится в города, туда, где жизнь веселее и возможностей, впрочем, как и соблазнов, куда как больше. И чистым воздухом, равно как и водой из горных родников их уже не соблазнишь.

Что они там отмечали – непонятно, может быть, день рождения кого-то из своего квартета. Честно сказать, за свою прежнюю жизнь я не слишком научился отличать армян от грузин, азербайджанцев от дагестанцев, и уж тем более адыгейцев от абхазов, черкесов от осетин и так далее. Но это точно были не представители какого-то из народов Средней Азии.

К этим кричащим на непонятном мне с вкраплениями русского мата языке уже подходил администратор Сергей Сергеич. Кавказцы примолкли, однако вскоре снова общались на повышенных тонах.

– Что за некультурные люди, – заметил Полина, покосившись на веселящихся.

Её слова кавказцы никак не могли слышать, но почему-то стали поглядывать в нашу сторону. А затем один, довольно высокий и стройный, в ярко-синей рубашке с узорами и большим отложным воротником, встал и направился к нам. Остановившись у нашего столика, наклонился к Полине.

– Дэвушка, разрешите пригласить вас на танэц?

Музыка как раз заиграла соответствующая, такой полуджазовый медлячок. Полина растерянно посмотрела на меня.

– Товарищ, могли бы и у меня заодно поинтересоваться, не против ли я отпустить свою девушку с вами танцевать, – сказал я.

На лице кавказца отразилась досада, словно комар рядом зудит, он удостоил меня лишь мимолётного взгляда и снова обратился к Полине с предложением на «тур вальса». Та отрицательно мотнула головой:

– Извините, я не танцую.

Ну, в том, что Полина танцует, и довольно неплохо, я уже имел возможность убедиться, причём ещё в день нашего знакомства, когда заварилась вся эта каша с Язовскими. Младший, кстати, был лишён диплома и задним числом отчислен из института. И судя по всему, этой осенью отправится отдавать долг Родине. А старший получил семь лет «строгача» с конфискацией, и почему-то я ему не сочувствовал. Ни ему, ни его сыну, из которого вырос бы такой же наглый, самовлюблённый тип. Считающая себя пупом Вселенной, а остальных достойными только ему прислуживать.

– Пожалуйста, не мешайте нам ужинать, – между тем как ни в чём ни бывало выдала Полина.

– Э, почему так говоришь?!

Кавказец изобразил что-то вроде распальцовки, а его усы возмущённо встопорщились. Он даже было сделал движение, словно собираясь схватить Полину за плечо, но не реализовал задуманное. На своё счастье, иначе бы от меня тут же прилетело.

– Ты чего такая дерзкая, э?

– Товарищ, шли бы вы… за свой столик, – решил я наконец вставить свои пять копеек. – Девушка вроде бы ясно сказала, что не хочет с вами танцевать.

– Э-э, сопляк, тебя вообще не спрашивают…

В этот момент появился ещё один кавказский персонаж, приземистый, и вроде как немного косящий. Он приподнялся на цыпочках, что-то шепнул своему земляку на ухо, потом взял его за предплечье, и тот, немного поколебавшись и бросив на прощание в нашу сторону яростный взгляд, позволил себя увести к своему столику. Я расслабился. Адреналин, наполнивший было мою кровеносную систему, понемногу рассасывался. Мы продолжили наш ужин, но настроение было слегка подпорчено. Я и сам собирался Полину пригласить потанцевать, а теперь это желание было напрочь отбито. Да и она, хоть и старалась делать вид, что ей здорово, чувствовалась, находилась не в своей тарелке. Чуть погодя, когда мы распили остатки вина, Полина спросила, сколько времени. Часы показывали без четверти одиннадцать.

– Наверное, пора уже, – сказала она со вздохом. – А то самолёт в 10.30, не проспать бы.

Я жестом подозвал официанта, тот с улыбкой приблизился:

– Что-нибудь ещё хотите заказать?

– Нет, спасибо, мы уже уходим. Сколько с нас?

– Если ничего больше не заказываете, то нисколько.

– В смысле? – опешил я.

– За всё Вадим Федотович уже заплатил.

Вот те раз… И когда успел? Я-то после того, как Резников нас покинул, подумал, что мне и за него придётся расплачиваться, а оказалось, он за всё заплатил и нам при этом ничего не сказал. Видимо, чтобы не слышать наших возражений. Тем не менее дал пятёрку на чай.

По пути к выходу встретился Сергей Сергеич, которого я поблагодарил за гостеприимство.

– Друзья Вадима Федотовича – мои друзья! – с улыбкой ответил он.

Большого труда мне стоило не обернуться на столик кавказцев, я буквально спиной чувствовал их взгляды.

– Какой замечательный человек этот Вадим Федотович, – охарактеризовала председателя колхоза Полина, когда я помогал надеть ей её короткий бежевый плащ.

– Да, побольше бы таких людей, таких хозяйственников, – согласился я.

И про себя подумал, что, возможно, СССР и не развалился бы. Было бы в избытке и мяса, и молока, и всего прочего, если бы на ключевых позициях стояли вот такие люди. И сейчас они есть, но их наперечёт, и по-прежнему в магазине не укупишь хорошего мяса, только из-под прилавка.

Мы вышли на улицу, я с наслаждением вдохнул полной грудью прохладный, с лёгкой примесью прелой листвы воздух, которым исходил небольшой сквер напротив ресторана. Огляделся – ни одного такси вокруг, хотя я был уверен, что таксисты должны «пастись» возле таких заведений. Кстати, когда мы заходили – парочка извозчиков с зелёными огоньками над лобовым стеклом тут стояли. А до гостиницы «Ярославская», где остановилась Полина, не так уж близко – север Москвы.

– М-да, с такси напряжёнка, – пробормотал я себе под нос.

– Ничего страшного, метро до часу ночи работает, а тут рядом станция «Кузнецкий мост». Я и сама могу добраться, ничего со мной не случится.

– Нет уж, я тебя до вестибюля гостиницы провожу. Ладно, пошли на метро, а то простоим тут в ожидании такси неизвестно сколько.

Но не успели мы пройти и ста метров по пустынной Рождественке, как услышали сзади торопливые, нагоняющие нас шаги. Ещё до того, как я обернулся, внутри меня всё сжалось от нехорошего предчувствия.

Это были они – давешние кавказцы. И я знал, что они специально сорвались за нами, потому что люди гор не привыкли, чтобы их так обламывали.

– Женя, давай побежим, тут недалеко осталось, – услышал я лихорадочный шёпот Полины. – А там наверняка нам попадётся наряд милиции.

До станции, если я не ошибался, оставался где-то квартал. Но снова забурливший во мне адреналин придал какой-то бесшабашной весёлости. Очередное уличное побоище? Ха, да легко! И плевать, что их четверо, и что помимо кулаков у них, не исключено, имеются и острозаточенные железки, которыми можно нанести человеку повреждения, несовместимые с жизнью.

– Покровские никогда от опасности не бегали, – самоуверенно заявил я. – Подержи, пожалуйста.

Я снял с себя плащ и протянул его Полине. Эх, костюм жалко, может запачкаться.

– Жень, может, не надо?

– Надо, Поля, надо…

Тем более что убегать было уже поздно, преследующие приблизились на расстояние в десяток шагов. Я ы стойку ещё не вставал, но, кажется, мой боевой вид уже несколько поколебал их уверенность в собственных силах.

– Слюшай, э, брат, ты почему такие слова говорить мой друг? – спросил один из этого квартета.

– Не брат я тебе, – ответил я спокойным, даже немного грустным голосом. – А за базаром твоему другу нужно следить. Особенно когда с девушками общается. И не позорить тем самым свой род, в котором наверняка из поколения в поколение к старикам и женщинам относятся с подобающим уважением.

Мои слова вызвали в стане противника явное замешательство. Тем более что трое знали о происшедшем только со слов четвёртого, а тот вполне мог выдать и свою версию событий. Они переглядывались, смотрели на меня, но словно так и не могли прийти к единому мнению, что им делать дальше. А я продолжил нагнетать.

– Народы Кавказа всегда отличались своим гостеприимство, широтой души и удивительной скромностью. Почему же сами в гостях ведёте себя по-хамски? Вам никогда не казалось, что тем самым вы порочите доброе имя Кавказа вместо того, чтобы прославлять свой родной край?

Я сделал многозначительную паузу. Сейчас моими устами говорил не студент радиофака, а умудрённый годами Евгений Платонович Покровский.

– Подумайте о том, что я вам сейчас сказал. О том, что сказали бы вам ваши отцы и матери, узнай они, как их дети ведут себя в Москве, столице нашей Родины. Стыдно, молодые люди.

Я взял у Полины плащ, не спеша надел, завязал пояс и взял девушку под руку.

– Идём, дорогая.

И мы пошли. Не спеша, чувствуя спинами растерянные взгляды, а навстречу нам шли трое дружинников – мужчина и две женщины. Немолодых, вряд ли от них была бы польза, случись заварушка, разве что трелью своих свистков (мне казалось, им должны были выдавать свистки) способные привлечь милицию или хотя бы спугнуть хулиганов. Скорее всего, они просто выходят погулять на ночь глядя.

– Женя, а это что сейчас такое было? – спросила негромко Полина, когда дружинники остались позади.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, то, что ты сейчас сказал этим…

– Кавказцам, – подсказал я, чувствуя, что она затрудняется дать определение тем, с которыми мне только что удалось избежать боестолкновения.

– Да, кавказцам.

– А что я, собственно, сказал? Всего лишь объяснил этим олухам свою точку зрения на недостойное жителей Кавказа – да и вообще нормальных мужчин – поведение. И вообще, как говорил великий китайский полководец Сунь-цзы в своём трактате «Искусство войны»: «Одержать сто побед в ста битвах – это не вершина воинского искусства. Повергнуть врага без сражения – вот вершина». Правда, к боксу это не относится.

Мои слова произвели на Полину впечатление. Да уж, козырнул перед провинциальной девушкой своей начитанностью. Ну и пусть знает, что её молодой человек не только кулаками махать способен, но ещё и выдавать иногда умные мысли.

А вот и вход в метрополитен с огромной светящейся буквой «М» наверху. Через полчаса я поцеловал Полину на прощание у дверей гостиницы «Ярославская», получив в ответ такой же горячий поцелуй. А ещё через пару минут садился в удачно обнаруженное такси, подмигнувшее мне зелёным огоньком. Водитель, с его слов, собирался уже ехать в парк, а Бирюлёво не по пути, да и обратно пассажира уже не найдёшь, но, когда я предложил десятку, подумав, согласился. Я так вымотался за день, в том числе и от нервного напряжения что на концерте, что в ресторане и после, когда дело едва не дошло до драки, что не заметил, как задремал на заднем сиденье «Волги». И снилось мне, что стою я на высоком косогоре, ветер овевает мои волосы, внизу простирается широкая река, и плывёт по ней мимо меня белый пароход, колёсный, словно бы ещё довоенный или послевоенный. И борт его украшает большая красная надпись: «Евгений Покровский». Я улыбаюсь во весь рот и машу пароходу рукой, а в ответ раздаётся протяжный гудок.

– Приехали, товарищ! – говорит пароход голосом таксиста.

Я открываю глаза. Да, действительно приехали.

– Дороги у вас тут, конечно…

Таксист вздыхает, а протягиваю ему десятку, и выбираюсь под снова начавший моросить дождик. На часах без десяти полночь. Теперь – спать! Крепко и без глупых сновидений.

Глава 10

Я стал членом нашего вузовского научного кружка, которым руководил Борисов. В кружке изучали развитие математической теории процессов управления, методов нелинейной механики и, самое главное – занимались разработкой и решением задач на ЭВМ. Если уж я решил осваивать компьютеры, то научный кружок – возможность развиваться в данном направлении. Не вдаваясь в подробности, обрисовал общую идею Борисову, который этим кружком и руководил, и тот тут же озадачил меня сделать литературный обзор по выбранной теме.

Что-то типа реферата-доклада на основе статей как в отечественной, так и в зарубежной научной литературе.

– Не знаю, где ты иностранные материалы достанешь, – задумчиво поправил очки Борисов. – В институтской библиотеке ты точно ничего не найдёшь, попробуй сходить в областную, в отдел научной литературы, может, там что-нибудь отыщется.

До отъезда (вернее, отлёта) в Каунас оставалось всего ничего, и я пообещал Борисову сделать обзор, но после возвращения с чемпионата страны. Тут же по его совету записался на абонемент в научный отдел областной библиотеки имени Белинского, которая располагалась… на улице Белинского. Неожиданно, хе-хе.

Ничего интересного по теме в естественной периодике я не обнаружил, равно как и книжных изданий. Единственное, что порадовало – наличие американского научно-популярного журнала «Popular Science» за сентябрь прошлого года. Правда, издаваемом на английском языке. Но тот, умерший осенью 2022 года Евгений Покровский, английский знал относительно неплохо, в том числе и технический, а в этом номере я обнаружил как раз статью, посвящённую молодой науке – информатике. Научно-популярную статью, написанную доступным языком. Всё-таки название журнала в переводе на русский – «Популярная наука», это не узконаправленное издание для кучки яйцеголовых очкариков.

До отбытия в Каунас я эту статью успел перевести, а в божеский вид доклад придётся приводить уже после возвращения. Отлёт из «Кольцово» у нас с Казаковым был намечен 12-го, и я ещё успел сходить с нашим институтом на праздничную демонстрацию. Снова видел Ельцина, махавшего рукой проходившим мимо трибуны колоннам учащихся и трудящихся, и даже, как мне показалось, улыбнувшемуся именно мне. А может, товарищу Суслову, чей портрет я нёс в этот раз.

В тот же вечер показали праздничный концерт, а на следующий день Полина проснулась знаменитой. В общем-то, в её училище знали, что она участвует в записи концерта, родня знала, близкие друзья… А теперь её узнала вся страна. Ну и Свердловск, соответственно. – Представляешь, – говорила она мне, сияя восторженными глазами, – сегодня в булочной меня узнали. Сразу вокруг меня целая толпа образовалась, кассирше даже пришлось повысить голос, призывая к порядку. А в училище парень со старшего курса пригласил меня на свидание. Но я отказалась.

– И правильно, – одобрил я. – А если не угомонится, передай ему, что я сам приглашу его на свидание. Только оно может ему не очень понравиться.

Моей известности тоже прибавилось, всё-таки объявляли автора песни, и многие из тех, кто меня знал, сразу же сообразили, о ком речь. Ректор лично меня поздравил, сказал, что гордится мною, и моя фотография вскоре украсит Доску почёта нашего вуза. Забегая вперёд, скажу, что Фёдор Петрович выполнил своё обещание. Но почему-то моё фото красовалось по соседству с фотографией Ельцина, что меня впоследствии немного смущало. Вроде как будущий алко-Президент и не сделал ещё ничего плохого, но я же знал, на что он способен, если получит власть в свои руки и обстановка в стране будет соответствующая, способствующая к выдвижению на политический Олимп таких персонажей.

Полине и мне пришлось дать интервью не только молодёжному изданию, но и главной газете области. Мало того, нас даже пригласили на телестудию, где мы стали гостями одной из программ свердловского телевидения. На прощание мне пожелали успехов на предстоящем чемпионате страны, куда я отбывал на следующий день вместе с Казаковым.

Добираться до Каунаса пришлось с двумя пересадками. Сначала самолётом в Москву, а оттуда рейс до Вильнюса, где нас встретил построенный в стиле сталинский ампир аэропорт. Из литовской столицы, которую нам удалось посмотреть лишь мельком, в Каунас курсировал автобус от республиканского спорткомитета. Два часа дороги – и вот мы во втором по величине городе Литвы, который до Великой Отечественной был временной столицей Литвы.

Всё-таки чувствуется какая-то западность. И в архитектуре, и во внешности людей, и в их поведении. Из туристического буклета, купленного ещё на аэровокзале Вильнюса, где рассказывалась история Каунаса, давались данные по образованию, промышленности, спорту, также узнал, что среди достопримечательностей города, в котором в прошлой жизни мне не доводилось бывать, присутствуют Старый город, открытый в 1966 году Музей народного быта Каунасский замок, Второй и Девятый форты, Каунасский ботанический сад, ратуша, Художественный музей имени Чюрлёниса. Музей чертей, костёл Святого Георгия, Собор Святых Петра и Павла, Пажайслисский монастырь, Церковь Витаутаса Великого… Этих соборов тут как грибов в лесу после дождя. В общем, время будет – обязательно устрою себе экскурсию. Да ещё и пофоткаюсь на фоне этих самых достопримечательностей. Надо создавать фотолетопись, чтобы было что детям и внукам показать. В том, что они у меня будут, я почему-то не испытывал сомнений.

Участников соревнований разместили в загородном Доме отдыха, над входом которого красовалась вывеска с надписью на литовском «Kregždė» и на русском «Ласточка». «Kregždė», как выяснил я чуть позже, и переводится с литовского как «Ласточка». Тут же было указано, что Дом отдыха относится к профсоюзам Литовской ССР. Похоже, раньше это было что-то вроде не очень большого замка красного кирпича, с башенкой сбоку, увенчанной шпилем и насаженным на него флюгером-петушком, а при советской власти обустроенного под трёхэтажный Дом отдыха. Вокруг здания был разбит парк с мощёными булыжником аллеями, а дальше и вокруг – живописный лес, в котором сосны перемежались с лиственницами, уже успевшими сбросить свои пожелтевшие иголки, и редкими берёзками. Я наполнял лёгкие воздухом, вобравшем в себя запахи прелой хвои и грибов, и не мог надышаться. А сама литовская осень ощущалась какой-то безвременной, словно бы застывшей в осознании собственного величия, неподвластное течению времени.

Здесь же, в Доме отдыха, полностью отданном для боксёров и сопровождающих их лиц – читай тренеров – проходила регистрация участников. Снова увидел несколько знакомых лиц из числа тех, кто стал чемпионом «Буревестника», они тоже получили путёвку на чемпионат. Поздоровались, перекинулись с каждым парой-тройкой слов, пожелали друг другу удачи. Только я теперь представляю «Динамо», мне даже тренировочный костюм выдали с литерой «Д» на груди. На майках – красной и синей – тоже присутствует эта ведомственная буква.

Прошли с Лукичом регистрацию, получили ключи от 2-местного номера на последнем, третьем этаже. Вытянутое пеналом помещение с высоким сводчатым потолком, и таким же сводчатым окном-полусферой. Телевизора нет, зато он имелся на каждом этаже в уголке отдыха, общий, так сказать. Зато есть радиоточка, вещавшая на русском, но, как позже выяснилось, с новостями и на литовском. Журнальный столик и два простеньких кресла. В целом всё скромно, но чисто и где-то даже уютно. Однако уют специфический, какой-то казарменный.

Распределили с тренером личные вещи по полкам в шкафу, примерились к кроватям. Не пружинные, это радовало, бельё свежее. Батареи, установленные явно не при царском (или какой он у них тут был) режиме, а намного позже, грели нормально, даже жарковато было, за окном градусов восемь тепла. Не встретив возражений Казакова, открыл форточку, впуская в комнату насыщенный запахом прелой листвы и хвойных иголок воздух.

Только обустроились – пора на ужин. Опять же, не так вкусно, как в столовой грузинского санатория, и порции кажутся поменьше, из-за стола лично я встал с чувством лёгкого голода.

М-да, это не Рио-де-Жанейро… То есть не Цхалтубо. Но в целом всё могло быть и хуже, мне в прежней жизни доводилось жить в таких трущобах, что лучше не вспоминать. Да и комната в общежитии не сказать, что лучше, просто я уже привык к ней, а привычка – великая вещь.

В 9 утра после завтрака нас организованно повезли в Каунасский спортивный зал, где проводил домашние игры местный баскетбольный клуб «Жальгирис». Взвешивание и жеребьёвка. Открытие турнира сегодня, потом первые бои, а наша весовая категории выходит на ринг завтра, 15 ноября. Я свой омлет на завтрак съел полностью, да ещё и чай с плюшкой схомячил. Мне вес держать особо не требуется, я в весовой категории свыше 81 кг, а перед поездкой в Каунас весил 83 килограмма, и за пару дней вряд ли что-то сильно изменилось. Весы и показали – 83 кг 700 гр.

Участников, кстати, много, больше двухсот. Первоначально планировалось, что в каждой категории будет по 16 человек, а их оказалось на 40 больше. «Труд» кроме 9 допущенных привез за свой счет еще 15, ну и «Спартак» семерых, и остальные по два-три «лишних».

Предварительные поединки должны были пройти в весовых категориях до 51 кг, до 54 кг, до 57 кг, до 60 кг, 63,5 кг, до 67 кг и до 71 кг. Только в категориях до 48 кг, до 75 кг, до 81 кг и свыше 81 кг.

Такая вот петрушка, вызвавшая у тренеров лёгкое возмущение. Получалось, что при слепой жеребьёвке предварительного раунда один фаворит мой сойтись с другим фаворитом.

На церемонии открытия с приветственным словом к участникам 36-го чемпионата СССР обратились президент всесоюзной Федерации бокса Георгий Иванович Свиридов и председатель комитета по физической культуры и спорту при Совете Министров Литовской ССР – немолодой товарищ с залысинами и труднопроизносимыми именем и фамилией. Они пожелали нам успехов и призвали нас к честной борьбе.

Далее была жеребьёвка. Мне выпало завтра биться в последней паре со спартаковцем Георгием Сидоренко. Мощный товарищ, весы под ним показали 99 кг. Ростом чуть выше меня, а в ширину в полтора раза больше. С таким рубиться – себе дороже. Только игровой стиль, или, выражаясь словами Мохаммеда Али: «порхать – как бабочка, и жалить – как пчела».

То же самое предлагает и Казаков:

– Думаю, не надо ввязываться с ним в драку. Побегай, пусть попробует тебя догнать, а как подустанет – начнёшь работать. Дистанционно работать, хотя руки у него такие же длинные, как и у тебя, но если он устанет, то не сможет так же резко выбрасывать удары, как ты. Главное – не напороться в начале боя на тяжёлый удар.

Хорошо, когда нет нужно ничего выдумывать. Вряд ли соперник при его габаритах станет скакать по рингу козликом, наверняка будет перемещаться неторопливо, как Коля Валуев, пытаться загнать в угол.

Вечером посмотрели несколько боёв, потом с остальными участниками на автобусе добрались до Дома отдыха. Поужинали – специально для нас повара не спешили уходить, после чего по совету Семёна Лукича, отправившегося в комнату отдыха смотреть программу «Время», устроил небольшой променад по тихим аллеям «Ласточки», подсвеченным фонарями в матовых сферах, венчавшими собой металлические, выкрашенные чёрной краской двухметровые столбики. Руки в карманах куртки, надетой поверх спортивного костюма, на ногах неизменные «Botas», которым, хочется верить, сносу не будет. Дождик чуть накрапывал, но не критично, тем не менее, кроме меня, желающих отправиться на прогулку в это время не нашлось, так что мне никто не мешал предаваться думам о своей судьбе и судьбе своей страны.

А вообще, нужна ли была революция? Что она дала русскому народу? Унизительный «Брестский мир»? Кровопролитную гражданскую войну? Сталинские лагеря? Ведь при всём моём уважении к Иосифу Виссарионовичу глупо отрицать наличие репрессий, под каток которых попали тысячи невинных, зачастую оговорённых людей. Или по-другому просто было нельзя?

Понятно, что революция не могла бы состояться без участия неких заинтересованных лиц в лице некоторых западных держав, для которых сильная Россия была как в кость в горле. Вот только рано они радовались. Советская Россия, оправившись от разрухи Гражданской войны, стала не менее сильной и опасной для них, нежели царская. И снова начали думать, как нам нагадить. Обрадовались было, что фашистская Германия нас уничтожит, правда, опасаясь, как бы и им не прилетело. А когда увидели, что мы фрицев назад погнали, быстро сориентировались и открыли Второй фронт. Иначе, чего доброго, вся Европа стала бы социалистической, а не только её восточная часть.

История не знает сослагательного наклонения – примерно так сказал когда-то гейдельбергский профессор Карл Хампе, и за ним уже повторил товарищ Сталин конкретно эту фразу. Но в жизни, оказывается, иногда такое возможно. В моём случае от точки моего попадания в 1970 год кое-что уже идёт немного по-другому. Мелочи, но тем не менее… Вон у Брэдбери хронопутешественник доисторическую бабочку раздавил, а как всё изменилось в его будущем!

И от меня зависит, станут ли изменения более серьёзными, и не окажется ли так, что, руководствуясь благими намерениями, я сделаю только хуже. Во всяком случае, я был уверен, что мои «хроники» помогут спасти тысячи жизней и избежать многих ошибок, которые будут допущены советским руководством.

Опять же, как передать сведения людям, от которых хоть что-то зависит? После праздничного концерта моей известности на порядок прибавилась. Того и гляди с первым секретарём обкома за руку здороваться буду. А года через три и с министром культуры СССР.

Дождь усилился, и я посмотрел на часы. Ого, почти час гуляю, пора и честь знать. Не хватало ещё и простудиться перед первым же боем. Да и Казаков небось переживает, куда я запропастился: пока гулял, забрёл в самый дальний конец парка, где за оградой чернел смешанный лес. На фоне тёмного, затянутого тучами неба даже не были видны верхушки сосен и лиственниц, и веяло из этой тьмы чем-то, я бы даже сказал, потусторонним. Настоящий Шварцвальд – Черный лес – куда за приключениями ходили герои братьев Гримм и Гауфа. И фонарей-то с этой стороны уже нет, видны лишь слабо светящиеся, занавешенные окна Дома отдыха. А чем больше всматривается в эту темноту, тем больше, кажется, она всматривается в тебя.

Бр-р-р… Даже на мгновение показалось, что с той стороны ограды на меня посмотрели два красных глаза, отчего спина тут же покрылась липким потом. Хорошо, что тут высокая ограда, и волк, если это был он, вряд ли сумеет протиснуться между прутьями. Хотя… Не такие уж и узкие между ними зазоры. От этого открытия внутри меня снова всё на мгновение похолодело. Да ладно, успокаивал я себя, какие тут на фиг волки? Да и глаза красным только у сказочных монстров горят, но никак не у обычного хищника. Примерещится же…

Блин! Снова два красных огонька! Причём сначала мелькнул один, потом другой, словно бы неведомое чудовище жмурилось то одним глазом, то другим. А мгновение спустя я услышал едва различимые на фоне дождя голоса и понял, что огоньки – не что иное, как тлеющие кончики сигарет. Или папирос, что в данном случае для меня не имело никакой разницы.

Я как-то сразу успокоился. Никакой мистики, всё весьма банально, два мужика на ночь глядя под дождём отправились в тёмный лес. Действительно, что тут необычного, съязвил я сам про себя. Можно подумать, я часто встречаю таких вот полуночных «грибников». Что можно делать в такую погоду в такое время в лесу? Не грибы же собирать с фонариком, ей-богу!

Говорившие находились всего в нескольких метрах от ограды с наружной стороны. Потом я расслышал сказанное одним из них на незнакомом языке, наверное, литовском, что-то такое, этаким решительным голосом, и огоньки исчезли. А почти тотчас увидел тень, протискивающуюся сквозь забор.

Я отступил за растущую рядом ель, чьи лапы спускались до самой земли, и затаил дыхание. Несколько секунд спустя мимо меня одна за другой, мелко семеня, прошли две фигуры, почему-то вжимая головы в плечи, словно опасаясь быть замеченными. Один держал в руке что-то вроде фомки. Это куда же они направляются? А направлялись они к … подвальной двери. Мелькнул прикрываемый ладонью луч фонарика, несколько секунд спустя послышался лязг металла, шиканье одного из «грибников» и словно бы оправдывающийся голос другого. Ещё несколько секунд спустя дверь с тихим скрежетом отворилась, и оба исчезли внутри, не забыв прикрыть вновь тихо проскрежетавшую дверь.

Та-ак, интересно девки пляшут. Это что же, воры, получается? Ну а с какой целью ещё можно крадучись залезть в подвал? Только что они там собрались тырить? Картошку или старую рухлядь, сваленную в подвале за ненадобностью?

Лезть за ними чёрт те куда, да ещё и без фонарика, я посчитал ненужным риском. Опять же, услышат скрип двери, поймут, что кто-то идёт по их следу, могу начать стрелять… Ну а кто знает, вдруг у них стволы при себе, вдруг это воры новой формации, не гнушающиеся «мокрухи»? В любом случае фомка в умелых руках – серьёзное оружие. Так что уж лучше я тут ещё постою, тем более что дождик вроде как стал потише, можно сказать, чуть моросит. Кроссовки к тому же качественно пошиты, ноги до сих пор сухие.