Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 76 страниц)

Ах ты ж, затолкал он меня таки в угол, и теперь в ближнем бою бьёт короткими апперкотами. Приходится уходить в глухую защиту. Придавил к угловой подушке, не получается ни влево, ни вправо двинуться. И ещё неизвестно, чем бы всё закончилось, но звучит гонг, и мы расходимся по углам.

– Двигайся, Женя, двигайся! Не давай ему себя в углы загонять и к канатам прижимать. И всё время левой прямой работай: подскочил, ударил – отскочил. Ты всё понял? Последний раунд, поработай.

Выслушав наставления тренеров (Степанов снизу тоже что-то подсказывал, приложив ладонь ко рту), иду в центр ринга. И сразу же начинаю обрабатывать американца джебами, не давая тому возможности попасть в ответ. Тот продолжает давить, но на этот раз я не собираюсь дать ему шанс переломить ход поединка. К середине раунда вконец измученный в бесплодных попытках меня догнать Бобик останавливается, вздевает руки к потолку, выплёвывает капу и орёт в сторону рефери:

– Он трус! Русский – трус, только и умеет, что бегать. Это не лёгкая атлетика, это бокс!

Рефери что-то ему говорит, но за гулом и свистом трибун я не могу разобрать, что именно. Вроде как уговаривает продолжить бой. А я невольно завожусь. Это я-то трус?! Ах ты грёбаный янки! Сейчас я покажу тебе, кто тут трус.

Ну да, повёлся, как мальчишка, несмотря на мой солидный жизненный опыт, гормоны, что ли. Взыграли… И едва прозвучала команда к продолжению боя, как я обрушил на соперника град мощнейших ударов.

Для того это стало настоящим шоком, Бобик, похоже, был уверен, что я продолжу своё бегство от его пудовых кулаков, и когда в его голову полетели удары, он попросту опешил, почти не пытаясь защищаться. Один удар, второй, голова его мотается, словно шарик на пружине, вот наконец он поднимает руки, пытаясь заблокировать мои удары, и в этот момент я боковым слева заряжаю ему в печень. С хэканьем Бобик складывается пополам, зажимая бок, капа снова выпадает из открытого рта, теперь уже самопроизвольно, а я, не дожидаясь команды рефери, добавляю коротким хуком справа в челюсть, и этот удар ставит точку в нашем противостоянии. Американец кулём валится на пол, лицом вниз, и лежит без движения, только левая нога почему-то дёргается. Мне даже страшно за него стало на какой-то момент. К счастью, несколько секунд спустя Бобик приходит в себя и даже пытается подняться, но рефери уже дал понять, что бой окончен.

Американские болельщики в трансе, зато наши ликуют, теперь-то их прекрасно слышно. – Мо-ло-дец! Мо-ло-дец! – разносится под сводами «Бокс-Халле».

Рефери поднимает мою руку, я хлопаю по плечу понурого Бобика, говоря банальное, что у него всё ещё впереди, тот вяло кивает. Огорчён парень. Да он и так медалей на этой Олимпиаде не взял бы, я б запомнил.

По возвращении в Олимпийскую деревню первым делом звоню домой и радую жену новостью о своей победе. Она заверяет, что и не сомневалась в моём успехе, и вообще ждёт меня с медалью, желательно золотой. Да уж, от золотой я бы тоже не отказался.

Следующий мой четвертьфинальный бой уже послезавтра, 5 сентября, со шведом Хассе Томсоном[36]36
  В реальной истории Бобик победил советского боксёра Юрия Нестерова и в четвертьфинале встречался с Теофило Стивенсоном, которому уступил нокаутом. Но в этой реальности появляется небольшое расхождение.


[Закрыть], и в этот же день на рассвете произойдёт захват заложников палестинскими террористами. Если, конечно, кое-кто не предпримет соответствующие меры. Уж как хочется в это верить…

Пока же на очереди поединки ¼ финала, которые стартуют 3 сентября. Каждое утро начинается с пробежки и разминки, потом завтрак, после которого у нас свободное время, и мы можем посетить любые спортивные объекты Олимпиады, на некоторых уже до обеда начинаются предварительные соревнования. Все финалы проходят если и в дневной программа. То после 15 часов, а обычно вечером, когда их могут посмотреть в прямой трансляции вернувшиеся с работы поклонники спорта со всего мира. Хотя жителям другого полушария, разница с которыми у Европы 12 или около того часов, думаю, согласились бы на другое время. Но тут уж ничего не попишешь. Олимпиаду в Мехико, например, жители Европы и СССР тоже смотрели не в самое удобное время. Хотя насчёт Советского Союза я, наверное, немного погорячился. Сколько в то время было телеприёмников в нашей стране? Да и сейчас далеко не в каждой семье имеется телевизор.

Перекусить, кстати, мы тоже можем не только в нашей столовой, но и в любой точке общепита. Нужно только предъявить специальный талон, на котором делается отметка, так что пообедать или поужинать второй раз уже не удастся. Зато можно купить поесть аз свой счёт, валюты нам хоть и не так много, как кому-то хотелось, но выдали.

А вечерами подпадаем в Доме культуры, как мы окрестили это здание с бильярдом, настольным теннисом, шахматами, библиотекой и гитарой. На следующий день после своего победного боя я зашёл снова поискать что-нибудь интересное на книжных полках, но на русском языке книг было наперечёт, а брать на английском… Не настолько я идеально им владею, чтобы получать от чтения такое же удовольствие, как от чтения на великом и могучем. Я уж не говорю про другие языки.

И бильярдные столы, и столы для настольного тенниса были уже заняты, и к ним, похоже, даже выстроилась небольшая очередь. Даже в шахматы люди играли. В домик свой, что ли, пойти, просто поваляться на кровати… Тут мой взгляд упал на акустическую гитару, всё так же стоявшую на специальной подставке. Взял в руки… Всё так же настроена, как и в прошлый раз. Ну и сыграл инструментальную версию песни «Love of my life», которую разучил когда-то по видеоуроку в YouTube. Давненько я её не играл…Но ничего, не облажался.

Естественно, это произведение вызвало интерес у присутствующих, некоторые даже положили кии и ракетки, чтобы подойти и послушать. Один из спортсменов с надписью «ITALIA» на спине и итальянским флагом на левой стороне груди поинтересовался на английском:

– Привет, меня Паоло зовут. Друг, что это за мелодия? Я когда-то учился музыке, родители даже мечтали, чтобы я стал знаменитым скрипачом, но я выбрал велосипедный спорт. Я знаю все известные мелодии, но эту слышу впервые.

Хм, ну не скажешь же, что я позаимствовал её у группы «Queen» с их знаменитого, но ещё ненаписанного альбома «A Night at the Opera». Пришлось лепить отмазку, что дома как-то баловался с гитарой, и вот понемногу сочинилось.

* * *

– Это прекрасная вещь! – заявил итальянец. – Текста к ней нет?

– Пока нет, но, возможно, появится, – нагло заявил я, так как в своё время и альбом, и эту песню затёр буквально до дыр.

Так-то она в оригинале играется на рояле, присутствует и арфа, но мне больше импонировала концертная версия с 12-стурнной акустической гитарой Брайана Мэя. 12-струнной гитары тут не имелось, была обычная «испанка», но я на ней и разучивал эту мелодию.

– А ещё что-нибудь сочинил? – продолжал меня допекать настырный Паоло.

– Да, может, песню какую-то, спел бы, – подхватил представитель американской команды.

– Да, Жень, не стесняйся, – поддержал меня и Толя Хохлов.

– Ну и что же вам спеть? – пробормотал я себе под нос. Ни к кому, собственно не обращаясь. – Ладно, вы хочете песен? Их есть у меня!

Стинга я всегда любил, все его романтические медляки вызывали в моей душе отклик, и потому я, ничтоже сумняшеся, исполнил акустическую версию «Shape Of My Heart». Пока пел под собственный аккомпанемент – народ окончательно забросил все остальные дела, и теперь меня окружали с полсотни человек, все, кто находился в этот момент в «Доме культуры».

– Браво! – воскликнул Паоло, когда затихла вибрация струн и я вернул гитару на подставку. – Это было прекрасно! Согласитесь, друзья!

Он обернулся к стоявшим плотной кучкой спортсменам.

– А какие проигрыши! – не унимался Паоло. – Парень, ты ведь боксёр, да? Так вот, тебе не боксом надо заниматься, а музыкой! Хотя, конечно, я не исключаю, что и боксёр ты отменный, но сколько ты ещё будешь боксировать? Лет десять максимум? Но уже сейчас ты можешь всерьёз заниматься музыкой, и поверь – тебя ждёт большое будущее.

– Это точно, – поддержал его также на английском представитель французской сборной, чьи щёки украшали смоляного цвета бакенбарды. – Я немного умею играть на гитаре, покажешь хотя бы аккорды?

В общем, на какое-то время мне поневоле пришлось стать героем вечера в отдельно взятом, предназначенным для культурного отдыха заведении. Наутро на построении перед разминкой Степанов не без ехидства заметил:

– Что, Покровский, вчерашний вечер удался? Говорят, ты стал настоящей звездой? Ты поменьше на всякую ерунду отвлекайся. Впереди у тебя четвертьфинал, пройдёшь шведа – там уже медаль, считай, заработал.

– Да я что, я ничего, Анатолий Григорьевич, – прикинулся я дурачком. – Это так, расслабились вчера немного, так ведь было личное время, я ничего себе лишнего не позволил.

– Ещё бы ты лишнего позволил – мигом бы у меня из сборной вылетел, – пробурчал старший тренер. – Я не понял, чего разулыбались? Весело им… Ну-ка, побежали кросс вон по той тропинке до озера и обратно. На всё даю полчаса. Кто не уложится…

– Сто отжиманий, – вставил Хохлов.

– Даже не надейся. Кто не уложится – будет зубрить «Моральный кодекс строителя коммунизма», чтобы от зубов отскакивало. Листовка у меня с собой, в Госкомспорте перед отлётом выдали, чтобы я с вами профилактические беседы вёл.

Чуть не сказал, что я этот кодекс наизусть знаю, как-никак кандидат в члены партии. Но промолчал. А то ведь заставит ещё что-нибудь учить, какой-нибудь «Капитал» Карла Маркса, а я из него только несколько цитат помнил. А вообще лучше не рисковать, тем более что уложиться в полчаса с моей-то выносливостью – плёвое дело.

– Так, время пошло! – Степанов посмотрел на часы, и мы рванули в сторону леса.

Глава 28

М-да, как-то зябко в такую рань. Вроде только 5 сентября, лето ещё не попрощалось, и днём солнце греет прилично, а в половине четвёртого утра… Бр-р-р! Я поёжился, переминаясь ноги на ногу. Ещё и солнце не взошло, а утренняя роса уже высыпала мириадами капелек на травинках и листьях кустарника, за которым я прятался, из-за чего кроссовки почти сразу стали влажными. Где-то вдали птаха заливается, ей другая отвечает… В общем, пастораль! Это если не знать, что в скором времени здесь может пролиться кровь.

Наблюдательный пост неподалёку от здания на Конноли-штрассе, 31, где проживали члены израильской делегации, и с которого начнётся весь этот бедлам с захватом заложников, я занял в три часа утра. С некоторым запасом, так сказать. С моего наблюдательного пункта местность была как на ладони, я же был надёжно скрыт зарослями густого кустарника.

Судоплатов говорил, что информация о готовящемся теракте отправлена куда надо, и я всячески надеялся, что немецкие спецслужбы предпримут соответствующие меры. А вдруг не предпримут? Вдруг террористов не перехватят в аэропорту вместе с грузом? Тем более имена их неизвестны… И тогда палестинцы с сумками, полными оружия, спокойно перелезут через забор и проникнут в это вот здание, а дальше всё повторится, как в прежнем варианте истории. Получится в таком случае, что я – последняя преграда на пути экстремистов. Хотя, надо признать, так себе преграда. Палка, вырванная из штакетника, да пара крепких кулаков против… Сколько их там должно быть? Кажется, восемь. Успею окучить их всех, прежде чем прозвучат выстрелы? Ох как сердце колотится, ох как тревожно… Готов ли я рискнуть жизнью ради жизней нескольких израильтян?

Хоть бы оружие какое было, а то… Была у меня даже мысль напрячь наших парней, моих соседей по комнате, уж они, уверен, не отказали бы, несмотря на риск для здоровья и, весьма вероятно, жизням. Но всё же не решился их на это дело подписывать. Понимал, что не имею права подставлять своих товарищей, и вообще кого бы то ни было. Разве что местную полицию, тем более что обеспечение безопасности олимпийцев входит в их служебные обязанности.

От идеи вооружиться палкой тоже пришлось отказаться. Даже если я использую фактор внезапности, чтобы одного удачно вырубить, завладеть его оружием… Но вряд ли кто-то из них завернёт в кусты отлить, чтобы нарваться на меня. Куда ни кинь – всюду клин, и я до сих пор пребывал в сомнениях относительно своих действий, если террористы всё же доберутся до жилища израильтян. Может, так и останусь в роли беспристрастного наблюдателя, если пойму, что бессилен чем-либо помочь несчастным евреям. Никого не спасу, а сам глупо погибну. Ради этого мне был дан шанс снова прожить бо́льшую часть своей жизни?

В общем, в 10 ровно сделал вид, что лёг спать, а когда все угомонились и засопели, неслышно оделся и покинул домик. Боялся проспать, хотя внутренний будильник меня редко подводил, и я вполне мог проснуться не в три часа утра, а в четыре или даже пять, когда что-то предпринимать было бы уже поздно. В общем, решил, что лучше перебдеть. Так вот и торчу всю ночь здесь.

Блин, вот в каком состоянии я выйду сегодня на свой четвертьфинал… У меня от бессонной ночи уже начинает в затылке ломить, а что дальше будет? Разве что днём урывками вздремнуть получится. Всё-таки мой бой в вечерней программе, если всё будет нормально, то тренеры, надеюсь, не будут сильно придираться к тому, что я дрыхну средь бела дня. Разве что врача сборной напрягут, мол, померяй у Покровского температуру, какой-то он странный.

В этот момент мои размышления прервал донёсшийся со стороны невидимого отсюда забора хлопок, потом ещё один… А затем застрекотала… Точно, я не мог ошибиться, это была автоматная очередь. Сердце ещё сильнее заколотилось о грудную клетку. Неужто сработало? И надо же, в последний момент, получается, террористов перехватили, ну так я и передал письмом только некоторые подробности о месте и времени проникновения палестинцев на территорию Олимпийской деревни. По идее там и должны была располагаться засада. Это на случай, если проверка в аэропорту не дала бы результаты.

Снова выстрелы, как одиночные, явно пистолетные, так и автоматные очереди. Вроде бы как и крики слышались, непонятно, правда, на каком языке. Потом стрельба смолкла, я увидел снижавшийся в районе забора вертолёт, чуть погодя послышался стрёкот его винтов. Похоже, взяли голубчиков и теперь будут паковать в вертолёт, чтобы доставить… В общем, куда положено в таких случаях.

Я мысленно перекрестился и начал выбираться через кустарник на заасфальтированную дорогу, предназначенную преимущественно для пеших прогулок обитателей Олимпийской деревни, как вдруг из-за угла здания кто-то выскочил и растерянно замер, глядя на меня. Его можно было принять за спортсмена, во всяком случае, на нём был тренировочный костюм, вот только смущало наличие в руках АК-47. На вид около 30, хотя кто их знает, восточных людей, они обычно выглядят старше своих лет. Смуглолицый, чёрные, вьющиеся волосы, нос с горбинкой, под которым темнела полоска усов… Между нами было метра три, и я не успевал бы метнуться к террористу и вырубить его, прежде чем он вскинет автомат и нажмёт на спусковой крючок.

– Ас-саляму алейкум, ахи!

Это было чуть ли не единственное, что я знал на арабском, и что хоть как-то могло быть применимо в данной ситуации. Хотя, конечно, со стороны звучало глупо. Но услышав это приветствие и глядя на меня, с широченной, во весь рот улыбкой идущего к нему, раскинув руки, палестинец на пару секунд замешкался, и мне этого времени хватило, чтобы последние метра полтора преодолеть одним прыжком. Прежде чем ствол оказался направлен в мою сторону, готовый выплюнуть в мой живот порцию свинца, я нанёс удар правой прямой…

Араба буквально снесло, словно в него врезался нёсшийся на скорости автобус или грузовик. Ноги в кроссовках промелькнули перед моим лицом, автомат отлетел в сторону, а палестинец так приложился затылком об асфальт, что я услышал вполне отчётливый хруст.

Бляха муха, живой ли? Хотя… Это же террорист, таких не жалко. И вообще, меня тут не было, сейчас просто сделаю ноги, пока народ не переполошился от всей этой суматохи, рвану в сторону участка, на котором расположилась советская сборная.

– Hende hoch!

Не успел… Я медленно поднял руки, оборачиваясь на голос. Ко мне осторожно приближались двое полицаев, направляя в мою сторону дула короткоствольных автоматов. Откуда они появились? Явно со стороны здания, где жили члены израильской делегации. Выходит, и там была засада?

– I am a Soviet athlete? – сказал я как можно дружелюбнее. – I couldn't sleep, I decided to run a little, and then this unknown man jumped out at me with a machine gun. I was scared and hit him. I hope he's alive? Who could it be? I heard sounds similar to the firing of a machine gun in that direction…[37]37
  Я русский спортсмен. Мне не спалось, я решил немного побегать, и тут на меня выскочил этот неизвестный с автоматом. Я с испугу и ударил его. Надеюсь, он живой? Кто это мог быть? Я слышал в той стороне звуки, похожие на стрельбу из автомата…


[Закрыть]

Полицаи переглянулись, один из них опустил ствол автомата, второй всё так же держал меня на мушке. Первый ему что-то сказал негромко, подошёл ко мне.

– I know you, you're a boxer, – на не самом плохом английском произнёс он. – I saw on TV how you took down that big American. And now they helped to detain a criminal who illegally entered the protected area. I have to ask you to wait here[38]38
  Я вас знаю, вы боксёр. Я видел по телевизору, как вы уложили того здоровенного американца. А теперь помогли задержать преступника, незаконно проникнувшего на охраняемую территорию. Я вынужден попросить вас подождать здесь.


[Закрыть].

Ну что ж, подождём. Похоже, придётся ответить на несколько вопросов. Надеюсь, это не займёт много времени, и очень хочется надеяться, что руководители советской делегации меня не отправят меня первым же рейсом обратно в Союз. Так-то я вроде как даже своего рода подвиг совершил, мне грамоту за такое можно дать, а не приписывать какую-нибудь дискредитацию образа советского спортсмена. Хотя с этих станется.

Палестинец оказался жив, но получил в результате падения и удара затылком об асфальт закрытую черепно-мозговую травму, и примерно полчаса спустя с места происшествия под охраной был отправлен в госпиталь. Это был восьмой, последний террорист, остальные семеро были задержаны во время попытки преодоления ограждения примерно в полукилометре от КПП. Вернее, задержаны оказались пятеро, один из них был тяжело ранен, а трое полегли на месте, уничтоженные ответным огнём полицейских, среди которых были двое относительно легко раненых, и к счастью, обошлось без «двухсотых».

Меня же этапировали, если можно так выразиться, в Мюнхен, в полицейское управление, куда вскоре подъехал представитель советской делегации, какой-то там зампред из Госкомспорта по фамилии Крылов, а ещё сотрудник консульства Юрий Иванович Сергачёв, который встречал нас в аэропорту. Он выполнял одновременно услуги переводчика на немецкий и с немецкого. Причём прибыл вместе с адвокатом. Им объяснили, что меня пока ни в чём обвинять не собираются, равно как и задерживать, всего лишь допросить и отпустить под подписку о невыезде. Степанов, оставив пока сборную на Ли и Радоняка, тоже примчался, но его к следователю не допустили, сказав, что и так там слишком много русских, предложив подождать в коридоре. Где-то в четверть второго меня наконец выпустили, попросив особо о происшедшем не распространяться и заставив дать подписку о невыезде, пока идёт следствие.

– Это сколько ж мне здесь торчать придётся? – не выдержал я, и Сергачёв на немецком повторил мой вопрос.

Следователь пожал плечами:

– Будем надеяться, что до закрытия Игр мы с этим делом разберёмся. А пока можете быть свободны.

Правда, так просто к консульской машине пробраться не удалось, уже на крыльце управления нас обступила толпа репортёров, засверкали вспышки фотокамер.

– Мистер Покровский, правда, что вы обезвредили одного из террористов? – выкрикнул на довольно отвратительном русском один из них.

– Ноу коммент, – увлекая меня к машине, отрезал консульский почему-то на английском, и на нём же продолжил. – Ждите официального заявления местных властей.

Наконец мы оказались в салоне «Audi F103», рядом с севшим за руль Сергачёвым на переднем пассажирском сиденье устроился чиновник из Госкомспорта. Мы со Степановым расположились сзади, адвокат к тому времени с нами успел попрощаться.

– В деревню? – спросил консульский у спортивного чиновника.

– А может, заедем куда-нибудь перекусить? – предложил я. – Я сегодня без завтрака и обеда, только один раз кофе принесли с бутербродом, я только ещё больше есть захотел. А столовая в деревне по часам работает, обед с двенадцати до половины второго.

– И то верно, – согласился представитель Госкомспорта и повернулся к консульскому. – Юрий Иванович, где тут можно вкусно и недорого перекусить?

Десять минут спустя мы уже сидели в пивной «Hofbräuhaus». Правда, пива, в отличие от остальных посетителей, не заказывали. Кто-то взял сок, кто-то минеральную воду, а я выбрал апельсиновый сок, которым запивал жареные на гриле свиные колбаски с рагу из фасоли. За перекусом пришлось в подробностях живописать события сегодняшнего утра.

– Вот, не спалось тебе на свою голову, – выговорил мне Степанов, когда я закончил рассказ. – А если бы он успел выстрелить?

– Так не успел же, – с невинным видом пожал я плечами. – Кстати, до боя примерно четыре часа остаётся, может, я успею пару часиков в деревне вздремнуть?

– Ты думаешь, за тобой потом специально автобус будут гонять? Через час вся сборная выезжает в этот, как его, «Бокс-Халле». Поедешь с нами, там подыщем тебе укромный уголок. Разрешаю даже матрас взять с подушкой… Вот ведь ёшкин кот, ответственейший четвертьфинал, а он сутки с лишним не спавши!

– Смотри, Покровский, проиграешь шведу…

И чиновник Госкомспорта нахмурился, недвусмысленно намекая на далекоидущие выводы.

– Не проиграю, – заявил я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно.

По пути, в который уже раз за сегодняшние передвижения по Мюнхену, обратил внимание, как бросается в глаза контраст между старыми и новостройками. Многие дома были возведены не то что до войны, а ещё явно в прошлом или даже позапрошлом веке. Но, однако, поддерживались в хорошем состоянии, и думаю, простоят ещё столько же. И вряд ли снесут ради новостроек, всё-таки в европейских городах исторические центры холят и лелеют, а у нас после развала СССР многие старинные здания просто посносили в угоду очередному богатому застройщику, знающему, кому сунуть на лапу. Как ещё только Красная площадь с Кремлём устояли. В общем, есть чему поучиться в этом плане у европейцев.

По возвращении в деревню пришлось выдержать настоящий допрос от наших парней, которые краем уха слышали что-то про стрельбу и каких-то бандитов.

– Ты правда челюсть одному из бандитов свернул? – допытывался Валера Трегубов. – Правда, – вздохнул я. – Не спалось, решил пробежаться, навстречу выскочил вооружённый автоматом мужик, ну я ему и двинул. Так-то следователь просил особо не распространяться, хотя… Хотя в вечерних газетах наверняка главное уже напишут.

Тут уже и в автобус грузиться начали. Матрас с подушкой я брать не стал, чего уж народ смешить… В «Бокс-Халле» был небольшой спортзал с матами, один из них я в наглую приволок в нашу раздевалку, бросил в угол и, пристроив под голову спортивную сумку, завалился спать.

Умудрился вырубиться моментально, несмотря на обычный для боксёрской раздевалки шум, хотя, к чести парней, они договаривались вести себя потише. Разбудил меня Радоняк за два боя до моего выхода на полуфинальный поединок.

– Вставай, Женя, разомнись, а то куда ты сонный на ринг… Давай, разогрейся, потом «бой с тенью» и на «лапах» поработаем.

– А как наши-то выступают?

– Да уже выступили, – грустно вздохнул тот.

Оказалось, не очень удачно. По словам Радоняка, Зориктуев выигрывал свой бой против сильного кубинского боксера Родригеса, но из-за полученного ещё в первом раунде рассечения в третьем всё же был снят с поединка. Вася Соломин проиграл по очкам американскому негру Рикардо Каррерасу. Трое судей из пяти отдали свои голоса американцу.

В весе до 67,5 кг Анатолий Хохлов встречался с американцем Джесси Вальдесом. Хохлову пришлось подстраиваться по соперника, и в итоге вновь судьи с разницей в один голос отдали победу американцу.

– Так что сегодня от полного провала только ты нас можешь спасти, – констатировал Радоняк. – Поэтому давай разогревайся как следует.

Ровно в половине восьмого вечера по западноевропейскому времени я поднялся на ринг. Толком невыспавшийся, отчего немного ломило в затылке, но полный решимости подсластить сегодняшнюю горькую пилюлю для нашей сборной.

На этот раз синий угол. Мне уже было не привыкать к тому, что соперники фактурнее меня, и этот случай не стал исключением. Томсон просто двойник Бобика и, судя по тому, что я наблюдал на предварительной стадии, этот парень достаточно прямолинеен. Он просто идёт вперёд и лупит, вкладываясь в каждый удар.

Тренеры ему наверняка рассказали, за счёт чего я одолел Бобика. Интересно, какой рисунок боя они выберут? Впрочем, и у нас есть запасной вариант.

Однако швед решил ничего не выдумывать. С первых же секунд боя он пошёл вперёд, рассчитывая смять меня градом мощных ударов. Даже учитывая мою не вполне идеальную форму, я смог неплохо подвигаться в первом раунде, отвечая острыми контратакующими выпадами и не давая сопернику как следует выцелить мою голову. Думаю, я двигался на уровне как минимум средневеса, а то и легковеса, что каждый раз являлось для моих соперников, особенно таких громоздких, серьёзной проблемой. С другой стороны, у них тоже было своё преимущество, в первую очередь в силе ударов. Да и держать они могли тоже серьёзные удары, от которых какой-нибудь средневес улетел бы в другой угол ринга. А уж если я по сложению больше походил на представителя второго среднего веса (ну или первого тяжёлого, которому ещё предстоит появиться), то и мне следовало избегать пропущенных ударов, могущих нанести серьёзный вред здоровью.

В перерыве Радоняк попросил больше атаковать слева, так как соперник правую руку держит низко, постоянно открывая голову. Да я и сам это заметил, пару раз в конце раунда кинув слева длинные крюки. И с началом второй трёхминутки продолжил посылать левую перчатку через опущенную правую руку шведа. Тренер ему что-то кричал, наверное, чтобы тот держал руку выше. И Томсен всё-таки поднял её, но надолго его не хватило, и к концу раунда правая вновь опустилась на уровень груди. Ну а я, воспользовавшись этим, до того, как прозвучал гонг, возвещающий об окончании второго раунда, нанёс в голову слева два хлёстких боковых, и второй оказался настолько болезненным для соперника, что рефери пришлось открыть счёт.

Впрочем, на первый раз всё обошлось нокдауном, а вот правая половина лица Томсена к началу заключительно отрезка боя напоминала спелую сливу. Да и правый глаз превратился в узкую щёлку. У меня теплилась надежда, что секунданты соперника откажутся от продолжения боя, или даже рефери пригласит врача и тот вынесет своё вердикт. Но бой продолжился, и я, не испытывая ни малейших угрызений совести, продолжил бить в ту же точку, что и в предыдущем раунде. Соперник окончательно обессилел, уже практически не делая попыток атаковать, руки его то и дело норовили плетьми повиснуть вдоль туловища, из последних сил швед держал их на уровне груди. В итоге секундант Томсена всё-таки выбросил полотенце, и рефери остановил бой, фиксируя мою победу техническим нокаутом.

– Молодец, хоть ты в полуфинал пробился, – похвалил меня Радоняк по пути в раздевалку. – Ну ничего, завтра, надеюсь, число наших полуфиналистов увеличится. На, приложи лёд, а то вон гематомка набухает под глазом. Как уж пропустить умудрился…

Тут он оказался прав. Следом за мной в полуфинал пробились Боря Кузнецов и Слава Лемешев. Впрочем, я ожидал их побед, помня, что они всё-таки в моей первой жизни выиграли золотые медали. Но в то же время и опасался, что что-нибудь может пойти не так. К счастью, мои опасения оказались напрасными.

Иванов уступил венгру Гедё, который, если память не изменяет, должен стать олимпийским чемпионом. На протяжении всех трех раундов только и слышно было наших туристов – Володя, не стой! – Левой работай, левой! – По корпусу бей, по корпусу! – Мо-ло-дец! Мо-ло-дец… – Концовку давай! Концовку… – Работай, работай, работай! Минута осталась, Володечка! – Кон-цов-ку, кон-цов-ку, кон-цов-ку!

Но наш ветеран всё же уступил, хоть и выглядел не хуже соперника. Как и Коля Анфимов, проигравший нигерийцу с чисто мингрельской фамилией Икурия. По итогам дневной части соревнований представители нашей делегации опротестовали бои, проведенные Ивановым и Анфимовым, но судьи своего решения не меняют. А в вечерней части Кузнецов и Лемешев доказали своё превосходство соответственно над румыном Пометцу и турком Кураном.

По возвращении в деревню сразу же позвонил Полине. Та уже была дома, порадовалась за меня. Про террористов я ничего говорить не стал, моей жене в её положении волноваться вредно. Ей нужны только положительные эмоции. Так что и на ринге я бился в том числе за неё и нашего будущего малыша.

Итак, трое советских боксёров в полуфинале. А у кубинцев с венграми аж по пять полуфиналистов. Мой соперник 8 сентября – чемпион из ФРГ Петер Хуссинг. Во втором полуфинале встречаются Стивенсон и румын Алексе. В той жизни они должны были драться в финале. Но по какой-то причине румын не вышел на поединок, в котором кубинцу досталась без боя – этих подробностей я не знал. Так что первая золотая олимпийская медаль Стивенсона получилась какой-то не совсем полноценной. Или, лучше сказать, полновесной.

Но в этой реальности ему с румыном предстоит сойтись в полуфинале. Состоится ли он или нет – это уже другой вопрос. В любом случае Стивенсон должен выходить в финал. Впрочем, и я не собирался уступать своё место в финале немцу, лишь бы судьи не стали подыгрывать хозяину ринга.

Пока у нас парочка выходных, и мы всей сборной отправляемся на экскурсию в Мюнхен. За экскурсовода Сергачёв, Радоняк и Ли тоже поехали, благо что на всех был выделен автобус. Степанов остался на базе, мол, чего я в этом Мюнхене не видел. Я по традиции захватил с собой фотокамеру. И первый снимок на цветную плёнку сделал на Мариенплатц, где на здании ратуши ровно в 11:00 43 колокола и 32 фигуры в натуральный человеческий рост объединили свои силы, чтобы показать театральные сценки из истории города.

Две башни в тёмно-зелёных чепчиках на Фруэнплатц – это главный собор Мюнхена. Сергачёв рассказа легенду, связанную с этим собором. Якобы архитектор обещал дьяволу построить тёмное помещение, где бы пребывал мрак, а построил обычный собор с окнами за обходом хора. Дьявол в сердцах топнул ногой и оставил свой след в полу – отпечаток подошвы в сине-голубой рамке, находившийся неподалеку от входа. Дождавшись, когда группа туристов отойдёт, я поставил свою ступню и, сунув камеру Кузнецову, попросил меня в такой позе запечатлеть.

Заплатив по три марки, побродили по Мюнхенской резиденции, где больше сотни залов, один другого пышнее. Самый волшебный из них – Антиквариум: 66 метров волнительной роскоши – это то, как разрослась коллекция античных скульптур герцога Альбрехта IV. Он искал, куда бы их деть, и построил в 1568–1571 годах вот такую «подсобку». Фрески в стиле гротеск, имитирующие нероновские в садах Древнего Рима, античные скульптуры, бюсты и обильные изображения в стиле эпохи Возрождения… Всё это могло ввергнуть любого, впервые это увидевшего, в состояние эстетического блаженства.