Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 76 страниц)

На следующий же день я вручил Полине телефон Силантьева, и она аж запрыгала от восторга.

– Я буду петь на правительственном концерте! Женька, скажи, что ты не пошутил!

– Да разве такими вещами шутят? Другое дело, что ничего ещё не решено. Всё будет зависеть от того, как ты себя покажешь Силантьеву. Так что пока особо не радуйся, а лучше репетируй с «ЭВИА-66» песню до отъезда. Или дома простой пой, если хозяйка тебя не выгонит, – усмехнулся я. – Но не переборщи, связки перед прослушиванием у Силантьева должны отдохнуть. А так сама знаешь: никакого мороженого, семечек и прочих вещей, противопоказанных In cantu Homo.

– Чего?

– In cantu Homo, в переводе с латыни «Человек поющий».

– А-а-а… Понятно.

После возвращения с юга нам с Полиной удалось нормально уединиться лишь однажды. Случилось это, как и в первый раз когда-то у родника, на природе, только на этот раз на берегу озера Шарташ под Свердловском, куда мы выбрались вчетвером вскоре после моего возвращения из Асбеста, поесть шашлыков, попить пива и… Ну, вы сами догадались. В общем, погода шептала, и мы с Полиной, отойдя где-то на полкилометра, прилегли на травку. Подозреваю, что Вадим с Настей тоже время зря не теряли, так как, когда мы вернулись, то у места стоянки их не обнаружили. Они появились минут через десять, отчего-то покрасневшие и смущённые.

– А мы смотрим – вас нет, хотели уже искать вас идти, – заявила с наигранным простодушием Полина.

– Да мы это, грибы ходили искать, думали, может что найдём, а там одни поганки, – сказал, как мне показалось, первое, что пришло в голову, Вадим.

В Москву она поехала в последнюю неделю августа, а вернулась 31 августа, аккурат накануне первого учебного дня. Ну как учебного… Не только политехники, но и музыканты сентябрь должны были отработать на уборке картофеля. Меня, к счастью, это не коснулось, у меня была железная отмазка – предстоящее первенство «Буревестника». А вот Вадиму и Полине с Настей пришлось отправляться в колхоз, правда. в разные. Наш политех шествовал над колхозом «Путь к коммунизму» Кособродского сельсовета, а музучилище из года в год отправляло своих студентов в колхоз «Победа» Арамильского района. Ничего, физический труд полезен. Да ещё если он на благо Родины.

А мы с Казаковым 7 сентября в 14.20 вылетели из аэропорта Кольцово в Тбилиси. В столице Грузинской ССР приземлились через три с половиной часа.

Отсюда сразу отправились на автовокзал Ортачала – до Кутаиси нам предстояло добираться на рейсовом автобусе. Расстояние между городами по трассе 230 км, не на самолёте же лететь.

Кстати, нам выдали по пять рублей суточных, не считая денег на билеты на воздушный и наземный транспорт. По возвращении Казакову предстояло предъявить их в бухгалтерию института. Ну и я с собой захватил сотенку на всякий случай, деньги лишними никогда не бывают. Опять же, сувениры там всякие…

Как нам объяснили, автовокзал располагается практически в самом центре, в районе Старого города. Лукич настаивал на автобусе, однако, когда я сказал, что готов оплатить поездку на такси, он сильно возражать не стал. Однако не преминул поинтересоваться, с чего это я такой щедрый?

– В асбестовской газете мои стихи публикуют, вот кое-какой гонорар и перепадает, – отбоярился я.

На что Казаков заметил, может, ему тоже стихи начать сочинять…

– Гамарджоба! – приветствовал нас таксист, похожий чем-то на Кикабидзе эпохи «Мимино». Куда едем?

– На автовокзал.

– Уезжаете?

– Да, в Тбилиси, можно сказать, проездом. Только прилетели и сразу рейсовым автобусом в Кутаиси…

Таксист аж подпрыгнул в своём водительском кресле.

– Вах! Я же сам из Кутаиси родом! Жил на улице Табидзе, пока не женился и не переехал в Тбилиси. У меня жена из Тбилиси, – с гордостью в голосе заметил он и представился. – Гоча.

Мы тоже представились, после чего Гоча принялся расписывать, какой красивый город Кутаиси. А потом всё же спросил, по какой надобности нам туда надо. Узнав, что его родной город принимает всесоюзное первенство СДСО «Буревестник» по боксу, и что я участник, а Лукич тренер – так и вовсе заявил, что не возьмёт с нас ни копейки. Несмотря на наши (в основном мои) возражения, так и не согласился взять с нас денег. Чёрт, и подарить нечего, не взял с собой никаких уральских сувениров.

Хотя, справедливости ради, в это время область сувенирной продукции в СССР не сильно развита. Даже до элементарных магнитиков на холодильник не додумались, хотя на Западе, уверен, они давно уже в ходу.

Автовокзал работал до 9 вечера, а открывался в 6 утра. И на Кутаиси рейс был один – завтра в 8 утра. Мы взяли билеты, но где ночевать, учитывая, что здание автовокзала на ночь закрывалось? Не на лавочке же в парке!

Вышли на улицу. Наше такси всё ещё стояло там, где мы его покинули. Видно, Гоча надеялся найти тут клиентов, пуская сигаретный дым в окошко. Увидев нас, оживился:

– А я забыл сказать, что на Кутаиси рейс только утром. Вы где ночевать собираетесь?

– Да вот думаем, – со вздохом развёл руками Лукич. – Может, знаете какую-нибудь недорогую гостиницу?

– Послушай, батоно, зачем гостиница?! Поедем ко мне! У меня свой дом, а моя Манана такие хинкали готовит – пальчики оближешь! Накормим и спать уложим. Садитесь!

Против такого напора трудно было устоять. У меня, например, когда я представил парящие на тарелке хинкали, тут же стала обильно выделяться слюна.

– Мадлоба, генацвале! – выдал я из своего скудного грузинского лексикона. – Только на этот раз я плачу за проезд. И давай по пути куда-нибудь заедем, купим вина там, ещё каких-нибудь продуктов.

– Обижаешь, дорогой! Какой магазин?! Хочешь сказать, что у Гочи Киласония нет вина и еды?!

В общем, нам с Лукичом до конца предстояло испить чашу паразитов и нахлебников. Дом у Гочи находился ближе к окраине Тбилиси, двухэтажный, метрах в ста от несшей вниз свои воды Куры, на улочке, по обочинам которой росла шелковица. Его семье принадлежала половина дома, со своим маленьким садиком, в котором тесно росли плодовые деревья. Яблони, абрикосовые деревья, черешня, айва и, кажется, мушмула. А ещё во дворике стояла небольшая и уютная беседка со столиком, за который нас и посадили.

Манана оказалась довольно миловидной женщиной, но, на мой взгляд, со слишком уж густыми бровями, практически сходящимися на переносице. И хинкали, которые были сварены специально для нас, действительно были обалденными. А ещё мы ели чахохбили, жареные баклажаны с гранатом и зеленью, сациви из индейки и хачапури. Гоча долго извинялся, что они утренние, а не только из духовки. Если бы он знал, что у них будут гости, то сразу же позвонил бы Манане.

Вино тоже было, и не из бутылок. Гоча признался, что покупает разливное, литрами, у одного человека, который работает на Шато Мухрани. На стол были выставлены три стеклянных кувшина на выбор – с красными «Саперави» и «Шавкапито», и с белым «Горули Мцване». Я больше дегустировал, чем пил, ссылаясь на то, что послезавтра мне выходить на ринг. А вот Лукич не удержался, отведал по полному стакану каждого сорта, хоть и заявил, что читал где-то, будто вина при употреблении нельзя смешивать.

– Э, батоно, эти вина можно! – уверенно заявил Гоча. – Утром голова будет светлая, как будто ты не вино пил, а «Боржоми».

Несколько раз во двор выбегали дети – мальчик лет двенадцати и девочка лет восьми. Они смеялись и тут же убегали назад в дом под грозные выражения на грузинском нашего хозяина. Спать нас уложили в комнате на втором этаже, откуда из полукруглого окна открывался изумительный вид на Куру, освещаемую с обеих берегов уличными фонарями.

Вот ведь, думал я, засыпая, какие прекрасные люди грузины! Во всяком случае Гоча и его жена. Чего им не хватало, почему они вдруг так резко захотели независимости и возненавидели русских «угнетателей»? Не один же Шеварднадзе в этом виноват, хотя и он изрядно замутил воду. Причём в составе СССР Грузия неофициально считалась самой богатой республикой, в которую вкладывались огромные деньги. Неофициально в Грузии был де-факто разрешён мелкий бизнес и частное сельскохозяйственное производство.

Вспомнился анекдот, в котором благосостояние грузин описывалось следующим образом: грузин заходит в ресторан, кладёт на столик чемодан, а на вопрос: «Что это», отвечает: «Это кашелёк». А ведь этот, как выразится когда-то Шеварднадзе, «оазис в составе СССР» построила для грузин советская власть. Она же их и развратила.

Поднял нас Гоча, как и договаривались накануне вечером, в 6 утра, хотя я проснулся ещё в половине шестого. Завтрак был не менее вкусным, чем ужин, на этот раз с горячими, из духовки, хачапури. Нет, всё-таки если грузины и считают русских ниже себя, то уж точно не наш гостеприимный хозяин. Он даже на автовокзал нас отвёз бесплатно, дав адрес своих родителей, у которых мы можем остановиться. Но мы с Лукичом в автобусе, посоветовавшись, решили, что не стоит злоупотреблять грузинским гостеприимством, тем более что поселить нас вроде как должны где-то за городом, вместе с остальными участниками турнира.

Кутаиси встретил нас таким же ярким солнцем, которым провожал Тбилиси. Оно словно путешествовало вместе с нами. Сразу же направились в городской спорткомитет, где проходила регистрация участников. Тот находился в здании мэрии, тот бишь исполкома Совета народных депутатов. Десятка полтора студентов-боксёров и их наставники, уже успевшие зарегистрироваться, топтались у входа, под широким и длинным навесом.

Увидел несколько знакомых лиц. Так-то предыдущее первенство СДСО проходило год назад, но для меня, пенсионера, с тех пор прошла целая вечность. Кто-то мне кивнул, я в ответ тоже кивнул. Будько не приметил, хотя, насколько я знал, он в этом году хоть и закончил последний курс сельхозинститута, но собирался по осени в аспирантуру, так что по идее ещё мог выступать как студент.

Ну если и не приехал – ничего страшного, он мне не соперник. Конечно, не пристало разбрасываться такими, пусть и про себя сказанными, заявлениями, но, даже судя по последней нашей встрече в Свердловске, я был сильнее его на голову.

У Лукича тоже тут оказались парочка знакомых тренеров. Постояли, поболтали. До нашего сведения довели, что спортсменов и тренеров селят в санатории «Иверия» в Цхалтубо. Отсюда в санаторий, до которого ехать было буквально двадцать минут, курсировал специально приданный автобус.

На регистрации мы показали свои паспорта, данные были внесены в специальный журнал, и мы тоже душноватому фойе предпочли тенёк на улице под навесом. Через полчаса и автобус, на шасси «ГАЗ-51». Но водитель запускать нас не спешил, объяснил, что постоит ещё минут сорок, не хочется ему полупустым каждый раз мотаться.

Народ тем временем подтягивался к горкому, и снова я видел знакомые лица, но имён вспомнить так и не мог. В отличие от Лукича – тот здоровался-обнимался то с один, то с другим тренером.

А вот и Макс Будько! Тащит на себе аж две сумки, правда, вторая поменьше, наискось через плечо. Рядом тренер, тот же, что и в Свердловск с ним приезжал. Увидев меня, Будько тяжко вздохнул, но затем всё же выдавил из себя улыбку.

– Тоже свыше 81-го боксируешь? – спросил он.

– Ага. Никуда нам с тобой друг от друга не деться.

Как же тут красиво, думал я полчаса спустя, глядя из окна автобуса на горы и поросшие соснами и ещё какими-то хвойными деревьями окрестности. Небольшой курортный городок расположился в окружённой зелёными холмами долине, и санаториев тут было, наверное, с десяток. Как-никак радоновые источники, строилось тут всё с благословления самого Иосифа Виссарионовича, когда-то лечившего в местных источниках свои больные ноги. В том числе и Цхалтубо, где сначала на месте радоновых источников возвели парк, а вокруг него стали возводиться санатории и дома отдыха.

Санаторий «Иверия», как я выяснил в тот же день, когда мы с Казаковым заселились в небольшой номер на двоих, был построен относительно недавно, в 1961 году. Но с присущим сталинским временам размахом, с соответствующей архитектурой. Гости турнира занимали часть правого крыла, всё остальное было занято простыми отдыхающими. Ну как простыми… Несколько позже, кое с кем пообщавшись, я понял, что здесь отдыхают как передовики производства, так и номенклатура – уровнем от инструкторов горкомов и обкомов до первых секретарей. Но попадались и простые граждане, которые, как и вышеперечисленные категории, имели на руках профсоюзные путёвки на лечебные воды в связи с профезаболеваниями.

Каждый номер второго этажа, где и нас поселили, был оборудован небольшим балкончиком, а третьего и четвёртого – настоящими террасками со сводчатыми арками. Перед санаторием – круглый фонтан, выпускающий в небо струи воды, во все стороны расходились мощёные и асфальтированные дорожки, по которым прогуливались отдыхающие, и повсюду радующая глаз зелень.

Мы попали как раз к обеду, талоны на питание нам выдали в спорткомитете Кутаиси. Каждый день – по три талона: на завтрак, обед и ужин. Ужин с 7 до 9 вечера. Для тех, кто с турнира возвращается поздно, до 10 вечера. Полдники предусматривались только для тех, кто прибыл сюда по профсоюзным путёвкам. А почему не на все дни сразу давали талоны – так оно понятно, не все же тут задержатся до конца турнира, каждый день кто-то будет выбывать и отправляться домой. Надеюсь, мы с Лукичом талоны используем по полной, иначе зачем было вообще сюда тащиться.

И вот утро 10 сентября, первый день первенства СДСО «Буревестник». Снова на автобус, теперь уже в Кутаиси. Турнир принимает Дворец спорта «Имеретия» – так называется и край, столицей которого является город. До 11 часов взвешивание, и я на пару с коучем позавтракал хорошо, не обижая свой желудок. Моя категория – свыше 81, могу хоть за центнер набрать.

Мой первый бой в 1/8 финала вечером, 9-я пара. Успеваем вернуться в санаторий, пообедать и ставшим уже родным автобусом снова приехать к Дворцу спорта. Первый соперник – Иван Красиков из Хабаровска. Вот ведь, сколько же ему с тренером добираться пришлось сюда… И всё для того, чтобы вылететь после первого боя. Скорее всего, потому что в спорте случается всякое, и моя чудесная выносливость далеко не гарантирует, что я не напорюсь на роковой удар в первом же раунде. Хочется верить, что обойдётся без сюрпризов.

Красикова я увидел во время торжественной церемонии открытия, на которой речь толкал председатель «Буревестника» Гриневский-Осадчий. Прежде Александр Николаевич был работником аппарата ЦК ВЛКСМ, в прошлом году заменил Юрия Парфёнова, ставшего вице-президентом Международной федерации университетского спорта.

Что касается Красикова, то он был моего роста, плечистый, но при этом какой-то рыхловатый. Подумалось, если бы он держал себя в форме, то весил бы килограммов на 10 меньше, и выступал бы, соответственно, в более лёгкой весовой категории.

Судья-информатор представил каждого из боксёров, после чего мы сошлись в центре ринга. Половину первого раунда я посвятил разведке, затем начал накидывать со средней и дальней, а во втором раунде, решив, что не фиг тянуть кота за яйца (Казаков в этом плане оказался со мной солидарен), провёл мощную, многоударную атаку в корпус и голову, заставившую тренера явно поплывшего соперника огорчённо выбросить полотенце раньше, нежели рефери дал команду: «Стоп!».

Будько свой бой тоже выиграл¸ по очкам одолев представителя Таджикской ССР. По сетке мы с ним можем встретиться в полуфинале, если оба выиграем свои четвертьфиналы. У меня латыш Берзиньш. Он боксировал в заключительной паре вечера с представителем Грузии, который, несмотря на бешеную поддержку трибун, уступил по очкам. Я оценил уровень будущего соперника. Техничен, хорошо сложён, руки не сказать, что длинные, но предпочитает работать на дистанции. Удары резкие, хлёсткие и, самое главное, акцентированные. Я сам люблю работать в такой манере. Чувствую, придётся мне с этим парнем повозиться.

Бой с латышом послезавтра, 12-го сентября, а 11-го (хм, а ведь роковая дата в будущей истории США) у нас выходной день. Мы с Казаковым решили провести его как обычные отдыхающие. То есть сочетая неспешные прогулки по аллеям санатория с радоновыми ваннами. Честно говоря, мне понравилось. Радоновые ванны я принимал впервые в жизни, и покидал их, такое чувство, словно заново родившимся.

А еще при санатории я обнаружил приличную библиотеку, где, пометавшись взглядом по потрёпанным фолиантам фантастики и приключений, неожиданно для себя взял почитать книгу из серии «Жизнь замечательных людей». Автор – какой-то Оганесьян – довольно интересно живописал историю жизни Абд-аль-Кадира – национального героя Алжира, богослова и оратора. Тот вёл непримиримую борьбу с французами, но при этом был справедлив, заботился о пленных, и впоследствии, уже став просто философом и поэтом, защитил от друзов христиан-маронитов Дамаска, а заодно и русского вице-консула. Почитал перед сном, вполне себе умиротворяющее чтение.

На следующий день после обеда отправились в Кутаиси. У меня бой ранний, третья пара, а четвертьфиналы начинаются в 16.00. До поединка съеденное на обед должно перевариться и в идеале покинуть организм, так сказать, естественным путём. На ринг я должен подняться полным сил и с пустым желудком, чтобы никакая неожиданность не отвлекла от хода боя.

Разминка проходила в баскетбольном зале. Скакалка, бой с тенью, немного на лапах, благо организаторы выдали для тренировочного процесса видавшие виды, но всё же нормальные боксёрские перчатки. Мой будущий соперник разминался в другом конце зала, действуя практически по той же методе. Ну а чего выдумывать, разминка боксёра в это время, да и в будущем, одинакова по всему земному шару.

Закончив разминку, отправились в раздевалку, но по пути были перехвачены каким-то невысоким, буквально мне по грудь, усатым грузином, в неизменной кепке и ярко-красной рубашке с большим отложным воротником. И ещё золотая цепь на дубе том… То есть на грузине. Ну чисто цыган!

– Рэбята, экипировка импортная нужна? – негромко спросил он, озираясь.

– Не надо, – хмуро буркнул Лукич, – у вас там небось всё втридорога.

Однако я заинтересовался.

– А что есть?

– Всё есть, дарагой! Идём покажу…

– Я схожу?

Казаков махнул рукой:

– Дело твоё. Только смотри, это «импортное» может оказаться каким-нибудь самопалом.

– Э, брат, зачем обижаешь?! – выпятил грудь грузин. – Я все лейблы покажу, всё натуральное!

Мы вышли на улицу, свернули за угол и подошли к белому «Москвичу-407». Грузин снова осмотрелся, затем открыл багажник.

– Гляди.

Я заглянул. Спортивные костюмы «Adidas», боксёрские перчатки «Everlast» – чёрные и красные, в том числе тренировочные «шингарты», «ракушки» на пах, кроссовки «Adidas» и «Puma», и… боксёрки всё той же немецкой фирмы, основанной ещё до войны Ади Дасслером. Особенно мне приглянулись синие с тремя косыми, салатовыми цвета полосками.

Словно перехватив мой взгляд, торгаш тут же их схватил и сунул мне в руки:

– На щупай, натуральная кожа! Какой у тебя размер? Сорок третий? Это сорок два с половинкой – сорок три. Примерь. Вот, сюда можешь встать.

Он вытащил из того же багажника сложенный вдвое кусок картона, расправил и постелил мне под ноги. Я вздохнул и, стащив сначала с правой ноги кроссовку «Botas», начал натягивать на неё боксёрку. Подошла, села как влитая.

– Нормально сидит, не жмёт?

– Вроде нормально… Давай вторую.

Вторая тоже села хорошо. Я зашнуровал боксёрки, попрыгал. Облегают стопы, будто вторая кожа, не такие тяжёлые, как чехословацкие кроссовки, в которых я боксирую.

– И сколько стоит это удовольствие? – интересуюсь я с напускным равнодушием.

– Для тебя отдам за сто!

Однако… Это почти все мои деньги, что я брал с собой в поездку.

– Генацвале, побойся Бога! Им красная цена рублей семьдесят. Брал рублей по сорок-пятьдесят максимум, хочешь две цены наварить?

Дальше последовал эмоциальный диалог, в котором никто не хотел уступать. Грузин уверял, что за такие деньги я нигде не куплю столь качественные, настоящие западногерманские боксёрки, и он ещё мне по доброте душевной сказал такую цену. Я же не оставался в долгу, напирая на то, что пусть ищет дураков в другом месте. Цена снизилась до девяноста рублей, но я стоял на своём – семьдесят, и ни копейкой больше. Мы спорили минут пять, затем я демонстративно взглянул на часы и заявил, что мне скоро выходить на ринг, и меня вполне устраивают мои чехословацкие кроссовки.

– А, чёрт с тобой! Только потому, что ты мне нравишься, отдам за восемьдесят!

Тоже дороговато, но где я ещё такие боксёрки фирменные уцеплю? В Свердловске даже у фарцы не факт, что найдутся, если она вообще, фарца эта, в городе имеется. Ехать в Москву? Да и там не факт, что найдутся фирменные боксёрки. В конце концов, не последние отдаю, я же помнил, что на мою сберкнижку ежедневно что-то капает.

Лукич, конечно, офонарел слегка, когда услышал, сколько я отдал за обувь. Выдал небольшой монолог на тему, что за такие деньги можно было купить четыре пары хороших кроссовок или десять пар кед. Потом успокоился и махнул рукой:

– Теперь ты в них должен по-любому выиграть все оставшиеся поединки. Иначе покупка себя не оправдает.

Неудивительно, что, когда я шёл к рингу и поднимался на него, то и дело ловил взгляды, направленные на мои ноги. Не, ну так-то они не кривые, достаточно стройные, хоть и небритые, хе-хе, но, думаю, внимание любителей бокса, тренеров и спортсменов привлекали боксёрки «Adidas». Такие же, только другого цвета, я видел лишь у одного из участников, представляющего Грузию. Остальные, как и я до этого, выступали в обычных советских боксёрках, которые можно было назвать и борцовками. Чёрные, невысокие, доходящие только до лодыжки, некоторые с белой полоской посередине и сверху. Кожа натуральная, но подошва жёсткая. В общем, не очень удобные и совсем не радующие взгляд.

То ли дело «адидасовки»… Чёрт, ну вот почему у них умеют делать ту же обувь, а у нас всё какое-то кондовое?! Оттого и очереди за финскими сапогами, французскими духами и итальянскими синтетическими плащами.

Я поднялся на ринг, мой соперник уже переминался в своём синем углу, исподволь косясь на мои боксёрки. Встречают по одёжке… Посмотрим, кто кого проводит по уму.

Рефери сегодня из Узбекистана по фамилии Шомуродов, в общем, полный интернационал.

Нас с Берзиньшем приглашают в центр ринга, рефери проверяет перчатки, на месте ли «ракушки», капы, после чего мы снова отправляемся по углам. Наконец раздаётся гонг, и мы снова сходимся в центре. В зале тишина, пока слышно только шарканье подошв о канвас. Зрители по большей части местные, болеть за русского или латыша им неинтересно, и трибуны полупустые. В вечерней части боксируют сразу два грузина, вот тогда будет аншлаг.

С минуту обмениваемся одиночными джебами, что вызывает у зрителей зевоту и желание посвистеть. К середине раунда соперник выбрасывает «двойку», я блокирую и в ответ кидаю правой прямой. Берзиньш не успевает ни перчатки поднять, ни сделать шаг назад, ни уклониться, и удар достигает цели. Левая щека соперника сразу принимает багровый оттенок, но непохоже, чтобы я его сильно потряс.

В ответ тот с несвойственной прибалту горячностью пытается отыграться при помощи серии прямых и боковых. Я спокойно блокирую, отхожу, уклоняюсь, а потом провожу чёткую «двойку» в голову зарвавшегося соперника. На этот раз для него всё не так радужно, но рефери почему-то решает не отсчитывать нокдаун. Берзиньш пританцовывает, показывая, что в порядке, но взгляд у него мутноватый.

Ладно, нет так нет, попробуем добить. Успеваю выбросить только один удар, и то смазанный, как раздаётся гонг. Эх, жаль, не получилось… Ничего, впереди ещё два раунда. А может, и меньше, это смотря как парню повезёт. В то, что я могу проиграть, мне самому верилось с трудом. Я уже почувствовал запах крови, и соперник для меня перестал быть загадкой. Что в прошлом бою, что в первом раунде этого его действия можно было просчитать.

Едва ударил гонг, возвещавший о начале второго раунда, как я кинулся вперёд, даже не дав Берзиньшу дойти до центра ринга, и стал теснить его к канатам. Удары наносил исключительно по корпусу, пытаясь сбить сопернику дыхание, а если повезёт – пробить печень. Тот плотно прикрылся, согнувшись чуть ли не пополам, пытаясь закрыть и корпус и, в первую очередь, голову. Если с головой у него всё было в порядке – я по ней пока не бил – то ниже пробивал регулярно, короткими боковыми тревожа рёбра и всё, что пряталось под ними в виде селезёнки, печени и даже почек. Благо, что рефери был не против, я же не в спину ему луплю, и не по затылку, просто вот так умудряюсь в ближнем бою заводить перчатки сопернику чуть ли не за спину.

Народ в зале оживился, ещё бы, рубилово всем нравится, пусть пока бой больше и напоминает улицу с односторонним движением.

Берзиньшу всё же удалось меня заклинчевать, зажал подмышками мои руки, хрен выдернешь. С испугу, что ли, сила такая появилась… Рефери пришлось «брейковать», разводя нас в стороны. В этот момент тренер моего оппонента что-то крикнул тому на латышском, что-то резкое, отчего Берзиньш недовольно поморщился. Вряд ли он услышал в свой адрес похвалу.

И он пошёл на меня. Пошёл, выбрасывая удар за ударом. Похоже, нежное латышское самолюбие оказалось сильно задето. Я пятился – он наступал. Я ускорился задним ходом – он не отставал. И один удар оказался чувствительным. Хорошо, что в лоб: попади такой в челюсть – я мог бы оказаться на канвасе.

Я встряхнул головой. Так, ну хватит играть в кошки-мышки, пора и честь знать. Я резко остановился, и он налетел на меня, сразу лишившись простора для хлёсткого удара. Попытался ткнуть снизу, но как-то вяло, а я толкнул левой рукой его в грудь, и вдогонку послал прямой правой.

Достал! И достал хорошо. Латыша ощутимо качнуло, а я решил заканчивать этот цирк. Теперь исключительно в голову, которую соперник прикрывал не лучшим образом. Старался бить часто, но акцентированно, вкладываясь в каждый удар. И результат не заставил себя ждать.

– Стоп!

Рефери отправил меня в угол, а сам начал отсчитывать нокдаун опустившемуся на одно колено латышу. Тот смотрел в канвас, на который с его мокрой шевелюры и лба срывались капли пота. Берзиньш принял вертикальное положение на счёте «восемь».

– Готовы продолжать бой?

Тот кивнул, но Шомуродов на всякий случай кинул взгляд в сторону его тренера. Тот мрачно смотрел на подопечного, ничего не говоря. Пожав плечами, рефери дал команду к продолжению боя.

На этот раз гонг мне не помешал доделать начатое, потому что до конца раунда дело не дошло. Не дав сопернику окончательно прийти в себя, я повторил многоударную комбинацию, и он теперь уже приземлился на задницу, а растянуться во весь рост окончательно ему не позволил послуживший опорой канат ринга.

Рефери снова начал было отсчёт, но, увидев, что поверженный совсем плох, замахал руками – бой окончен. Ха, а я даже вспотеть не успел! Ну разве что самую малость.

– Молодец, – сдержанно похвалил меня Казаков. – Не иначе адидасовские боксёрки помогли… Шучу! Предлагаю посмотреть бой Будько с Пархоменко, с кем-то из них тебе придётся встретиться в полуфинале. Будько мы уже знаем, а Пархоменко не очень. Хотелось бы иметь представление о возможном сопернике.

Тут он был прав, бокс – это не только махаловка, но ещё и мозги. Хороший боксёр просчитывает ходы наперёд, как шахматист. И в это понятие входит и собранная информация о твоём будущем сопернике. Если того же Будько я успел изучить, то представлявший Тернополь Иван Пархоменко для меня оставался загадкой, хоть он и принимал участие в прошлогоднем первенстве. Его поединки я видел краем глаза, и потому не сильно запомнил манеру боя украинца. Тогда он проиграл в полуфинале по очкам как раз Будько, и им же выпало здесь биться в четвертьфинале. Тоже своего рода реванш.

Пархоменко взять реванш у теперь уже экс-чемпиона СДСО «Буревестник» удалось. Победа по очкам в близком, как говорят боксёры, бою. Самое главное, что мы с Казаковым определили для себя, чего можно ждать от украинца (про себя я назвал его «западенцем»), и лично в полуфинале особых проблем я для себя не ждал.

В санаторий вернулись в разгар ужина. Всё-таки санаторная еда, пусть мы и питаемся по специальному, усиленному меню. Хорошо, что в санатории ещё имеется кафетерий, где можно подкрепиться бутербродами и прочей выпечкой, включая национальную. Не слишком здоровая пища, но вкусная, и ощущение голода позволяет притупить. К тому же восполняет потраченные в бою калории.

Когда покидали столовую, навстречу нам вошли Пархоменко со своим наставником – здоровым малым, на голову выше своего вроде бы нехилого подопечного. Обменялись многозначительными взглядами, и пошли дальше каждый по своим делам. Мне хотелось верить, что мой взор был твёрд, как алмаз, и не сулил будущему сопернику ничего хорошего.

Перед сном под светом неплохо светившего ночника (очень удобное приспособление) дочитал книгу о жизни Абд-аль-Кадира. Надо будет завтра с утра снова в библиотеку заглянуть, она, кажется, с 9 часов работает. С этими мыслями я и уснул. А ночью мне приснилась моя бывшая. Ирина шла по какому-то едва освещённому коридору, вернее, не шла, а кралась, и видок у неё был ещё тот – в гроб краше кладут. Ночнушка разодранная, на щеках красные полосы, словно она сама себя драла ногтями, рот раскрыт в немом крике, взгляд безумный, волосы торчком во все стороны… Ноги у неё заплетается, она буквально идёт по стенке и то и дело оглядывается назад. И коридор какой-то бесконечный, вроде гостиничного.

А дальше я увидел её престарелого муженька. Тот так же неверной, но более быстрой походкой двигался следом за Ириной, а в его руках был красный топор, какие обычно находятся на пожарных стендах. И я словно оператор с камерой на киносъёмочных рельсах, двигаюсь перед Ириной, наблюдая всю эту картину во всех подробностях.

Расстояние между моей бывшей и её преследователем неуклонно сокращалась. Я видел её раскрытый рот, она что-то говорила, то и дело оглядываясь назад, но по-прежнему не слышал ни звука, в ушах стоял какой-то монотонный гул, словно я находился в трансформаторной будке. И вот наконец он настиг её! Взмах топора, и лезвие обрушивается на голову несчастной жертве. Кровь, осколки черепа, кусочки мозгов… Ужас обуял меня! И тут я проснулся. Сердце моё бешено колотилось, а подушка была мокрой от пота. Простыня, которой я укрывался в виду весьма тёплой погоды, скомкалась у меня в ногах. За окном уже начинало светать. Я посмотрел на Казакова… Дрыхнет, чуть похрапывая. В этом плане мне ещё повезло, а то как-то ещё в той жизни ехал в поезде, так там сосед по купе такие рулады выделывал…