Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 76 страниц)

Вечером выходим на ринг. Опять много знакомых лиц, в моём весе парочка из тех, с кем виделись, но не пересекались на чемпионатах страны. В первом бою в 1/8 финала мне сегодня противостоит белорус Дмитрий Илюк. Коренастый, плотный, ростом даже чуть ниже меня, руки тоже чуть короче моих, но кулаки пудовые – видел я в раздевалке, как ему на забинтованные кисти тренер натягивал перчатки. С таким в ближнем бою лучше не рисковать, может и прилететь ненароком.

– В красном углу ринга Евгений Покровский. Боксёр представляет Свердловскую область. Евгений является Мастером спорта международного класса, действующий чемпион СССР, чемпион Европы этого года…

Пока судья-информатор перечисляет мои регалии, я с совершенно невозмутимым видом приплясываю на месте, кручу головой, разминая шейные мышцы, открываю на полную и закрываю рот – это уже разминка челюстных мышц, выбрасываю в воздух удары… В принципе мы и в раздевалке с Казаковым размялись нормально, включая работу на «лапах», но тонус должен сохраняться постоянно, нельзя давать мышцам хоть немного остыть. Дёрнешь одну – и пиши пропало. Хромым или одноруким бой даже у заведомо более слабого противника выиграть будет проблематично. А уж про дальнейшее движение по турнирной сетке вообще можно будет забыть, за один день такие травмы не лечатся.

– Работай на дистанции, – негромко, чтобы соперник и его тренер не услышали, говорит Лукич.

Тактику предстоящего поединка мы обговаривали заранее, но Казаков решил, что не лишним будет напомнить. Вроде тоже невозмутимо выглядит, но по некоторым признакам я понимаю, что мужик волнуется. А кто бы на его месте не волновался? Я и сам волнуюсь, хоть и понимаю, что соперник по большому счёту мне не чета. Но с такими настроениями на ринг выходить опасно. Впрочем, как и с упадническими настроениями. Нельзя бросаться и в жизни, и тем более в спорте из крайности в крайность.

Соперник, понимая, что свой шанс нужно искать в ближнем бою, с первых секунд пошёл сокращать дистанцию, правда, я этого делать ему не позволял, на отходе встречая джебами левой и иногда, чтобы не расслаблялся, добавляя более акцентированно справа. Первый раунд я однозначно выиграл, при этом, в отличие об бегавшего за мной три минуты Илюка, совершенно не устав. А во втором перешел к более активным действиям. Не сокращая дистанцию, с дальней и средней принялся методично обстреливать оппонента. К концу раунда тот совершенно выдохся, и двойка печень-челюсть отправила его на канвас. Тяжёлый нокдаун, закончившийся выброшенным секундантами белым полотенцем. Вот и славно, трам-пам-пам!

Следующий мой соперник – представляющий Казахстан Рашид Абдрахманов. В отличие от Илюка, выше меня на полголовы, длиннорукий, ещё и левша. Вес под центнер. На ринге кажется немного неуклюжим, да и удары выбрасывает рабоче-крестьянские, хотя мне всегда казалось, что в техническом плане казахские боксёры выглядят на уровне. Но смачные и, если попадёт – мало не покажется. Поэтому не будем давать ему шанс на дистанции, в отличие от предыдущего поединка сразу пойдём вперёд.

Я и пошёл, впрочем, не с открытым забралом, дабы не пропустить удар ещё с дистанции. Пряча лицо за перчатками, шёл на сближение, и уже подобравшись вплотную, начинал наносить апперкоты и хуки. Тут уж сопернику ничего другого не оставалось, как пробовать разорвать дистанцию, либо в крайнем случае клинчевать, потому что вести обмен ударами в такой позиции у него попросту не получалось.

Абдрахманов продержался ещё меньше, чем Илюк, всего раунд с небольшим. В начале второго всё и закончилось. Сначала последовал нокдаун после хука в челюсть, затем нокаут – сработал мой излюбленный удар в печень. И снова я даже не успел не то что устать, а толком вспотеть.

Впрочем, куда важнее, что пока обходится без травм, без тех же рассечений, а небольшой фингал под левым глазом, образовавшийся в результате одного из корявых, но всё же точных ударов соперника, я вообще в расчёт не беру, он мне совершенно не должен мешать в оставшихся поединках. В том, что доберусь до финала, я почти не сомневался, тем более что основной мой соперник в этой весовой категории Валера Иняткин боксирует в другом полуфинале. Мне же завтра предстоит драться на ринге с прилетевшим аж из Хабаровского края Иваном Пшеничным. Тот неожиданно для всех одолел Камо Сарояна. Естественно, публика должна болеть за меня, жаждая мести обидчику кумира местных болельщиков.

У этого парня с носом-картошкой растительность на голове оправдывала фамилию, была именно что пшеничного цвета, даже с легким золотистым оттенком. Довольно симпатичная физиономия, улыбчивая, без гематом (а вроде все три раунда с Камо дрались), и зубы все на месте, по такой и бить как-то не хочется. А куда деваться? В финал достоин попасть один из нас двоих. Кстати, парень был младше меня на год, и весил чуть больше меня на пару кило, гармонично сложён, такие должны нравиться девушкам.

Но я не девушка, мне этого Аполлона придётся сейчас бить, думал я, поглядывая на него в раздевалке. Раздевалок для участников турнира выделили две, обе большие, и так получилось, что Пшеничный с тренером и мы оказались в одной. Так что и разминались вместе, нет-нет, да и поглядывая в сторону друг друга. Так сказать, оценивая будущего соперника.

Техника у парня, кстати, неплохая, во всяком случае, в работе на лапах мне не уступает. Ладно, посмотрим, чего он стоит на ринге. Его предыдущие бои ни мне, ни Казакову увидеть как-то не довелось, но знаю, что в первом он победил за явным преимуществом в третьем раунде, а в четвертьфинале одолел соперника по очкам.

Наконец приглашают нашу пару. В коридоре я с Семёном Лукичом идём впереди, Пшеничный со своим тренером-секундантом следуют сзади. Поднимаемся на ринг, дальневосточник выглядит по-прежнему спокойным и уверенным в себе. Вот не помню я, чтобы в будущем был такой известный боксёр. Значит, не такой уж он и крутой, не стоит себя лишний раз накручивать.

Поскольку наши антропометрические данные практически совпадают, то выбор тактики был на наше усмотрение. Мы с Лукичом сошлись во мнении, что первую минуту боя можно посвятить разведке, а там будет видно.

Но претворить наш план в жизнь не даёт соперник. Пшеничный резво атакует со средней дистанции, давит, и удары-то у него смачные, что слева, что справа. Я работаю на отходе, контратакую, но не скажу, что попадаю больше, чем соперник. Вся трёхминутка так и проходит – он давит, а я отступаю и огрызаюсь, разве что в самой концовке мы устроили небольшую потасовку. Боюсь, что за счёт большей активности хабаровчанина судьи могут отдать ему первый раунд.

Того же мнения придерживается и Казаков.

– Давай прекращай Ваньку валять, таким макаром он у тебя и второй раунд заберёт, – наставляет меня тренер на путь истинный.

Пшеничный сразу же пытается продолжать в духе первого раунда, но напарывается на серию ударов с моей стороны, чем оказывается немного озадачен. Впрочем, секундная растерянность быстро проходит, и соперник пытается вернуть всё в прежнее русло. Ну уж нет, врёшь, брат, не на того напал! В общем, нашла, что называется, коса на камень.

Второй раунд прошёл в более-менее равной борьбе, но мне показалось, что я был более убедителен. Особенно в концовке, когда соперник слегка подустал, а я закончил раунд «ударом почтальона», практически с ударом гонга. Ну и оба глаза у него начали малость заплывать, тогда как у меня появилась на лбу небольшая сечка. Место не критичное, не веко и не бровь, да и не кровоточила она почти. Свёртываемость крови у меня всегда была на уровне, к старости, опасаясь тромбов, даже пришлось пить разжижающие препараты.

– Бокс!

Сходимся в центре ринга, следует символический удар перчаткой о перчатку, и тут же Пшеничный с шагом вперёд проводит двойку в голову. В мою голову, если что. Хорошо, что я правую перчатку держал перед лицом, и первый удар сумел самортизировать. Второй тоже не достиг цели, перчатка скользнула вверх, и шнуровка процарапала мой лоб. И я тут же почувствовал, как по нему потекло что-то тёплое.

Ну ёшь твою медь!.. Я принялся моргать, левым глазом, стряхивая ресницами капли крови. Успел смахнуть её перчаткой, быстро при этом разорвав дистанцию, так как Пшеничный, явно почувствовав запах крови – причём в буквальном смысле этого слова, намеревался продолжить разящую атаку.

– Стоп!

Рефери останавливает бой и приглашает на ринг врача. Тот, хмурясь, осматривает мою рану, промокает смоченной в перекиси водорода ваткой рану, затем другим кусочком ваты, только уже смоченным в растворе Монселя. Кровь тут же перестаёт идти. Вообще-то раствор Монселя в моём будущем был запрещён, после его применения кожа вокруг раны попросту мертвеет, и требуется немало времени на её восстановление. Но кровь останавливает, это да.

Врач удовлетворенно осматривает результат своей работы и кивает:

– Вроде держит. Но следующее попадание может привести к более серьёзному рассечению, и тогда как бы не пришлось вас снимать с боя.

Это он уже ко мне обращался. Я кивнул, пообещав, что постараюсь не допустить попадания. А сам невольно покосился на стоявшего в нейтральном углу Пшеничного. Тот по-прежнему выглядел невозмутимо, как истинный ариец. Чёрт, самоуверенный какой, однако…

В этот момент я по-настоящему разозлился. Хорошая такая, спортивная злость нахлынула, не затмевающая разум, но мотивирующая на, так сказать, локальный подвиг. И я принялся его совершать. Град ударов сыпался на соперника безостановочно, тот, ошарашенный, просто не знал, что делать, разве что убегать. Но я не давал ему такой возможности методично загоняя Пшеничного то в один угол, то в другой, то прижимал к канатам. Финальный гонг застал меня в очередной атаке, когда обессиленный оппонент уже буквально висел на мне. Когда судья-информатор зачитывал счёт по судейским запискам, я уже знал, что выиграл. Но это чёртово рассечение…

Час спустя в травмпункте мне наложили с десяток швов, порекомендовав не трогать рану хотя бы пару недель. Ага, щас! Завтра день отдыха, а послезавтра у меня финал с Георгием Паркая. Судя по фамилии, мегрел, как Берия. Паркая по очкам победил Иняткина. С одной стороны, обидно за одессита, а с другой – испытал некое облегчение. Не скажу, что Иняткин мой друг, но получается, уже знакомый, да и автограф для его девушки что-то значит. И бить его как-то… жалко, что ли, не знаю, как это объяснить. В общем, моя совесть как-то немного протестовала. А теперь, получается, мне придётся драться с неизвестным грузином. Опять же, моя память упорно молчала насчёт того, что некий Григорий Паркая достиг чего-то на международном уровне. А сильных боксёров союзного уровня всех разве упомнишь!

Однако ноунейм – не повод праздновать победу раньше времени. Тем более слабые боксёры в финалы соревнований такого уровня не выходят. Поэтому мы с Казаковым очень внимательно наблюдали за вторым полуфиналом, словно предчувствуя, что моим соперником станет не хорошо уже знакомый Иняткин, а неизвестный нам грузин. И по его окончании уже могли делать для себя какие-то выводы.

Здоровенный, волосатый, как снежный человек, но при этом с ползущей со лба на затылок плешью, Георгий Паркая был из породы боксёров, которых я для себя окрестил «маленький Валуев». То есть до габаритов Коли Валуева они не дотягивают, но при этом на полголовы или даже голову выше меня и шире раза в полтора. Соответственно реакция у таких ребят не такая резкая, как у более лёгких соперников, и это их главный минус. Ну а плюс – как раз масса, которая, будучи вложена в удар, способна моментально перевести соперника в горизонтальное положение. Опять же пробить жировую складку, защищающую печень и другие внутренние органы, не так просто. Так что с выбором тактики на бой мудрить не приходится, всего лишь нужно внедрить в жизнь девиз Мохаммеда Али: «Порхать, как бабочка, и жалить, как пчела».

Но перед финалами всем даётся день отдыха. Как раз возможность выбраться в город, познакомиться с Ереваном поближе, потому что после турнира на следующее утро мы вылетаем обратно в Свердловск. Заодно совершу «винный тур». Казакова не уговорил с собой идти, тот отмазался, мол, сегодня совещание тренеров, некогда. Ладно, куплю ему бутылочку в подарок.

Я прекрасно помнил, что советский человек брал турпутевку в солнечную Армению с одной лишь целью – вдоволь надегустироваться и затариться впрок местными винами.

При этом я не большой любитель вина, предпочитаю водочку под малосольные огурчики и квашеную капустку, но в качестве презента своим вполне пойдёт. Моя винная экскурсия в принципе удалась. В первом же магазине на улице Московян удалось прикупить несколько бутылок «Арарата» три звёздочки в подарочной упаковке – простой народ предпочитал практически такой же коньяк без всяких упаковок, обходившийся на порядок дешевле.

– А «Двин» не бывает? – спросил я у дородной продавщицы с игриво выбивавшимся из-под чепца чёрным локоном.

– Э-э, так просто его не найдёшь, – протянула она, покосилась на стоявшего чуть в отдалении перед прейскурантом цен носатого покупателя и, понизив голос, сообщила. – Но могу подсказать, где можно достать это сокровище Армении.

– И где же? – так же тихо спросил я.

– У моего свёкра. Он сам делает. Если интересует, могу сказать адрес.

Я подумал и решил съездить. Ехать оказалось не так далеко, до конечной остановки автобуса 18 маршрута, где «хрущёвки» и «брежневки» ещё не смели частный сектор, но, судя по всему, это произойдёт в ближайшие годы. Пожилой, невысокий, но ещё крепкий Норайр Вазгенович Леванян, являвшимися обладателем носа чуть ли не как у Фрунзика Мкртчяна, жил в уютном домике в окружении виноградных лоз. Но думаю, они выполняли чисто декоративную функцию.

Нам предстояло спуститься в погреб, вход в который, обложенный камнем, находился во дворе. Он оказался неожиданно большим, я даже невольно присвистнул, окидывая взглядом открывавшееся передо мной пеналообразное помещение длиной метров тридцать, по стенам которого стояли десятка два разнокалиберных бочек.

– А где ж ваши виноградники? – спросил я. – Не те же, что забор обвивают.

– Э-э-э, – хитро улыбнулся старик, – зачем мне свои виноградники? Я же не капиталист… У меня договор с совхозом, я у них виноград покупаю по оптовой цене. С какого вина начнём дегустацию?

– Да я так-то за «Двином» ехал…

– Будет тебе и «Двин». Пока давай кое-что ещё испробуем.

Вскоре я уже дегустировал домашнее вино.

– Хорошее, – похвалил я, вызвав на хитрой физиономии винодела довольную ухмылку. – Напоминает…

– «Херес», – подсказал Норайр Вазгенович. – У нас оно называется «Аштарак». Только я продаю его всего по 3 рубля за бутылку 0,7 литра, а в магазине она стоит 5 рублей. И это ещё что! А теперь вот это отведай.

Следующим было «Шардоне», и тоже вкус, насколько я мог судить, на уровне. Решил, что и его возьму. Наконец добрались до «Двина» 10-летней выдержки. Ох ты, какой аромат! А вкус… Никогда его пробовать не доводилось, и сейчас я понял, что много упустил. Конечно, беру! Тем более что бутылка 0,7 л, путь и без этикетки, но заткнутая вполне натуральной пробкой, стоила всего 15 рублей, тогда как магазинная цена шла от 25 рублей за такую же бутылку.

Вскоре моя спортивная сумка была забита бутылками вина и коньяка разных сортов.

– Слушай, сынок, – окликнул меня Норайр Вазгенович, когда я уже собирался прощаться. – Не поможешь эту бочку на стеллаж закатить? Я-то с ней не справлюсь, хоть с виду ещё, говорят, крепкий, а ты парень вон какой здоровый. Спортсмен, наверное?

– Спортсмен, – задумчиво протянул я.

Стоявшая на попа на земляном полу бочка была литров на сто тридцать, если не больше Интересно, полная? Закатить её по крепкой на вид доске требовалось на высоту около полутора метров. Что ж ему, и попросить больше некого? Не соседей, так сына… Или он такой же стати, как батя? То есть неказистой? А может, вообще болеет, инвалид какой-нибудь. Или на Север за заработки уехал.

Задача не казалась невыполнимой, лишь бы себе ничего не надорвать. Выскочит какая-нить грыжа… Перед финалом такого счастья мне даром не надо. Ладно, с богом!

Я проверил, как лежит доска, снял куртку, чтобы случайно её не испачкать, поплевал на ладони и аккуратно положил бочку на бок. Тяжёлая, зараза!

Дальше предстояло катить её по доске на стеллаж. Я присел, толкая бочку вперёд и вверх плечом, при этом чувствуя, как лицо наливается кровью. Как там в «Дубинушке»… «Эх, милая, сама пойдёт». Давай, давай, дура деревянная! Как говорится, глаза страшат, а руки делают.

– Я подмогну, – услышал я над ухом голос хозяина.

Помощник, ёкарный бабай!

– Да ладно, сам уж как-нибудь, – просипел я.

Так, кажется, последний рывок, прикинул я про себя. Поднатужился и… Твою мать! Я невольно вскрикнул от боли в мизинце левой руки, который непонятно как оказался под бочкой. Хотел было выдернуть, да хрен там, бочка прижимала его к доске крепко, и назад не скатишь, потому что рука как раз снизу идёт.

– Что там, сынок? – всполошился дед. – Никак руку прищемил! Дай-ка помогу…

– Не надо, сам.

Я вкатил бочку на слегка покатый стеллаж, и Норайр Вазгенович тут же сунул под бочок ей деревянный клинышек, такие же лежали под остальными бочками. А я, морщась от боли, уставился на свой несчастный мизинец. Так, ноготь уже синеет, похоже, будет слезать. Но это фигня, главное, как вот я завтра буду руку в перчатку засовывать? И как вообще боксировать с таким пальцем? Чёрт меня надоумил к этому виноделу припереться! Вернее, чёрт в виде снохи.

– Ох ты ж, – между тем суетился рядом тот. – Эк тебя, сынок, угораздило! Сильно болит? Пойдём в дом, примочку хоть сделаю, да забинтую. Сумку-то, сумку не забудь!

В гостиницу «Ереван» я вернулся с забинтованным мизинцем, который к тому же ещё и припух. Палец практически не сгибался, попытка это сделать приводила к резкой боли.

– Не понял, – часто заморгал Казаков, держа в одной руке принятую от меня в подарок бутылку. – А что это у тебя с пальцем?

Пришлось рассказывать тренеру, как такое случилось. Выслушав, тот заметался по номеру, как тигр в клетке.

– Как? Как можно было перед финалом такое учудить?! Ты здоровый мужик, должен уже соображать, что беречь себя надо когда впереди такой ответственный бой… Ну и что, что мне теперь с тобой делать?! Всё! Всё! Утром подойду к главному судье, скажу, что мы снимаемся с финала.

– Нет.

– Что?

Казаков приподнял бровь, делая вид, будто ослышался.

– Я говорю, что не буду сниматься с финала.

Лукич сел на краешек своей кровати, опёршись локтем в колено и подперев кулаком подбородок. Я, немного помявшись, сел напротив, на свою кровать, откинувшись спиной на окрашенную в бежевый цвет стену.

– Ты же руку даже в перчатку не сможешь засунуть, – наконец сказал Казаков.

– Попробуем, – уклончиво возразил я.

– Попробует он… Так, собирайся.

– Куда?

– В травму снова поедем, мы ж теперь там частые гости. Надо же выяснить, что там у тебя.

Из травмпункта мы вернулись уже в сумерках. Рентген показал, что в предпоследней фаланге пальца трещина. Очень удивились, когда я отказался от гипса. Даже уговоры и угрозы Казакова всё-таки снять меня с финала не помогли. Заявил, что в таком случае в его зале я больше не появлюсь, найду себе другого тренера в «Динамо». После чего Лукич как-то сразу стушевался и сказал мне уже в такси по пути в гостиницу, что если я не втисну руку в перчатку – то и на ринг соответственно, не выйду. Мне не оставалось ничего другого, как согласиться.

По возвращению в гостиницу стали экспериментировать с перчаткой. Рука в неё влезала, хоть процесс и доставлял неприятные ощущения. Попробовал сжать… Вообще-то в перчатке кулак полностью хрен сожмёшь, это и к лучшему было для меня в данной ситуации. Снял бинт, попросил Казакова взять «лапы», устроили небольшой спарринг, по окончании которого выяснилось, что в принципе можно работать и левой рукой, только при очень уж сильных ударах, когда перчатка, амортизируя, всё-таки сжимается, в пальце чувствуется резкая боль.

– Ну не знаю, – стягивая «лапы», пробормотал Казаков, – может, и прокатит. Это ж, считай, одноруким на ринг выйдешь.

– И однорукие бои выигрывали, – стараясь придать голосу уверенности, ответил я.

А сам, приняв душ и улёгшись в постель, думал, на хрена мне этот героизм в ситуации, когда победа на турнире такого уровня не так уж и престижна? Зачем выворачиваться наизнанку, можно действительно сняться с финала. Все поймут, причина уважительная. Нет, не могу я так… Если есть хоть единственный шанс на победу, то я обязан его использовать. Иначе сам себя уважать перестану. Да и заразительно это, один раз дашь себе поблажку – и понеслась. Сколько примеров стоит перед глазами из моей прошлой жизни!

К утру палец ещё больше распух, а ноготь явно стал слезать. Однако в перчатку кисть всё ещё влезала. Лукич только качал головой, но отговаривать меня не пытался, понимая, что бесполезно.

Уже во Дворце спорта перед боем тренировке на «лапах» отдал предпочтение «бою с тенью», считая, что незачем лишний раз напрягать больной палец, которому и так предстоит хорошенько помучаться, а заодно и мне вместе с ним.

– Терпишь? – спросил Казаков, шнуруя перед выходом на ринг перчатку.

– А куда ж деваться? – отвечаю вопросом на вопрос.

После чего неожиданно для себя же подмигиваю тренеру. Тот кряхтит, качает головой, вздыхает, но похоже, мой оптимистический настрой передался и ему. Повторяем тактический рисунок на предстоящий бой. Он всё тот же, мне придётся порхать и жалить, не подставляясь под убийственные удары соперника. Ноги – моё спасение и моя надежда. Ну и правая, поскольку победить, не нанеся ни одного удара – такого не бывает. А посему придётся поработать в правосторонней стойке.

Перед выходом на ринг хорошо бы сделать новокаиновую блокаду. Но тогда последует резонный вопрос, как в «Бриллиантовой руке»: «А что у вас с рукой?» И 99 %, что от боя меня отстранят. Это вам не профессиональный бокс, да и там за здоровьем спортсменов всё-таки следят. Поэтому приходится хранить повреждение в тайне.

Сегодня у меня синий угол. Георгий Паркая в противоположном углу пучит глаза, надувает небритые щёки, в общем, всячески пытается нагнать на меня страху. Пуганые уже, зря стараешься, генацвали.

С ударом гонга соперник начинает давить, впрочем, ничего другого я и не ждал. Пешочком, не спеша, ходит за мной, я же, пританцовывая, выбрасываю удары правой. Хорошо, что мы на тренировках уделяли внимание работе в правосторонней стойке, сегодня это мне, надеюсь, сильно поможет. Два прямых, нырок, шаг в сторону, правый боковой… Ага, не нравится? Ну так у меня для тебя ещё немало таких сюрпризов приготовлено.

Его удары, которые до меня изредка долетают, блокирую преимущественного левой, отчего больной мизинец периодически вспыхивает болью, которая унимается далеко не сразу. Я терплю, стиснув зубы, и методично продолжаю кидать переднюю правую и тут же разрывать дистанцию.

Жора злится, лицо красное, как помидор, что-то на своём гортанном языке хрипит. Наверное, обещает убить. Только для этого сначала нужно загнать меня в угол или прижать к канатам, что вскоре ему, кстати, и удаётся. Но я прибегаю к крайней мере – клинчую, обняв Паркая, как старого друга, вяжу ему руки, он даже пытается в расстроенных чувствах боднуть меня, но я предусмотрительно прячу голову у него в пахнущей едким потом подмышкой. Рассечение на лбу ещё не зажило, зачем мне ещё одно?

Гонг. Живот и грудь Паркая тяжело вздымаются, он, кажется, пытается вобрать в себя кислород всем своим волосатым телом. Я же лишь немного вспотел, а дышу, как будто пробежался трусцой пару километров. Казаков выглядит довольным, просит не снижать оборотов, мол, знает он, что такое моя выносливость, и что в таком темпе я могу работать все три раунда. Прав Лукич, могу, в этом-то мой шанс. Причём чуть ли не единственный.

Во втором раунде соперник продолжает переть на меня во фронтальной стойке. Бить его одно удовольствие, жаль только, что у меня сегодня по большому счёту только одна рука рабочая. И тренер грузина в перерыве, я так понимаю, указал на это своему подопечному. Тот старается подобраться ко мне с «подветренной стороны», то есть с той, где я левой не могу действовать в полную силу, преимущественно используя её для защиты. А мы не будем эту сторону подставлять, мои-то ноги быстрее, сам могу закружить соперника так, что у него голова кругом пойдёт.

Провожу серию из трёх ударов правой, напоминающих работу швейной машинки. Тык-тык-тык… Да, акцентированности ударам не хватает, но каждый из них боковыми судьями должен быть засчитан, так как голова Паркая трижды дёрнулась, принимая на себя мою правую перчатку. А может, всё-таки поработать в привычной, левосторонней? И тогда у меня появится возможность бить правой в полную силу. Левой вообще можно только обозначать удары, хотя, когда работали на «лапах», сделал для себя вывод, что реально и ей бить, но желательно доворачивая кулак, чтобы ударная зона располагалась подальше от травмированной фаланги мизинца.

В общем, попытка не пытка, сменил стойку и почувствовал себя куда комфортнее. Как оказалось, набирать очки можно даже травмированной рукой, и при этом бить правой куда как мощнее. Соперник тут же это почувствовал на собственной шкуре, пару раз нарвался на хороший встречный, и его атакующий пыл резко поугас. Так что и второй раунд однозначно за мной. Особенно радовало, что мизинец почти не пострадал, лишь пару раз дёрнуло болью. Правда, шраму на лбу досталось – после одного из ударов открылось лёгкое кровотечение.

Казаков всем своим видом выражает глубокое удовлетворение.

– Этот раунд тоже твой, всё идёт по плану, – говорит он, поднося к моим губам бутылочку с водой. – Не думаю, что Паркая и его тренер на третий раунд приготовят нам какой-то сюрприз.

Я тоже так не думаю, но внутренне готов к любому повороту событий. Впрочем, она развивались довольно предсказуемо. Соперник решил всё бросить на алтарь победы и, «накачанный» своим тренером, из последних сил рванул вперёд. Сил этих хватило примерно на минуту, после чего Паркая, уже не в состоянии бегать за мной, тяжело дыша, встал в центре ринга, глядя на меня ненавидящим взглядом. Он даже руки не мог поднять выше пояса, и мне не составило особого труда накидать ему в голову с десяток полновесных ударов правой, добавляя время от времени левой.

Удивительно, Паркая качался, но не падал. Я даже начал уже уставать его бить, когда рефери, не выдержав такого избиения, в конце концов решил остановить бой.

– Осторожно, Лукич, – попросил я, когда тренер стягивал перчатку с моей левой руки.

– Да помню я, помню, – проворчал тот. – Ну-ка, покажи свой палец… М-да, после награждения снова едем в травмпункт, пусть гипс накладывают, делают всё, как положено. Да и лоб твой снова зашивать, похоже, придётся.

Вместе с пальцем мне зафиксировали всю кисть, так что теперь даже процесс расстёгивания и застёгивания ширинки на джинсах превратился в настоящее мучение. Впрочем, всё это были мелочи, главное, что после неудачи на Спартакиаде я, может быть и не полностью, но восстановил своё реноме. А палец… Чемпионат страны, на котором будет проходить отбор к Олимпийским Играм, состоится в июне следующего года.

Правда, в преддверии чемпионата пройдут отборочные соревнования в 6 зонах, к финальному турниру допустят 100 лучших в своих весовых категориях. Но в любом случае трещина в фаланге заживёт максимум через месяц, так что беспокоиться не о чем.

По возвращении в Свердловск пришлось немного поуспокаивать Полину, испуганную видом моей загипсованной кисти и припухшим шрамом на лбу, где ещё предстояло снимать швы. Это не считая почти уже переставшей «подсвечивать» гематомы под глазом.

– Бедненький, ну что ж тебе каждый раз достаётся, – причитала она, покрывая моё лицо нежными поцелуями.

– Такая у меня работа, – вздохнул я. – Слушай, а чем так вкусно пахнет?

– Так я к твоему приезду котлет нажарила. Иди мой руки… Ой, руку, в общем, и садись за стол.

Вечером 29 октября мы с Полинкой замерли у экрана телевизора. То же самое сейчас происходило в Асбесте и Каменск-Уральском – мы предупредили родных, что прозвучит моя новая песня. Как и предполагалось, в ложе почётных гостей помимо прочих сидел Тяжельников, а рядом с ним примостился Громыко. Объявили и остальных, из знакомых услышал фамилии Кириленко и Воронова.

Я совсем не удивился, что концерт начался с выхода Лещенко вместе с Большим детским хором, исполнившими под аккомпанемент оркестра Силантьева «Любовь, комсомол и весна». В общем-то, я это уже знал, так как мы с Силантьевым общались только вчера, он мне и сказал, что Лев Валерьяныч с моей песней откроет торжественное мероприятие. Не обманул…

– Здо́рово! – выдохнула Полина, когда Лещенко закончил исполнять.

Ну да, это вам не первое домашнее исполнение под гитару, тут всё по-взрослому. Чёрт возьми, приятно видеть, как исполнителю аплодирует весь зал, включая правительственную ложу. На несколько секунд даже забыл, кто настоящий автор.

Собственно, на этом мы могли заканчивать с просмотром концерта и затащить жену в постель, но та настояла, чтобы мы досмотрели до конца. Концерт состоял из двух частей, в перерыве втиснули слегка укороченную версию программы «Время», по ходу которой мы узнали, что в Финляндии из-за разногласий в правящей коалиции ушло в отставку правительство Ахти Карьялайнена. Парламент распущен, на январь 1972 года назначены новые выборы. Сформирован рабочий кабинет во главе с Теуво Аура. Ну да, он и будет, если память не изменяет, новым премьер-министром. Ничем, правда, не запомнится.

Потом у нас была постельная сцена, и когда я уже готовился отойти ко сну, Полина вдруг сказала:

– Кстати, всё забываю рассказать… Пока ты в Кишинёве был, меня на тусовку пригласил, я Настю взяла, чтобы не так страшно было.

– Что за тусовка? – насторожился я.

– Да на квартире знакомого нашего сокурсника. Там у него хиппи всякие собираются, песни поют под гитару… Классно было.

– Вино, да? – добавил я.

– Ну-у, не без этого… Но ты не подумай, никто не напивался до скотского состояния. У них такое не принято.

– Не приставали?

– Вот ещё! Все знают, что мой муж – боксёр, и если что…

– Знаешь, лучше не рисковать, в следующий раз или меня с собой бери, или вообще не ходи.

– Но…

– Так, разговор окончен, – нахмурился я. – ты у меня одна. Ты мать моих будущих детей, и я никогда себе не прощу, если с тобой что-нибудь случится.

– А сколько у нас их будет? – она не удержалась от улыбки.

– Детей-то? Минимум двое – мальчик и девочка.