Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 76 страниц)

– Я извиняюсь, мне что, вот так свободно через двери на улицу выходить? Может, пропуск хотя бы какой?

– Пропуск? Логично… Что-то я расслабился.

Он открыл сейф, достал бланк и что-то на нём написал. Протянул мне.

– Держи, отдашь на выходе.

– На парадном? А если меня кто из знакомых увидит и задаст напрашивающийся вопрос, мол, чего это я в Управлении КГБ делал?

– Хм… Скажешь, что вызывали по поводу инцидента с Мухаммедом Али. Хотели подробности узнать. Ну всё, ступай, у меня и без тебя дел невпроворот.

Он протянул руку, мы обменялись крепкими рукопожатиями, и я покинул кабинет, чувствуя, как по спине стекает струйка пота. Нелегко даётся показная самоуверенность, когда общаешься с глазу на глаз с главным чекистом области. И обсуждаете вы не то, как сыграло в очередном туре «Динамо», а вещи, которые могут сломать твою судьбу, где каждый шаг – как шаг по минному полю. Да-а, влип очкарик… Крепко меня Хомяков подставил. Остаётся только надеяться, что задумка генерала сработает, и версия «проходил мимо» всеми, чьих ушей достигнет эта история, будет воспринята как довольно правдивая.

Я вышел из Управления, набрав полные лёгкие апрельского воздуха. Как говорится, на свободу – с чистой совестью!

«Есть мнение, – как писали Стругацкие в „Сказке о тройке“, – считать сумерки сгустившимися». Ну и что это было? Вариантов на самом деле не так уж и много. Первый – это инициатива самого господина Хомякова. Причем именно только майора, так как Хлестков, судя по его реакции, реально был не в курсах. Или такой артист талантливый… И вот на хрена эта вся байда понадобилась Степанычу? Как рядовому оперу «палку срубить»? Да ну на фиг! Не тот уровень, во-первых, а во-вторых, сдается мне, что сексотов у него помимо меня, как у дурака фантиков. Залегендировать любого можно. Билл откуда узнает правду, откуда у человека баксы? Приехал какой-нибудь хрен из командировки, остались доллары и решил их толкнуть. Ну это так, навскидку. Уверен, что в Конторе не дураки сидят и придумали бы, как сделку обыграть так, чтобы Билл поверил в реальность. А тут меня вытягивают. Идиоты, что ли? Нет, не идиоты. Идиотов в таких заведениях не держат, тем более майоров. Тогда что? Тут вариант получается под номером два. Вы, дорогой Евгений Платонович, оказались «под колпаком» у Хомякова. За какие такие подвиги? А хрен его знает. Обычный студент. Ну в боксе успехи вроде бы неплохие. Ну пару-тройку песен сочинил.

Тут я остановился, как громом поражённый. Ох и не хрена себе вы Евгений Платонович «обычный студент»! Как говорили в моё время «стартанули вы, попав в новую жизнь, не по-детски»! Такой вот спурт получился. За год практически стал, во-первых, Мастером спорта СССР и двукратным чемпионом Союза по боксу. А во-вторых, у нас что, «обычные студенты» по два-три косаря в месяц на книжку получают? Ага, щас! И помимо книжки ещё капает. И живут «обычные студенты» в двухэтажных телефонизированных хатах со всеми удобствами. Ну и сочиняют студенты там для стенгазеты что-то или в местную многотиражку. А «обычный студент Покровский» – хрен ли нам, кабанам! – сразу на Центральное телевидение попёр. Красавец! И песни, замечу, не для непростых, а самых что ни на есть правительственных концертов пишет. Талантище, блин, многостаночник!

Опять же, могли насторожиться, что в моих песнях присутствуют разные стили. Если что, заявлю про Эдуарда Артемьева. У того диапазон от попсы до серьезной классики. А я чем хуже?

Ещё и в институте выбился в отличники, ни хрена толком этот институт не посещая.

Мало того, доклад для научного кружка оказался столь глубокомысленным и интересным, что с подачи Борисова оказался напечатан в журнале «Известия Академии наук СССР. Техническая кибернетика». В немного сокращённом виде, но на пять страниц вышло, Аккурат между статьёй академика Глушкова, посвящённой ОГАС, и статьёй доктора технических наук Анатолия Китова «Программирование экономических и управленческих задач».

О чём ты там трепался с преподом, когда типа сессию сдавал? О перспективах развития электроники? Да так убедительно, что у профессора челюсть отвалилась. Тебя кто за язык тянул? В образ вошел? И после этого ты спрашиваешь, что это было? А была это скорее всего, дорогой мой Женя, этакая проверочка типа теста. Как себя господин Покровский поведет в нестандартной ситуации. Ну и вы, господин Покровский, в очередной раз жизнерадостно лажанулись. Не так уж откровенно, конечно, но опять же абсолютно нестандартно. Значит, товарищ Хомяков себе в мозгу очередную зарубку сделал. И ещё у него ко мне один вопросик появился, наверное.

Да, блин, ситуёвина получается веселая… Ладно, будем считать, что на вопрос «кто виноват?» мы ответили. Теперь не менее интересный вопрос – а что нам, собственно, делать дальше? Идти к Хомякову и «под большой стакан» признаваться в попаданчестве? Угу, разбежался! Это не уровень Хомякова, и даже не Хлесткова, наверное. Тогда что? Думается мне, что вот так резко что-то менять в своей жизни всё же не стоит. Майор не дурак и сразу почувствует, что вы, Женя, начали о чём-то догадываться. Поэтому продолжаем себя вести как ни в чем ни бывало. А вот как пройдёт песня «Малая Земля» и дорогой наш Леонид Ильич обратит – а он обратит стопудово – внимание на мою скромную персону, вот тогда и будем думать, что делать дальше. Во всяком случае, записи мои пусть пока себе спокойно полежат. Хотя думать, что делать дальше, наверное, стоит заранее. И чтобы, если судьба сведёт меня с дорогим нашим Леонидом Ильичом, экспромт получился заранее подготовленным. Ну а теперь домой. А то жрать хочется до жути.

Первые дни я ходил сам не свой, мне казалось, что все оборачиваются и смотрят мне в спину, многозначительно ухмыляясь. Неприятное ощущение врагу не пожелаешь. Полина, естественно, заметила, достала меня вопросами, что со мной случилось? Женщины – они всё видят. Я отговаривался, что никак после той истории, когда меня милиция до кучи после драки загребла, не отойду. Она пожимала плечами:

– Уж на улице подраться, насколько я тебя знаю, ты всегда был горазд. Неужто кутузка так на тебя подействовала? Плюнь и забудь! Лучше сочинил бы песню, что ли, у тебя это неплохо получается.

Да уж, сочинитель из меня тот ещё… Хотя, думаю, практически любой на моём месте не удержался бы от возможности позаимствовать ещё непридуманные вещи. Это ж какой соблазн. Что ни говори, а слаб человек, ой как слаб… Эта аксиома подтверждается с древних времён, и только крепкие духом могут удержаться от разного рода соблазнов. А я, выходит, не так уж и крепок.

Но раз уж начал из себя изображать крутого композитора, то чего ж теперь в позу вставать… И сел думать, чем могу порадовать любимую и её коллектив под неказистым названием «Свердловчанка». На следующий день наиграл ей на гитаре мелодию, в моём прежнем мире известную, как песня Барбары Стрейзанд «Woman in love». Ту самую, к которой в том же 1980-м году ВИА «Здравствуй, песня!» написали русскоязычный текст. Не мудрствуя лукаво, я назвал её «Влюблённая женщина».

Оригинал мне больше нравился, что, наверное, естественно, но и его, и переведённый текст я помнил только частично. Русскоязычный в виде первого куплета и припева, что мне сейчас весьма пригодилось. Поэт я, правда, не ахти какой, но недостающие куплеты вроде бы получились, как говорят урки, с которыми я только недавно виделся, в масть.

Когда песня была окончательно готова, я отдал её Полине, предложив аранжировку сделать её музыкантам. А ноты и текст в этот же день отнёс Нечипоренко, тот обещал всё зарегистрировать в ВУОАП и заодно выдал мне очередную рапортичку о моих доходах на музыкальной ниве. Неплохо, неплохо… За последние полтора месяца «грязными» набежало почти пять тысяч. О потраченных на бытовые агрегаты для дома деньгах я уже забыл, можно идти снимать очередные поступления, большую часть по традиции переводя на срочный вклад.

А вот кстати, хороший приёмник не помешал бы. Хочется иногда послушать западные радиостанции, и не только музыку, в отличие от большинства сверстников. Несмотря на «глушилки», радиолюбителям всё же удавалось ловить «вражескими голоса». Найти искомое получилось в комиссионном, где меня уже знали. А за коробку конфет женщина-продавец вынесла из подсобки приёмник «ВЭФ-204» – тот же «ВЭФ-201», только экспортный вариант, это я ещё с прошлой жизни помнил. Тут же проверили, на КВ-волнах в том числе. Поймали немецкую, а потом англоязычную речь, и я со спокойной душой заплатил в кассу 120 рублей. Понятно, что рублей подороже номинала, но я на такие мелочи внимания не обращал. Тем более дизайн по нынешним временам – просто шикарный. Звук – чёткий и громкий, с сочными низкими частотами. Да и выходная мощность – ого!

Этим же вечером слушали с Полиной поочерёдно «Голос Америки», «Радио „Свобода“», «Немецкую волну»… И ловило всё почти без помех. Сказка, а не приёмник! Могли и в СССР делать достойные вещи, жаль, что завод после развала СССР продержался всего несколько лет, не выдержав конкуренции с западной и японской, а особенно с дешёвой китайской техникой. А мог бы процветать. Ну может быть, что-то изменится в этой реальности.

Между тем я решил не останавливаться на достигнутом. Почти с самого попадания в себя молодого в моей голове то и дело крутилась песня «Мой адрес – Советский Союз». По радио и ТВ её не гоняли, то есть она вроде как ещё Тухмановым и Харитоновым не написана, и в конце концов я подумал, что надо бы запустить её в дело, пока «Самоцветы» не начали свой шлягер исполнять.

А кому отдать? Хм, ну тут можно особо голову не ломать – тем же «Самоцветам». Известный мне по прошлой жизни вариант нравился, думаю, и в этой реальности они будут её исполнять не хуже.

Выйти на руководителя «Самоцветов» Юрия Маликова мог помочь всё тот же Силантьев. Во всяком случае, он первый¸ кто пришёл мне на ум. Позвонил на ночь глядя, трубку поднял сам Юрий Васильевич.

– А, это вы, Евгений! Наверное, решили узнать, как продвигается дело с «Малой землёй». Спешу заверить, песня готова, можем исполнять хоть завтра, но держим на премьеру к 9 мая. Будем ставить, как вы и предлагали, за спиной исполнителя хор Александрова, а за спинами хора на экране будут демонстрироваться хроника высадки десанта на Малую землю с катеров.

– Это прекрасно, Юрий Васильевич, спасибо, что учли мои пожелания! Но у меня к вам ещё одна небольшая просьба. Очень надеюсь на вашу помощь.

Выслушав меня, Силантьев поначалу предложил показать песню ему, заявив, что ни о каком Маликове и «Самоцветах» и слыхом не слыхивал. Я напрягся, неужели коллектив ещё не существует? Мне казалось, что в 71-м году они уже звучали, хотя, справедливости ради, пока даже по радио я их не слышал, угодив в своё молодое прошлое.

Силантьев тем временем продолжал давить. Мол, если песня ему подойдёт, то подберут исполнителя, но я возразил, что для сольного исполнения ни Лещенко, ни Магомаевым даже в сопровождении какого-нибудь хора она не подходит, это именно вариант для ансамбля.

– Ладно, постараюсь разузнаю про эти «Самоцветы», – вздохнул Юрий Васильевич.

Перезвонил он на следующий день. Оказалось, что ВИА Юрий Маликов собрал в прошлом году, у них даже нет названия, просто вокально-инструментальный ансамбль под управлением Юрия Маликова. Они успели пока записать несколько песен, но не более того.

Надо же, какая невезуха… И когда они теперь раскрутятся? Год, два? Возможно, состав у них достаточно профессионален, чтобы спеть «Мой адрес – Советский Союз», но кто эту песню услышит?

– А телефона Павла Слободкина у вас, случайно, нет?

– Решили с «Весёлыми ребятами» попробовать? – спросил Силантьев, и я словно наяву увидел его язвительную ухмылку. – Подождите пару минут, я загляну в свою записную книжку.

Через пару обещанных метнут я стал обладателем номера художественного руководителя ВИА «Весёлые ребята» Павла Слободкина. Перед тем, как попрощаться, Силантьев спросил, не появилось ли у меня что-нибудь и для него.

– Хм, надо подумать, – изобразил я мыслительную деятельность. – Есть у меня кое-какие намётки… Как что-то реальное оформится – я вам позвоню.

А ещё минуту спустя (на часах было половина десятого вечера) я общался с самим Слободкиным.

– Евгений Покровский? Тот самый, что написал «Аист на крыше» и «Этот город»? Конечно же, готов рассмотреть предложение о сотрудничестве!

Мы договорились, что я не стану отправлять по почте конверт с партитурой, а лично приеду, и мы встретимся на репетиционной базе «Весёлых ребят». Вернее, прилечу… Сейчас я мог позволить себе перелёты в оба конца, не оглядываясь на цены.

В столице я появился через неделю – в субботу утром. В очередной раз пришлось отпрашиваться у Борисова, пообещав в ближайшее время сочинить ещё один доклад для нашего научного кружка. В ДК завода «Калибр», где Москонцерт оплачивал ВИА репетиционную базу, меня ждали после шести вечера. На этот случай у меня имелся вариант, как не праздно провести время, а с пользой для себя. Ровно в полдень меня ждал у себя дома Силантьев, которому я тоже пообещал кое-какие «плюшки». А именно песню «Гляжу в озёра синие», ту самую, что звучит в кинофильме «Тени исчезают в полдень». Жил Юрий Васильевич на проспекте Мира, в многоэтажном доме № 91, корпус № 3. Знаменитый дирижёр принимал меня в гордом одиночестве – жена Ольга, по его словам, была на работе. Квартира мне понравилась, я бы от такой тоже не отказался. Да и дом ничего, из новых многоэтажек. Хотя сталинские высотки на той же Котельнической набережной меня манили больше.

Под чаепитие Юрий Васильевич ознакомился с партитурой песни, а когда закончил и собирался что-то сказать, я сыграл на опережение.

– Мне почему-то кажется, что она зазвучит в исполнении Ольги Воронец.

Именно в её исполнении я помнил эту песню[23]23
  Первой исполнительницей песни была Екатерина Шаврина, но наибольшую известность композиция получила в исполнении Ольги Воронец.


[Закрыть], потому и назвал фамилию Воронец. Силантьев крякнул, поправил очки, косо глянул на меня:

– Я и рта-то открыть не успел по поводу самой песни, а вы мне уже исполнительницу советуете… Хотя песня неплохая, и музыка, и текст на уровне, однозначно беру. А что касается Воронец… В принципе, можно попробовать.

Засим я посчитал свою миссию выполненной и откланялся. Следующие четыре часа я не спеша бродил по московским улочкам. У гостиницы «Националь», где располагался магазин «Берёзка», приметил тройку парней. Один высокий и худой, двое, напротив, мне по грудь ростом. Чутьё подсказывало, что это не просто бездельники, которые стоят тут в ожидании четвёртого, обмениваясь новостями, перед тем, как отправиться в музей или кинотеатр. Даже отсутствие спортивных сумок, которые должны быть набиты дефицитным товаром, не ввело меня в заблуждение.

Мысль о том, что за этой троицей могут следить так же, как несколько дней назад следили за мной и Биллом, почему-то показалась несерьёзной. А ведь на фоне недавней истории по логике надо было поостеречься. Но у меня было такое настроение, что море казалось по колено, не иначе, апрельский московской воздух меня пьянил.

И с широкой, располагающей улыбкой я пошёл прямо на них. Те смотрели на меня с настороженностью. Надеюсь, мой прикид их не разочаровал.

– Привет, парни!

– Привет! Чё-то я тебя не знаю, – сказал длинный.

– А меня и не надо знать, – ещё шире улыбнулся я. – Я в Москву на один день завернул, решил разжиться чем-нибудь дефицитным. Жвачка есть?

Я решил начать с малого. Не прогадал. После некоторого раздумья долговязый кивнул:

– Ну, есть. Только не здесь.

В итоге, чтобы не «светиться», мы с долговязым по подземному переходу перешли на противоположную сторону, и вошли в подворотню, перегороженную чугунными воротами, калитка в которых оказалась открыта. Похоже, длинный решил сам заработать на жвачке, а может, у тех двоих её просто не имелось в наличии. Хотя я в этом сомневался. Скорее всего, долговязый считался среди них лидером, и ему просто не прекословили.

Мне было предложено обождать здесь, в тёмной подворотне, а фарцовщик ушёл за товаром. Появился он минут через десять с пакетом в руке. Внутри обнаружились несколько блоков жевательной резинки. После некоторого раздумья я выбрал два блока «Wrigley's Spearmint».

– Может, ещё чего надо? – поинтересовался осмелевший дылда.

– А что есть? Кроме сигарет – я некурящий.

– Понял… Денег-то сколько?

– За это не переживай, – усмехнулся я.

– Лады, жди здесь, скоро буду.

– Парфюм если есть – захвати, – крикнул я ему вслед. – Хочу для своей девушки что-нибудь выбрать.

Тот, не оборачиваясь, махнул рукой. В этот раз он появился уже со спортивной сумкой, в которой имелись двое джинсов «Lee» и «Levi's», три цветастых рубашки а ля «Гавайи», галстуки самых невероятных расцветок, белый с тремя красными полосками спортивный костюм «Adidas», неизвестная мне мужская туалетная вода «Aramis» объёмом 50 мл, и женские духи «Diorissimo» от «Christian Dior» – в таком же 50-миллилитровом флаконе. Бренд от Диор был мне знаком, а вот марка духов неизвестна.

– Размеры одежды навскидку твои подобрал, у меня глаз намётанный, – похвалился долговязый. – А парфюм стопроцентно натуральный, не подделка.

– Запах-то как узнать?

– Можешь открыть и понюхать, – пожал тот плечами.

Хм, так-то в своём будущем я привык к тестерам, которыми можно брызнуть на бумажку и поднести к обонятельным рецепторам. Но современный парфюм в большинстве своём был далёк от встроенных пульверизаторов, так что пришлось поступить так, как мне посоветовал долговязый. А ничего так, вполне. И цена нормальная – по полтиннику за «Aramis» и «Diorissimo».

– Точно не подделка? – спросил я, добавив в голос строгости. – А то ведь из-под земли достану, если что…

На лице собеседника проступило обиженное выражение.

– Слово Рыбака – железное!

– А с чего ты Рыбаком обозвался? Рыбалку любишь?

– Не, – смутился тот. – Это потому, что клиентов умею отлавливать, они на меня сами клюют, как рыба на приманку.

– Это как я сегодня? – не удержался я от подначки.

– Типа того… Так ты брать что будешь? Одежду можно прямо здесь примерить.

Я выбрал спортивный костюм, сидевший на мне как влитой, и оба парфюма – себе и Полине. Костюм обошёлся в сто двадцать, так что в общей сумме всё потянуло на 220 рублей. Довольный Рыбак безмятежно сунул восемь 25-рублёвых купюр и две десятки в задний карман джинсов. И презентовал мне бесплатно пакет, в который я сложил костюм. Флаконы предпочёл спрятать в портфель.

– На будущее, если что, знаешь, где меня искать, – сказал Рыбак, протягивая руку.

ДК завода «Калибр» располагался на улице Героя Советского Союза Алексея Годовикова в северной части Москвы. А ВИА «Весёлые ребята» занимали помещение порядка 50 м2. Переступив порог, я сразу заценил, что аппаратура по нынешним временам очень даже неплохая. Да и инструменты тоже. Здесь уже шла репетиция, и моё появление никого не заставило прервать репетиционный процесс. Вон те двое явно Леонид Бергер и Юрий Петерсон. Уж Петерсона с его выгнутой правой бровью трудно не узнать. А вон и Слободкин, руководителя сразу видно. С его согласного кивка я скромно пристроился на стульчик в углу помещения, и лишь минут десять спустя худрук ансамбля дал команду на перерыв.

Слободкин был ненамного старше меня. Ну да, он же вроде родился 9 мая 1945 года, эта дата, когда-то прочитанная на одном из интернет-сайтов, врезалась в мою память ан всю жизнь. Значит, ему совсем скоро исполнится 26 лет. Улыбчивый, обаятельный, подвижный, как ртуть… Ничего плохого за ним вроде не водилось, если верить воспоминаниям из моего интернет-прошлого, сплошной позитив. Честно говоря, я побаивался, вдруг песня Слободкину не приглянется, посчитает, что от неё за версту несёт официозом.

Но опасения мои оказались напрасными. Павел сам сел за клавиши синтезатора, которым оказался ни много ни мало редчайший в СССР «Minimoog», наиграл не спеша по нотам основную тему куплета, затем припева, после то же самое, но уже в более быстром темпе. Я ему сразу сказал, что сквозь мелодию должен пробиваться ритм как бы звука колес на стыках. Та-дам, та-дам, та-дам – в этом ритме песня и исполняется.

– Недурно, – покивал он, сыграв несколько раз в уже привычном для моего уха темпе, да ещё и напевая себе под нос.

– А на вступлении электрогитара, – добавил я. – Мне легче самому показать. Можно?

Я позаимствовал электрогитару «Musima», немного поэкспериментировал с не таким уж богатым ассортиментом «примочек», и наконец выдал то самое «пиликающее» вступление, что в моей первой жизни знали все, кто хоть раз слышал эту песню.

– Где-то так. А остальную аранжировку доверяю вам, – одарил я Слободкина широкой улыбкой.

– Сделаем, – заверил тот. – Думаю, через пару-тройку дней упорных репетиций песня зазвучит. И, надеюсь, так, как её видит автор. Пришлю бобину с демонстрационной записью заказным.

– Не сомневаюсь в вашем таланте и таланте ваших музыкантов, – польстил я руководителю ВИА и его подопечным.

– А теперь, – он отвёл меня в сторону, – сколько мы вам должны за эту вещь?

– Честно сказать, я не знаю, какие у вас расценки. До этого я тому же Силантьеву просто отдавал свои песни, а по факту исполнения на радио и так далее просто получаю авторские.

– Понимаю, – улыбнулся Слободкин. – Тысяча вас устроит? Плюс авторские, конечно же, ну это будет уже отчислять автоматом.

Я подумал, что тысяча – неплохой вариант. Особенно на фоне того, что той же «Свердловчанке» я отдаю песни бесплатно, как и тому же Силантьеву. С одного стрёмно деньги просить, с других – стыдно, у них ставки мизерные, Полина рассказывала. Не к руководству же филармонии идти, денег требовать. Да и у них вряд ли богато.

– Что ж, пока я молодой, нераскрученный толком автор – можно и тысячу.

В Свердловск я вернулся в приподнятом настроении. Сорок 25-рублёвых купюр, снятых Слободкиным со сберкнижки, приятно грели карман. Поездка к тому же ещё и разгрузила меня психологически, а то после акции по захвату Билла морально я чувствовал себя не лучшим образом. Это отметила и Полина, которой я презентовал из поездки флакон французских духов, после чего, даже не успев принять душ, был затащен в постель.

– А почему Воронец?

О том, что зашёл ещё и к Силантьеву, я ей рассказал только после того, как мы изъездили друг друга до изнеможения. Сказал, что песню сочинил в самолёте, и уже после приземления по пути к Юрий Васильевичу решил, что именно Ольга Воронец с её характерным распевным вокалом эта песня подойдёт как нельзя кстати. Так я и объяснил Полине, напомнив, что перед отлётом ей и её коллективу презентовал «Влюблённую женщину», которая однозначно станет шлягером, и поинтересовался, когда они планируют записывать альбом, в который войдут, безусловно, и мои композиции.

– Да пока вроде и разговора не было, – растерянно ответила возлюбленная.

– Напрасно, нужно вами заняться вплотную, а то так и зачахнете, разъезжая по районам вместо гастролей по всему СССР и соцстранам.

В следующее мгновение она закрыла глаза в сладкой истоме и закусила нижнюю губу. Неудивительно, так как мой указательный палец погладил её набухший сосок, который покрылся пупырышками и стал ещё твёрже.

На следующий день снова созвонился с Нечипоренко, а чуть позже занёс ему партитуры очередных песен.

– Да у вас песни рождаются просто как из рога изобилия, – выдал он при очной встрече.

– Ничего не могу с собой поделать, муза – она такая, требует немедленного выхода в виде нот и слов, – скромно улыбнулся я в ответ.

Идея с альбомом, которую Полина донесла до руководителя ансамбля, пришлась тому по вкусу. У коллектива набралось как раз десятка полтора своих песен, среди которых мои смотрелись настоящими жемчужинами. Думаю, если и удастся выпустить диск, то брать его будут из-за песен «Аист на крыше», «Этот город», «Я не могу иначе» и «Влюблённая женщина». Эти песни я презентовал «Свердловчанке», хотя некоторые уже исполнялись с оркестром Силантьева. Но тот нее спешил выпускать диск, в который они могли войти, я интересовался этим вопросом в последнюю нашу встречу, так что если «Свердловчанка» решит разродиться пластинкой, то я с удовольствием разрешу записать и мои вещи. А если бы ВИА имел солистов-мужчин (в «Свердловчанке» они все только подпевали на бэке), то и «Мой адрес – Советский Союз» тоже им бы отдал.

Однако для начала необходимо сделать хотя бы демозапись, которую можно будет показать руководству «Мелодии». Ну или тем, от кого напрямую зависит, кому повезёт быть напечатанным в виниле, а кому нет. А ведь там ещё и очередь, в моей голове засела вычитанная когда-то информация, что исполнители и коллективы годами ждали, когда их диски напечатают.

Для начала хотя бы нужно записать полноценный магнитоальбом, чтобы уже можно было показать товар лицом. И записать на хорошую аппаратуру. Я не поленился, наведался в филармонию, и пообщался с руководителем коллектива Алексеем Михайловичем Царёвым. Тот сказал, что у них всё есть для записи, кроме многоканального магнитофона. В филармонии есть только «Тембр-2», переделанный в 4-канальный, но качество записи было так себе. В принципе, по его словам, битлы начинали на 2-дорожечных, потом перешли на 4-дорожечные, а с 1968 года писались уже на 8-дорожечных. Вот в идеале записаться бы на 8-дорожечном магнитофоне, но такой имеется вроде бы только на областном радио в единственном экземпляре.

– Не дадут на пару дней? – спросил я.

– Вряд ли.

– А если к ним заявиться и записаться в их студии?

– Н-не знаю, – пожал тот плечами. – У меня на радио знакомых нет.

– У меня тоже, – вздохнул я. – Но попытаться можно.

Радийщики занимали одно здание с телевизионщиками на Луначарского-212. С директором областного радио я решил не встречаться. Это было чревато долгими бюрократическими проволочками с оглядкой на партийные органы и вышестоящее начальство… Гораздо проще и быстрее работать с непосредственным исполнителем. В данном случае звукорежиссёром. На вахте удалось выяснить, как его звать, и номер телефона. Можно было позвонить с висящего тут же на стене по внутреннему номеру, что я с удовольствием и сделал.

– Осипов слушает, – буркнуло в трубке.

– Валерий Митрофанович? Добрый день! Вас беспокоит Евгений Покровский. Слышали о таком?

На том конце провода повисла пауза. Секунд десять спустя ответили:

– Вроде что-то слышал… Кажется, какой-то Покровский на нашем телевидении в сюжетах проходил. Боксёр, композитор… Не вы ли это часом?

– Часом я, – на моём лице непроизвольно появилась улыбка. – Могу я с вами пообщаться с глазу на глаз?

– А вы где?

– Я внизу, с вахты звоню.

– Тогда сейчас спущусь.

Осипов со своей блестевшей залысиной, пожелтевшими от табака усами и очках в роговой оправе выглядел лет на сорок с лишним.

– Пойдём на улицу выйдем, я выкурю дежурную папироску.

Вышли. Он достал из кармана пачку «Беломора».

– Будешь?

Как-то органично он перешёл на «ты», а я, уже вжившись в образ 22-летнего парня, такого панибратства позволить себе не мог.

– Нет, спасибо, не курю.

– Ах, да, спортсмен же…

Он постучал папиросой о поверхность пачки, сунул «беломорину» в рот, чиркнул спичкой, затянулся, выпустив в воздух струю сизого дыма.

– Ну, что у тебя стряслось? – наконец спросил он. – Зачем я тебе понадобился?

– Слышали про вокально-инструментальный ансамбль «Свердловчанка»? – ответил я вопросом на вопрос.

– Не припомню.

– А песни «Аист на крыше» и «Этот город», «Я не могу иначе»?

– Так их вроде как эта… как её… Полина Круглова исполняла по телевизору?

– Она и в «Свердловчанке» их исполняет. Кстати, мои песни, – скромно добавил я.

– А-а, понятно, – в глазах Осипова мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Так вот «Свердловчанке» нужно записать магнитоальбом, а у них нет соответствующей аппаратуры. Вернее, многоканального магнитофона, который, по слухам, имеется у вас.

– Имеется, – кивнул тот, пыхнув папиросой и не выказав особого удивления. – Четырёхдорожечный TEAC A-4010 от японской компании «Tascam». Только я на руки не могу дать, вещь импортная, казённая, мне за неё потом всю жизнь расплачиваться.

– Так и не надо. Они сами к вам придут, вместе с инструментами. И вас не обидим. Хоть этим делом, – я оттопырил большой палец и мизинец, – в количестве ящика, хоть деньгами.

– Да вы что?! – Осипов посмотрел на меня, как на умалишённого. – Только концерта мне на рабочем месте не хватало. Хоть студия и звукоизолированная, но целый ансамбль… Писался у меня как-то дуэт, но они пришли с акустическими гитарами.

– Можно в выходные, когда начальства на работе не бывает. В воскресенье, например.

– В воскресенье с утра ведущий приходит на новости. Потом, правда, до утра понедельника никто не появляется, я сижу или мой сменщик до вечера, следим, чтобы приёмник работал без сбоев. Но тот же директор, случается, заходит. Живёт он рядом, а дома ему с женой скучно, уйдёт типа погулять – а сам к нам. Проверяет, вроде как… Да и вахтёр может проболтаться. Разве что чекушку ему налить… Нет, опасно.

Он покачал головой и выбросил окурок в стоявшую рядом урну.

– И что же делать? Вся надежда была на вас.

Осипов задумчиво поглядел вдаль, в сторону устремившейся в небо, как готовый к взлёту космический корабль, телевышки.

– Одного дня хватит для записи? – наконец спросил он.

– Думаю, если постараться, то да.

Правда, подумал я, выдержат ли голосовые связки Полины. Но это уже другой вопрос.

– В это воскресенье мой сменщик дежурит. Я могу попробовать взять магнитофон на один день домой, вроде как показать знакомому мастеру, сказать, что что-то внутри заедает. А сам к вам… У вас помещение-то есть с нормальной звукоизоляцией?

– Должно быть, думаю, в целой филармонии можно найти.

– Ну тогда записывай мой домашний телефон, позвонишь в субботу днём, скажешь, соберутся твои музыканты в своей филармонии или нет. Я в воскресенье могу прямо с утра. И по цене… Сто рублей за день аренды пойдёт?

В его голосе что-то дрогнуло, видимо, он не рассчитывал на то, что я соглашусь на такую сумму, и думал, что проситель начнёт сбивать цену. Но я его в этом плане разочаровал.

– Нормально. Аренда в вашем присутствии с 9 утра до 9 вечера.

– Договорились.

– Кормёжкой обеспечу, – добавил я.

– Сразу видно дельного человека… Кстати, магнитофон работает на 7-дюймовых катушках. Есть они у вас?

– Честно говоря, не в курсе.

– Выясните тогда, если что – могу прихватить несколько штук по пятёрке за экземпляр. Японские, «Sony», – со значением добавил он. – Для себя откладывал, мог бы и за десятку каждую продать, но ради хорошего дела, так уж и быть, сделаю скидку.

Как ни странно, звукоизоляционной комнаты во всей филармонии так и не нашлось. До воскресенья оставалось два дня, и я выдвинул идею обклеить репетиционную кусками поролона. Именно так была обеспечена звукоизоляция в одной из студий, где мне довелось побывать в прошлой жизни. Материальные расходы я взял на себя, другой вопрос – где взять поролон? Логичный ответ – в хозяйственных магазинах. Я там его и взял, правда, чтобы набрать достаточное количество – пришлось объехать четыре магазина, все, что знал таксист. Рулоны волнистого и гладкого поролона забили не только багажник, который не хотел закрываться (так и пришлось ехать с открытым, притянутым к заднему бамперу проволокой), но и всю заднюю половину машины, что начисто лишило водителя обзора с помощью салонного зеркала.