Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 76 страниц)

Из Лас-Вегаса в Денвер вылет утром 25 января, так что ещё почти сутки тут проторчим. Правда, выходить в город нам было запрещено, не фиг советским спортсменам шляться по улицам этой обители порока и греха. Да и правда, что тут смотреть? Повсюду отели и казино, в нашем отеле этих казино тоже хватает. Пофоткались хотя бы на фоне окружённого пальмами нашего отеля…

Мой фотоаппарат по хорду дела заинтересовал местных, вернее, какого-то американского туриста, приехавшего потратить кровно заработанные. Предложил за камеру полсотни баксов, я гордо отверг предложение, пусть даже такое выгодное. Куда я потом с этой валютой? Кстати, сейчас официальный курс такой, что за доллар дают всего 90 копеек, но официально хрен его где обменяешь, а на «чёрном рынке» он уходит в несколько раз дороже. Но овчинка, по моему мнению, выделки не стоила.

Руководство сборной нас строго-настрого предупредило, чтобы мы от «одноруких бандитов» и казино держались подальше. Да с выданными нам в обмен на рубли долларами особо и не разгуляешься. Зато можно было на халяву поплавать в открытом бассейне, который был «приписан» к нашей башне.

А ещё этим вечером организаторы пригласили нашу команду на сольный концерт восходящей звезды кантри Джона Денвера, который должен был пройти на той же арене, где мы вчера боксировали. Надо же, впереди нас ждёт Денвер, а сегодня выступает тоже Денвер. Любопытнее совпадение…

И вновь аншлаг. Я гадал, написал ли уже Денвер свой хит «Take Me Home, Country Roads»… Оказалось, написал, так как исполнил его в этот вечер, объявив, что это продукт совместного творчества его и дуэта в составе Билл Дэнофф и Тэффи Ниверт, а премьера песни состоялась совсем недавно, 30 декабря прошлого года. Концерт мне понравился, ребятам тоже, хотя слов песен они решительно не понимали. Но я им перевёл в общих чертах.

Возвращаемся в наш корпус, минуя вход в казино… Ба, а вот это лицо мне знакомо! Из казино, приятно беседуя с каким-то типом, выходит не кто иной, как Моррис Чайлдс, он же уроженец Киева Моисей Чиловский – заместитель по связям с зарубежными компартиями генерального секретаря компартии США. Или не он? Да нет, точно он! Несколько статей о нём читал в прошлой жизни, а моя прекрасная от природы память помнила его фото. Как и то, что в 1954-м в результате операции под кодовым названием «Соло» он был завербован ФБР, которое ещё раньше завербовало его братца Джека. Вытянул из СССР почти 30 миллионов долларов на поддержку компартии США, десятки раз бывал в Кремле, а по возвращении сливал ФБР информацию, добытую в разговорах с членами ЦК КПСС, тем же Сусловым. В 1975 году в честь Чайлдса будет организован приём в Кремле, на котором Брежнев наградит его орденом Красного Знамени, а в 1987 году Чайлдс примет Президентскую медаль Свободы из рук Рональда Рейгана за свою антикоммунистическую деятельность.

Интересно, на какие денежки он тут гуляет? Не исключено, что на деньги, полученные от советских товарищей. Несколько тысяч долларов вполне могли прилипнуть к нечистоплотным ручкам.

Чайлдсу на вид можно было дать его почти 70, а вот шедший рядом с ним мужчина был моложе его лет на тридцать. Серый костюм, но не тройка, как у Чайлдса, на голове тоже шляпа. В такую-то жару, пусть даже и не душную – воздух в Неваде сухой… Однако, дань моде, каждый уважающий себя джентльмен обязан носить костюм, галстук и шляпу.

Внешность у спутника Чайлдса была неприметная, за исключением одной небольшой детали – бородавка, приклеившаяся к левой ноздре.

– Женька, чего застрял?

Оклик Олега Коротаева заставил меня прибавить шаг, но я всё же не смог не оглянуться ещё раз на эту парочку. И поймал встречный взгляд от типа с бородавкой. Неприятный взгляд, с холодным прищуром, меня аж немного передёрнуло. Моё внутренне чутьё подсказывало, что с этим гражданином нужно держать ухо востро. Другое дело, что в дальнейшем пересекаться с ним я не собирался.

В аэропорту в ожидании рейса от нечего делать бродил по залу, задержавшись у прилавка с прессой. Да уж, есть из чего выбрать, газеты и журналы на любой вкус. И тут мой взгляд упал на передовицу «New York Times». На фото красовался я в боксёрских трусах и майке, с ещё забинтованными кистями, а напротив меня, взятый фотографом немного со спины, согнулся в поясе после удара по печени Мохаммед Али. Заголовок гласил: «Русский одним ударом „выключил“ великого Али!»

Ну что я говорил! Такая «сенсация» не могла пройти мимо ведущих СМИ, но что её вынесут на первую полосу… Н-да, вот он, мир «золотого тельца», в котором скандалы и жареные факты увеличивают число подписчиков газет и журналов. Или количество телезрителей. Мы тут за два дня успели насмотреться местного телевидения. Столько разных шоу, что нашим телебоссам в лице того же Лапина и не снилось. Причём есть и вполне невинные типа игры-викторины «Jeopardy!», то етсь «Рискуй!». Олегу больше понравилось смотреть вестерны, нашёл он такой канал, причём почти все были мне незнакомы. Да и, честно говоря, по большей части относились к категории второсортных фильмов.

– Эй, мистер, а ведь это вы тот самый русский! – вытаращился на меня немолодой продавец газет и журналов.

И вдобавок ткнул жёлтым от никотина (а может и от грибка) ногтем в мою фотографию.

В ответ я смущённо шаркнул ножкой:

– Вроде того…

– Но как? Как вы умудрились избить самого Мохаммеда Али?!

– Да никто его и не избивал, это мы так, дружески потолкались.

В общем, обуреваемый гордыней, я купил десять экземпляров, которые постарался как можно аккуратнее уложить на дно сумки. Один отправился туда же позднее, когда я, отойдя в сторонку и подальше от глаз нашего руководства, ознакомился с содержанием статьи. Да уж, репортёр повеселился от души, описывая, как никому не известный русский боксёр отправил в нокаут экс-чемпиона мира, которого большинство специалистов продолжают считать сильнейшим тяжеловесом планеты. В принципе, написано по делу, по существу не придерёшься, только в гипертрофированное форме, что свойственно «жёлтой» прессе. Своим показывать не буду, сохраню газетёнки до дома. Будет что, как говорится, детям и внукам показать.

Впрочем, зря я рассчитывал, что руководство делегации будет оставаться в неведении относительно местных до конца турне. В самолёте стюардесса разносила свежую прессу, и Беглов, узрев на первой полосе «New York Times» мою физиономию, тут же уцепил номерок и вскоре обменивался впечатлениями с сидевшим рядом Петуховым. Я так и не понял, радовало его или огорчало прочитанное. Парни услышали краем уха и тоже попросили бортпроводницу, уже закончившую разносить прессу, выдать им ту же газету, и вскоре сидевший рядом Олег Коротаев тыкал пальцем в фото, а я с деланным удивлением поднимал брови. Беглов так ещё и вслух зачитал статью по просьбе собравшихся, благо что наша сборная уселась плотно, оккупировав хвостовую часть самолёта, так что оставшееся время в полёте проходило под обсуждение написанного.

Столица Колорадо встретила нас солнцем и плюсовой температурой. А ещё на выходе из аэропорта небольшой толпой репортёров. Понятно, что объектом их внимания была не вся советская команда, а только Евгений Покровский.

– Мистер Покровский, правда ли, что Мохаммед Али первым начал драку? – вопрошал на плохом русском в маленький микрофон курчавый репортёр с бакенбардами и магнитофоном через плечо.

– Это было не по-настоящему, мы шутили, – улыбнулся я вежливо.

– Но вы отправили Али в нокаут ударом по печени!

– Да что вы, он всего лишь притворялся. Кто я, и кто Мохаммед Али… Разве он позволил бы себе пропустить такой удар от малоизвестного боксёра!

– Скажите, мистер Покровский, вы всерьёз считаете, что Фрейзер сильнее Али?

Это уже вопрошала репортёрша средних лет с блокнотом и карандашом в руках, затянутых тонкой кожей перчаток, причём на английском, и я едва на английском же ей не ответил. А тут ещё и Беглов вмешался, выставил руки, словно отодвигая репортёров от меня:

– Леди и джентльмены, спортсмены очень устали после перелёта, им требуется отдых, все вопросы потом.

После чего попросил представителя встречающей стороны провести нас к автобусу.

– А одеты так же, как и мы, – с чувством некоторого разочарования говорит Толя Левищев. – Только без меховых шапок.

Собственно, в меховых шапках у нас только Петухов и Олег Коротаев. В Вегасе, понятно, они в них не щеголяли, убрав в чемоданы, а тут решили, что погода так себе, можно и в шапке походить. Беглов по американской моде носил шляпу, впрочем, к его пальто и костюму она подходила идеально. Что значит человек не первый год в США, со стороны его и не отличишь от какого-нибудь чиновника средней руки.

А в целом Толя был прав, местное население, в отличие от более легко и ярко одетых жителей и гостей Лас-Вегаса, своим прикидом особо и не отличалось от по виду от москвичей или даже свердловчан.

Основанный шахтёрами во время «золотой лихорадки» город находился на высоте одной мили над уровнем моря, а потому, как нас проинформировал приданный нам мистер Фокс, в народе носил название «Город на мильной высоте». Пейзажи красивые, особенно в сторону гор, а городишко так себе, не лучше и не хуже Свердловска.

Отель, конечно, не «Caesars Palace», но и не гостиница какого-нибудь Мухосранска. Чисто, уютно, батареи тёплые, обед вкусный… Мне американская еда нравилась, мяса не жалели, что особенно важно для белкозависимых спортсменов. Сочный, хорошо прожаренный стейк из говядины – что может быть вкуснее!

Бои будут проходить на «Аудиториум-арене», расположенной на углу 13-й и Чампа-стрит. Когда-то это был муниципальный концертный зал, впоследствии его южная часть была превращена в спортивную арену вместимостью почти на 7 тысяч зрителей. Ныне её хозяйкой являлся баскетбольный клуб «Denver Nuggets».

На подъезде к зданию мы стали свидетелями зрелища, которое живо мне напомнило об одинокой пикетчице в Каунасе. Только на этот раз пикет с плакатами, протестующими против притеснения евреев в СССР, был многочисленнее. Человек двадцать – двадцать пять.

– Это члены Американской Еврейской Конференции, протестуют против притеснения евреев в СССР, – с готовностью пояснил мистер Фокс.

На ринг от нашей команды сегодня выходят Толя Семёнов, Саша Мельников, Коля Хромов, Сурен Казарян и Юозас Юоцявичус. Отслаьные, включая, естественно, и меня, отправляются с флагом СССР на трибуну, будем поддерживаться своих. Держим флаг мы с Олегом, как самые высокие в команде, и нас немедленно освистывает местная публика. Ну-ну, посмотрим, чего стоят ваши боксёры.

А уровень оппонентов оставляет желать лучшего – это всё-таки всего лишь сборная штата Колорадо. Толик своего соперник отправляет в нокаут уже в первом раунде. То же самое проделывает и Мельников. Хромов выигрывает по очкам, а вот Казарян уступает в равном бою. Думаю, судьи решили обозначить хоть какую-то интригу, хотя и так уже встреча за нами. Юоцявичус ставит жирную точку – вновь нокаут в 1-м раунде.

Дело сделано – сразу после встречи отправляемся в аэропорт, откуда вылетаем в столицу штата Кентукки Луисвилл. Та же самая широта, только восточнее на 1600 км. Город назван в честь французского короля Людовика XVI. Малая родина, если что, Мохаммеда Али.

Местные предпочитали называть свой город сокращённо Луйвилл или даже Лувилл, как это делал наш провожатый, мистер Лескофф. А по телевизору в номере вечером ведущий новостной программы и вовсе говорил Луи. Кстати, Лескофф утверждал, что является правнуком писателя Лескова. Не знаю, может так оно и есть, Википедии под рукой у меня не имелось, чтобы проверить его слова, как и интернета с ноутбуком.

Здесь толпа репортёров была раза в два больше, чем в Денвере. Естественно, всех их интересовало, как это я так лихо уделал их звёздного земляка. Даже усилий Беглова не хватило, чтобы протащить меня сквозь этот строй акул пера и микрофонов – его просто оттеснили в сторону. Хорошо, что поблизости ошивалась парочка копов (они в Штатах, наверное, все парами ходят), у тех получилось, угрожая дубинками, вытащить меня к поджидавшему нашу сборную автобусу.

Отель был примерно такого же уровня, что и в Денвере. По традиции заселился в один номер с Коротаевым. Земляки как-никак, к тому же выступаем в соседних весовых категориях. Так что, когда нам неожиданно предложили самим выбрать, с кем, так сказать, прожить бок о бок эти и следующие сутки, мы с Олегом долго не размышляли.

Встреча по расписанию к 7 вечера в «Louisville Gardens». Арена, рассчитанная на 5 тысяч зрителей, предназначалась и для игр местной баскетбольной команды, и для концертов всяких групп, и для политических выступлений… Сегодня вечером на ней будет битва между советскими и американскими боксёрами. Если точнее – как и в предыдущем случае, со сборной местного штата, то есть Кентукки.

И тут у служебного входа навязчивые репортёры. Один из них кричит, что в Луисвилл приехал Мохаммед Али, и как бы я отнёсся к тому, если бы он вышел против меня сегодня в ринг? Однако я знаю, что по условиям показательных встреч на ринг могут подниматься только любители, поэтому вопрос оставляю без ответа. Тем более Петухов с Бегловым запретили давать какие-либо комментарии, поэтому я так и говорю: «No comments», а заранее вызванные копы создают коридор, по которому мы проникаем внутрь здания.

Те, кто не участвуют в сегодняшней встрече, с флагом отправляются поддерживать своих на трибуну, в заранее отведённый им сектор. Вчера мы их поддерживали – сегодня они нас.

В первой паре в весовой категории до 51 кг Виктор Запорожец переиграл Пола Джексона по очкам. Второй бой сложился неудачно для нашего севастопольца Толи Левищева. Он превосходил своего соперника Рики Каррераса, но неожиданно получил повреждение брови, и ему было засчитано поражение. Киевлянин Олег Толков уверенно выдержал натиск агрессивного Кова Грина и, постепенно овладев инициативой, стал набирать очки. Звучит гонг, и рефери поднимает руку киевлянина. Во втором раунде ввиду явного преимущества Олега Коротаева был остановлен бой между ним и Уильямом Ратлифом.

Мне противостоит Эл Брэкстон, очередной темнокожий боксёр. Молодой, мой ровесник, но его вес опять же в районе центнера, как сказал Анатолий Григорьевич. Да это и так видно, невооружённым глазом. Чемпион штата, во как! Но уже с первых секунд стало ясно, что он меня побаивается. Вперёд не лез, предпочитал активную защиту, но это у него получалось не лучшим образом. Раскусив вскоре соперника, я не стал с ним играть, сразу начал накидывать в голову, не забывая корпус. Первый раунд Эл как-то выстоял, а в начале второго я обрушил на него такую затяжную серию, что по её ходу начал опасаться, как бы не выдохнуться, если бой затянется. Но судьба решила не испытывать моего терпения, и когда Брэкстон после пропущенного удара в висок опустился на одно колено, а рефери открыл было счёт, из угла соперника на канвас полетело полотенце. Можно было констатировать, что очередная матчевая встреча закончилась убедительной победой советский боксёров.

Я успел пожать руки сопернику и его секундантам и уже собирался покинуть ринг, как вдруг увидел приближавшегося к нему Мохаммеда Али. Тот под вопли болельщиков буквально взлетел на ринг и, походя отобрав микрофон на длинно шнуре у не успевшего спуститься ринг-анонсера, дружески похлопал меня по спине, заявив:

– Хороший бой.

После чего повернулся к залу, а скорее всего к столпившимся внизу репортёрам, и громко в микрофон произнёс:

– У этого парня большое будущее! Это говорю, Мохаммед Али – лучший боксёр мира, – он ударил себя кулаком в грудь. – И это я вскоре докажу, когда выбью мозги из глупой головы Джо. Правда, этот русский сомневается, что я уложу Фрейзера.

В зале раздались одновременно недовольный гул, хохот и свист.

– Наверное, Джо ему заплатил, чтобы русский хвалил его на каждом углу, – язвительно продолжал Али. – Сколько? Тысячу? Пять тысяч? Хочешь, я заплачу тебе десять тысяч, чтобы ты на каждом углу кричал, что я лучший боксёр мира?

Мне с большим трудом удавалось сохранять вид, что я ничего из сказанного нет понимаю, и не ответить что-нибудь типа: «Засунь эти десять тысяч в свою чёрную задницу!»

– Недавно, в Лас-Вегасе, где этот русский тоже выиграл свой бой у неплохого боксёра, я зашёл поздравить его в раздевалку. А в ответ получил кулаком в печень.

Снов невольный гут, крики, свист… Мне же захотелось вырвать у него микрофон и объяснить, что первым полез в драку их земляк, слишком уж поверивший в свою исключительность. Нет, никто не спорит с тем, что Али и впрямь великий боксёр, и 70-е годы пройдут под знаком его превосходства. Но если я знал исход его боя с Фрейзером, то имел право заявить, что Фрейзер сильнее Али. Хотя теперь хрен его уже знает, не исключено, что разозлённый Али приложит все силы, чтобы одолеть принципиального соперника. С другой стороны, вряд ли он и в той реальности выходил на бой слабо мотивированным. Уж кто-кто, а Мохаммед Али всегда умел себя настраивать на поединок.

Возмущённые происходящим Петухов с Бегловым уже что-то доказывали кому-то из организаторов турнира – пузатому мужику с большими залысинами. Возмущались оба, но Беглов, думаю, на английском, а Петухов так, за компанию, на великом и могучем. Организатор разводил руками и делал вид, что он тут ни при чём, что ничего криминального не происходит. А Мохаммед продолжал свой монолог.

– Но я не обиделся на этого парня, – он снова похлопал меня по спине. – Потому что у него сработал инстинкт боксёра после того, как я сделал вид, в шутку, будто хочу его ударить после слов о том, что Фрейзер сильнее меня.

И хохотнул, в третий раз приложив меня по спине, но теперь уже куда более чувствительно. Я зашипел от боли и, не выдержав, треснул в ответ и его ладонью по спине. Забинтованной – перчатки мне уже сняли. Теперь уже Али поморщился, а я подмигнул ему и оскалился улыбкой от уха до уха. Мол, мы, русские, тоже шутить умеем.

Наконец-то на ринг поднялся толстенький, до которого докапывались Петухов с Бегловым, мягко и даже осторожно взял у Али микрофон.

– Леди и джентльмены! Спасибо, что пришли! Спасибо участникам сегодняшнего турнира, показавшим красивый бокс! И спасибо мистеру Али за его яркое выступление! А теперь я объявляю мероприятие закрытым. Всем спасибо и до новых встреч.

И, не возвращая микрофон Али, кое-как протиснулся между канатами и спустился с ринга.

– Чёртов ублюдок, – глядя ему вслед, пробормотал экс-чемпион, после чего посмотрел мне в глаза. – Надеюсь, мы с тобой на ринге когда-нибудь встретимся.

И тут же широко улыбнулся, под вспышки фотокамер приобняв меня за плечо. В общем, артист ещё тот.

В раздевалке Петухов возмущался поведением этого, как он выразился, хулигана, даром что негр. А Беглов бегал по кулуарам и вроде как грозился устроить организаторам неприятности.

На выходе меня снова пытались подловить репортёры. Али своей выходкой подлил масла в огонь, и на меня сыпались вопросы, главным образом, сколько мне заплатил Джо Фрейзер за его рекламу. Боже, ну и бред… И ведь теперь понапишут такого – что плакать захочется, как бы в Союзе не аукнулось. Вновь к автобусу пришлось пробиваться с боем.

Переночевали в отеле, я с утра стали собираться в аэропорт. Завтракали в кафе отеля, а на обратном пути в номер меня подловил невысокий тип, чем-то похожий на голливудского актёра Дэнни Де Вито. Коротышка, помогая себе жестами, попросил меня отойти в сторонку, послед чего представился фотокорреспондентом местной газеты «The Louisville Times». О роде его занятий свидетельствовал и висевший на боку кофр. Он вручил мне свежий, пахнувший типографской краской номер издания, где на первой полосе красовались я и Али. Последний улыбался, обнимая меня за плечо, а я стоял с немного растерянным видом. Подкрепляя свои слова активной жестикуляцией, отчего ещё больше в такие моменты походил на Дэнни Де Вито, фотокор сказал, что редактор очень просил, чтобы я сфотографировался с их газетой, держа её перед собой как раз передовицей с фото моим и Али.

– Ладно, – пробормотал я, – уважу, причём совершенно безвозмездно, так как денег вы, судя по всему, предлагать мне не собираетесь.

Попозировал. А дальше мне была вручена в подарок сама газета, а также извлечённые из бокового отделения кофра три фотографии. На них я был с Мохаммедом Али в трёх разных ракурсах, но одна точно была той, что красовалась в газете.

Проводив коротышку взглядом, а запоздало подумал, не повлечёт ли эта фотосессия за собой каких-либо негативных для меня последствий? Да вроде ничего криминального, не думаю, что местная газета какая-то ультрареакционная. Я мельком пробежал её взглядом, вроде ничего криминального.

В 10.15 вылетели из Луисвилла в направлении аэропорта имени Джона Кеннеди, откуда этим же вечером, в 22.40 у нас был запланирован вылет во Франкфурт-на-Майне. На подлёте полюбовались статуей Свободы, и пронеслись дальше, на восточный берег Нью-Йорка, к аэропорту JFK.

Сидеть целый день в зале ожидания терминала всем показалось занятием малопривлекательным, и утром мы попросили старшего тренера подойти к Петухову, попросить разрешения выйти в город.

– Хоть сувениры какие-нибудь купим на оставшуюся валюту, – попросил Казарян.

На самом деле тот собирался купить или джинсы, или магнитофон, да и не только он, но вслух об этом говорить не следовало. А валюту, кстати, мы толком и не успели потратить. В Лас-Вегасе, в районе Стрипа, где мы устраивали моцион, цены в магазинах явно были завышены, что и подтвердил уже бывавший здесь Запорожец. А в Денвере и Луисвилле как-то было недосуг гулять.

– Когда ещё выпадет возможность Манхэттен посмотреть, – добавил Коротаев, почёсывая ногтями затылок под шапкой из кролика.

Петухов был не против, но, в свою очередь, решил посоветоваться с Бегловым. Тот на удивление дал «добро» при условии, что мы будем передвигаться организованной группой исключительно под его руководством.

– Если кто-то потеряется и тем паче опоздает к рейсу – пеняйте на себя, – пригрозил он голосом, обещавшим несчастному все кары небесные. – Вещи можно сдать в камеру хранения.

Но приглядеть за вещами согласились братья Степановы, которые никуда ехать не собирались.

От нашего терминала к станции метро «Sutphin Boulevard» по расписанию ходил специальный автобус. В 10.30, позавтракав в одном из кафе нашего терминала, мы всей толпой, включая Петухова, двинулись на посадку. Ещё четверть часа спустя спускались в нью-йоркский метрополитен.

– Ну и клоака, – брезгливо поморщился Коля Хромов.

К нему как раз протянулась рука местного нищего – заросшего бородой негра, сидевшего на картонке. Он что-то бормотал на английском, что-то, что даже я разбирал с трудом. Впрочем, нетрудно было понять, что дурно пахнувший бедняга просит подаяния.

– Нет у нас денег, мы из СССР, сами бедные, – сказал Хромов.

– Я не понял, – притормозил услышавший его Беглов. – Ты что, Хромов, хочешь сказать, будто в Советском Союзе население живёт бедно?

– Да вы не так меня поняли… – начал было оправдываться тот.

– Всё я прекрасно понял, и выводы для себя сделал, – угрожающе прищурился Беглов. – А всем впредь советую лишнего не болтать.

Нью-йоркское метро и в самом деле представляло собой натуральную клоаку. По сравнению с ним московское – просто райское местечко. Повсюду наплёвано, стены разрисованы как довольно симпатичными, так и похабными рисунками, которые, похоже, никто не собирается оттирать, к перилам прилеплена жвачка, и даже крысы бегают между рельсов. Вот же, случится ядерная война – а они вместе с тараканами выживут. Насколько по сравнению с ними люди всё-таки более хрупкие существа, хот я того же таракана может прихлопнуть тапочкой.

Вагоны не совсем дно, но тоже грязновато. Пассажиры с опаской поглядывали на десяток крепких парней разного веса и роста, ещё и говоривших на незнакомом языке. Однако мы вели себя прилично, окружающим мило улыбались и даже уступая места пожилым и женщинам, если того требовала ситуация.

А какой-то мужчина долго пялился на меня, потом не выдержал, подошёл и спросил:

– Вы случайно не тот русский, что начистил морду Мохаммеду Али?

Я сделал вид, что не понимаю, тогда на помощь пришёл Беглов.

– Да, это он. Только не морду начистил, а врезал по животу. Американская пресса вечно привирает.

Мужчина изобразил лицом типа – ого, круто – и вернулся на своё место. Вышли мы на станции «Times Squаre – 42nd Street». И сразу окунулись в водоворот людей. Это ещё погода была так себе, слякоть, с неба падали тяжёлые хлопья тут же тающего снега. А летом тут вообще, наверное, не протолкнуться. А машин-то сколько… В общем-то, для жителя России XXI века зрелище вполне обыденное, но по сравнению с СССР, где личный транспорт большая редкость, впечатляет. Повсюду сновали жёлтые такси, готовые остановиться по первому требованию, тогда как в том же Свердловске поймать свободное такси зачастую не легче, чем поймать в лесу гадюку.

– Могли выйти на станции рядом с Манхэттеном, но я решил устроить вам небольшую экскурсию, – заявил Беглов. – Прогуляемся по Стейнуэй, пройдёмся по Бродвею, потом по мосту Куинсборо попадём на Манхэттен, дальше добираемся до 5-й авеню, где находится сувенирный магазин «I love souvenirs». Я там был пару раз, сувениры на любой вкус и любой кошелёк.

– А может, заглянем в магазины, где джинсы и магнитофоны продают? – с надеждой в голосе спросил Казарян.

Беглов нахмурился, Петухов тоже засопел носом.

– Казарян, я что-то не понял, ты в Америку поехал добывать славу советскому спорту или за шмотками?

Я же немного неожиданно для себя заступился за Казаряна.

– Андрей Андреевич, а почему человек не может купить себе за границей понравившуюся вещь? Что в этом криминального? Это же не наркотики или, извиняюсь, порнографический журнал «Playboy». Хотя он скорее эротический… Разве в правилах поведения советских людей за рубежом есть пункт, запрещающий покупать джинсы или магнитофоны? Лучше будет, если он за них в Союзе переплатит втрое или вчетверо?

И едва не добавил, что на нём-то костюм отнюдь не фабрики «Большевичка», а от «Brioni», и пальто от «Burberry».

Беглов не сразу нашёлся, что ответить. А пока он собирал мысли в кучу¸ меня неожиданно поддержал Коротаев:

– И в самом деле, товарищ Беглов, где сказано, что нам нельзя потратить законную наличность на одежду?

– Да, – подал голос Хромов. – Я бы тоже не отказался купить фирменные штаны, а не цыганский самопал по такой же цене, а то и дороже.

Остальные участники нашей сборной заголосили в поддержку моих слов. Даже обычно молчаливый Юоцявичус и тот что-то буркнул. Правда, непонятно, что именно.

– Вот, значит, как, – протянул Беглов. – А если в тот момент, как вы покупаете эти несчастные джинсы, рядом окажется журналист какой-нибудь реакционной газетёнки с фотоаппаратом? Предположим, он знает несколько слов на русском и поймёт, что вы из СССР, покупаете джинсы. Сделает парочку снимков, которые на следующий день окажутся в газете, с заголовком: «Нищие русские приехали в США за джинсами». Да в крайнем случае и без снимка статейку могут опубликовать. Да ещё и меня упомянут. Хорошо же я буду выглядеть в глазах своего руководства.

– С чего вы решили, что именно в тот момент в магазине окажется корреспондент местной газеты? – спросил я. – Вероятность одна на тысячу, если не на миллион.

– Но ведь и окончательно её исключать нельзя, – чуть прищурившись, негромко произнёс Беглов.

– Давайте мы будем говорить на русском только с вами, шёпотом. А вы будете общаться с продавцами, не оглашая страну, из которой мы прибыли. И вообще можно найти небольшой, недорогой магазинчик, где покупателей немного, каждый на виду.

– Андрей Андреич, ну пожалуйста, – с умоляющим видом, сделав брови домиком, протянул Казарян.

Беглов вытянул шею и покрутил, словно узел галстука на неё давил, вздохнул и махнул рукой:

– Чёрт с вами! Вам ведь что главное: чтобы лейбл был фирменный и качество хорошее?

– Верно, – заметил Казарян.

– Есть у меня на примете один магазин. Находится буквально в двадцати минутах ходьбы отсюда, под мостом Куинсборо. Причём хозяин его родом из Витебской губернии, с родителями в революцию эмигрировал в Штаты, на русском разговаривает неплохо. Цены у него ниже, чем в каком-нибудь бутике или даже обычном магазине. А потом, если валюта останется, можно и за сувенирами прогуляться.

Да, покажу вам всё-таки сначала Бродвей, прогуляемся по Театральному кварталу. Вон у Покровского камера на шее висит, может, если плёнки не жалко, пофотографирует вас на фоне легендарных театров «Majestic» или «Ambassador».

Мне плёнки было не жалко, я прихватил её с запасом. Нагулявшись по Бродвею, двинулись к мосту. Под ним мы первым делом обнаружили парочку бездомных бродяг грелась у стальной бочки с горящим в ней мусором. А чуть дальше топтались две весьма вызывающего вида девушки, одетые в короткие меховые полушубки – у одной белого, у второй розового цвета, из-под которых выглядывали мини-юбки, и высокие сапоги на платформе. Яркий макияж не оставлял сомнений в том, что перед нами представительницы одной из самых древних профессий. Они курили тонкие сигареты и не без интереса поглядывали в нашу сторону.

– Вот он, звериный оскал капитализма, – с чувством произнёс Петухов.

Несмотря на то, что владельцем магазинчика был выходец из России, по словам нашего провожатого, подростком эмигрировавший из Витебской губернии сразу после революции с родителями, продавцом оказался чёрный, как головёшка, негр. Но по просьбе Беглова был приглашён тот самый хозяин.

– Вот, Моисей Соломонович, наши, советские спортсмены попросили меня показать им магазин, где можно купить качественные джинсы недорого.

Моисей Соломонович обвёл нас взглядом поверх нацепленных на длинный, мясистый нос очков, и расплылся в улыбке.

– Какие прелэстные молодые люди! – воскликнул он с лёгким акцентом и слегка при этом грассируя. – Понимаю, что в СССР настоящие джинсы практически невозможно достать, а в Америке этого добра навалом. У меня же цены самые лучшие во всём Куинсе…

– Моисей Соломонович, у нас мало времени, – тактично заметил Беглов.

– Всё, всё, умолкаю! Итак, какие модели интересуют молодых людей?

Молодых людей интересовали «Lee», «Wrangler», «Rifle» и «Levi’s», то есть те модели, о которых слышали и даже иногда видели, и уж если совсем повезёт, то и носили. На имеющуюся у нас валюту парни накупил кто двое, а кто и трое джинсов. Казарян, например, заявил, что в одних будем сам ходить, ещё одни подарит брату, а третьи сестре.

– А ты знаешь их размеры-то? – спросил Олег Коротаев.