Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 76 страниц)

Понятно, совесть снова пыталась взбрыкнуть, но успокоил себя мыслью, что если исторические процессы уже повернули немного в другое русло, то, возможно, в этой реальности некоторые известные мне песни могут и не появиться на свет, и чем дальше – тем выше такая вероятность ввиду продолжающегося ответвления этой исторической линии. Ну и я, можно сказать, в таком случае выступаю своего рода спасителем шлягеров. Хотя, конечно, отмазка была так себе.

С другой стороны, вместо этих «нерождённых» песен могут появиться другие. Свято место, как известно, пусто не бывает.

О новой песне я предупредил Силантьева ещё в марте, договорились, что прилетим в Москву в середине апреля, когда его коллектив вернётся из ежегодного турне по соцстранам. Прилетели, встретились на первой репетиции оркестра после возвращения, проходившей в эдаком «лайтовом» режиме. Не получилось нам сделать запись песни в студии, Петрович с язвой в больницу лёг не вовремя, так что пришлось представлять композицию, что называется, вживую. Силантьев ознакомился с партитурой, после чего партитура перекочевала в руки штатного клавишника-пианиста оркестра, под аккомпанемент которого Полина исполнила «Если б не было войны».

Когда закончила, несколько секунд в зале стояла тишина, затем присутствовавшие на репетиции музыканты стали аплодировать. Недолго, Силантьев одним кивком головы их угомонил, но, если такие профи тебе аплодируют, значит – ты действительно хорош. В данном случае хороши – я как автор и Полина как исполнитель.

Силантьев хоть и не выплёскивал эмоции, однако видно было – вещь ему пришлась по душе.

– Беру, – лаконично сказал он. – Не могу гарантировать, что худсовет отберёт для правительственного концерта эту композицию, но думаю, шансы велики. Да и моё слово весит немало. Как и я сам.

Силантьев коротко хохотнул, демонстрируя пусть не изысканный, но всё же юмор. Весил он и впрямь немало, я уже знал, что за глаза его порой называют «боровом», и он об этом наверняка знал. Но вот пошутил, однако…

– Полина, когда вы сможете у нас появиться в следующий раз? Нужно до концерта отточить исполнение. Хотя, конечно, вы и под фортепиано неплохо исполнили, но всё равно есть над чем поработать. Партитуру ещё предстоит на каждый инструмент разбить, – задумчиво пробормотал он. – Но это мои проблемы. Сможете через пару недель прилететь? Я постараюсь решить вопрос с компенсацией авиабилетов и проживанием.

– Смогу, наверное, – пожала плечами жена, при этом посмотрев на меня.

Я в ответ развёл руки в стороны:

– Уж как-нибудь выкроит время для таких важных мероприятий, как репетиции с ведущим оркестром страны. Тем более если впереди маячит выступление на правительственном концерте.

– Ну, насчёт лучшего оркестра, вы, батенька, слегка приукрасили…

Силантьев выглядел слегка смущённым, но при этом вполне довольным. В итоге договорились, что будем на связи, и когда начнутся репетиции, приуроченные к выступлению в Колонном зале, Юрий Васильевич нас проинформирует. Тогда уже будет от какой печки плясать, и Полине останется договориться в филармонии насчёт отгулов за свой счёт.

12 апреля, в День космонавтики, была первая репетиция, а всего для Полины их намечалось порядка трёх-четырёх, так как, по её словам, уже в этот раз Силантьев был доволен результатом. Я же в этот день был… В Звёздном городке. Терешкова, с которой мы познакомились на одном из таких вот правительственных концертов и там же обменялись телефонами, неожиданно позвонила с вопросом, не забыл ли я о своём обещании приехать к ним в Звёздный городок с концертом.

– Помните, вы там что-то даже напевали?

– Да-да, помню. Песня уже практически готова, – соврал я, так как совершенно о ней забыл. То есть я помнил, что напевал, это была «Трава у дома», только про обещание спеть её космонавтам забыл.

– Так может исполните её в «Звёздном городке»? Как раз 12 апреля у нас там в «Доме космонавтов» состоится концерт с участием московских артистов, а тут вы, популярный композитор, автор песен, собственный персоной. Выступили бы после местных артистов. Мы вам проезд оплатим, или перелёт, как вам удобнее. Пропуск сделаем, само собой. Мы вас и накормим, и напоим, и спать уложим. В общем, все тридцать три удовольствия. Ну как, приедете?

– В общем-то не против. Но из-за одной песни…

– А вы не одну исполните, а несколько. Необязательно, чтобы все про космос были.

И вообще устройте что-то вроде небольшого творческого вечера, своего рода второго отделения концерта. О себе расскажете, вы же ведь ещё и боксом увлекаетесь?

– Ну как увлекаюсь… Чемпион Европы.

– Тем более! У нас тут ребята тоже любят и бокс, и борьбу. Приезжайте, будет здо́рово, обещаю.

Я подумал, что исполнять «Траву у дома» под акустическую гитару, без нормального музыкального сопровождения, без ритм-партии и вывертов соло-гитары… Нет, фигня какая-то получится.

– Только мне придётся с собой наш вокально-инструментальный ансамбль везти, – сказал я. – Вещь, которую я сочинил, просто под гитару исполнить не получится. А заодно они могли бы как раз ещё несколько песен исполнить, чтобы из-за одной не ездить.

– Не вижу проблем, – легко согласилась Терешкова. – Только заранее список дайте, чтобы знали, на кого оформлять пропуска.

Так и договорились. Я на следующий день кинулся к «радиотехникам», заявив, что по такому случаю, как концерт в Звёздном городке, их со мной отпустят без вопросов. И мы принялись репетировать «Траву у дома». Мелодия простая, сольная партия гитары тоже для нашего гитариста проблем не составила. Правда, для начала пришлось самому сыграть, чтобы уж совсем было понятно, что к чему. Вокальную партию решил оставить себе, блесну, так сказать, единожды. В итоге получилось, как мне кажется, не хуже, чем в оригинале у «Землян».

11-го вылетели в Москву. Добравшись из «Домодедово» до столицы, сразу рванули в метро, доехали до станции «Щёлковская», а оттуда на автобусе, которого не было в официальных списках маршрутов, но о котором меня предупредили, добрались до КПП Звёздного городка. Здесь нас уже встречали Терешкова и высокий, статный мужчина лет за пятьдесят с военной выправкой, но в гражданской одежде. Представился директором «Дома космонавтов» Звёздного городка Василием Павловичем Звягиным. Видать, в сферу культуры попал отставником.

– Билеты сохранили? – первым делом спросила Терешкова. – Давайте сюда… Обратные тоже взяли? Молодцы, расходы, как я и обещала, возместят.

– А пока прошу в автобус, – предложил Звягин, показывая на стоявший невдалеке автобус «ПАЗ».

– Ударная установка у вас точно есть? – не удержался от вопроса наш барабанщик Андрюха, хотя эту тему мы вроде как заранее провентилировали.

– Есть, и вполне приличная, – улыбнулся директор «Дома космонавтов».

Да, ударную установку мы с собой не взяли, что логично, зато гитары и примочки к ним, а также органолу «Юность» вместе с клавишницей Леночкой захватили. Ехать оказалось совсем недалеко. Въезд в Звёздный городок осуществлялся через КПП, где на нас были оформлены пропуска. Паспорта были у всех, я уж позаботился, чтобы никто из наших перед отъездом не забыл самый главный документ советского гражданина.

– Сначала едем обедать, – безапелляционно заявила Терешкова. – Отведаете космической пищи.

– Из тюбиков? – блеснул я остроумием.

– Нет, конечно, – звонок рассмеялась собеседница. – Обычная столовая, просто мы называем её промеж себя космической. А значит, и еда в ней космическая.

И снова ехать оказалось недалеко. Столовая была большая, светлая, с большими, от пола до пололка стёклами. С одной стороны, никакого уединения, любой может с улицы увидеть, как ты жуёшь, а для меня приём пищи – процесс немного интимный. А с другой – как-то на душе веселее, когда солнечные лучи заливают помещение. В общем, выбирать не приходилось, в отличие от предлагаемых блюд, хоть и не сказать, что тут было ресторанное многообразие.

Салатов предлагалось несколько видов, я всегда любил уксусно-масляный «Витаминный», мог его тазиками есть. И здесь взял его, причём тарелочка была приличных размеров, тут, наверное, понимали, что космонавт должен хорошо питаться. Ну и обслуживающий персонал заодно. Да и просто жители городка. Соответствующими были порции первых и вторых блюд. На первое я взял наваристый, одуряюще пахнувший борщ в глубокой тарелке, а на второе макароны со свиной отбивной. Причём отбивная по размеру напоминала лапоть. Стакан компота был обычным, зато к нему прилагались пирожки. На выбор с капустой и яйцом, повидлом и печенью. Причём можно было брать все виды, правда, не больше, чем по одной штуке.

А потом мы поехали в «Дом космонавтов», чтобы успеть до начала концерта провести саунд-чек, то бишь порепетировать. Терешкова после столовой с нами распрощалась, сославшись на дела и оставив на попечение Звягина. Человек она и впрямь была занятой, я в фойе этого самого учреждения культуры в ряду портретов космонавтов увидел её и успел прочитать, что Валентина Владимировна – инженер-полковник, инструктор-космонавт отряда космонавтов 1-го отдела 1-го управления группы орбитальных кораблей и станций, инструктор-космонавт-испытатель группы орбитальных пилотируемых комплексов общего и специального назначения, 1-й группы отряда космонавтов. Вот так вот, это вам не мелочь по карманам тырить. А ещё будущий депутат Государственной Думы. Впрочем, кто знает, как в этой реальности повернётся, будет ли она вообще, эта самая Дума, или останется Верховный Совет СССР.

Да и сейчас у неё нехилые посты. Например, депутат Верховного совета СССР и до кучи глава Комитета Советских женщин.

Перед тем, как предоставить нам сцену для саунд-чека, Звягин провёл небольшую экскурсию. Провёл в музей Гагарина, который был открыт 12 апреля 1969 года, через год после трагической гибели первого космонавта. Музей представлял собой рабочий кабинет Юрия Алексеевича Гагарина, где всё выглядело так, словно он отошёл на минуту, и вот сейчас гости и друзья, которых он всегда ждёт, снова увидят его приветливое лицо и открытую улыбку. Вещи, хранящиеся в кабинете, немногочисленны: лампа и лунный глобус, карта на стене, стол…

– После хозяина сесть за этот стол имеют право только его друзья и соратники-космонавты, – сказал Звягин. – И только перед полётом, делая запись в «Книге предстартовых записей экипажей космических кораблей».

Наконец мы добрались до сцены. Для концерта помимо «Травы у дома» мы решили взять песни «Поворот», «Ты или я», «За тех, кто в море» и «Синяя птица». Думаю, пять композиций для финала концерта, в котором помимо нас будут выступать местные коллективы, вполне достаточно. А «космической» песней наше выступление и завершим.

По ходу дела выяснили, что за артисты прибыли из Москвы. Ими оказались только что отколовшиеся от Райкина юмористы Карцев и Ильченко, поэт и бард Юрий Визбор, мой знакомый Роберт Рождественский, а также артисты МХАТа во главе с Евгением Евстигнеевым, которые покажут несколько сценок.

Надо же, на фоне всех этих уже знаменитых или как минимум зарекомендовавших себя деятелей культуры нам доверили закрывать концерт. Хотя в это время, не исключено, это ещё не так престижно, как будет лет через двадцать. Тогда вон, к примеру, Игорь Тальков жизнью поплатился из-за того, что хотел вместо Азизы выступать последним.

Эта творческая делегация обещала прибыть к началу концерта, так что у нас в запасе было почти три часа. Хотя, думаю, столько не понадобится. Быстренько прогоним хорошо изученный материал – и достаточно. «трава у дома» тоже у всех, что называется, от зубов отскакивала, в первую очередь у меня.

Барабаны в разобранном виде стояли за кулисами, гэдээровские, что нашего барабанщика весьма обрадовало. Собрать их с нашей помощью было минутным делом, после чего подключили инструменты, гитарные педали, микрофоны, коих на стойках было три штуки (бэк-вокал никто не отменял), порешали вопросы со звукорежиссёром, который сидел в комнатушке напротив сцены, и принялись за работу.

В зале поначалу было пусто, я один сидел в самой его середине, чтобы оценить акустику. А ничего так, не 21 век, конечно, с его стадионами и Дворцами спорта, где полюбили выступать отечественные и заезжие звёзды, но по нынешним временам звучит неплохо.

Песни полностью не пели, по куплету в основном да припеву, чтобы проверить качество звука. Однако были услышаны, и вскоре в зал начал просачиваться народ. Я так понял, сотрудники «Дома космонавтов», включая и самого Звягина, тот, правда, выглядывал из-за кулис. Вскоре оказались заняты десятка два кресел, и ещё с десяток стояли в проходах возле дверей. Так и просидели всю репетицию, в том числе на заключительной «Трава у дома», когда я сам вылез к микрофону. Эту вещь я исполнил полностью.

– На этом всё, – объявил я во всеуслышание, закончив песню. – Теперь жду вас всех на нашем вечернем выступлении.

Люди даже зааплодировали, а затем обступили и посыпались вопросы, мол, неужто это тот самый ансамбль, которому и принадлежат только что услышанные вещи, которые уже разошлись по стране на магнитных плёнках? Ну, за исключением «Травы у дома», пока только записанной нами на мой магнитофон на репетиционной базе ВИА «Радиотехник».

На общение ушло минут десять, после Звягин я решительно заявил, что гостям перед выступлением нужно отдохнуть. Мы, собственно, и не устали, чай не дедушки 70-летние, не какой-нибудь Валера Леонтьев, который в преклонном возрасте пытался лихо отплясывать на сцене, и можно только догадываться, чего ему это стоило. Собственно, коленных суставов, когда он вдруг резко начал передвигаться с помощью трости. Ну а мы молодые, и да, чёрт возьми, приятно ощущать себя не дряхлым, хромым стариком, а молодым, полным сил человеком, способным свернуть горы.

– Ребята, у меня московские артисты подъехали, я вас вынужден буду на какое-то время оставить, – сказал Звягин. – Где ваша гримуборная, вы знаете, я попрошу, чтобы вам туда чай с бутербродами организовали. Или ещё будут какие-то пожелания?

Других пожеланий у нас не было, хотя барабанщик и проговорился, когда мы со Звягиным распрощались, что не отказался бы от рюмочки коньяку.

– Ты где его пробовал-то? – хмыкнул Егор. – Небось у дядьки в деревне только самогонку хлестал.

– И ничего не хлестал, – обиделся тот. – А коньяк пробовал… Один раз. На дне рождения у матери зимой. В рюмашку плеснули. Молдавский, забыл уже название.

– И как? – спросил я. – Понравилось?

Андрюха неопределённо пожал плечами:

– Да я чё-то и не понял толком…

– Ну вот, а то коньяк, коньяк! Чаем обойдёшься. Да, Лена?

Рыжая клавишница смущённо покраснела, отчего конопушки на её курносом лице засияли ещё ярче.

Чай попили, бутерброды съели. В гримёрке сидеть было скучно, решили побродить до ДК. В соседних гримёрках уже расположились москвичи, из-за двери одной из них, когда шёл пор коридору, услышал голос Евстигнеева. И тут же нос к носу столкнулся с Рождественским. Обниматься не обнимались, но руки потискали, полюбопытствовали ради приличия, как у кого дела идут. Оказалось, после концерта москвичи уезжают не сразу, их ещё накормят в гостиничном ресторанчике, собственно, где обещали и нас накормить. Значит, посидим, отметим, так сказать… Мимо в сторону сцены прошёл Визбор с гитарой, тоже решил саунд-чек себе устроить. А тут и Терешкова в кулуарах нарисовалась. Да не одна, а с мужем.

– Знакомьтесь, это мой муж Адриян.

Ага, Адриян Николаев, первый муж Терешковой. Тоже лётчик-космонавт СССР. В моей реальности она дважды была замужем, вторым её супругом стал Юлий Шапошников, директор ЦИТО. Везёт ей на мужей с редкими именами. И при этом свою фамилию она так и не меняла.

Рукопожатие у Николаева было крепким, он словно специально стиснул мою ладонь, такое чувство, изо всех сил, при этом улыбаясь, демонстрируя небольшие, но крепкие зубы. Я тоже не экономил силы, мы так секунд десять, наверное, мерялись «письками», и кажется, я побеждал, но тут Терешкова не дёрнула супруга за рукав. Тот разжал пальцы, переключился на моих спутников. Даже Лене ручку пожал, но нежно.

– Звягин говорит, вы уже на репетиции произвели фурор. А песня про космический корабль – это вообще что-то с чем-то. Быстрее бы послушать.

– А много сегодня лётчиков-космонавтов ожидается?

– Весь отряд космонавтов, за исключением тех, кто сейчас на Байконуре или в отпуске.

– Здо́рово… Надеюсь, им тоже понравится.

Ну что сказать… Правильно выразилась Терешкова – фурор. Только на этот раз фурор мы произвели уже на концерте. Все песни зашли неплохо, а уж «Трава у дома»… Пришлось исполнять на бис. А я ещё с чувством, на надрыве, думал, к финалу дубля голос сорву. Ничего, сдюжил.

В какой-то момент на поклонах подумалось, может, ну его на фиг, этот бокс, не стать ли эстрадной звездой? Выкладываться на тренировках и на репетициях – две большие разницы. Нет, нормальные музыканты и на репетициях пашут до седьмого пота, но… Орать в микрофон или дергать струны – это всё же не совсем то. Однако сам себя одёрнул. Только попробуй чего-нибудь учудить. Чемпионат страны на носу, а потом, если всё сложится, и Олимпиада. До тридцати, коль здоровье позволит, смогу аж трёхкратным стать. Мечтать, конечно, не вредно, тут Теофило Стивенсон расцветает, с этим парнем особо не пошуткуешь, но всё же… А на эстраду всегда успеется. Если к тому времени, конечно, всё ещё будет такое желание. Может, я так и останусь за кадром, композитором, автором песен, бабло-то с этого больше капает, чем с концертов. Нам вон по ставке аж почти семьдесят рублей на всю команду выплатить обещали после концерта. По 11 рублей с копейками на брата. И на сестру – Лену братом назвать как-то не выходит.

– Спасибо, ребята, песня просто замечательная, – благодарил меня за кулисами Алексей Леонов. – Она вполне может стать новым гимном космонавтов. У вас случайно плёнки с записью нет?

– Есть, но в Свердловске, не взяли с собой. Но мы с вашим звукорежиссёром договаривались, что он запишет концерт на плёнку, надо у него спросить.

А я подумал, что неофициальным гимном космонавтов вроде бы была «Надежда» Пахмутовой. Правда, после того, как её исполнила Анна Герман, а случилось это… Да, в 1973 году. То есть в этом плане я оказался первым.

Звукач не подвёл, всё наше выступление записал, и пообещал Леонову подарить копию, а нам вручить ещё одну часа черед два. Принести в местную гостиницу, куда нас определили на ночлег.

После концерта вместе с взявшей над нами шефство Терешковой и её мужем, а также Звягиным и московскими артистами отправились в находившуюся буквально в шаговой доступности гостиницу. Вернее, в гостиничный ресторанчик. Размерами он был невелик, но уютен. Стол был один, длинный, за которым уместились все. МХАТовцы травили актёрские байки, Ильченко с Карцевым не отставали, а Визбор по просьбе собравшихся спел пару песен, которые не звучали на сегодняшнем концерте. Честно говоря, одна, шуточная, была немного хулиганского содержания, на грани, а вторая вообще с диссидентским душком. Часа через полтора москвичи засобирались, их ещё первым делом накормленный и сейчас дрыхнувший в автобусе водитель будет по домам развозить в Москве.

Ну и мы решили двигаться по «каютам», тем более нам рано вставать, да и Терешкова уже пару раз исподтишка зевнула. Как и в столовой, где мы обедали, за эти посиделки нам не пришлось заплатить ни копейки; счёт, по словам Терешковой, будет передан в бухгалтерию отряда космонавтов.

Когда отправились на боковую, выяснилось, что у дежурного уже дожидается нас бобина с записью концерта ВИА «Радиотехник» в Звёздном городке. «Live in Star-Sity», хе-хе… А уже в 6 утра – словно и не ложился – разбудили, быстро накормили, и на том же «пазике», чтобы не мотылялись электричками и метро, вместе с нашим багажом отвезли прямо в «Домодедово».

Следующим утром в институте на меня сразу же накинулся наш замдекана Борисов:

– Покровский, у тебя совесть есть? Кто обещал доклад по информатике для нашего кружка сдать мне на День космонавтики? У нас же заседание послезавтра, тебе выступать!

Блин, и точно, совсем из головы вылетело… Я в этом кружке давненько не появлялся, а Борисову как пообещал, так и забыл в череде будничных дел. Ещё про учёбу приходилось не забывать, вот действительно, хоть на заочный переводись. Я уж не говорю про общественную нагрузку как кандидата в партию. Чего только на меня не пытались понавешать, еле отбрехался, мол, мне и спортивной нагрузки хватает, на ринге защищаю честь и города, и области и отдельно взятого института в частности.

– Я доклад почти закончил, Юрий Борисович, завтра представлю на ваш суд, – заверил я его.

– Точно? – спросил он с подозрением.

– Точно, словно комсомольца и без пяти минут члена партии!

Так что на лекциях я больше писал доклад, нежели слушал преподавателей. А добивал уже дома, пожертвовав тренировкой. Закончил чуть не за полночь, когда Полина уже с час как дрыхнуть поднялась в спальню на второй этаж. На этом я, правда, не успокоился, под копирку текст набрал на машинке. Получилось почти пять машинописных листов.

Доклад стал как бы продолжением прошлого, на этот раз я не только снова делился своим видением компьютеров будущего, но и обрисовал внедрение умных технологий во все сферы человеческой жизнедеятельности, включая «умный дом» и голосового помощника типа Алисы или Маруси.

Так что окончательно разобрался с докладом ближе к двум часам, и в институт заявился полусонным, с тяжёлой головой. Отдал доклад Борисову. Тот нашёл меня после второй пары.

– Ознакомился я с твоим докладом… Что сказать. Смело, хоть и не без доли фантастики. Тебе бы научно-фантастические романы писать, как братьям Стругацким.

Опять Стругацкие… Хотя эти двое сейчас на слуху с их новой повестью, Борисов тоже читает альманах, сам признавался. Созванивались с Аркадием Натановичем после выхода второго номера, они с братом были довольны, да ещё и гонорар вовремя получили переводом. Мало того, к ним уже обратилось издательство «Молодая гвардия» с предложением публикации повести в очередном сборнике серии «Библиотека современной фантастики».

Кстати, повесть Крапивина «Мальчик со шпагой» тоже произвела своего рода фурор. Корреспондент молодёжной газеты «На смену!» писал, что не только свердловские мальчишки, а подростки по всей стране под влиянием этого произведения стали массово записываться в секции фехтования. Ну что ж, прекрасно, пусть лучше фехтуют, чем по улицам без дела слоняться, связываясь с плохими компаниями.

А в редакцию «ПиФа», кстати, ещё после выхода первого номера альманаха, рукописи посыпались словно из рога изобилия. Писали как совсем неизвестные авторы, так и уже публиковавшиеся. Например, Север Гансовский и вовсе прислал пьесу под названием «Млечный путь». Мешавкин, прочитав её, всё ещё сомневается, то ли ставить пьесу в один из следующих номеров, то ли в стол положить до лучших времён.

В общем, с докладом своим я произвёл на членов нашего кружка некоторый фурор. Борисов пообещал снова мой трактат отправить в центральный журнал, на этот раз в «Науку и жизнь», имевшую куда большую аудиторию, нежели «Известия Академии наук СССР. Техническая кибернетика». А что, хорошо бы получить всесоюзную известность ещё и в этой ипостаси. Боксёр, композитор, поэт, учёный… На все руки, в общем, мастер. Да мне после смерти в Свердловске памятник должны будут поставить. Или в Екатеринбурге, если всё же Союз развалится и города получат прежние, дореволюционные названия. Не дай бог… А с другой стороны, в большинстве случаев я возвращения прежних названий оправдывал. Не хрен было большевикам называть населённые пункты в честь всяких сомнительных личностей. Тот же Свердлов был далеко не душка. Если покопаться в его биографии, вскроется немало гнусных фактов, впрочем, как и за любым другим известным революционером. Оно и понятно, революция делалась не в белых перчатках, но палку всё равно перегибали. И не помри Яков Моисеевич от испанки, возможно, после смерти Ленина схлестнулся бы с Джугашвили за власть. И ещё неизвестно, кто кого одолел бы. К слову, существует и другая версия его кончины. Якобы в Орле, куда он поехал выступать, антисемитски и антисоветски настроенная толпа не стала его слушать, стянула с трибуны и сильно избила. От побоев Свердлов и скончался. Ну да нам без разницы, отчего, тот этап истории уже пройден и повлиять на него мы никак не сможем. Лично я не смогу. Если только меня в следующий раз в какого-нибудь прадеда не закинет.

Не успел отделаться от кружка, как от первого секретаря комсомольской организации института Алексея Титкова, который в прошлом году окончил инженерно-экономический факультет и сразу же занял пост главного комсомольца УПИ, поступило предложение выступить на торжественном вечере в честь очередной годовщины со дня рождения Владимира Ильича Ленина. А именно 102-й.

– Ты, Покровский, гордость нашего института, – говорил мне Алексей, дружески приобняв меня за плечо. – Не только гордость, но для многих и кумир, пример для подражания. И кому, как не тебе, выступать с пламенной речью на торжественном вечере.

– Может, без меня как-нибудь? – сделал я попытку отмазаться.

– Женя, ну что ты как маленький… Ни разу с трибуны не выступал? Это ненамного страшнее, чем выступать со сцены, а со сценой у тебя уже есть опыт. Вон стенгазета всё ещё висит с фотографией, где ты выступаешь перед космонавтами. Кстати, спасибо комсомольской организации Звёздного городка за эту фотографию, не только сделали, но и прислать нам догадались вместе с благодарственным письмом от отряда космонавтов. А хочешь, я сам тебе речь напишу? Не очень большую, так что сможешь выучить, разве что иногда в бумажку заглянешь. Согласен?

– Нет.

– То есть вообще не согласен или на мою бумажку с речью? – нахмурился Титков.

– На бумажку. Сам себе речь напишу.

– А, ну смотри, тогда другое дело. Покажешь перед выступлением, что написал-то? А то может понадобится что-то подкорректировать…

– Как скажешь, – легко согласился я.

А сам подумал: «Ну, Лёша, будет ждать тебя сюрприз». Почему сюрприз? Потому что в моей голове сначала созрела идея выступить с яркой, но не совсем приятной для того же Титкова речью, а когда он попросил дать ему текст на согласование, я моментально решил, что дам, но только первую, вводную часть, стандартно расхваливающую гений Ильича и верных помощников партии – комсомольцев. И пусть попробуют меня стащить с трибуны… Тем более моя речь не будет содержать в себе никаких антисоветских лозунгов. Всего лишь пройдёмся по формализму.

22 апреля в актовом зале института собрался весь цвет УПИ. На заднике сцены висит здоровенный портрет Ленина, с прищуром поглядывающего на собравшихся в зале и на затылки тех, кто засел в президиуме. Здесь по правую руку от Заостровских через одного расположился назначенный в прошлом году нашим деканом Борис Алексеевич Панченко. В следующем году оставит пост – его сменит Лоншаков – и станет заведующим кафедрой радиопередающих устройств. Умный мужик, за годы работы напишет более 200 научных работ. Также в президиуме помимо деканов сидели секретари партийной и комсомольской организаций института.

Меня как гордость института усадили в первом ряду, по центру. Мне предстояло выступать четвёртым, после ректора, секретаря партийной организации УПИ и Титкова. И собственно говоря, последним, так как затем президиум с трибуной убирались, и сцена переходила во власть студентов, приготовивших концертные номера тематической направленности.

На трибуну первым ведущие вечера – ими были Вадик и студентка 5-го курса, чью фамилию я не помнил – пригласили Заостровского. Фёдор Петрович вышел на сцену без очков, для солидности откашлялся, потискал в пальцах бумажку с речью, заглянул в неё, близоруко сощурившись. Дальше последовала довольно банальная речь минут на пять, из той же оперы, что я показал вчера Титкову.

Пока слушал остальных выступающих, даже носом клевать начал. Но тут наконец объявили меня. Пока поднимался и шёл по сцене, Вадим не без удовольствия перечислил мои достижения, особенно отметив, в какой группе учусь. Я же, заняв место за трибуной, оглядел зал, улыбнувшись про себя восхищённым взглядам студенток, каждая из которых, видимо, мечтала, чтобы я бросил свою Полину и выбрал именно её в качестве единственной и любимой. А что, я молод, даже по-своему красив, талантлив, успешен, хорошо зарабатываю… Не жених, а находка! Но извините, девочки, поезд уже ушёл.

– Уважаемые товарищи педагоги и студенты! Сегодня всё прогрессивное человечество отмечает 102-ю годовщину со дня рождения Владимира Ильича Ленина – величайшего гения, основателя первого в мире социалистического государства, – начал я заготовленную речь, скользя взглядом по лицам в зале. – Ленин – один из самых великих людей нашей планеты, его знают миллиарды. Владимир Ильич происходил из состоятельной семьи, и мог без усилий наслаждаться прелестями жизни. Но он всего себя отдал тяжёлой, опасной борьбе за освобождение от эксплуатации угнетённых всего мира, за счастливую жизнь простого трудового народа.

Я сделал паузу, после чего последовали немного вялые аплодисменты, покосился на Титкова, который кивнул мне с одобряющей улыбкой. Ну, сейчас тебе, брат, будет не до улыбок.

– Предыдущие ораторы также отдали должное гению вождя мирового пролетариата. Однако сегодня я хотел бы поговорить ещё и о комсомоле. На III съезде Коммунистического союза молодёжи, который проходил 2-10 октября 1920 года, выступил Владимир Ильич Ленин с речью «Задачи союзов молодёжи», ставшей основным документом идеологической работы с молодёжью в Советском Союзе. Перечитывая текст этой речи, я был поражён тем, насколько верным оказалось его предвидение тех опасностей, которые таит формализации работы по коммунистическому воспитанию молодёжи. Ленин бесконечно прав в том, что усвоить коммунизм не на уровне заученных положений, а как основу жизненных ценностей и ориентиров, можно лишь в том случае, если ты относишься к предлагаемому материалу о нём критически; ты должен не верить тем или иным положениям, а убедиться в их истинности. А как на деле?

Титков сидел с округлившимися глазами и гримасничал, пытаясь как бы сказать: «Что ты несёшь, скотина?!». Ничего, Лёша, это только начало.

– Изучая в школе математику, мы «не верили» готовым формулам и теоремам, а учились их выводить и доказывать. Именно так мы в старших классах изучали литературу: от нас требовали не изложение написанного в учебнике, а своего мнения, причём аргументированного материалом произведения. Но когда дело касалось изучения общественных дисциплин, то подход был совсем иным. В школе, правда, мы к критическому восприятию изучаемого материала, по молодости лет, и не стремились. А вот в вузе не раз доводилось сталкиваться с тем, что критическое отношение к предлагаемым учебниками истинам, деликатно говоря, не поощрялось. Единственное исключение составляет истмат, который у нас ведёт старый коммунист Семён Борисович Ковалёв, явно познавший истинность марксизма не по заученным формулам. Он вообще предпочитает объяснять материал и задавать нам вопросы по сути, а не «по программе».