Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 76 страниц)

Ха, для него это всё равно что слону дробинка! Только тряхнул головой, отчего с его короткого ёжика волос во все стороны порскнули капли пота. И вдобавок рыкнул:

– Ну всё, ты меня разозлил!

Публика заходится в восторге, а я ускоряюсь, избегая несущихся в мою голову обмотанных бинтами кулаков. Такое ощущение, что лететь они стали быстрее. Обман зрения или злость придала сопернику сил? В любом случае пока мне удаётся избегать попаданий, но и самому не получается контратаковать.

– Стоп!

Что такое? Мы останавливаемся. Клоп тяжело дышит, его грудная клетка ходит ходуном, я же чувствую себя вполне нормально.

– Боец, выношу вам предупреждение за уклонение от боя, – обращается ко мне рефери, но так громко, чтобы слышали находящиеся на берегу, и уже тише добавляет. – Хватит уже праздновать труса, люди пришли смотреть не на то, как ты тут зайцем скачешь.

Ага, конечно, предлагаешь на потеху публике устроить сечу? И долго я в ней продержусь? До первого серьёзного удара?

Но и игнорировать предупреждение рефери нельзя, пусть даже устное, без снятия очков, которых тут никто не считает. Придётся поработать если не первым номером, то немного прибавить в активности.

И я закружился приставным шагом вокруг Клопа по часовой стрелке. Тот секунд через тридцать начал терять ориентацию в пространстве, и я резко сменил движение, двинувшись против часовой. В этот миг он оказался ко мне открытым левым боком, так как по инерции продолжал вращение по предыдущей траектории, и я не преминул влепить «двоечку» в голову.

На этот раз я попал удачнее. Клопа слегка качнуло, и я, решив, что настало моё время, принялся кидать в его голову удар за ударом. Сил у меня было ещё хоть отбавляй, единственное, чего я опасался – так этого того, что могу поверить кисти рук. А они мне ещё нужны, в сентябре первенство СДСО «Буревестник», и не хотелось бы пропускать его из-за травмированных конечностей.

Я бил, а он стоял и не падал, даже не удосуживаясь поднять руки, чтобы прикрыть голову. Блин, хоть бы пригнулся, а то приходится постоянно лупить вверх, неудобно как-то… А потом Клоп совершенно неожиданно для меня резко, откуда-то снизу, бросил в мою сторону правую, и мне в грудь словно ударил кузнечный молот. В глазах потемнело, а в следующую секунду я осознал, что сижу задницей на раскалённой палубе. Горячо же, блин! Солнце вроде как давно не в зените, но железо обжигает, мне живо представилась скворчащая на сковороде яичница. Причём из моих, хм… Ну вы поняли.

Я вскочил на ноги, с трудом делая вдох. Уклонился от нового удара, шагнул в сторону, пропуская летевшего вперёд Клопа, возникло желание треснуть по подставленному затылку, но боксёрская привычка не дала этого сделать. Как и отвесить сопернику пенделя – это вообще уж неспортивно.

Он остановился у самого фальшборта, развернулся ко мне. Тяжело дыша, вытер ладонью потное лицо.

– Убью!

И буквально побежал на меня, отводя с замахом правую руку. И где его боксёрская школа? Я успел сделать шаг в сторону, кулак соперника пролетел в сантиметрах от моего носа, а я, в свою очередь, заехал ему по уху, правда, получилось вскользь.

И тут он умудрился как-то резко притормозить и, не оборачиваясь, ткнуть меня в бок локтем. Ого! Пусть и не в печень, а в район селезёнки – всё равно чувствительно! А вообще такое разрешено правилами? Или локоть типа того тоже часть руки?

Я невольно скособочился, прижимая к травмированному боку руку. Временно я оказался небоеспособен, пережидая болевой шок, а вот мой противник явно горел желанием добавить ещё. Пришлось побегать какое-то время. До тех пор, пока я не понял, что Клоп почти выдохся. Он уже еле волочил ноги, широко открытый рот с шумом втягивал воздух, лицо было красным и мокрым от пота. Похоже, пора заканчивать этот балаган, тем более что я после того тычка в бок уже практически пришёл в себя.

Ух как мне хотелось засадить ему с ноги… Но нельзя, какие-никакие – а правила. Пришлось работать кулаками, невзирая на сбивающиеся на глазах костяшки пальцев. Улучив момент, когда Клоп после очередного побега за мной стоял, опустив руки вдоль туловища и со свистом втягивая воздух (наверное0 всё же, покуривает), я резко шагнул ему навстречу и для начала засадил левой в печень. Тут же правой провёл апперкот, потрясший, казалось бы, железобетонную челюсть громилы, и снова левой – опять в печень, чтобы уж наверняка.

Ну ни хрена себе! Он всё ещё стоит на ногах, хоть и видно, как ему хреново, вон позеленел как. Что ж, придётся добивать. Хватило одного прямого в уже когда-то сломанный нос. Это я больше для зрителей, а то что за драка без крови?! Да и перелом носовой перегородки – разом больше, разом меньше…

В общем, когда он упал передо мной на колени, прижимая к лицу ладони, из-под которых сочилась, капая на палубу, кровь, я победно вскинул руки вверх и как какой-нибудь Рокки Бальбоа, заорал во всю глотку:

– Да-а-а!

Опять же, всё ради внешнего эффекта. Народ был доволен, даже «папики» и их «эскортницы» мне аплодировали стоя. Хлопал и Абрам, кивая с довольным видом. Шоу удалось.

Четверть часа спустя, когда я побывал в объятиях счастливого донельзя Вадика, когда привёл себя в порядок, таки окунувшись в прозрачную воду бухточки, а Клопу была оказана первая помощь – оказывается, тут даже врач со «скорой» имелся – мне в сторонке без свидетелей были вручены мои призовые в количестве двенадцати червонцев и синенькой пятирублёвой. Как оказалось, четвертной сверху – мой процент от тотализатора. В ответ я отсчитал 12 рублей 50 копеек и протянул Абраму.

– Это что?

– Моя доля в общак – десять процентов с выигрыша.

– А ты что, вор, в общак отстёгиваешь?

– А ты уверен, что нет?

– Неужто срок тянул? Большой? И за что?

– Ты, Абрам, не заморачивайся, – нагнал я туману. – Ибо, как говорил Екклесиаст, «во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь».

– Ой, непростой ты парнишка, непростой, – задумчиво протянул авторитет. – Ладно, вижу, человек ты правильный, даже на общак отстегнул. А правильному пацану негоже без кликухи ходить. Будешь Артистом.

– Артистом? А почему, например, не Боксёром?

– Потому что артиста в тебе больше, чем боксёра, хоть ты и разделался с Клопом так, как его никто прежде даже на ринге не отделывал.

– Ну, Артист так Артист, – пожал я плечами.

– А на будущее… Есть у меня в Свердловске кореш, как я уже вчера говорил, погоняло Прокурор. Его вся уральская братва знает. Я ему маляву про тебя отправлю. Если какие проблемы – смело обращайся к нему, скажешь, от Абрама. В Свердловске он уважаемый человек.

– Почему Прокурор? Он что, раньше в органах работал?

– Тю, я уж подумал, ты и правда с ворами водишься, ан нет, ошибся, – усмехнулся Абрам. – Ну да ничего, жизнь длинная… А Прокурор потому, как-то на допросе у прокурора умудрился стащить у того из внутреннего кармана кителя удостоверение, и потом всем его показывал. Был раньше просто щипач Гога, а после этого случая стал Прокурором.

Я далеко не был уверен, что в будущем мне может понадобиться помощь какого-то Прокурора, но на всякий случай спросил:

– И где искать этого Прокурора, если вдруг возникнет необходимость?

– А не надо его искать. Он как маляву от меня получит – сам тебя найдёт. Ты где учишься?

– В институте, закончил первый курс радиофака.

– А фамилия?

– Покровский.

– Ну вот он сам или его человечек тебя и найдёт, а там уже договоритесь, как его искать в случае чего. А теперь бывай… Артист. Можете отдыхать спокойно, больше вас никто не потревожит.

Глава 8

Абрам сдержал своё слово, нас действительно за оставшиеся дни никто не потревожил. Мы в своё удовольствие купались, загорали, по очереди с Вадимом ныряли за крабами и мидиями, которые, казалось, здесь никогда не кончались… Даже до рапанов донырнули, хотя в этих местах они обосновались на глубине где-то от семи метров. Гуляли по окрестностям, выбрались в сам Севастополь, где хватало достопримечательностей, на фоне которых можно было сделать удачные снимки.

Причём выбирались в два захода в течение двух дней, так как одному из нас приходилось оставаться приглядывать за вещами, а хотелось, чтобы все получили на память фото на фоне раскопок Херсонеса Таврического, восстановленного в 1951 году Херсонесского маяка, у Туманного колокола, у памятника затопленным кораблям, возле Малахова кургана, на Графской пристани… Как было не посетить панораму «Оборона Севастополя 1854–1855 годов» или площадь Нахимова, с которой начинался Севастополь?! Я уж не говорю про визит на «Массандру», где мы закупились разными сортами вин. Главное – не разбить бутылки в дороге домой.

А ещё Абрам присылал лопоухого Тимоху, тот видно, был у него мальчиком на побегушках. Просил через него написать для себя слова песен Круга. Я не только слова, но и аккорды накидал. Для хорошего… вернее, правильного человека не жалко.

Так что заняться нам было чем и помимо простого лежания на песочке. Но всё – и хорошее, и плохое – рано или поздно заканчивается. Вот и наш «отпуск» подошёл к концу. Загорелые до бронзового отлива, 3-го августа мы сошли с поезда «Симферополь – Свердловск», и с вокзала поехали на такси: сначала завезли девчонок, потом добрались до общежития.

– Покровский, а тебе тут на прошлой неделе из Москвы звонили, – встретила меня новостью вахтёрша Мария Петровна. – Я сказала, что ты на юг с товарищем отдыхать уехал, вернёшься в начале августа. Вот я и телефон ихний записала, домашний, и как звать человека – тоже записала. Сказал, что будет ждать звонка.

Она протянула мне вырванный из тетради листочек с номером телефона. Хм, а звонил-то не кто иной, как сам Силантьев. Недаром я ему все свои координаты тогда оставил.

И если позвонил, значит, песня для Лещенко его заинтересовала. Жаль, с нашей вахты нельзя позвонить в другой город, а время уже семь вечера. В принципе, переговорный пункт работает круглосуточно, а Юрий Васильевич ночевать-то, думаю, в любом случае домой придёт, даже если на очередной репетиции задержится. Потому на переговорный можно сильно не торопиться.

– Как отдохнули-то? – спросила Мария Петровна. – Вижу, загорелые оба, как индусы какие-нибудь.

– Хорошо отдохнули, Мария Петровна, и даже сувенир вам привезли, – сказал я, доставая из рюкзака раковину рапана размером с ладонь. – Если приложить её к уху, то можно услышать, как морские волны накатывают на берег.

Она тут же приложила ракушку к уху.

– Ой, а и правда, как будто море шумит.

Таких ракушек мы с Вадимом привезли штук по десять каждый, не считая наших девчонок. Всё это раздарится по знакомым-родственникам. Кстати, на днях и Вадик, и я махнём на свою малую родину. Я своим в письме написал перед отъездом, что мы отправляемся на юга, и когда вернёмся – тоже написал. И подарков им в Крыму набрал разных, а не только рапановские ракушки.

А пока, разобрав рюкзаки, первым делом рванули в душ, а то ведь мылись последний раз в Чёрном море перед отъездом. Да и то, не мылись, а просто купались.

В половине девятого вечера я наконец добрался до Главпочтамта, возле которого располагался переговорный пункт. Заказал разговор с Москвой сразу на 5 минут, и уже вскоре был приглашён в кабинку.

– Евгений? Как вы удачно позвонили, я буквально только вернулся с репетиции, – услышал я в трубке голос Силантьева. – Как отдохнули?

– Хорошо отдохнули, Юрий Васильевич. А вы как на гастроли съездили?

– Хорошо съездили, – хохотнул он в трубку. – Я вам, собственно говоря, звонил насчёт вашей песни. Мы решили подготовить её к правительственному концерту к очередной годовщине Октября. И исполнять её будет Лещенко, у него действительно неплохо получается. Хотя, скажу по секрету, Муслим тоже хотел её петь, но… Желание автора – закон.

– Спасибо, Юрий Васильевич…

– Пока не за что. Скорее это я должен вас благодарить. Однако тут есть одна небольшая закавыка…

Он сделал паузу, а я напрягся. Не люблю разного рода закавыки, сиречь проблемы.

– Вы ведь не член Союза композиторов?

– Н-нет…

– Ну так вот, наш коллектив имеет право исполнять песни, написанные только членами Союза композиторов и членами Союза писателей. Да-да, такое вот негласное правило, нигде не прописанное, однако мы вынуждены его придерживаться. Как-никак ведущий эстрадный коллектив страны, – с плохо скрытой гордостью в голосе пояснил он.

– И что же теперь делать?

– До конца октября, когда будет записываться концерт, ещё есть время. Я могу посодействовать в процессе получения вами членского билета Союза композиторов, у меня имеются кое-какие связи, но для этого у вас уже должна иметься вещь, которую уже исполняют. И бога ради, не говорите мне о той вашей ресторанной песне, которую я не слышал и слышать не хочу!.. Что-нибудь более приличное у вас имеется?

– Э-э-э… Да! Наш ведущий свердловский ВИА исполняет две моих песни. В июне на концерте они звучали.

– А, ну это уже кое-что. То есть они приняты худсоветом, верно?

– Так и есть, и одна из них, думаю, вам бы точно понравилась. Возможно, вы даже захотели бы взять её в свой репертуар.

– Даже так… Хм… А вы не могли бы мне выслать в письме партитуру?

– Почему же, могу. И даже аудиозапись, мы её на магнитофон делали.

– Это было бы вообще замечательно! Ручка и клочок бумажки есть под рукой? Записывайте адрес, на который отошлёте бандероль. Присылайте наложенным платежом, я оплачу.

Я сам оплатил бандероль, чай не бедствуем. К тому же Силантьев вон как обо мне печётся, хотя, конечно, и себя не забывает. Партитуру накидал Дорнбуш, которого я срочно запряг, оторвав от всех других дел. Причём и второй песни – «Этот город» – тоже. Пусть будет, может, она приглянется Силантьеву. Жаль только, аудиозапись её сделать не успели.

Разобравшись с бандеролью, я отправился навестить родных. В Асбесте появился на три дня. Родители вообще предлагали пожить дома до начала учёбы, но я отказался. Скучновато здесь, несмотря даже на работающий без нареканий телевизор, а в Свердловске какой-никакой, а движ, как говорила молодёжь в моём будущем. Опять же, через неделю тренировки у Казакова возобновятся. Он себе тоже отпуск брал, собирался на даче с женой и внуком время провести. Рыбалка у него там, опять же, сколько раз хвалился уловом.

Естественно, о проблемах с местными я не обмолвился ни словом, по моей версии мы отдыхали 10 дней в своё удовольствие, о чём свидетельствовали фотографии, которые тут же перекочевали в семейный фотоальбом. В фотоателье я заявился сразу после возвращения из Крыма, а то так будешь каждый раз откладывать на потом – в итоге совсем не захочется этим заниматься.

Вина две бутылки привёз в подарок, массандровского. Ракушек, само собой, несколько штук. Одну бутылку красного презентовал Серёге, на этот раз не в ресторан пошёл его ловить, а в обед завалился к нему домой – в ресторане понедельник был санитарным днём. Тот предложил сразу распить на двоих, но я сказал, пусть для девушки своей прибережёт – они любят красное полусладкое. Да, Серёга наконец-то обзавёлся девушкой. Причём я её знал, она училась в моей школе двумя классами младше. Звали Лида, обычная с виду девица, и родители работяги. В прошлой жизни друг детства, насколько я помнил, так всю жизнь холостяком и проходил, может быть, в этой какой-нибудь девице, да хоть той же Лиде, удастся его окольцевать.

Мои песня в их ресторане шли «на ура». Как и самая первая «Ах, какая женщина», так и последующие – «Украду» и «Так вот какая ты». Да и в свердловских ресторанах, по словам Серёги, её уже включили в репертуар, так что моя «кубышка» должна постоянно пополняться. Кстати, надо бы проверить, сколько там набежало за время моего отсутствия. Почему-то не догадался это сделать сразу после возвращения с югов. Снять деньги или как минимум узнать, сколько на сберкнижке, можно и в асбестовском отделении Сбербанка СССР, но, боюсь, слухи о моих доходах мигом разлетятся по городку. Сотрудники сберегательной кассы вряд ли ставят подпись о неразглашении.

– Между прочим, меня в ресторан ОДО приглашают, – с довольной физиономией заявил Серёга и пояснил. – Окружной Дом офицеров. Как думаешь, соглашаться?

– А чего тут думать-то? – искренне удивился я. – Здесь у тебя какие перспективы для роста? Всё замыкается на единственном в Асбесте ресторане. А там… Ну не знаю, город-миллионник всё-таки. Там и «парнос», наверное, посолиднее будет.

– Это да, – согласился друг. – А с другой стороны, здесь у меня своя, хоть и однокомнатная, квартира, в Свердловске придётся мыкаться по съёмным углам. Да и кто я там буду – один из многих? А тут меня знает весь город. Я тут, можно сказать, своего рода звезда. Но, как ты верно заметил, Свердловск – это перспектива. Если удастся хорошо себя зарекомендовать в ОДО, то, глядишь, и в «Большой Урал» могут пригласить. Вот уже неделю, как руководитель ансамбля ОДО позвонил и предложил у них работать, постоянно об этом думаю.

– Так пока думаешь – они себе другого клавишника найдут. А первое время можно и по съёмным углам помыкаться, ты всё равно холостой…

– Это я пока холостой. Кто знает, чем закончится наш роман с Лидой. Вдруг свадьбу сыграем. Тут хоть у нас будет своя, отдельная квартира.

– Короче, Серый, решать тебе, – сказал я. – Либо синица в руках, либо журавль в небе.

На том и расстались. А я по возвращении в Свердловск я всё же заглянул в ближайшее к общежитию отделение Сбербанка СССР. На моём счету «висели» три тысячи двести восемнадцать рублей, тринадцать копеек… Живём, братцы! И это меньше чем за месяц только на трёх ресторанных песенках, из которых две ещё только начинают раскручиваться. Наверное, что-то накапало и за «Этот город» и «Аист на крыше», но не думаю, что «ЭВИА-66» так уж часто концертирует, в отличие от ресторанных коллективов, выступающих каждый вечер во всех уголках нашей необъятной Родине.

По совету сотрудницы сберкассы бо́льшую часть суммы я перевёл на срочный счёт, а полтысячи оставил на текущем – на разного рода текущие (прошу прощения за тавтологию) расходы. Деньги не должны лежать мёртвым грузом, они должны работать на благо Родины, инвестироваться в социально значимые проекты, будь то строительство ГЭС или детского садика.

Да-а, советские композиторы и поэты-песенники – народ явно не бедный. Особенно если твои песни (оратории, оперы) исполняются по всей стране. Спрашивается, и чего я в своей прошлой жизни не сочинял песенки? То есть я, конечно, сочинял, как и всякий, кто научился нескольким аккордам и умеет более-менее складно сочинять рифмы, а не только «кровь-любовь». Но я был человеком довольно самокритичным, и понимал, что даже в ресторан мои песни вряд ли возьмут. О том, чтобы на этом заработать, я вообще не думал. Да и не догадывался, если честно. Почему-то в молодости мне казалось, что все эти поэты-композиторы-писатели за свою работу получают что-то на уровне в лучшем случае квалифицированного рабочего. Ну и от государства всякие там дачи в Переделкино. Но это лучшие, а таких единицы на сотни и тысячи рядовых авторов. Только когда в уже развалившейся стране стал доступен интернет, народ стал узнавать о доходах любимых исполнителей, композиторов и поэтов. А уж если ты в одном лице и исполнитель, и композитор, и поэт, и твоя песня крутится и по радио, и по ТВ… В общем, снимаешь все сливки, и даже за учётом всякого рода налоговых отчислений остаёшься в хорошем прибытке.

Что ж, судьба дала мне, кажется, шанс прожить ещё одну жизнь, почему бы не сделать её чуточку беззаботнее? Во всяком случае, обеспечить себе надёжное финансовое подспорье, чтобы бедному студенту не думать о том, на что купить хлеба, молока и картошки, а спокойно заниматься учёбой, спортом и техническим прогрессом.

А мне очень хотелось, чтобы советские компьютеры находились на лидирующих позициях в мире. Если бы Виктор Глушков, под чьим руководством в 1966 году была разработана первая в СССР персональная ЭВМ «Мир-1», не прекратил разработку серии «Мир», то весь мир был бы на грани краха. Лучший персональный компьютер был бы создан в СССР.

Сейчас Глушков возглавляет Институт кибернетики АН УССР в Киеве. Сам он, кажется, ростовчанин, работал в Москве, но именно в Киеве ему были созданы все условия для творчества. С соратником Глушкова, директором Главного вычислительного центра Министерства радиопромышленности СССР Анатолием Ивановичем Китовым тоже хорошо бы завязать знакомство. Светлая голова, пионер отечественной кибернетики и информатики. Я, конечно не академик, но с моими познаниями в области компьютерной техники будущего мы могли бы создать неплохое трио в области создания новейших вычислительных машин, для которых сами и писали бы программы.

Другое дело, что в 1969 году советское руководство приняло решение прекратить разработки Глушкова и Китова, и начать создавать компьютеры на основе платформы IBM/360. Это привело к отставанию советской компьютерной индустрии. К тому времени, когда СССР запустил свой первый компьютер ES EVM (в СССР писали кириллицей ЕС ЭВМ) в 1971 году, США уже перешли на следующее поколение IBM/370.

Как убедить советских руководителей, что отечественная кибернетика может дать если не сто очков вперёд западной, но как минимум развиваться с ней на равных – та ещё задачка. Тем более кто меня, рядового студента, будет слушать? А начнёшь стучаться в двери – быстро рога обломают. Я вот и свои «Хроники будущего» до сих пор не могу пристроить адресатам. Ну нет у меня выходов на больших дядек, которые могут что-то решить.

А может вообще не париться, запустить «Хроники» в самиздат? Только оформить как какую-нибудь антиутопию. Роман-антиутопию таинственного писателя N под названием, скажем, «1999». Например, от лица жителя 1999 года описывается как его настоящее, так и прошлое. То прошлое, которое я пережил, с фактами, имевшими место быть в реальности. И пусть комитетчики ищут автора, флаг им в руки.

А что, идея, чёрт возьми, заманчивая. В юности помимо стихов даже рассказы пробовал писать, давал читать учительнице литературы Надежде Степановне, с которой у меня в школе сложились хорошие отношения, она меня даже хвалила, говорила, что, если не заброшу, буду работать над собой, то из меня может получиться толк. Впрочем, к сочинению прозы я быстро охладел, а может, и стоило прислушаться к словам Надежды Степановны.

Придётся снова брать в прокат машинку. Уложусь ли в месяц? Вряд ли. Вон некоторые писатели свои романы годами пишут. А я дилетант в этом деле. С другой стороны, тут важна не столько художественная ценность произведения (хотя тут любой уважающий себя автор со мной бы поспорил), а изложенные в нём факты. И когда описанное в романе начнёт сбываться, одно событие за другим, люди невольно задумаются: а может, стоит что-то предпринять, дабы не случилось то, что описано дальше и может случиться в нашей реальности? В том числе люди, которые находятся и будут находиться во власти.

Причём писать без экивоков, а как есть. Брежнев – значит Брежнев, Горбачёв – значит Горбачёв, Андропов – значит Андропов. События должны быть изложены также точно, хоть и в художественной форме.

Но тут же одна мысль охладила мой пыл… Когда-то читал в своём будущем, что у каждой печатной машинки свой неповторимый шрифт, образцы которых хранятся в КГБ. Вроде как для того, чтобы вычислять как раз тех, кто занимается самиздатом. И в магазине записывались паспортные данные покупателя. Но может и брехня. Машинок выпускалось тысячи, а шрифты если и снимались, то снимались с новых, заводских, перед тем, как они уйдут в народ. А впоследствии могли быть не раз перепроданы или вообще подарены.

Однако по здравому размышлению лучше не рисковать. Несколько лет в запасе есть, крайним сроком себе назначу, предположим, 1979 год, когда началась заварушка в Афганистане. А до того времени, может быть, мне удастся пробиться либо во власть (что маловероятно – ну какой из меня функционер), либо подняться в спорте или музыкальном творчестве так, что я буду иметь доступ к телам высшего партийного руководства. Например, на вручении государственных наград. Блин, ну тут нужно постараться. Либо олимпийское «золото» выиграть, либо ораторию или оперу написать типа «Малая земля». И то не факт, что пригласят к высшему руководству страны. Это в моём будущем Путин лично вручал награды отличившимся «олимпийцам» на торжественном приёме в Кремле, шампанское с ними пил, а в этом времени, возможно, дела обстоят по-другому. Космонавтов Брежнев точно принимал, в памяти даже отложился снимок, где он с целой группой советских космонавтов после полёта двух «Союзов» под номерами 4 и 5. Ну, космонавтом стать мне точно не светит, придётся пробиваться там, где могу.

Приняв для себя такое решение, я сразу же успокоился, как-никак тема моего «дневника» исподволь терзала меня с момента его написания. И занялся насущными делами. В частности, тренировками. Первенство СДСО «Буревестник» не за горами, стартует 10 сентября в Кутаиси. А с 14 по 24 ноября в Каунасе будет проходить чемпионат СССР, и мне очень хочется стать его участником. Причём, что характерно, на обоих турнирах среди заявленных весовых категорий самыми тяжелыми являются свыше 81 кг. Представляю, как против бойца весом, скажем, 82 кг выходит 110-килограммовый слон. Примерно то же самое, кстати, имело место быть в Крыму, когда я бился с Клопом. А в нём навскидку было килограмм 130.

В спортзале физвоса я появился 21 августа, к тому моменту мой загар уже слегка побледнел, но Казаков всё же не удержался, заметил:

– Вон как загорел! Ну чисто индус.

Я едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Надо же, насколько у них с нашей вахтёршей одинаковое мышление. Но когда включился в работу – сразу стало не до смеха. После Крыма я слегка поправился, и Лукич решил сгонять с меня лишние килограммы в ускоренном темпе. Даже с моей чудесной выносливостью мне пришлось несладко. Думаю, Казаков просто хотел, чтобы я умер, но я не дал ему возможности порадоваться.

– Ну ты и лось, Покровский, – отдуваясь, заявил он, стягивая с рук «лапы». – Но учти, эту неделю буду гонять тебя как сидорову козу. До первенства СДСО меньше трёх недель, нужно быть готовыми на все сто.

А в тот же вечер, в половине десятого, когда я только поужинал после тренировки, дверь в комнату распахнулась и в проёме показалась лохматая физиономия одногруппника Кости Парамонова.

– Женька, дуй на вахту, там на проводе Москва.

Я уже догадывался, кто мог звонить по мою душу, и не ошибся.

– Евгений, я получил вашу бандероль… Думал, наложенным платежом пришлёте, но думаю, не на последние оплатили, – хмыкнул Силантьев. – А теперь к делу. Вы мне прислали партитуры сразу двух композиций. Могу смело сказать, что талантом вы не обделены, и если продолжите в том же духе – вас ждёт большое будущее. Обе песни я готов включить в наш репертуар, если вы, конечно, не против. Но я думаю, что не против, раз прислали мне партитуры… Кто их, кстати, писал? Вы же вроде как не владели нотной грамотой, а там ещё и аранжировки довольно неплохие.

– Это как раз руководитель «ЭВИА-66» постарался, Александр Дорнбуш. Ну помните, я вам говорил, что это ведущий свердловский ВИА…

– Ах, да, да, помню. Передавайте от меня этому, как его… Дронбушу?

– Дорнбуш.

– Да, передавайте Дорнбушу мой поклон. Но и вам, пожалуй, следует уже выучить ноты, это на самом деле не так сложно, если захотеть. Не искать же каждый раз человека, который вам их будет писать… Так вот, Евгений, я у вас беру обе песни, и та, что про аиста, её можно ведь тоже подготовить к праздничному концерту, тема мира в СССР всегда актуальна. Вы согласны?

– Насчёт песни или насчёт мира?

– Хм, и того, и другого. Но первое меня интересует в данный момент больше.

– Да конечно, я буду только рад, если она прозвучит на праздничном концерте. Только я ведь ещё не член Союза композиторов.

– Скоро им станете, это я вам обещаю. До концерта в Колонном Зале Дома Союзов получите членский билет.

– Верю, Юрий Васильевич, – сказал я серьёзно. – Тогда у меня ещё один вопрос… Кто будет исполнять песню «Аист на крыше»?

– Пока я не думал над этим, у меня есть несколько вариантов…

– А как вам то, что вы слышали на плёнке? В смысле, вокал?

– Учитывая качество записи… В целом, девочка неплохо поёт, у неё чувствуются задатки. Она ваша, свердловская?

– Да, закончила культпросветучилище, поступила в этом году в музыкальное училище. Полина Круглова. Что, если она и споёт на концерте?

– Как? – опешил Силантьев. – Но её же никто не знает! У нас есть исполнительницы, чьё имя на слуху, которых знают и любят в Советском Союзе. В том числе и молодые. Слышали, как поёт Ротару? А Толкунова? У Валечки прекрасный голос, правда, она у Саульского сейчас работает, ну так мы попросим, одолжит… А Нина Бродская!

– Юрий Васильевич, я ведь когда писал песню – то писал её именно под Полину. Я обещал ей. Что петь её будет только она.

Тут я, конечно, приврал, никаких таких обещаний я Полине не давал, но сейчас подумал, что, согласись на предложение прославленного дирижёра – это станет своего рода предательством по отношению к Полине.

– Если вам понравилось, как поёт наша вокалистка, почему бы ей спеть и на концерте для первых лиц страны? – продолжал я давить. – В конце концов, где ещё зажигаться новым звёздам, как не на таких ответственных мероприятиях? А вас, Юрий Васильевич, если всё пройдёт удачно – а я уверен, что успех обеспечен – станут называть маэстро, зажигающим звёздочки на небосклоне отечественной эстрады.

Ну, старина, давай же, поддавайся на уговоры!

– Ах вы льстец… Так я ведь совсем вашу девочку не знаю, только заочно, и то по одной, записанной в так себе качестве песне.

– А она готова к вам приехать, пока занятия в училище не начались, послушаете её и уж тогда, если дело совсем плохо, будем решать с другой исполнительницей из вашего списка.

На том конце провода задумались, потом я услышал вздох и произнесённое на выдохе:

– Ладно, пусть приезжает. Дайте ей мой телефон, созвонимся и договоримся более конкретно.

– Спасибо, Юрий Васильевич…

– Пока не за что, мы ещё не знаем, чего ждать от вашей протеже… А что касается песни «Этот город», то я предлагаю отдать её Магомаеву. Мы уже вчера пробовали, она буквально создана для него.

– Ну если так… Тут я возражений не имею.

Засим мы и распрощались. Чуть позже я лежал на своей кровати с закрытыми глазами и думал. Вот ведь, придумали же все эти Союзы… На загнивающем Западе званий не дают, а звёзд Голливуда и музыкантов типа Синатры знает весь мир. А Чайковский и Мусоргский? Они ни в каком Союзе композиторов не состояли, но их музыка вот уже почти сто лет является достоянием мировой общественности. Равно как и Пушкин с Гоголем нигде не состояли и взносы не платили в отличие от какого-нибудь Задрищенского-Мухосранского, с гордостью демонстрирующего направо и налево свою членскую книжку. А что сделаешь? Таковы реалии советского образа жизни. Чтобы куда-то пробиться – нужно где-то состоять. Хоть в партии, хоть в Союзе композиторов.