Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 66 (всего у книги 76 страниц)

– Окей, я позвоню ему, чтобы забрал к этому времени вас и ваших тренера с врачом.

– И это… Думаю вот, не с чемоданом же мне ехать в спортзал! А то просто больше некуда свою спортивную амуницию складывать. Может, где-нибудь можно достать спортивную сумку?

– О, не беспокойтесь, – улыбнулся Левински, – Сэмюель привезёт вам сумку, это будет подарок от нашего телеканала.

– Ваш багаж уже в номерах, – предупредил портье с вежливой улыбкой.

Ага, точно, беллбои спрашивали, кому из нас какой чемодан принадлежит, это, значит, чтобы не перепутать, когда в номера потащат.

Лифты также поражали воображение позолоченными наружными дверями и внутренней деревянной обшивкой. Коридор 12-го этажа, где располагались наши номера, был выкрашен в приглушённые оттенки розового, стены украшали позолоченные светильники. Двери в номера были глянцево-чёрные с золотыми ручками и такого же цвета табличками.

Нас с Козловым сопровождал дворецкий (однако!), представившийся Захарией. По его манере общаться у меня создалось впечатление, что целью номер один в его жизни было сделать наше пребывание здесь как можно более приятным. Он сказал, что мы можем вызвать его для чего угодно в любое время с помощью телефона, после чего предложил нас познакомить с номером.

Номер был трёхкомнатным, по комнатушке на каждого постояльца плюс гостиная, в которой, как мне показалось, не хватало большого, лакированного рояля. Захария показал, где находится мини-бар, как работает телевизор, как открывается вода в ванной. Для глажки одежды так же по телефону можно было вызывать горничную. Прежде чем дворецкий откланялся, я, скрепя сердце, сунул ему пять долларов чаевых. Тот принял это как должное и исчез. А Козлов от такого аттракциона неслыханной щедрости на какое-то время потерял дар речи. Когда она к нему вернулась, он выдал, что советский человек такими чаевыми не разбрасывается, этот дворецкий и так получает, наверное, неплохую зарплату.

– С волками жить, – глубокомысленно изрёк я. – Ладно, чай не убудет от меня от этих пяти долларов.

В мини-баре, кстати, обнаружился неплохой выбор газированной воды и содовой, а также три маленькие бутылочки ликёра. В другом отделении была представлена коллекция закусок в виде шоколадных батончиков «Hershey’s Bar», драже «MM’s» и пары упаковок картофельных чипсов.

Спальни были одинаковые, в итоге я выбрал левую, если смотреть от коридора в гостиную, а Козлов правую. Первым делом я вытащил из чемодана свежие трусы и отправился в ванную, благо что Борис Яковлевич уступил мне первенство. Первым делом справил малую нужду в блестящий фаянсом унитаз. Руки вымыл в мраморной раковине, одновременно любуясь своей физиономией в отражении большого, обрамлённого позолоченной рамой зеркала. Оскалился… Надо почаще улыбаться, улыбка мне идёт.

Ванна была глубокой, молодцы, не сэкономили. Имелась тут и лейка душа. На крючках висели два пушистых белых полотенца и два купальных халата – всё с эмблемой отеля. Здесь же в ряд стояли средства для ванны и ополаскиватель для полости рта.

Жаль, что ванну набрать не получится, не стоит моего куратора заставлять меня ждать. Так что пришлось обойтись душем. После чего обтёрся мягким, пушистым полотенцем, накинул халат, который пришёлся мне почти впору, почистил зубы при помощи захваченных из Свердловска зубной щётки и пасты «Поморин», после чего прошлёпал в комнату и рухнул в кровать, принявшую меня в свои объятия так нежно, как мать принимает своё дитя.

– Ну, теперь и я, пожалуй, ополоснусь – сказал Борис Яковлевич, отправляясь в ванную комнату.

Спать-то на самом деле не сильно хотелось, учитывая, что в Европе, в которой я пребывал ещё 12 часов назад, сейчас только начало вечереть. Один из главных вопросов – успею ли я пройти акклиматизацию к началу боя? В прошлый свой визит, когда мы прилетали на товарищеские встречи с американскими боксёрами, я особо-то и не парился по этому поводу. Всё прошло как-то незаметно. Хорошо, если это и сейчас обойдётся без ломки организма.

Всё же я уснул, а когда открыл глаза, сквозь щель в портерах пробивался тонкий солнечный лучик, в котором танцевали редкие пылинки – всё-таки ковровых покрытий в номере почти не наблюдается, а с уборкой здесь вообще должно быть всё идеально.

Козлов ещё, кажется, дрых в своей комнате. Я чуть приоткрыл дверь, благо что шеф изнутри не заперся, хотя такая возможность имелась. Козлов и впрямь сладко посапывал, зажав оделяло между колен. Я тихо прикрыл дверь. Хм, моя Полинка тоже так иногда делает, но руководитель делегации на мою жену даже отдалённо не тянул. Эх, Полиночка… Скучаю я по тебе, любовь моя. Так скучаю, что ты даже не представляешь. Была бы возможность – позвонил бы. Я покосился на выполненный в стиле ретро телефон. Интересно, могут меня соединить со Свердловском? Если да, то, вероятно, это очень дорого. Надо будет уточнить этот вопрос.

Ладно, чего лежать, всё равно уже не усну. Я потянулся, хрустнув суставами, встал и подошёл к окну, распахнув тяжёлые портьеры. На ярко-голубом небе ни облачка, и тротуары сухие, словно и не было дождя несколько часов назад. Кстати, сколько времени? Ого, почти десять. То-то так жрать хочется.

Заворочался, проснувшись, Козлов. Выяснилось, что он тоже не против позавтракать. Зарядка и пробежка завтра, сегодня я тупо выспался. Когда ночью подъезжали к отелю, я приметил неподалёку парк или большой сквер, думаю, местные любители ЗОЖ наверняка бегают по его аллеям и дорожкам, а не только собак выгуливают.

Пока же на повестке дня стоял завтрак. Я поднял изящную трубку телефона с ручкой, такое ощущение, из слоновой кости, и когда на том конце провода со мной поздоровались – человек представился портье 12-го этажа Мэтью Дарданелли – заказал в 212-й номер две яичницы, из трёх и пяти яиц, две пары хорошо поджаренных тостов с маслом и сыром, и полулитровый кувшинчик апельсинового сока для себя и кофе для мистера Козлова. Через четверть часа дворецкий Захария (он спит вообще?) вкатил в комнату тележку с яствами, где тарелки с яичницей были накрыты полусферической формы клошами[48]48
  Клош – крышка для подачи блюд в ресторанах.


[Закрыть].

– Приятного аппетита, – с лёгким поклоном пожелал Захария, прежде чем исчезнуть.

Я тут же накинулся на яичницу, Борис Яковлевич не отставал. М-м, вкусно! Умеют, черти, готовить. Грел душу и тот факт, что за всё это по счетам платит компания Си-Би-Эс. Так что я мог заказывать что угодно, хоть тайскую массажистку, хоть икру белуги альбиноса. Заказать, что ли, для прикола грамм двести?..

После завтрака я уселся перед телевизором, запахнувшись в казённый халат. Козлов в это время занимался какими-то документами, расположившись за массивным столом. Наверное, готовился к подписанию контракта с Векслером. В отличие от меня он был одет в спортивный костюм с эмблемой «Динамо» на груди, прямо как Иоанн Васильевич в комедии про Шурика. Ведь тоже про попаданцев история, только они там полностью перемещались во времени, а у меня только душа. Ну а что, ведь сознание – это и есть душа своего рода.

Почему-то у меня сразу включился канал Си-Би-Эс, и мало того, на экране увидел себя, дающего интервью Лизе Тэйли. Даже Козлов бросил свои бумаги и уставился в экран. А потом в кадре появился тот самый псих-антикоммунист, и кадры обрывались на появлении полицейских. После чего ведущий в студии новостей заявил:

– Мы сумели выяснить личность человека, который советовал русским убираться домой. Им оказался некто Фредди Куршевиц, в прошлом воевавший в Корее, где был контужен и в дальнейшем признан непригодным к военной службе. Куршевиц состоит на учёте у психиатра, но никогда ранее не был замечен в столь агрессивном поведении. Наши гости из Советской России не стали обращаться с заявлением в полицию, хотя имели на это полное право. Что ж, похвальное великодушие. Хочется надеяться, что этот неприятный инцидент не составит у них неправильного мнения о нашей стране. Соединённые Штаты Америки – это оплот свободы и демократии, но и законы у нас соблюдаются строго.

– Болтуны, – скривился Борис Яковлевич.

В целом я был с ним солидарен. Тоже мне, оплот свободы и демократии… Конечно, в сравнении с СССР тут можно и на демонстрации ходить, и забастовки устраивать, и критиковать власть, я уж не говорю про вольнодумство в культуре, но, по большому счёту, всё это так или иначе контролируется государством. А решишь всерьёз рыпнуться на существующий строй – на тебя всегда найдётся управа. Даже на президентов находится, печальным примером может служить история Джона Кеннеди, чьим именем, кстати, назван аэропорт, где мы сегодня ночью приземлились. Так что свобода на самом деле тут достаточно призрачная.

В этот момент деликатно тренькнул телефон. Я был ближе и потому поднял трубку. Оказалось, звонят из консульства по душу Козлова. Причём не Тихановский, а какой-то Валентин Фёдорович. Борис Яковлевич общался с ним минут пять, положив трубку, вздохнул:

– Тоже новости смотрели. Попросили быть осторожнее, мало ли какие провокации могут затеваться нашими недоброжелателями… И напомнили, что Тихановский и юрист из консульства подойдут к 14.00. В это же время появится Векслер со своим нотариусом, они с ним сегодня утром созванивались. К слову, костюм же у вас есть, погладьте его и оденьте, не в халате же вы будете встречать гостей. И я свой поглажу.

– Горничная погладит, – напомнил я, потянувшись к телефонной трубке.

Отобедали мы в половине второго, сделав заказ опять же в номер. Я предпочёл суп с говяжьими рёбрышками, индейку по-американски, чёрный чай и кусок морковного пирога. На этот раз блюда прикатил на тележке другой дворецкий, назвавшийся Льюисом. Оказывается, они всё-таки меняются. В 13.50 порог нашего номера переступили Тихановский и юрист советского консульства – лысоватый, прятавший глаза за стёклами очков Андрей Сергеевич. А ровно в два часа дня заявились и сам Джерри Векслер со своим нотариусом. Векслер оказался типом лет пятидесяти с гаком, с почти брежневскими бровями, с щербинкой между верхних резцов и слегка лопоухим. При этом весьма улыбчивым, хотя, не исключено, при его работе ему волей-неволей приходится улыбаться, дабы произвести на собеседника благоприятное впечатление.

– Смотрел ваш финальный бой на Олимпиаде, здорово вы разобрались с этим кубинцем, – начал Векслер с небольшого экскурса в прошлое. – И как вы террориста обезвредили, тоже читал. Вы настоящий герой, мистер Покроффски! Мало того, ещё великолепный композитор и поэт! Ваши песни взлетели на верхние строчки чартов, и уже не только американских. И я горд тем, что представляю ваши интересы в Соединённых Штатах. А это – ваши авторские экземпляры.

Он выложил из портфеля на стол стопку дисков «Альфы», выпущенных звукозаписывающей компаний «Атлантика». Что ж, спасибо и на этом!

После взаимного расшаркивания настало время переходить к деловой части встречи. Здесь меня и нашего юриста всё устраивало, равно как и Тихановского с Козловым, и вскоре моя подпись и подпись мистера Векслера красовались под контрактом, который отправился в папку нотариуса, и копией, полученной мною на руки. Правда, Козлов позже не преминул у меня её забрать, мол, целее будет, да и сдать придётся по возвращении куда следует. Нечего советскому гражданину такие вещи у себя держать. Я не стал ему говорить, что у меня дома имеется несгораемый сейф.

Мистер Векслер знал цену времени, поэтому, как только контракт был подписан, попрощался, пожелав мне удачи в поединке с Али. И нового альбома, который, по словам Векслера, в случае наличия в нём качественного материала также сможет быть издан на территории США компанией «Атлантика».

– Вы уже над ним работаете?

– Э-м-м, в общем-то да, – соврал я.

– Прекрасно! Хотя удержать так высоко поднятую планку будет нелегко. Уж поверьте мне, человеку, съевшему на этом деле не одну собаку. А что насчёт концертов? Не желаете организовать тур в поддержку вашего альбома?

– Хм, ну, это ведь сколько времени займёт… У меня ещё бокс, да и не только от меня это зависит, если вы понимаете, о чём я.

Тихановский многозначительно кашлянул, а Векслер расплылся в ухмылке:

– О да, конечно, я понимаю. Но если всё же надумаете отправиться в тур, то я готов помочь с его организацией.

Засим мы и распрощались. А около 6 вечера ко мне в номер поднялся Браун-младший, прихвативший обещанную спортивную сумку с надписью «CBS» – презент от спортивной редакции телеканала.

– Сумка непростая, мистер Покроффски, с секретом, – подмигнул мне Сэм. – Буду ждать вас внизу.

Хм, в чём подвох? Это я понял, когда открыл сумку и во внутреннем боковом кармане обнаружил перетянутую резинкой пачку долларов и записку на русском: «На карманные расходы. Э. Л.». Я в этот момент находился в своей комнате и сразу же закрыл дверь на защёлку. После чего быстро пересчитал деньги. Ого, пять тысяч! Охренеть! Ну спасибо тебе, Эндрю Левински, за такой подарочек!

И тут же в голове мелькнула мысль, а вдруг это провокация? Вдруг тут повсюду камеры и «жучки»? Тогда я с деньгами в руках уже спалился. А может здесь их и нет, а только в зале? Блин, просто какая-то мания преследования… Но мне почему-то кажется, что это действительно своего рода жест доброй воли. Или от самого Левински, или от его руководства, которое понимает, что бо́льшая часть гонорара достанется не мне, и таким образом решил немного компенсировать этот момент.

А потом я подумал, что, по-хорошему, надо бы поделиться с Козловым, пусть тоже что-нибудь на память из Штатов привезёт, не только дешёвые сувениры. Боссов своих подмажет, например, хорошим бухлом, а оно стоит не пару баксов. Но делать это нужно всё равно в каком-нибудь укромном месте.

Сунув деньги и записку в карман тренировочного костюма, я вышел из комнаты. Борис Яковлевич курил перед телевизором «Новость», не иначе по примеру Брежнева, который тоже любил это сорт сигарет.

– Собрались, товарищ Покровский? – повернулся он ко мне.

– Собрался. Только у меня к вам дело будет.

– Что за дело? Выкладывайте.

Я движением головы показал, чтобы он следовал за мной и двинулся в сторону туалета. Здесь сразу включил воду из крана и, когда удивлённый Козлов вошёл следом, показал ему деньги. У того сразу округлились глаза.

– Эт-то что такое?

– Пять тысяч долларов. Подарок от спонсоров.

И я протянул ему записку. Тот, прочитав её, крякнул и задумчиво почесал свою небольшую залысину:

– Ничего себе подарочек… Понятно, почему вы меня в туалет позвали. Боитесь, что тут могут быть камеры и подслушивающие устройства?

– Типа того, – поморщился я. – Но больше склоняюсь к смысли, что это и в самом деле подарок.

– Вы думаете? М-да… По идее надо бы сдать эти деньги куда следует.

– Не надо, – сказал я. – Это нам на сувениры, на подарки родным и начальству.

– Нам? – переспросил Козлов.

– Вы что же думали, Борис Яковлевич, я все эти деньги себе оставлю? Что с вами не поделюсь?

И я тут же отчитал две с половиной тысячи и протянул ему:

– Держите! От чистого сердца!

Козлов явно боролся сам с собой, но в итоге благоразумие взяло верх.

– Хорошо, если от чистого сердца… Только как мы потом объясним, на какие деньги накупили подарки?

– Скажем, что гуляли по магазинам вместе, меня везде узнавали и администрации торговых заведений было за счастье вручить нам что-то бесплатно.

– Ну, если только так…

– Только так и не иначе! Не потеряйте деньги. А мне действительно пора.

Я покидал в сумку преодолевшие вместе со мной перелёт через полмира тренировочные майка, трусы, боксёрки и шингарки. Обратно в боковой кармашек сунул свои две с половиной тысячи. Перчатки, в которых мне предстояло боксировать с Али, брать не стал, уж, думаю, в зале найдутся тренировочные. Ещё пять минут спустя я садился на переднее сиденье «Plymouth Valiant», который должен был доставить меня и сидевших сзади Радоняка с Бутовым в зал бокса на Черч-стрит.

Ехать оказалось недалеко, но долго. Пробки и в эти годы уже стали проблемой Нью-Йорка, особенно под Рождество, так что несколько кварталов до Нижнего Манхэттена мы ехали почти тридцать минут.

Зал на Черч-стрит изначально, судя по всему, представлял собой огромный ангар, на что указывали и металлические балки перекрытия вкупе с вертикальными стойками внутри помещения. Швеллеры, что ли, или как они там называются, эти железяки…

Сейчас тут располагались тренажёры, висели мешки, и стояли два ринга – один видавший виды, а второй, на возвышении, выглядел вполне достойно, хоть соревнования проводи. В данный момент он пустовал, а в старом ринге немолодой тренер держал «лапы», по которым отчаянно лупил долговязый, темнокожий парень. Помимо них в зале тренировались ещё с десяток парней, из них только двое белых, да и то один был смугловат, не иначе с примесью испанской крови.

– Парень, где нам найти мистера Спэрроу? – спросил Браун у одного из темнокожих боксёров.

– Идите в конец зала, войдёте вон в ту дверь. Там его кабинет.

Человек с птичьей фамилией[49]49
  Sparrow с английского переводится как воробей.


[Закрыть] оказался администратором зала, который уже знал о нашем приезде. Сказал, что зал и тренировочный ринг к нашим услугам, после чего выдал мне ключик от раздевалки, где, как оказалось, шкафчики запирались на навесные замки. Меня мистер Спэрроу звал Юджин, так на английский манер звучало моё имя.

«Лапы» для Радоняка и тренировочные перчатки для меня тоже нашлись – всё наперёд было оплачено принимающей стороной.

– Сначала разомнусь, а потом можно будет поработать на «лапах». Ну и желательно под конец тренировки организовать спарринг. Найдётся у вас толковый парень примерно моих габаритов? – спросил я у мистера Спэрроу.

– Найдётся, – сказал он и кивнул в сторону здорового негра, обрабатывавшего мешок шингарками. – Вон Джим, например, он даже поздоровее вас будет, и удар у него будь здоров. Медлителен, правда, слегка, не Мухаммед Али, но это лучший вариант из имеющихся. Если бы вы пришли пораньше, то застали бы ещё одного парня, ему 19 лет, но у него, на мой взгляд, неплохие перспективы. Как вы фактурой, один в один, только чёрный.

– А завтра он будет?

– Будет, но он приходит к пяти часам.

– Ну и хорошо, мы тоже появимся к пяти. Да, Юрий Иванович?

– Угу, – кивнул Радоняк.

Когда я закончил разминку, Радоняк уже ждал меня с «лапами» на руках. Мы стали отрабатывать уже давно знакомые связки. А затем я поднялся в ринг, где меня дожидался какой-то перевозбуждённый Джим.

– Говорит, ему ещё не доводилось бить олимпийских чемпионов, – прокомментировал состояние подопечного местный тренер, он же его секундант на время спарринга.

Джим и впрямь оказался крепким парнем с мощным ударом справа, но и насчёт его медлительности Спэрроу не врал. Я мог бы несколько раз в течение спарринга уронить соперника, но зачем? Это же тренировочный бой, а не финал Олимпийских игр.

Мы отработали пять раундов, в заключительном я ускорился и окончательно превратил соперника в своего рода посмешище. Но у того даже обижаться сил не осталось, настолько он был вымотан.

– Юджин, чёрт меня возьми, вы выносливы, как бык! – воскликнул наблюдавший за спаррингом Спэрроу. – У вас дыхание почти не сбилось. Таких выносливых парней я ещё не встречал. Теперь я догадываюсь, как вы разобрались с тем кубинцем на Олимпиаде.

Бутов тем временем измерил по традиции мои пульс и давление и, как пару дней назад в Москве, подтвердил, что меня хоть сейчас можно запускать в космос.

По пути в отель Браун-младший поинтересовался, не голодны ли мы, на что все дружно ответили, что голодны, и ещё как, ведь время ужина давно миновало.

– А пиццу любите, господа?

– Я лично от хорошей пиццы не откажусь, – сказал я, догадываясь, куда он клонит.

Радоняк с Бутовым, переглянувшись, тоже сознались, что пиццу, пожалуй, готовы отведать.

– Тогда можно по пути заскочить в одну неплохую пиццерию, – предложил Браун. – Угощаю.

Не иначе принимающая сторона решила немного сэкономить. Еду мы могли заказать и в номер отеля, но стоило бы это на порядок дороже. А с другой стороны, я сто лет 9ну или чуть меньше) не ел пиццу. В СССР её можно было если только самому испечь в духовке, но подходящее тесто ещё найди попробуй. Помню, как перед московской Олимпиадой в СССР появились первые пиццы, толстые, пышные, больше походившие на пироги. Потому что не умели (или почему-то не хотели) делать настоящее тесто, по итальянским рецептам.

Как бы там ни было, двадцать минут спустя, когда на часах было половина десятого, мы переступили порог расположенной на Кони-Айленде пиццерии «Totonno’s», вход которой украшали цвета итальянского флага. Тут же моё внимание привлёк пузатый мужик с окладистой бородой и в клетчатой рубашке, игравший в «Sea Devil». В СССР этот игровой автомат позже получил название «Морской бой». Сыграть в него здесь стоило квотер, то есть в прорезь нужно было опустить 25-центовую монету. У нас-то в Союзе дешевле выходило, всего 15 копеек.

А был бы у этого мужика мобильный с закаченными играми – играл бы бесплатно. Даже без интернета, не все же игры онлайн. Помню, как сам одно время, даже имея под рукой хороший комп, рубился на смартфоне и в бильярд, и в гонки, и просто в игры из серии «Три в ряд». Но до появления более-менее приличных гаджетов пройдёт ещё лет тридцать.

Разве что мои советы помогут ускорить процесс. Вон про компьютеры рассказал Брежневу, но не знаю, насколько он вдохновился этой идеей. Надо бы Семичастному через посредника передать все наработки и по компьютерам, и по Интернету, и по мобильной связи, которые затёрлись в моей памяти. А затёрлось в ней немало, с десяток схем мог бы нарисовать от руки хоть сейчас, не считая научных статей. Другое дело, что комплектующих пока днём с огнём не сыщешь, полупроводники вон пока только начали осваивать.

Не мудрствуя лукаво, мы заказали каждый по паре кусков пепперони, аппетитный крамбл с фруктовой начинкой и по паре бутылочек «Budweiser».

– Сэм, – обратился я к своему провожатому по-простому. – Вот думаю, какой подарок сделать Али на пресс-конференции? Такой, чтобы ассоциировался с Россией.

– Я знаю, где можно купить русскую водку.

– Хм, ну, это, пожалуй, перебор…

– Ок, – согласился Браун. – Матрёшка?

– Банально, – поморщился я.

– М-м-м… Может быть, заедем завтра в один антикварный магазин? Его держит выходец из России, там иногда попадаются интересные вещицы.

– Неплохая идея, только это нужно успеть попасть туда до тренировки.

– Это само собой, в девять вечера магазин закрывается.

– Мы с вами, можно? – спросил Радоняк.

– Бога ради! – пожал я плечами. – Сэм, вы не против? Он не против.

Я с наслаждением глотнул охлаждённого пива, и в этот момент услышал чуть ли не над самым ухом:

– Эй, ты же тот парень, что прилетел из России драться с Мухаммедом Али!

Я обернулся на голос. Сбоку от нашего столика стоял и улыбался во весь рот тот самый бородатый толстяк, что играл в «Sea Devil». М-да, похоже, посидеть в тишине уже не удастся. А я только покончил с первым куском пиццы и уже поглядывал на второй.

– Мистер, извините, но вы мешаете нам отдыхать, – влез Браун.

– Ты, белый воротничок, я не с тобой разговариваю.

Бородач склонился над нами, уперев волосатые кулаки в поверхность столика, рыгнул, и я невольно поморщился от его «выхлопа».

– Чего ему надо? – спросил Радоняк.

– Да познакомиться приспичило, – ответил я на русском и тут же, обернувшись к поддатому-бородатому, перешёл на английский. – Слушай, мужик, мы и правда хотели просто перекусить, так что ступай за свой столик. А бой ты увидишь по телевизору вечером 24 декабря.

То ли мой тон так на него подействовал, то ли мои габариты – даже сидя, моя голова находилась с его головой почти на одном уровне, а может и то, что нас было четверо, но бородач сразу же сдулся.

– Ладно, не буду мешать… Удачи на ринге!

Он снова вернулся к игровому автомату, опуская в прорезь очередной 25-центовик. А минуту спустя к нашему столику подошёл усатый тип лет за сорок и представился управляющим пиццерией.

– Вы действительно тот самый русский, бой которого с Али будут показывать вечером 24 декабря?

– Да, это я и есть, – вздохнул я.

Чего этому-то ещё от меня нужно? Автограф? Совместное фото?

– В таком случае позвольте преподнести вам от нашей пиццерии в подарок две наши фирменные, неаполитано. Надеюсь, вы не откажетесь.

Мы не отказались, и вскоре на наш стол улеглись две коробки с фирменной надписью «Totonno’s». Одну пиццу уничтожили ещё в машине, горячая пошла очень хорошо даже без запивки. А вторую я с общего согласия пообещал вручить Козлову.

Когда прощались с Брауном, я попросил его передать слова благодарности мистеру Левински за сумку с «секретом». Тот понимающе улыбнулся:

– Обязательно передам. Постарайтесь потратить всё здесь, в Нью-Йорке, в СССР вам доллары всё равно не пригодятся.

Это точно, у меня на таможне сразу всё конфискуют, а потом пойдут допросы, откуда столько валюты… Можно, конечно, попытаться её спрятать, в трусы вон зашить, например, но зачем мне и впрямь в ССР доллары? Фарцевать ими? Так что лучше и правда потратить на то, чего в Союзе нельзя купить. Или можно, но втридорога.

Борис Яковлевич не ложился спать, дожидаясь нашего возвращения перед экраном телевизора.

– Зачем вы поехали в какую-то пиццерию? – выговаривал он мне, с аппетитом уминая кусок «неаполитано». – Здесь же можно прямо в номер заказывать любые блюда, всё оплачивает телекомпания.

– Но пиццу тут вряд ли подадут, – сказал я, – а нам всем что-то захотелось её отведать. Тем более это вообще была идея Брауна-младшего. Ну как, нравится?

– Нравится, – буркнул Борис Яковлевич. – Только завязывайте, Евгений, с этими пиццериями. Провокации могут поджидать на каждом углу. Отель-спортзал-отель, таким должен быть ваш маршрут.

А ведь это я ему ещё про того бородатого толстяка не рассказал. И про завтрашний антикварный магазин, куда собрался с сотней баксов в кармане. И куда Радоняк с Бутовым напросились тоже. Я их ещё в машине Брауна предупредил, чтобы не проболтались. Ну да ладно, Бог не выдаст, свинья не съест.

– Хорошо, Борис Яковлевич, пусть будет отель-спортзал-отель. Но пицца, согласитесь, неплохая.

– Неплохая, – согласился Козлов, поглядывая на следующий кусок.

– Нужно доедать, пока тёплая, – сказал я.

– Хм, ну, я тоже так думаю. Но мне одному всё это не осилить, так что помогайте.

Честно говоря, в моём желудке свободного места оставалось не так много, но я сделал над собой усилие, не стал ломаться. Только достал из мини-бара бутылочку «Колы», под которую дело пошло веселее.

– Вы, кстати, Евгений, готовитесь к пресс-конференции? – спросил Борис Яковлевич, активно работая челюстями.

Пресс-конференция с участием боксёров (то есть меня и Али) должна была пройти сразу же после взвешивания накануне боя, вечером 23 декабря.

– Я как пионер, всегда готов. Знать бы ещё, какие вопросы будут задавать…

– То-то и оно, – вздохнул куратор. – Всякого можно ждать. Но если вопрос явно с подвохом – просто не отвечайте. В любом случае я буду сидеть рядом с вами и, если что, толкну ногой. Ну или кашляну. Это будет знак, что от ответа лучше воздержаться. В крайнем случае возьму инициативу на себя.

– Хорошо, – пожал я плечами и, подумав секунду, потянулся к ещё одному куску офигительно вкусной пиццы.