Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 76 страниц)

Вернее, встречал за одним исключением. Имелся у меня в прошлой жизни знакомый художник Лёня Биркин. Был талантлив, чертяка, и его картины хорошо продавались, в том числе за границу. Однако при этом пил горькую (хотя, наверное, творческим людям это простительно), ходил в одной и той же одежде годами, жил практически круглогодично в своей полуподвальной мастерской, где я нередко обнаруживал его в компании какой-нибудь женщины лёгкого поведения. Однако при этом был прекрасным собеседником, и мы могли часами общаться на самые разные темы, ну разве что кроме компьютеров и прочей техники, в которых Лёня был ни в зуб ногой. Умер от тромба, закупорившего лёгочную артерию. И два дня пролежал в своей мастерской, прежде чем его нашли, в июльской жаре уже начавшего неприятно пахнуть.

– Когда можно посмотреть дом? – спросил я.

– Подождите, я сейчас позвоню Роману Исаковичу.

Я подождал. Роман Исакович оказался дома и, узнав, что его домом интересуется молодой композитор, уже успевший прославиться на ниве творчества, и на ней же немного заработать, оказался готов был меня принять. Топорков сказал, что у него ещё дела, поэтому ехать мне придётся одному. Написал на клочке бумаги адрес, и я поехал.

Скрытый от посторонних глаз забором, над которым виднелся только второй этаж с двускатной, покрытой лёгким налётом снега крышей, из которой торчали печная труба и разлапистая антенна, он уже внушал доверие и заряжал каким-то непонятным, но внушающим доверие оптимизмом. Ворота были железные, выкрашенные в весёлый салатовый цвет. Да ещё по белому лебедю на каждой створке – хозяин, видно, был в какой-то мере творческой натурой. Сбоку от ворот – калитка с кнопкой электрического звонка, спрятанного от дождя под миниатюрным жестяным козырьком.

Не обращая внимания на заливистый лай собаки в соседнем дворе, я нажал на кнопку звонка. Через пару минут послышались мягкие шаги, звяканье запора, дверь калитки открылась, и моему взору предстал ухоженный мужчина предпенсионного возраста в тщательно отутюженном костюме. Высокий лоб, кучерявые, чёрные с лёгкой проседью волосы, мясистый нос, и взгляд человека, чья жизнь – бесконечное страдание. Впечатление дополняли опущенные книзу уголки губ. За его спиной виднелись голые ветви плодовых деревьев и очищенная от снега дорожка.

– Вы – Евгений Покровский, – констатировал он.

– А вы – Роман Исакович, – принял я предложенный тон.

Взгляд Резника стал чуть менее печальным, на губах появилось слабое подобие улыбки.

– Прошу прощения… Прежде чем показать вам дом, хотелось бы выяснить, располагаете ли вы суммой, о которой вам говорил Геральд Николаевич, или это лишь праздное любопытство?

– Понимаю вашу озабоченность, но если бы не располагал, то не приехал бы смотреть дом. Не в моих правилах тратить время попусту.

– Слова зрелого человека, – довольно кивнул Резник и посторонился. – Прошу.

Дом мне нравился всё больше. Старый, бревенчатый, построенный в начале века, но крепкий, несмотря на возраст, он излучал уверенность в завтрашнем дне. Мол, ещё сто лет простою, а может и двести. Каменный фундамент, небольшое крыльцо с навесом, стоявшим на деревянных, витых столбиках.

По словам Резника, строил дом для себя купец Сыромятников, владевший в Екатеринбурге тремя бакалейными лавками. Но в своём доме первый этаж, как обычно бывает у купцов, под магазин переоборудовать не стал. Захотел вокруг дома разбить сад, и чтобы никто и ничто не мешало здесь его отдыху от трудов праведных и отдыху его домочадцев. Революция заставила купца с семейством бежать за границу. Впоследствии тут жил какой-то нэпман, а после того, как он был арестован за спекуляцию, сюда заселился первый секретарь образованного в 1934 году Ленинского района. В том году, как просветил меня Резник, до того единый город был поделён на три района: Ленинский, Сталинский и Октябрьский. В 37-м первый секретарь был осуждён на 15 лет за троцкистскую деятельность и пропал в лагерях. Его семью выселили в какой-то барак, а вместо них заселили две семьи рабочих с «Уралмаша» – по семье на этаж. После войны уралмашевцы получили квартиры в новостройке, со всеми удобствами, а сюда из барака (не того ли, куда переселили семью репрессированного секретаря?) перебралась пара старых и заслуженных большевиков. В 1962 году ушла из жизни бабушка, а год спустя и дедушка. А ещё через год сюда вселился Резник с домочадцами – женой Татьяной и дочерью Раисой.

– Купили? – спросил я.

– В некотором роде, – уклончиво ответил завотделом и тут же вскинул руки. – Даже не сомневайтесь, всё по закону, комар носа не подточит.

Дом был бревенчатым, но внутри брёвна оказались стесаны. Стесали их, как пояснил Резник, уже после того, как сложили дом, и заштукатурили, а он старую штукатурку содрал и заштукатурил заново, после чего отделал декоративными панелями из ДСП. Не сам, конечно, а мастера, но под его чутким руководством.

Похоже, в этот дом хозяева немало вложили средств и сил. Тут даже имелся раздельный санузел. В одной отделанной явно импортной плиткой комнатушке ванна и душ, в другой унитаз.

– Дом подключен к системе канализации, поэтому с отходами никаких проблем не будет. Мусорные контейнеры дальше по улице, через два дома, на небольшом пустыре. Кстати, мебель, книги и посуду мы оставляем. Была мысль распродать, выручить за неё хорошие деньги, но уже не успеваю. Честно говоря, не ожидал, что нам всё-таки дадут разрешение на выезд, сразу же купил билеты. Так что, если надумаете покупать дом, считайте, мебель вам уже не понадобится.

Да уж, мебель тут стояла хорошая, я бы даже сказал, замечательная. Иного ожидать в доме, где проживает директор мебельного магазина, было бы странно. И порадовала домашняя библиотека, где виднелись корешки редких подписных изданий.

А вот стиральную машинку, холодильник, огромную радиолу и телевизор Резники всё же продают. Завтра за ними должен приехать покупатель. Что ж, если я тут осяду, придётся обзаводиться собственной бытовой техникой.

Кое-что из посуды, по словам хозяина, они успели уже продать, но и того, что осталось, мне хватит с лихвой. Хрусталь тоже «ушёл», как и пара ковров, ну так я к мещанству никогда не был склонен, как-нибудь переживу.

На первом этаже располагались гостиная, и совмещённая со столовой, оборудованная чуть ли не по последнему слову техники кухня. Плита газовая, имелся и дровяной камин, сделанный уже при Резнике, захотелось ему, видимо, побарствовать. С той стороны дома на всякий случай под навесом имеется небольшая поленница, так что с дровами в ближайшее время проблем возникнуть не должно.

– Пойдёмте, я вам второй этаж покажу. Там у нас с Татьяной спальня, и была спальня дочери. Мы дочку Раисой назвали, она четыре года назад в Москву уехала, учится в консерватории. А год назад вышла замуж за… хм… своего педагога.

– То есть в Израиль она не собирается?

– Отказывается наотрез, – вздохнул Резник. – У неё способности к музыке, и она считает, что Московская консерватория – лучшая в мире. И что именно в СССР она может состояться как виолончелистка. Опять же, семья… Они уже задумываются о ребёнке.

– В целом с ней можно согласиться, – сказал я, подумав, что на будущем Раисы отъезд родителей может сказать весьма негативно. – Рыба ищет – где глубже, а человек – где лучше. А почему вы не перепишете дом на дочь?

– Мы ей предлагали, но она наотрез отказывается. Не нужен, говорит, мне этот дом в Свердловске, из которого я, слава богу, выбралась и надеюсь больше никогда не вернуться. У меня теперь московская прописка, что хотите со своим домом – то и делайте. Вот и делаем…

Второй этаж занимали две спальни, побольше и поменьше. Мелькнула мысль, что вторую можно будет так же, по примеру Резников, выделить ребёнку. Если он, конечно, будет, во что хотелось верить.

– Роман Исакович, давайте посмотрим коммуникации. Трубы, электропроводку…

– Бога ради, идёмте.

Подвальная дверь располагалась под лестницей, ведущей на второй этаж. Резник щёлкнул тумблером находившегося справа за дверью выключателя (в данном случае включателя), и в подвале загорелась 100-ваттная лампочка. Подвал был просторным и чистым, здесь стояли только старый шкаф, велосипед и были сложены в штабель десятка два картонных коробок. По стенам проходили две трубы – водопроводная и потолще, видимо, канализационная, а также затянутые изоляцией провода, проходящие через счётчик с рядом пробок под ним. И отдельно телефонный кабель. Мне в наследство оставляли подключенный к ГТС телефон, который, по словам Резника, провести ему отдельно в частный дом стоило неимоверных усилий.

– Трубы почти новые, в позапрошлом году меняли. А проводку пять лет назад, но тоже, как видите, состояние идеальное. Можем осмотреть чердачное помещение.

– Давайте.

Его жена показалась только мельком, поздоровалась и больше «не отсвечивала». Она была явно славянской внешности, интересно, в кого пошла дочка?

Час спустя мы закончили осмотр дома. Я сказал, что мне здесь всё нравится, включая сад и беседку на внутреннем дворике, также огороженном забором, и оборудованную там же насосом артезианскую скважину, оставшуюся от предыдущих владельцев.

– Дайте мне три дня, в течение которых я дам окончательный ответ.

– Хорошо, три дня, но это максимум. Потому что, сами понимаете, время для меня – деньги.

– Тогда, может, скидку сделаете?

– Молодой человек, побойтесь бога! Я и так выставил более чем приемлемую цену!

– Это я так спросил, на всякий случай, ведь поторговаться – святое дело, – ослепительно улыбнулся я.

А на следующее утром я позвонил Хомякову и сразу же поинтересовался, не будет ли слишком вызывающе, если студент купит себе дом в личное пользование?

– Деньги-то честно заработаны? – на всякий случай уточнил Виктор Степанович.

– Обижаете! Гонорары за песни.

– Ну тогда вы в своём праве, – успокоил он меня. – Можете приглашать на новоселье.

– Пока дом ещё не купил, хочу узнать предварительно, не будут ли этот участок в ближайшее время застраивать. А если не планируется – то покупаю и сразу же приглашу на новоселье.

После разговора с Хомяковым я отправился в градостроительное управление и после некоторых бюрократических сложностей, сопровождавшихся шоколадкой секретарше и бутылкой коньяка заведующему отделом застройки, выяснил, что в ближайшие годы расселять жителей частного сектора, в котором проживали Резники, не планируется. Вероятно, эти домики всё же снесут, но не раньше, чем лет через пятнадцать-двадцать, и то не факт. Успокоенный этим объяснением, я отправился снимать деньги в сберкассу со срочного вклада. В сберкассе столько не было, пришлось ходить два дня подряд. А на третий день мы с Резником поехали к его знакомому нотариусу, где прошло оформление купли-продажи. Я видел, как жаль Роману Исаковичу покидать своё гнёздышко.

Потом поехали оформлять прописку. Для этого мне пришлось выписаться из общежития, что стало для Вадима большой печалью, хотя о своих планах присмотреть домик я сообщил ему в первый же вечер после визита к Резникам.

– Эх, подселят какого-нибудь балбеса, – вздыхал он.

– А что делать, – тоже вздыхал я. – Ты же знаешь, у меня, можно сказать, отношения с Полиной – теснее некуда, а нам даже встречаться с ней негде, целуемся в кинотеатрах.

– Оно и верно, – соглашался Вадик. – Ну хоть на занятиях будем видеться.

С Резником договорились, что я подожду, пока они с женой окончательно не съедут накануне вылета в Москву. Но последнюю ночь перед их отъездом проведу уже на новом месте, не ночевать же зимой на улице. Так что спать мне пришлось в комнате, раньше принадлежавшей Раисе.

По ходу дела попросил Романа Исаковича поделиться координатами полезных людей. Тех самых, которые сидят на хлебных должностях. Резник не стал вставать в позу. В итоге у меня появились телефонные номера директоров продуктовой и промтоварной базы, чиновника из городского управления здравоохранения, а также его сменщика на посту директора мебельного магазина. Да ещё и сам позвонил этим людям, предупредил насчёт своего молодого, но, как он сказал, перспективного протеже.

Позвонил отцу на работу, сказал, что теперь у меня свой дом. Батя офигел – о своём желании приобрести недвижимость они с матерью и не подозревали. Сразу же спросил, сколько я отдал? Сумма заставила его присвистнуть:

– Жаль, я не умею песни сочинять, может, и в Асбесте мы с матерью в своём доме жили бы.

– Дом хороший, – сказал я, – на самом деле стоит дороже, мне просто повезло, что человек срочно его продавал. Так что приглашаю на новоселье.

– И когда? – оживился отец.

– Пока ещё не решил, как решу – позвоню.

Между делом меня пригласили в кабинет председателя облспорткомитета. Пётр Александрович Репьёв в присутствии председатель областной федерации бокса вручил мне удостоверение Мастера спорта СССР и соответствующий значок. Очередная вершина взята, думал, держа в руках ещё хрустящие корочки красного цвета с тиснёными золотом буквами. Выйдя из кабинета, раскрыл, внимательно прочитал… Комитет по физической культуре и спорту при Совете министров СССР. Удостоверение № 108366. Тов. Покровский Е. П. является мастером спорта СССР по боксу. Звание мастера спорта СССР присвоено 11 декабря 1970 года. Фото с уголком, подпись, плюс примечание, что значки мастера СССР не восстанавливаются и дубликаты их не выдаются.

Утром 12 декабря я помог Резникам погрузить чемоданы в такси. Когда мы прощались, я, немного поколебавшись, спросил:

– Роман Исакович, скажите, вот вы тут были директором мебельного магазина, уважаемым человеком, к вам, наверное, на поклон даже чиновники из горкома и облисполкома ходили. А кем вы будете там? Наверняка ведь задумывались об этом?

Резник поглядел на меня чуть исподлобья:

– Да, здесь я уважаемый человек. Но там я буду свободным. А свобода, молодой человек, она дороже любых денег!

Да-да, свобода, она такая, мысленно улыбнулся я. Я тоже всю свою прежнюю жизнь мечтал быть свободным, но даже открыв собственный бизнес, эту свободу не обрёл.

– Думаете, там, в Израиле, вы станете свободным человеком?

– Ну уж в любом случае буду свободнее, чем здесь.

Может, и правда он там найдёт своё счастье, хотя сколько я знал историй о том, как в поисках лучшей доли доктора наук, перебравшиеся из СССР в Израиль, трудились там дворниками или грузчиками. А тут всего лишь директор мебельного магазина. Вот если бы он был квалифицированным сантехником, то и на земле обетованной не пропал бы.

Хомякова я пригласил на ближайшее воскресенье, как и Полину, Настю, Вадима и своих родителей – звонком отцу на работу. Обещали приехать.

Полина ничего не знала о моих телодвижениях относительно личной жилплощади, я сообщил ей уже, когда стал полноправным владельцем недвижимости.

– Да ты что! – округлила она глаза. – И ты молчал!

– Боялся сглазить. Наобещал бы тебе, ты обрадовалась бы, а потом раз – и ничего! Зато теперь у нас есть собственный дом, где ты будешь прописана на законных основаниях. Поехали покажу.

И мы поехали. Полина ахала и охала, пока ходила по дому, ей всё не верилось, что у неё теперь тоже будет свой дом, что она наконец-то съедет от Клавдии Михайловны. И дом, мягко говоря, неплохой.

– Ну как, нравится? – поинтересовался я под конец экскурсии.

Вместо ответа она кинулась мне на шею и впилась своим губами в мои. Ну а дальше мы переместились на диван в гостиной, и наконец-то предались любовным утехам. И никто нам не мог помешать предаваться ему хоть до следующего утра. Что мы, собственно, и сделали, так как любовью занялись уже вечером, и я никуда Полину отпускать не пожелал.

А утром она меня озадачила вопросом:

– Жень, а разве по закону можно прописать у себя девушку, не будучи на ней женатым? Это же считается аморальным и, кажется, противозаконным.

Да, что-то такое я слышал. Надо будет этот вопрос провентилировать. А то поведу Полинку прописываться, а нам не только от ворот поворот, но ещё и сообщат по месту учёбы. И устроят до кучи комсомольское судилище. Так что же, срочно жениться? В общем-то, я не против такого варианта, правда, с другой стороны, мне казалось, что в таком деле торопиться не следует, мы ещё слишком молоды.

– А если тебе пока от Клавдии Михайловны не выписываться? – осторожно предложил я. – А жить будешь со мной, здесь. А когда отучимся, то можно будет и о свадьбе подумать. Ты же согласна стать в перспективе моей женой?

– В перспективе согласна, – рассмеялась Полина. – Но вдруг твои соседи сообщат какому-нибудь участковому, что у тебя какая-то девушка живёт?

– С соседями, думаю, можно договориться. И даже с участковым, если он окажется не слишком принципиальным. Кстати, Резник сказал, что по идее наш участковый, должен зайти, познакомиться с новым хозяином дома. Хорошо бы с ним подружиться.

Участковый пришёл в ближайшее воскресенье утром, я едва успел умыться и только собирался позавтракать. Капитан Иван Ильич Михайлов был немолод для своего звания, на вид ближе к пятидесяти, и носил роскошные усы, как у киношного Будённого. В шинельке, на ногах сапоги, наверное, какие-нибудь утеплённые, в которые заправлены брюки-галифе, выглядел он спокойным и уверенным в себе, и каким-то неторопливым, словно олицетворяя собой тезис: «Кто понял жизнь – тот больше не спешит». Показав удостоверение, с моего разрешения повесил шинель в прихожей, тщательно вытер ноги там же о половичок, прошёл к гостиную.

– Присяду?

Он кивнул на стул возле стола.

– Конечно. Может, чайку?

– Не откажусь, – после секундного раздумья согласился Иван Ильич.

Усевшись за стол, вынул из планшета бумагу и новомодную шариковую ручку. Я тем временем соорудил две вместительных чашки чая на маленьких блюдцах, где сбоку примостились десертные ложечки. Поставил на стол розетку с вишнёвым вареньем и плоскую стеклянную вазу на невысокой ножке, наполненную печеньями и конфетами. Преимущественно шоколадными. Я к сладкому вообще-то равнодушен, но для гостей или Полинки, которая была той ещё сластёной, в самый раз.

Участковый, впрочем, к сладкому тоже не притронулся, разве что положил себе в чашку ложечку варенья и тщательно перемешал.

– Значит, Покровский Евгений Платонович?

– Он самый.

– Дом купили у Резников, верно?

– Да, могу документы показать…

– Не нужно, я уже наводил справки. Спортом занимаетесь?

Он кивнул в сторону шкафа, где я, ничтоже сумняшеся, выставил свои пока ещё не очень многочисленные медали, грамоты и кубки. Мне казалось, что, если уж участковый навёл справки насчёт купли-продажи, мог бы заодно и обо мне разузнать побольше. Может, и разузнал, просто разыгрывает простачка. Тем более вон один из кубков увенчан маленькой фигуркой боксёра.

– Занимаюсь. Боксом, – и добавил. – В «Динамо».

– В «Динамо», – сразу оживился участковый. – Это хорошо… Я и сам люблю бокс, в юности занимался. Судя по наградам, успехи уже есть?

– Недавно чемпионат СССР выиграл.

– Серьёзно? – казалось бы, искренне удивился Михайлов. – Здо́рово, поздравляю! Наверное, про вас в газетах писали?

– Было дело… Вы пейте чай, а то остынет.

Участковый засиделся у меня минут на тридцать. Пришлось рассказать ему свою биографию, помянуть родной Асбест, родителей, армию, учёбу в институте… На вопрос о том, планирую ли я жить один или с кем-то, честно сказал, что девушка у меня есть, и, думаю, ничего криминального в том, если она будет периодически гостить у меня и даже оставаться на ночь, я не вижу. На всякий случай добавил, что девушку эту звать Полина Круглова, и если товарищ участковый смотрел праздничный концерт к очередной годовщине Октябрьской революции, то мог видеть её на сцене. И что она появится в «Голубом огоньке». Показалось, что Михайлов проникся. Спросил, не собираюсь ли я заводить собаку? Я ответил, что не планирую.

– Я бы на вашем месте завёл, – покачал головой участковый. – Поставил бы будку во дворе. Живёте вы один, уедете на какие-нибудь соревнования, и дом останется без присмотра. А так хоть бы залаяла, соседей по тревоге подняла… Вы, кстати, с соседями уже познакомились? Нет? Советую познакомиться. Они бы собаку подкармливали в ваше отсутствие.

– Так я на это время могу свою девушку тут селить. Она точно будет лучше собаки.

– Хм, можно и так. Но только на время, без прописки посторонним жить не положено.

На прощание Иван Ильич попросил не сильно шуметь, если вдруг решу пригласить друзей. Оставил номер телефона опорного пункта, где, впрочем, как он признался, его не всегда можно было застать. Район у него большой, но стали появляться новостройки, пока с каждой семьёй познакомишься в этих муравейниках… Расстались вроде бы довольные друг другом. Во всяком случае, мне хотелось в это верить.

Я не преминул воспользоваться советом участкового и быстренько познакомился соседями. Их характеристику мне ещё Резник давал, при личном знакомстве выяснилось, что репатриант в своих описаниях соседей не ошибся. Справа от меня жила пожилая семейная пара Фёдор Кузьмич и Василиса Петровна Кулебякины. Глава семьи успел повоевать и в Гражданскую, и в финскую, и в Великую Отечественную, был орденоносцем, и в свои 72 года ещё достаточно крепким стариком. Держали они безродную псину по кличке Гром, здоровую и лохматую, которая, к счастью, сидела на цепи, иначе точно откусила бы у меня какую-нибудь часть тела. Мило пообщались за чашкой чая, после чего я направился знакомиться к соседям слева. Здесь жили Ревякины… Хм, Кулебякины, Ревякины – практически рифма. У этих семейка была побольше: бабушка 81 года фамилия Петрова), дочь с зятем (Ревякины), и внук с внучкой. Старшая внучка укатила учиться в Куйбышев и там осталась, выйдя замуж. Мне и эти соседи понравились, спокойные, деловитые, зять бабули, Игнат Ревякин, работал на «Уралмаше», а его жена Екатерина трудилась в отделе кадров вагонного депо. Обошлось без чаепития, но общение прошло на позитиве.

Папку с «хрониками будущего» спрятал в подвале. Когда закладывал тайник кирпичами, невольно вспомнил литовские приключения. Там тоже всё началось с папки, спрятанной в подвале. Что-то никак у меня не получается пристроить хотя бы один экземпляр в надёжные руки. Может, рискнуть и Хлесткову отдать? Тогда придётся признаваться, что я ментальный путешественник из XXI века. Чекисты – люди серьёзные, за такие якобы розыгрыши определят на лечение, и это в лучшем случае.

Лучше как-нибудь незаметно подсунуть. Хотя, когда ещё я окажусь в кабинете начальника УКГБ по Свердловской области и тем более, как мне сунуть папку ему незаметно в стол? Более вероятным виделся вариант с Хомяковым. С ним мы уже несколько раз пересекались, был случай, и хоть меня одного в своём кабинете он не оставлял, но всё же можно было что-то придумать. В крайнем случае просто разослать свои записи куда-нибудь в ЦК КПСС на имя Косыгина или ещё кого-то, кто способен отнестись к посланию серьёзно. Отправить по почте без обратного адреса, либо вымышленный написать.

В воскресенье отметили новоселье. Хомяков вырвался, один, хотя я приглашал его с женой, но у той неожиданно нарисовалось дежурство за приболевшую коллегу. Родители приехали с полными домашних припасов сумками, хотя я тоже успел пробежаться по магазинам. Я Хомякова представил, как он и просил, товарищем из «Динамо», который мне чуть ли не второй отец. Холит, лелеет и пылинки с меня сдувает.

Хорошо посидели, душевно… Я и камин разжёг, придавшему нашим посиделкам романтическую атмосферу. Заодно при всех представил родителям Полину как свою девушку. Ту самую, что пела на праздничном концерте.

– Ой, а я смотрю, лицо-то знакомое, думаю, где ж я её видела?! – всплеснула руками мама. – И точно, она!

– Полина – моя девушка, – со значением добавил я.

– Это вроде невеста? – спросил батя, прожёвывая кусок ароматного домашнего сала.

Полина покраснела, меня же этим было не смутить.

– Можно и так сказать.

– Вы теперь и свадьбу играть будете?

Это уже мама поинтересовалась.

– А как же! Только пока не решили, когда… Нам бы с учёбой разобраться.

– Это верно, – подал голос молчавший до этого Хомяков. – Мы вон с моей тоже не спешили, дождались, когда получим дипломы, я в своём институте, она в медицинском – и только тогда подали заявление в ЗАГС. И то первое время по общежитиям пришлось помыкаться, у тебя, Евгений, в этом плане попроще.

Как-то незаметно он перешёл со мной на «ты», однако это выглядело вполне естественно.

Хорошо посидели, но без телевизора всё-таки не совсем то. Как-то незаметно разговор перешёл на Новый год – кто и где будет праздновать. Хомяков, понятно, в кругу семьи, родители у себя в Асбесте, а я предложил нам четверым – мне, Полине, Насте и Вадиму – снова собраться у меня. Две пары – самое то. С Настей у Вадика отношения развивались не сказать, что стремительно, но по нарастающей. Полина по секрету сказала, что у них любовь просто неземная. Ну и замечательно, лишь бы «залёта» не случилось.

Так вот, будут же показывать «Голубой огонёк» с Полиной, как можно это пропустить?! Брать в прокат… Нет, телевизор должен быть свой, и хороший. Деньги у меня на счету после покупки дома ещё оставались, а перед Новым годом и я направился по магазинам. За цветным телевизором не гнался, пока жители область могут наблюдать только чёрно-белое изображения. Только в 1975 году на Урале появится цветное телевидение. Заглянул по старой памяти и в комиссионные. В итоге свой выбор я остановил на телеприёмнике «Рекорд-68» за 215 рублей. Наружная антенна осталась от прежних хозяев, и с ней приём был на редкость чистым, а то я уж подумал, как бы не пришлось приложить свои знания для усиления сигнала. В последних числах декабря купил живую ёлку и воткнул её в ведро с песком и сразу полил. Поливать придётся время от времени, иначе осыплется через несколько дней. А наряжали её уже с Полиной. Но сначала махнули с ней в универмаг – в доме коробок с ёлочными игрушками что-то не нашлось.

За продуктами пришлось побегать. Идти в магазин – ну разве что за хлебом. Ну и ещё «Советского шампанского» урвал в гастрономе, взял сразу 5 бутылок, с запасом. Хотя и знал, что от настоящего шампанского в нём только название. На производство нашего, отечественного, уходил всего месяц. Пузырьки за это время ну никак не могут образоваться, поэтому то, что мы пили – это всего лишь винная газировка. За границей его продавали как игристое. Но советскому человеку выбирать не из чего, он не знает вкус настоящего шампанского, за исключением дипломатов и прочих деятелей, имеющих возможность выезжать в капстраны. Ну или тех, кто имеет возможность покупать шампанское, ввозимое в штучном порядке в СССР. Думаю, Леонид Ильич уже точно на приёмах к Кремле поднимает фужер с настоящим шампанским.

Из спиртного прихватил ещё три бутылки грузинского красного и две белого, плюс на всякий пожарный бутылку «Столичной». По большей части затарился на Центральном рынке. Даже при его кусачих ценах здесь было нет протолкнуться. Потратиться пришлось изрядно, но я не жалел – новогодний стол того стоил. Тем более что на сберкнижку перечислили тысячу от «Динамо» за победу на чемпионате СССР, которая пришлась весьма кстати.

Заглянул и на продбазу, с директором которой был дружен (скорее, имел общий интерес) Роман Исакович. Оттуда вернулся с кое-каким дефицитом, включая несколько баночек красной икры и севрюжий балык. Заплатил явно больше номинальной цены, ну так мне это и вынесли, считай, с чёрного хода.

Холодильником я пока не обзавёлся, да он как-то и не был предметом первой необходимости ввиду того, что на дворе стоял декабрь. Скоропортящиеся продукты я хранил на чердаке, в обнаруженном там же сундуке. Может, от самого купца ещё остался, так и пылился тут годами за ненадобностью. Несмотря на возраст, выглядел он крепким, ни одной щелочки, да ещё окован железными полосами. В него уж точно никакая крыса не пролезет. Я его поставил возле закрытых ставенок ведущего на улицу окна. Здесь поддувало в щель, на полу снежок не таял, температура точно ниже нуля.

Ничего, после телевизора и за холодильник возьмусь. Сейчас у меня было денег впритык, а холодильники стоили от 300 рублей. Причём самый простой и дешёвый я брать не хотел, чтобы громыхал своими внутренностями на весь дом. Уж лучше подкопить и взять что-нибудь приличное типа финского «Rosenlew», ставшего предметом торга в комедии «Кавказская пленница». Но если достать не удастся, то придётся брать что-то более доступное.

Вот ведь, всё хорошо в СССР, и жильё тебе бесплатно дают (правда, не в моём случае), и работой обеспечивают, и медицина бесплатная, хоть хейтеры будущего и стебались над её качеством… Был у меня в знакомых один такой, лет на десять помладше меня. Нормальный мужик, но не переваривал СССР. Для страны, в которой он родился, у него не было ни одного доброго слова. А его аргументы казались прочными, как железобетон.

– Да я йогурт впервые попробовал после 1991 года! До этого из кисломолочных продуктов был только кефир и ряженка, в стеклянных таких бутылках, забыл? Бананы и помидоры продавались зелёными, и родители их клали «на дозревание» в тёплое место. Из остальных фруктов и овощей круглогодично – только картошка, морковь, лук, свекла и яблоки. Полгода где-то продавалась капуста. Помнишь, какой отвратительный запах гнили всегда стоял овощном магазине? Кстати, зимой мы постоянно мёрзли. Где бы мы не жили, окна всегда продувались, а отопление работало отвратительно. Перед каждой зимой щели в окнах прокладывали поролоном и проклеивали бумажными полосками. А сладости?! Шоколадные конфеты, жевательные резинки и кола были роскошью. В ежедневной продаже имелись карамель, леденцы, отечественная газировка: лимонад и ситро. Да «Тархун» и «Байкал» нужно было уметь достать. Далее он вспоминал, что в магазине никогда нельзя было достать мясную вырезку, только «суповые наборы» из костей. Хочешь нормального мяса – иди на рынок и плати втридорога. Чтобы вкусно и разнообразно питаться, надо было иметь доступ к дефицитным продуктам через знакомых начальников и директоров продовольственных баз, магазинов, спецраспределителей. – Нормальной одежды нельзя было достать, какие-то сраные джинсы доставались у спекулянтов за бешеные деньги. А предметы личной гигиены! Ведь не было никаких папмперсов, никаких женских прокладок, советские женщины мастерили сами себе прокладки из подручных материалов. А вместо туалетной бумаги в туалете висела газетка. Про бытовую технику я уж и не говорю… По сравнению с сегодняшними временами она стоила просто умопомрачительно дорого. Ну а тебе ли не знать, что персональные компьютеры и сотовые телефоны в нашей стране появились через 10 лет после того, как они появились в Европе и США. А если бы Советский Союз не рухнул, наверняка бы через все 15.