Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 76 страниц)

– Андрюша, у тебя на такси хоть осталось?

Тот зашарил по карманам, нашёл немного мелочи. Пьяно мотнул головой.

– А у меня…

Кончаловский тоже пошарил по карманам, выудив из них в общей сложности десятку и три рублёвых купюры, да, как и у Тарковского, нашлось мелочи, как выяснилось, почти на рубль. Озадаченно крякнул, посмотрел на товарища.

– Андрюша, нам даже не хватит расплатиться за ужин. Мы сожрали и выпили рублей на двадцать точно.

– В долг простят.

– Неудобно как-то…

Похоже, Тарковского как-то резко накрыло. Не то что он вдруг оказался, как говорится, в зюзю, но взгляд его стал мутным, а движения раскоординированными. Кончаловский выглядел получше, и в принципе, мог помочь другу добраться до дома. Я так его и спросил, на что получил утвердительный ответ.

– Свои деньги оставьте, ещё пригодятся, а за ужин я заплачу, – сказал я, доставая кошелёк и отыскивая взглядом официанта Жору.

– Нет, нет, – замотал головой Тарковский. – Я не позволю…

– Андрюша, так будет лучше. А этому молодому человеку мы долг вернём. Я сейчас запишу номер его телефона… Евгений, как с тобой созвониться? – перешёл ан «ты» Кончаловский.

– Да не стоит…

– Нет, напиши свой номер!

Пришлось второй раз за вечер использовать салфетку вместо бумаги. Тут как раз Жора нарисовался. Выяснилось, что режиссёры поужинали на 17 рублей 40 копеек. Я дал официанту двадцать, включая чаевые.

– Обязательно верну, – пообещал Кончаловский.

– Я верну! – заявил покачнувшийся Тарковский.

Я же придержал донельзя довольного чаевыми официанта:

– Жора. Такси можно как-то организовать для товарищей?

– Без проблем, – улыбнулся тот.

Через пять минут Тарковский с Кончаловским усаживались на заднее сиденье бежевой «Волги». Андрей Арсеньевич на прощанье лез целоваться, но я пресёк эти поползновения. Затем поймал такси для себя, договорившись с водителем, чтобы подкинул меня в «Домодедово». Заплатил ему даже за обратную дорогу, а сам переночевал в зале ожидания. В 6.50 садился на рейс до «Кольцово», а ровно в 10.00 был дома. Душ, поздний завтрак или ранний обед – это как посмотреть – после чего звонок Мешавкину с отчётом о проделанной работе.

– То есть ждём звонка, – констатировал главред «Уральского следопыта». – Честно говоря, не ожидал от тебя такой прыти. Молодец, Женя! Если Стругацкие согласятся опубликовать у нас свою повесть… Да мы сразу прогремим на весь Союз!

– Надеюсь, их решение будет положительным. А пока предлагаю уже сейчас начать готовить материал для первого номера. И если вы не против, я готов принять в этом самое непосредственное участие.

– Хочешь присоединиться к редколлегии на внештатных началах? Отбирать рукописи для первого номера?

– Почему бы и нет? Или вы сомневаетесь в моём художественном вкусе?

– Хм, не то чтобы сомневаюсь… Ладно, завтра подходи, я дам тебе несколько рассказов и одну повесть. Недели тебе хватит их прочитать, я думаю, а потом выскажешь своё мнение.

Так вот и пришлось мне отсматривать повести и рассказы как начинающих, так и уже публиковавшихся в периодике и даже книжных сборниках авторов. На это я угробил первый вечер, решив начать с рассказов, и признаюсь, несколько из них произвели на меня самое благотворное впечатление. Я их отложил в отдельную папку. Пришлось даже интимом пожертвовать, тем более что Полина после репетиции и сама выглядела достаточно уставшей.

Следующим утром по пути в институт я решил сделать небольшой крюк, навестив новую студию, узнать, как там всё обустроилось. И обнаружил возле здания милицейскую машину. Внутри меня что-то неприятно ёкнуло. Я невольно обратил внимание на одно из окон, в котором отсутствовали стёкла. Млять, что ж они до сих пор решётки-то не поставили! Уже неделя, наверное, прошла, как мерки снимали.

Я двинулся ко входу, в этот момент дверь распахнулась, и навстречу мне вышел кинолог с овчаркой. Я посторонился, пропуская их мимо. Судя по виду как кинолога, так и овчарки, они свою работу уже сделали.

Войдя внутрь, в коридоре я буквально нос к носу столкнулся… с Ельциным. Тот выглядел донельзя расстроенным, аж посерел с лица.

– Что случилось, Борис Николаевич?

– А, это ты, Женя… Беда у нас, всю аппаратуру вынесли.

– Кто? – спросил я, тут же сообразив, насколько глупо звучит мой вопрос.

– Если бы мы знали!

– Как это случилось? В окно пролезли?

– Пойдём на свежий воздух выйдем. Сейчас бы папироску выкурить, да бросил ещё в юности… У тебя нет случайно?

– Откуда, я и не курил никогда.

– Ну и правильно! Короче говоря, в 8 утра заведующий пришёл – а стёкол нет, и дверь только прикрыта. И сторож внутри связанный мычит, с кляпом во рту. По башке его оприходовали, хорошо, не прибили. Так вот со слов сторожа, ночью, примерно в половине первого, он из своей каптёрки услышал, как кто-то ходит в соседнем помещении. И нет чтобы позвонить на пульт дежурному, решил сам посмотреть, что там такое. Вышел, прихватив пугач – заряженный холостыми патронами револьвер. Успел разглядеть две фигуры в темноте, тут, говорит, его и оглушили. Очнулся уже связанным в своей каптёрке, только и слышал, как аппаратуру выносили. Выносили через дверь, открыли изнутри. А влезли, получается, в окно. Рамы двойные, так они умудрились как-то стёкла вынуть, аккуратно внутри у стенки поставить, сейчас криминалисты отпечатки пытаются с них снять. Ну и следы от протекторов смотрели, но тут по грязи понамешалось всего… Вывозили, скорее всего, на машине, не на себе же корячили, там под тонну украдено. Хорошо, не прибили старика, хотя шишка приличная, мне говорили, «скорая» его отвезла в 3-ю больницу, она сегодня дежурная. Такие вот пироги.

– А сам сторож не мог оказаться соучастником? – пришла мне в голову неожиданная мысль.

– Да ты что?! – отодвинулся от меня Ельцин, но в следующее мгновение задумался. – Нет, в принципе, всякое может быть… Хотя на бандита он совсем не похож. Не думаю, что Пётр Семёныч причастен, но следователю намекну и на такой вариант.

– Да-а, – вздохнул я, – как же так вышло… Думаете, найдут ворюг?

– Может, и найдут, на всех постах ГАИ по области да боюсь, к тому времени аппаратура тю-тю. Продадут её оптом или в розницу. Эх, столько денег вбухали и всё коту под хвост!

Весь день, пока торчал в политехе, голова была забита только одним – как вернуть украденное? Я ни разу не мент, не сыщик, у меня связи только в криминальном мире. Кое какие… А что, может, и правда, попросить помочь Прокурора? Когда-то он меня уже выручил, и в тот раз мы расстались если не друзьями, то хорошими знакомыми.

Понимая, что на счету не то что день, а каждый час, я сразу же по возвращении из политеха набрал знакомый номер. И вновь на том конце провода ответил тот же женский голос. Я назвал себя и сказал, что мне нужно встретиться с Прокурором. А уже полтора часа спустя я входил в знакомый мне барак. На втором этаже маячил уже другой «вахтенный». Я представился, сказал, к кому, после чего тот заглянул в комнату, доложил обо мне и посторонился, пропуская внутрь.

На этот раз Прокурор был один. Он курил. Перед ним на столе стоял стакан с крепко заваренным чаем тёмно-коричневого цвета, и лежала раскрытая «Литературная газета». Хм, неожиданно! Не думал, что авторитет читает газеты, да ещё такие. Правда, раскрыта она была на страничке юмора, что, впрочем…

– Ну здорово, Артист!

Он вышел из-за стола, протянул руку. Рукопожатие было крепким.

– Здорово, Сан Саныч!

– Чай будешь?

– Да не откажусь. Только не такой крепкий, как у тебя.

– Это понятно, тут привычка нужна, – согласился Прокурор. – Пойду чайник поставлю.

Вода в чайнике, похоже, закипела буквально через минуту, а ещё минуту спустя из кухни появился Прокурор со стаканом в одной руке и блюдцем с бутербродами в другой. Хм, не ожидал я от матёрого уголовника такого гостеприимства. В прошлый раз, хоть и закончилось всё душевно благодаря песням и моему скромному взносу в «общак», радовался про себя, что удалось унести ноги с воровской «малины». Могли ведь и мочкануть, запори я какой-нибудь косяк. Я бы, конечно, так просто не дался, но это же мастера своего дела, да ещё «борец» с ними был, я так и не узнал, как его звать. С таким быком я бы мог и не совладать.

Сегодня, кроме Прокурора, здесь никого, если не считать «вахтенного» в коридоре. И уж с ним бы одним, думаю, я бы справился, хотя нельзя исключать разного рода неожиданностей типа выплёвываемых лезвий, которые вонзаются в глаз соперника. Но надеюсь, переговоры будут конструктивными и пройдут в мирном русле. Тем более Прокурор настроен вроде миролюбиво, вон даже чай сам лично для гостя сварганил. В одной руке эмалированная кружка с коричневой жидкостью, в другой вазочка с кусками рафинада. И пахнет прилично, не трава типа грузинского.

– Твои песни сейчас по всей стране наша братва распевает, – сказал он, краем рта изобразив подобие улыбки. – А то, что ты автор – почти никто и не знает, разве что наши, кто был тогда. Не стали тебя палить, мало ли… Ну, рассказывай, что у тебя на этот раз стряслось? Не просто так ведь в гости зашёл.

– Не просто, – кивнул я, размешивая ложечкой в кипятке рафинад. – Понимаю, что нарушаю воровское правило: «Не верь, не бойся, не проси», но пришёл именно с просьбой.

– Так ты не вор, – снова усмехнулся как оскалился Прокурор. – Живёшь не по воровским понятиям, но пацан правильный. Так что говори, не стремайся.

Ну и выложил я всё, что знал. И чего не знал тоже. Мол, провёл бы ты, Сан Саныч, внутреннее расследование, выяснил бы, кто из твоих архаровцев на такое сподобился. Или не твоих. Всё равно ведь загонят вполцены, и это в лучшем случае, а деньги пропьют. Тут же единственная такая студия, можно сказать, на весь Урал. Сколько музыкантов надеялись записаться в ней, а теперь все надежды пойдут прахом.

– Слышал я, что вашу студию обнесли, днём узнал от своих людей. И ещё узнал, что залётные сработали, по наводке местных. Даже знаю, кого именно. Через него можно узнать, кто вашу аппаратуру вынес. И куда увезли. Может, постараются здесь её загнать, но не сразу, сейчас все ломбарды. не исключаю, что сработали по чьему-то заказу, слишком уж товар специфический. Но ментам, уж извини, никого сдавать не буду. Не по понятиям это будет. В общем, будут новости – дадим знать.

– Понял, – я едва удержался от вздоха. – Я тут на грев братве кое-что принёс, прими, Сан Саныч.

И положил на стол четыре 25-рублёвых купюры. Сегодня решил не мелочиться, вдвое подняв ставку по сравнению с предыдущим визитом. Тем самым как бы намекая, что дело серьёзное, это не квартирные воришки, как в прошлый раз, тут аппаратура и оборудование на многие тысячи, да ещё и валюту, видно, пришлось потратить.

– Ого, солидный взнос! – дёрнул бровью Прокурор, впрочем, не прикасаясь к деньгам. – Братва будет благодарна.

– Ну а я пойду, пожалуй, дела сегодня ещё кое-какие, – приврал я.

Просто не очень уютно было мне в такой компании. Ну о чём говорить с матёрым рецидивистом, пусть и настроенным к тебе вроде бы благожелательно? Интересы у нас совершенно разные, не в шахматы же мне предлагать ему сыграть. Так что своё дальнейшее пребывание в этом прокуренном помещении я считал бессмысленным. Впрочем, Прокурор и не пытался меня задержать. Пожал руку и пожелал удачи. Хотя немного остывший чай я всё же допил в несколько больших глотков – понравился.

На ночь глядя позвонил Ельцину, спросил, что нового по поводу ограбления студии.

– Следователи работают, – вздохнул тот. – Но не знаю, будет ли толк.

Вот и вся информация. А через несколько дней мне позвонили от Прокурора и пригласили, буде имеется такая возможность, прийти снова к нему в гости. Значит, есть какие-то новости по моему делу. И хотелось верить, что положительные.

Время было почти восемь. Полине сказал, что это был срочный звонок от Бориса Николаевича, просил подъехать зачем-то на студию.

– И я с тобой!

– Поль, не глупи, куда ты на ночь глядя в такую погоду?

Погода и впрямь была не ахти, с неба валил мокрый снег, и мне самому не очень-то хотелось покидать уютный дом с камином, в котором весело потрескивали полешки.

– Ну и что, я же с тобой, – не унималась жена.

– Солнце, тебе есть чем заняться. Кто обещал пельменей налепить?

– Ладно, – пробурчала она. – Только сильно не задерживайся.

– Постараюсь, любимая!

Чмокнул её в щёчку и помчался на воровскую «малину». Кстати, в той жизни вычитал на каком-то сайте, что слово имеет еврейские корни, как и многие другие уголовные жаргонизмы. «Малина» произошла от еврейского «мэлюна», обозначающего ночлег, убежище, укрытие. Слово немного видоизменили, и оно приобрело известное всем уркам – да и не только им – произношение.

В этот раз в коридоре дежурил тот же тип, что и в первое моё появление здесь когда-то. Смолил беломорину, сидя на подоконнике боком, рядом стояла баночка из-под майонеза, в которой были смяты несколько окурков. Он кивнул мне, после чего препроводил в комнату, где помимо хмурого Прокурора я обнаружил уже знакомого «борца» и ещё одного типа неопределённого возраста, которому можно было дать как тридцать, так и сорок с хвостиком. Тот баюкал перевязанное бинтом левое предплечье. Дым в комнате если стоял не столбом, то близко к этому. Сейчас одежда провоняет табачищем, так Полина меня на порог моего же дома не пустит. Хорошо, догадался старую куртку нацепить.

– А вот и Артист! Давно не виделись.

Сан Саныч первым пожал мне руку, вторым это сделал «борец». Тот, как мне показалось, намеренно стиснул мою ладонь покрепче, но я не уступал, продолжая сохранять на лице невозмутимую полуулыбку, пока Прокурор не сказал:

– Ну хорош, Кабан, силой меряться.

Затем меня познакомили с неизвестным мне уркой, назвавшегося как Саня-Велосипед. Почему Велосипед – спрашивать я не стал. Наверное, угнал по малолетке велик, с тех пор погремуха и прилипла. А может, и не так было, в данный момент меня эти тонкости интересовали мало.

– В общем, расклад такой, – сказал мне по-прежнему хмурый Прокурор, когда я занял место за столом. – Этот вот Саня – тот самый, что брал твою студию. Не один, понятно, с братишкой… С настоящим братишкой, правда, двоюродным. А как всё было и чем кончилось, он пусть лучше сам расскажет.

Тот кивнул, поскрёб пальцами с синими перстнями небритый подбородок.

– Короче, брательник мой Серёга на хлебовозке работал, а у него кореш был с автобазы. Тот и проболтался, что в какую-то студию аппаратуры чуть ли не на миллион завезли. А охраняет всё это дело какой-то пенсионер. Ну, братан и сказал, здорово было бы подломить эту студию, раз там такая дорогущая аппаратура. Тем более решётки на окна ещё не поставили. Я сходил сам, потёрся там снаружи, присмотрелся, послушал, что люди говорят, кто оттуда выходил покурить, ну и понял, что точно, студия там с какой-то дорогой аппаратурой. И забраться внутрь не проблема, окна простые, я хоть и не домушник, но опыт имеется. В общем, подломили мы студию, сторожа Серёга оглушил, связали, потом в хлебовозку братана всё загрузили и отвезли всё к нему домой. Он щас один живёт… жил, – поправился Саня, чуть скривившись. – После развода съехал из квартиры бывшей в дом на Вторчермете, к своей древней бабке, слепой и глухой, ей сто лет в обед. Вот туда мы всё и выгрузили. А потом стали думать, чё нам со всем этим делать. В ломбард не отнесёшь, скупщикам краденого тоже, слишком уж специфический товар. А тут кореш один меня нашёл, мы с ним под Солигорском зону вместе топтали. Я три года назад откинулся, он годом позже. Виктор Ксенофонтов, погоняло Костыль. Он прихрамывает на правую ногу с тех пор, как на малолетке в драке ему её сломали. Сам Костыль не местный, откуда-то из-под Перми вроде, а тут по каким-то делам в Свердловск заехал и ко мне пришёл – адресок я свой ему оставлял. Присели мы с ним в пивнухе, я и сболтнул, что дорогущая музыкальная аппаратура есть, а кому её толкнуть – мозгов не хватает. Костыль и говорит, мол, связи у него есть с людьми, которые могут товар взять, только посмотреть надо, что за товар. Приехали мы с Серёгу, посмотрел Костыль, в блокнотик себе что-то записал, и сказал, что, если всё решится – он даст знать. Приехал через два дня, не один, с каким-то мужиком прикинутым, представился как Валерьян. Не Валера, а Валерьян, я ещё подивился, имя-то какое, буржуйское. Тот заценил аппаратуру и сказал, что заберёт всё оптом, а платит 5 тысяч. Она точно дороже стоила, но кому ещё мы её скинули бы? Пришлось соглашаться. Договорились, что на следующий день они приедут за техникой с деньгами. Приехали, прикинутый на «Волге», а Костыль на «буханке», да не один, а с водилой и ещё одним, здоровым, почти таким же, как вон Кабан.

Он кивнул в сторону «борца», который при упоминании себя любимого сразу же выпятил бочкообразную грудь.

– Дальше всё перегрузили в «буханку», прикинутый этот Валерьян сверился со списком, а я спросил у него за лавэ. Само собой, я бы потом на общак отстегнул, – он покосился на Прокурора. – Он говорит, мол, щас, один момент. Боженька, наверное, меня уберёг, я в последний момент увидел, как Костыль суёт мне перо в бочину. Успел рукой прикрыться, так он рукав ватника прорезал и кожу на руке. Я отпрыгиваю и вижу, как амбал, что с ними был, пыряет моего братана. Сзади, в почку, бьёт, это сто процентов жмур. Валерьян орёт, чтобы меня кончали, да я ноги в руки – только меня и видели. Суки!

Он ударил кулаком по столу, отчего служившая пепельницей консервная банка подпрыгнула, а в ней и сморщенные бычки.

– Серёгу, братку моего, порешили, падлы… В общем, сначала-то я затихарился, есть у меня место надёжное, а после покумекал и решил, что такое без ответки нельзя оставлять. Это ж беспредел! Ну и пришёл к Прокурору.

Он кивнул на Саныча, который, в свою очередь, хмуро посмотрел на Кабана.

– Точняк, конкретный беспредел, – буркнул тот. – За такие дела нужно прави́ло делать и на перо этих мудил ставить. Верно, Саныч?

– Верно, Кабан, – согласился Прокурор. – Такие дела без ответки оставлять нельзя.

– Это понятно, – вклинился я, надеясь, что не нарушил какой-то воровской кодекс по части перебивания старших. – Спускать такое никак нельзя. А аппаратуру получится вернуть?

– Тоже вопрос, – крякнул Прокурор. – Посмотрим, что можно сделать. Думаю, Костыля будет легче найти, чем этого Валерьяна, а на него можно попробовать выйти как раз через Костыля. Должен же он знать, чё это за хрен с горы, за Валерьян такой. Не знаю, правда, когда мы Костыля словим, он ведь теперь, скорее всего, на дно заляжет, если не дурак, а если дурак – гулеванить начнёт, или даже куда-нибудь на юга махнёт. Деньги-то, видать, большие у него сейчас.

Это да, на скорое решение проблемы рассчитывать не приходится. Вернее, на возвращение аппаратуры. Хорошо, если она в одном месте, и хранится в нормальном состоянии. Этот Валерьян или сам в аппаратуре этой шарит, или перепродаст её втридорога такому специалисту, либо будет распродавать по частям.

– Сан Саныч, когда планируешь приступить к поискам Костыля? – спросил я.

– Уже ищут. Как только Саня мне всё рассказал, я тут же зарядил своих, чтобы носом землю рыли, но Костыля нашли. Если что-то узнаю – тебе сообщат.

Мы ещё минут пять пообщались, потом распрощались, и я отправился домой.

– Ну что там в вашей студии? – встретила меня вопросом Полина.

Она уже закончила лепить пельмени – те лежали в морозилке. На выходные можно будет сварить, а то и пожарить – жареные я больше любил, со сметаной самое то.

– Да чисто рабочие моменты, – отбоярился я. – Голодный как собака. У нас вроде оставались макароны по-флотски?

– Да, вчерашние, половина сковороды ещё осталась. Вот и доедай.

Полина от мучного старалась держаться подальше. В смысле употребления, так-то она могла и пельмени, как сейчас, налепить, и даже пироги по маминому рецепту испечь. А я всё это хомячил. Приводить себя в форму приходилось на тренировках, вкалывая до седьмого пота. Жена в еде предпочитала низкокалорийные продукты, будучи уверенной, что склонна к полноте. Хотя, глядя на её маму, я бы не сказал, что ей эта склонность могла передаться по наследству. По мне – всё у неё было в самый раз: и грудь, и попа с бёдрами, и талия… Не как у Гурченко, конечно, но вполне.

– Ой, чуть не забыла! Тебе же какой-то Стругацкий звонил…

Ничего себе, какой-то!

– Аркадий Натанович?

– Точно, он.

Сердце в моей груди замерло, во рту пересохло. Какой вестью он хотел меня порадовать или огорчить? Время было ещё не очень позднее, и я набрал Стругацкого.

– Аркадий Натанович, добрый вечер! Жена сказала, вы мне звонили?

– Да-да, Евгений, звонил. Я по поводу нашей новой повести и её публикации в вашем журнале. То есть альманахе… В общем, мы с братом посоветовались и решили рискнуть. Но при условии, что название повести будет упомянуто на обложке альманаха.

– Какой разговор, Аркадий Натанович! – чуть не завопил я в трубку. – Обязательно упомянем. Может даже иллюстрация будет на обложке к вашей повести.

– Это было бы вообще изумительно, – крякнул Стругацкий. – Я специально приеду или прилечу, чтобы посмотреть макет. Учтите, если не понравится – заберу рукопись и отдам… Ну, найдём с братом куда отдать. И кто от вас приедет в Москву, чтобы забрать копию?

– Да могу и я.

– Хорошо, как соберётесь – позвоните.

А вот Кончаловский не звонит, подумал я, опуская трубку. Обещал должок-то вернуть. Забыл поди, и салфетку с телефоном потерял. Ладно, невелика сумма, я с «Молодой», которую зарегистрировал по возвращении, в сотни раз или даже в тысячи больше заработаю. А если бы не тормознулся с режиссёрами, то не столкнулся бы с цыганами, и Амирамов со своим хитом на память не пришёл бы.

Секс всё-таки случился, хотя у меня уже, честно говоря, слипались глаза. Думал, хрен усну от треволнений, связанных с походом к Прокурору и разговором со Стругацким, однако вырубился и продрых до утра без сновидений.

Три дня спустя после той встречи от Прокурора снова позвонили, вновь я оказался у него в гостях. Подумалось, хожу, блин, на хазу, как на работу. На этот раз в комнате сидели Сан Саныч и выглядевший довольным Кабан. Наверное, он правая рука босса, что-то вроде телохранителя. Хотя в позапрошлый раз мы с Прокурором общались наедине. А может, Кабан на кухне прятался, кто ж знает…

Оба курили и гоняли чифирь, предложил мне, я согласился, но попросил не такой крепкий, а как в прошлый раз.

– Поймали мои хлопцы эту падаль, – сказал Сан Саныч, прихлёбывая из стакана. – Залёг на дно у своей шмары в Перми, хотел через окно выпрыгнуть, со второго этажа. Только ногу подвернул, и далеко не ушёл. Стал Костыль хромым на обе ноги. Вытрясли мы уже тут из него всё, что можно было, включая бабки, которые он ещё не успел прогулять. И координаты Валерьяна в том числе. Мы и к нему наведались, я сам с Кабаном и ещё парой кентов поехал. Очень уж Валерьян удивился нашему появлению. Потом, правда, ему стало не до удивления. Аппаратура у него в гараже хранилась, не успел он её загнать, хотя на часть техники покупателя уже нашёл.

– А где она сейчас? – не удержался я от вопроса, который так и вертелся на языке.

Прокурор усмехнулся:

– Уже здесь, в Свердловске, в надёжном месте. Утром мой человек звякнет в ментовку, скажет, где её можно забрать.

У меня реально гора с плечи свалилась. Я не стал задавать вопрос, что они сделали с Костылём и Валерьяном, как говорится, меньше знаешь – лучше спишь. Но думаю, обоих на этом свете уже нет. А Сан Саныч ухмыльнулся и кивнул в сторону висевшей на стене гитары:

– Артист, может, изобразишь что-нибудь? Уж больно хорошо у тебя получается. Лучше бы ты свои песни на этой студии записывал, чем все эти…

Он сделал в воздухе неопределённый жест рукой.

– Кто ж знает, может, когда-нибудь и запишу, – пожал я плечами, снимая гитару со стены. – Кстати, я тут подумал, пожалуй, и правда запишу альбом своих песен, а первый экземпляр тебе, Сан Саныч, подарю. Магнитофон-то есть, на чём слушать будешь?

– Найдём, – снова ухмыльнулся тот. – Ради такого дела самый лучший достанем.

Я поднастроил гитару, на ходу соображая, что бы такое исполнить. Помимо Круга в памяти сидели и другие исполнители, чьё творчество пришлось бы по вкусу Прокурору. В итоге остановил свой выбор на песне Геннадия Жарова «Остров». Не совсем блатная, и не совсем попса, должно понравиться.

 
Порой, когда бывает жить непросто,
Когда душа черствеет от потерь,
И если у тебя есть в море остров,
Твой остров – я завидую, поверь…
 

Да уж, в жизненном море такой остров должен быть у каждого. У меня он есть, у Сан Саныча… Не знаю, может, у него остров – зона за колючей проволокой, где он чувствует себя в большей безопасности, чем на свободе. Вон у него какой взгляд стал задумчивый, с поволокой, да и Кабан вздыхает, смотрит в окно… Вижу. что зашла им песня, можно её смело включать в будущий альбом. Если, конечно, аппаратуру действительно вернут.