Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 76 страниц)

Закончили работу в студии около семи вечера, а я оплачивал до девяти. Ну и бог с ними, с деньгами! Евтушенко при коллегах своих поинтересовался было вчера ещё, сколько стоит записаться, на что я ответил: якобы договорился со звукорежиссёром, тот из уважения к именам клиентов согласился поработать за чисто символическую оплату в жидкой валюте. Поверили. Ну или сделали вид, что поверили. А я получил песню про себя, пусть и сочинённую буквально за… За ночь? Ну а когда ещё Высоцкий мог её придумать? Или в студии сочинял, пока остальные записывались? Недаром он в уголке всё это время сидя, что-то черкал себе в блокнотик.

Я отвёз всю компанию обратно в «Большой Урал», собрался прощаться, хоть Евтушенко и настаивал, чтобы я с ними отметил окончание плодотворных гастролей в гостиничном ресторане. Для них точно плодотворных: и гонорар получили, и каждый по бобине поэтического аудиосборника с собой прихватил, записанного на халяву. Они ещё не определились, как его назвать, то ли «Квартет», то ли ещё как-нибудь, более эклектично, типа «Уральский набат».

От посиделок еле отмазался, сославшись на недомогание жены, вернувшейся с нижнетагильских гастролей слегка не в форме. Она и правда себя не очень чувствовала, шмыгала носом, и температура немного подскочила. Обещал ей не задерживаться. А с поэтами я вчера в бане хорошо потусил, ресторанные посиделки не идут ни в какое сравнение. Меня услышали и не возражали, да и Высоцкий постоянно бормотал под нос, что пить не собирается, иначе может сорваться и Марина его убьёт.

В общем, я свою часть работы сделал, и теперь, вернув их в гостиницу, могу вздохнуть с облегчением. Осталось завтра попрощаться в аэропорту, а пока спать – что-то за эти пару дней я малость вымотался. На тренировке порой меньше устаю.

Кстати о тренировках. Из-за приезда поэтов одну уже пришлось пропустить. Казакова я предупредил, но тот, видно было, слегка огорчился. Подготовку к чемпионату страны мы ещё не начали, будем выходить на пик формы к июню, но каждый внеплановый пропуск занятий для Лукича был как серпом по одному месту. Вот и переживал дедушка уральского бокса. Ну он и так был дедушка, даже дважды, но в зале словно сбрасывал пару десятков лет, порой вкалывал с нами так, что мы, его ученики, только диву давались.

Правда, впереди были зональные этапы, по итогам которых отбирались сто участников июньского чемпионата страны. Соревнования проходили в шести зонах, в моей я не видел серьёзных конкурентов, и потому мы не особо форсировали подготовку к этому турниру. Хотя, конечно, приходилось поддерживать себя в форме.

У Полины температура за ночь сошла, хвала чаю с мёдом и лимоном. Лимоны я у товарищей с юга на рынке покупал регулярно, как и прочие полезные и вкусные фрукты, вот и пригодился. Мёд, кстати, там же брал, у проверенного пасечника. Так что у супруги только насморк остался, и провожать столичный гостей я отправился с лёгким сердцем.

В аэропорту снова были Зимин и Коган. Оба выглядели довольными, особенно директор филармонии, заработавший на концертах звёзд неплохую сумму. Мы с ним, кстати, между делом пообщались насчёт того, что неплохо было бы наладить систему заезда таких вот знаменитостей, в первую очередь имеющих отношение к эстрадной музыке, а то они как-то не очень балуют Свердловск своим вниманием. Просто на местном уровне никому не хочется этим заниматься, а на самом деле можно неплохо так «навариться», что и доказал Коган личным примером. Понятно, есть риск попасть в зону пристального внимания ОБХСС, но кто не рискует тот, как говорится, не пьёт шампанского.

Погода была лётная, и самолёт с ЕвтушенкоСо улетел точно по расписанию. Когда прощались, я услышал немало слов искренней благодарности от всех участников свердловских гастролей. Нет, неплохой они всё-таки народ, эти столичные поэты. Вон даже в гости зовут. Правда, не все, только Евтушенко с Высоцким, который мне свой телефон записал на клочке бумаги, но и то приятно. Может, будучи в Москве проездом, и впрямь заскочу.

Хотя, конечно, чего зря к людям набиваться, у них своих дел невпроворот, а тут я ещё припрусь… Но всё равно приятно, чёрт возьми, сознавать, что, оказавшись в столице, можешь с любого таксофона набрать знакомый номер и, когда на том конце провода поднимут трубку, немного вальяжно так произнести: «Привет, Володя! Это Женя из Свердловска. Я в первопрестольную буквально на пару дней. Какие планы на вечер? Никаких? Может, посидим где-нибудь? Знаешь тихое местечко? А, да, слышал, хорошее заведение, и кухня приличная… Марину захватишь? В Париже? Тогда в этот раз без неё… Нет, нет, чисто символически, по рюмашке если только, у меня самого режим… Ну всё, часикам к семи в „Арагви“, встречаемся у входа».

Когда подъезжал к дому, невольно обратил внимание на долговязую фигуру, топтавшуюся возле забора. При виде моей машины незнакомец поднял воротник короткого пальто и, сунув руки в карманы, скорым шагом пошёл прочь, скрывшись за ближайшим поворотом.

Хм, и чего он тут высматривал? Не очередной ли урка, решивший грабануть нашу с Полиной избушку? Тем более что вынести из неё много чего хорошего можно, одной техники рублей… На много, в общем.

Мелькнула мысль догнать, но подумалось, что это, не исключено, просто прохожий, возможно, всего лишь разглядывавший доставшийся мне по наследству от прежнего хозяина оригинальный флюгер на коньке крыши в виде петушка. Что я вообще смогу предъявить человеку, когда его догоню? Что он стоял и пялился на мой дом? Ладно, пока просто попрошу Полину быть поосторожнее. Ну и соседей лишний раз получше приглядывать за домом в наше отсутствие. Тех же Кулебякиных, они всё равно особо в свои годы никуда из дома не шастают, а у них ещё и кобель – любитель погавкать на посторонних. Заодно занесу Кулебякину в честь праздника 23 февраля пакет с продуктами. Надеюсь, не откажется.

Глава 25

Как мы с Лукичом и предполагали, зональный этап не стал для нас камнем преткновения. Я в своей весовой категории почти все бои, кроме финального, закончил досрочно. Да ив финале соперника дважды отправлял в нокдаун. А мог бы и нокаутировать, но вроде как пожалел. Так что программа минимум по попаданию на чемпионат страны была выполнена. С середины мая начнём конкретно готовиться к турниру, по итогам которого будет комплектоваться олимпийская сборная.

22 февраля вышел второй номер нашего альманаха, который, как и первый, буквально смели с прилавком «Союзпечати». И это без всякой рекламы! Альманах реализовывался по всей стране, и при таком тираже на всех желающих его, ясное дело, не хватало, так что уже встал вопрос о повышении тиража. Хотя бы в два раза. Мешавкин, воодушевлённый темпами продаж, пообещал этот вопрос провентилировать на соответствующем уровне.

А 23 февраля в фойе областного драматического театра, который в моей истории в 90-е превратился в торговый центр (правда, театр к тому времени получил новое здание на Октябрьской площади), было не протолкнуться. А сколько ветеранов! У иных вся грудь в орденах и медалях, а другие из скромности предпочли планки. И не старые ещё, кому-то на вид и пятидесяти не дашь. Ну а что, война закончилась почти 27 лет назад, кто-то ушёл на фронт сразу после 10 класса, кто-то вообще приписал себе возраст. Не говоря уже о партизанских отрядах, там и подростки вовсю воевали, имели боевые награды. Когда я в той своей прошлой жизни уходил в, казалось бы, вечную тьму, ветеранов Великой Отечественной оставалось на весь Свердловск… то бишь Екатеринбург, единицы. А по всей стране, наверное, пара-тройка сотен. Тех, кто реально воевал, был ранен, контужен, а не отсиживался в тылу, чтобы потом на парадах бить себя пяткой в грудь и, раззявив вставные челюсти, кричать: «Да я за Родину кровь проливал! Где мои льготы?!».

Сегодня после торжественной части концерт, выступают и «Радиотехник», и «Свердловчанка» с Полиной, как всегда, в статусе солистки. Должна петь «Аист на крыше», как призыв к миру советской эстрады. Мог бы ей что-то новое «написать», были идеи, но раз уж худсовет попросил её выступить в сопровождении ВИА с этой песней – так тому и быть.

Сегодня я с пригласительным в кармане пиджака. Третий ряд, седьмое место. На первых двух власть предержащие и самые прославленные ветераны региона, включая председателя областного Совета ветеранов Василия Яковлевича Фирсова. Одной ноги нет у ветерана, потерял на фронте, но на протезе бегает на зависть многим двуногим. Вон он, кстати, с супругой, листают программку, что-то негромко обсуждают. Меня Фирсов вряд ли помнит, а я его ещё с первой своей жизни запомнил, он нам, первокурсникам, рассказывал о славном боевом прошлом свердловских добровольцев.

Его я разглядывал из-за кулис, куда заглянул, воспользовавшись своим положением. Сначала к «радиотехникам» зашёл, которые изрядно волновались, хоть и старались всячески делать вид, что огонь, вода и медные трубы для них давно пройденный этап. Ну-ну, орлы, я из вас ещё мировых знаменитостей сделаю. А что?! Захочу – и будут у меня хиты «Queen» исполнять. У Егорки вокал, конечно, не такой отчаянный, как у Меркьюри, но вполне себе приличный. А уж если на голоса разложить… В общем, подумаем.

Заглянул, само собой, и в гримуборную ВИА «Свердловчанка». Удивился, чего это музыканты стоят у двери, подпирая спинами стену, оказалось, Полина переодевается, и всех выгнала из гримёрки. Логично, им же одну гримуборную на всех выделили, а при пусть и своих ребятах, но всё же не мужьях, так сказать, и не родственниках, переодеваться моя жена стесняется.

– Жаль, что всего одна песня у нас сегодня, – посетовал Лёха-басист. – У нас в репертуаре ещё есть вещи, с которыми не стыдно было бы сегодня выступить.

– Что поделать? – развёл я руками. – Песни для концерта не я отбирал.

В этот момент дверь гримёрки распахнулась, в проёме показалась Полина:

– Я всё… Ой, Женька, а ты чего? – спросила она, выйдя в коридор и пропуская заходящих в комнату музыкантов.

– Да вот тебя проведать зашёл, а ты закрылась, не пускаешь, – я посмотрел на медленно закрывавшуюся сама собой дверь с табличкой: «Народный артист РСФСР Михаил Буйный». – Как настроение? Порвёшь зал?

– Да легко, – рассмеялась она. – жаль только, что всего с одной песней, и то не новой. Твои «радиотехники» и то две песни сегодня исполняют.

– Только что твои коллеги на это же самое жаловались. А я сказал, что я не член худсовета, иначе вы минимум три песни исполняли бы. Ладно, не буду отвлекать, настраивайтесь.

– Да успеем ещё, нам же закрывать торжественный вечер. Почти два часа торчать в гримёрке. Можно было и попозже, кстати, переодеться, что-то я поторопилась. От волнения, наверное.

Я не успел ничего ответить, так как в следующее мгновение краем глаза заметил быстрое движение слева по пустынному в этот момент коридору, и услышал голос, прокричавший каким-то истерическим дискантом:

– Я освобожу тебя!

А ещё миг спустя моё тело само совершило то, за что я ему впоследствии был очень и очень благодарен. А именно встретил прямым правой в челюсть долговязого незнакомца, который нёсся на нас в распахнутом коротком пальто, со здоровенным кухонным ножом в руке. Удар опрокинул его навзничь, он как шмякнулся плашкой на застеленный потёртым линолеумом пол, так и остался лежать неподвижно, выпавший из пальцев нож лежал рядом.

– Ой, мамочки!

Я чуть вздрогнул от неожиданного вскрика Полины. Она стояла, прижавшись спиной к стене, как недавно её музыканты, прижав к щекам ладони, и смотрела на меня округлёнными от испуга глазами.

– Женя, что это? – выдавила она из себя.

– Так, всё нормально, всё под контролем, – сказал я враз осипшим голосом. – Иди в гримёрку, я тут сам.

В этот момент дверь гримуборной открылась, в проёме показалась физиономия Лёхи.

– А что тут у вас…

– Всё нормально, – прокомментировал я, проталкивая мимо него в комнату Полину. – Слушай, сбегаешь до вахты, милицию вызовешь?

– А что слу… Ух ты!

Только сейчас он увидел лежащего на полу мужика и валявшийся рядом нож. А сзади него уже напирали другие любопытные музыканты ВИА «Свердловчанка».

– Псих какой-то, – выдвинул я самую универсальную и, возможно, верную версию. – Лёх, ну ты чего?

– Уже лечу!

Он сорвался с места, а я под взглядами начавшегося собираться народа, в том числе и «радиотехников», присел над казавшимся бездыханным телом. Хотя нет, вон жилка слабо бьётся. Лет за тридцать, лицо какое-то… Словно квашня, покрытое впадинками оспин. И такое у меня чувство, будто это тот самый тип, что крутился у нашего дома в день, когда я проводил в Москву поэтическую делегацию. Фигура, пальто кургузое… И для кого он, интересно, ножичек припас? Для меня или для моей супруги?

– Что тут происходит?!

По коридору, расталкивая артистов, мчался невысокий, полноватый мужичок, в котором я признал директора театра Полухина, чьи имя и отчество, впрочем, вспомнить не удалось. Растолкав последних на пути к цели, запыхавшийся директор прохрипел:

– Что это? Кто это? Почему?!

– Милицию вызвали? – вопросом на вопрос ответил я.

– Что? Какую милицию? Ах да, конечно, там парень какой-то звонил, я от него и узнал, что тут человека убили.

– Пока не убили, – успокоил я его, – хотя могли. Алё, нож не трогать, там отпечатки пальцев.

Это я уже в адрес кого-то из артистов, потянувшегося было к ножу. В этот момент веки долговязого дрогнули, кто-то над ухом вроде как облегчённо выдохнул:

– Живой!

Конечно, живой, всего лишь глубокий нокаут. Как это у меня с ходу так получилось, на инстинктах, неподготовленным ударом… Ну дык! Мастерство хрен пропьёшь, как говаривал наш прапорщик Кузьменко.

Между тем несостоявшийся убийца или по меньшей мере членовредитель всё-таки открыл глаза, глядя перед собой мутным взглядом. Поднял правую руку, потрогал челюсть, болезненно скривился и застонал. Не исключено, перелом, ну хоть зубы целые – попал я точно в подбородок.

– Зачем ты мне помешал? – выдавил он из себя и снова застонал.

– Что помешал? – спросил я.

Но ответа я не услышал, рябой снова закрыл глаза, всё так же болезненно морщась. А тут и наша доблестная милиция подоспела. После моего короткого объяснения на более-менее пришедшего в себя задержанного нацепили наручники, а нож аккуратно, чтобы не дай бог не смазать отпечатки пальцев, перекочевал в полиэтиленовый пакетик. По ходу дела рябого обыскали, нашли только деньги в сумме тридцати трёх рублей с мелочью и паспорт на имя жителя Кременца Тернопольской области Богдана Георгиевича Казимирчика. Ни фига себе, однако, далеко занесло мужика. Интересно всё-таки, с какой целью? Что он тут за шоу собирался устроить, кого от чего освобождать?

Полина к тому времени выскочила обратно в коридор, я услышал возле уха её громкий шёпот:

– Женя, выяснили, кто это? И что за странные слова он кричал?

– С Украины приехал, похоже, а чего хотел – милиция будет выяснять.

– Это вы Полина Круглова? – спросил у неё старший группы с погонами капитана. – Вам и вашему мужу желательно проехать с нами, дадите свидетельские показания.

– Ой, а мне выступать сегодня, – захлопала накрашенными ресницами Полина.

– Может, я один дам? Чего жену вмешивать? Ещё неизвестно, сколько мы в РОВД проторчим, а ей закрывать концерт.

– Ну хорошо… Тогда вашу супругу, если что, повесткой к следователю вызовут. А вам всё же желательно проехать.

– Хорошо, – легко согласился я. – Могу на своей, мой «Москвич» возле драмтеатра припаркован.

– Да? Ну тогда ещё проще. Просто следуйте за нами. Если потеряетесь – езжайте в Ленинский РОВД, там оформлять будем этого типа.

В РОВД задержанного определили в кутузку, утром им должен был заняться следователь. Тот пока категорически отказывался отвечать на вопросы, но просил при этом, со слов капитана, отвезти его в больницу.

– Такое подозрение, что вы ему челюсть сломали, – сказал капитан. – Вот думаю, везти его сейчас в травматологию в наручниках или до утра подождать, когда смену сдадим… Он же не умрёт до утра?

– По идее не должен, – пожал я плечами. – Но вообще-то в таких случаях принято оказывать первую помощь незамедлительно.

– Да? Хм, тогда, пожалуй, свозим… Вот ведь геморрой на мою голову.

К выступлению «Свердловчанки» я всё-таки успели. Даже с небольшим запасом вернулся, когда как раз выступал «Радиотехник». За кулисами акустика была не такая хорошая, динамики всё-таки были направлены в зал, но всё равно оценил. Молодцы, не пока зачали, и зрители аплодировали долго, даже слышались крики: «Браво!».

Я больше всего волновался за моральное состояние Полины. Но она молодец, сдюжила, не расклеилась, вышла на сцену как ни в чём ни бывало и исполнила «Аиста» так, что зал аплодировал стоя. Вернее, первым поднялся Рябов, а за ним тут же и остальные зрители.

Я всё это время стоял за кулисами, словно бы передавая Полине свою энергию, а когда она покинула сцену, то буквально рухнула мне на руки. Мою жену реально колотило, и я какое-то время отпаивал её выпрошенным у вахтёрши корвалолом. Вроде помогло. Даже не представляю, чего Полине стоило выйти на сцену и так мощно исполнить композицию, заимствованную мной у Тухманова и Поперечного.

На следующий день я с утра вызвонил Настю, попросил её посидеть с Полиной, а сам снова отправился в РОВД. Дежурный уже сменился, капитана тоже не было, пришлось долго объяснять, кто я и с какой целью заявился в отделение. В итоге всё же познакомился со следователем, который принял дело этого Казимирчика. Тот как раз собирался ехать в больницу, куда с трещиной в челюсти положили задержанного. Всё-таки трещина, не прелом.

Следователем был тоже капитан, Андрей Васильевич Петраков, вполне доброжелательно ко мне отнесшийся, да ещё, как оказалось, оказавшийся любителем бокса. Для себя занимался в «Динамо», и гордился тем, что его земляк стал чемпионом Европы.

– Я с дежурным врачом созванивался, тот сообщил, что пациент в принципе может общаться, – сказал Петраков. – Жаль, машин свободных нет, с утра на патрулировании, придётся в больницу на общественном транспорте добираться.

– Так у меня машина есть, давайте, подброшу. Могу и обратно потом завезти.

– Здо́рово! Тогда поехали.

Пять минут спустя мы уже двигались в сторону городской больницы № 3 на улице Свердлова, которая дежурила вчера и где в отдельную палату под охраной милиционера поместили бандеровца, которому ещё и одну руку к спинке кровати наручниками прицепили. Бандеровца – это я его так про себя называл, как в моём будущем стали со временем называть практически всех жителей Западной Украины. Пока ехали, капитан просветил, что Казимирчик в своём Кременце работает дворником, холост, детей нет, ведёт замкнутый образ жизни, и при этом состоит на учёте в областном психоневрологическом диспансере в качестве шизофреника. Это ему уже с утра кременецкие коллеги успели сообщить.

– Мне кажется, ему в психбольнице самое место, – заметил я.

– Не исключено, но это решать не нам. Будет проведена соответствующая медико-психологическая экспертиза, она и решит, куда дальше определять задержанного. Скорее всего здесь проведём… А вот мы уже и приехали.

Я аккуратно припарковался напротив входа, благо что место позволяло. В 1972 году машин было не так густо, как в моём будущем, иной раз, помню, у соседей до драк доходило за парковочное место у дома. Хорошо, у меня был свой гаражик в гаражном кооперативе, я был избавлен от такой нервотрёпки.

– Вы здесь пока посидите, – попросил Петраков, принимая от медсестры белую накидку. – Надеюсь всё-таки разговорить этого типа.

– Я тоже на это очень надеюсь. Если бы мне разрешили вести самому допрос, да без свидетелей… Он бы у меня быстро заговорил.

Я плотоядно ухмыльнулся, на что капитан с укоризной во взгляде покачал головой:

– Евгений Платонович, ну что вы, в самом деле… Может, в каких-нибудь Америках так и принято, но в Советском Союзе процедура дознания проводится исключительно в рамках закона.

– А если он так и не сознается?

– Тут уже особой разницы нет. Факт нападения с холодным оружием налицо.

– Надеюсь, он не начнёт сочинять, будто бежал по коридору с ножом, чтобы помочь кому-нибудь порезать колбасу?

– Хм, по идее всё может быть. Он же не накинулся на вас с ножом…

– Но вид был такой, что готов был накинуться. Ладно, жду вас здесь и, надеюсь, с хорошими известиями.

– Смотря что под этим подразумевать, – усмехнулся капитан, и в сопровождении медсестры направился к лестнице.

Вернулся он через сорок с небольшим минут, я даже успел слегка вздремнуть, сидя на жёстком кресле с дерматиновой обивкой. В ответ на мой вопросительный взгляд кивнул:

– В машине поговорим.

Я с нетерпением ждал момента, когда Петраков начнёт своё повествование, если там было о чём повествовать. Как оказалось, было. Когда встали на светофоре, я повернул в его сторону голову, всем своим видом словно бы вопрошая: «Ну так что, товарищ капитан?».

– В общем, кое-что удалось у него выяснить, – со вздохом начал он. – Этот Казимирчик, с его слов, оказался большим любителем церковных книг. В церковь не ходил, но книги где-то доставал и читал. И телевизора у него нет, зато есть радио. Как-то услышал, как поёт ваша супруга, и тут же голоса в его голове стали ему нашёптывать, что Полиной Кругловой овладели демоны.

– Так и сказал? – не удержался я от вопроса.

– Так и сказал, – подтвердил следователь. – Эти же голоса ему нашептали, что только он, Богдан Казимирчик, сможет освободить девушку от демонов. А для этого нужно пробить ей в груди дыру, через которую демоны вырвутся на свободу и будут сожжены солнечным светом. Хотя где он там, в коридоре, солнечный свет увидел, да и вечер, и погода пасмурная… Я вас не слишком шокирую такими подробностями?

– Меня нет, я вот думаю, как Полине это преподать. Вы её планируете вызывать?

– Могу и не вызывать. Она же не является пострадавшей, а дело, скорее всего, в открытом суде слушаться не будет. Думаю, будет проведена закрытая судебно-психиатрическая экспертиза.

Петраков оказался прав. Неделю спустя Казимирчик был выписан, а ещё через день была проведена закрытая судебно-психиатрическая экспертиза, которая подтвердила диагноз, поставленный тернопольскими коллегами. Дворник из Кременца был признан опасным для общества и отправлен на принудительное лечение в областную психиатрическую больницу, в отделение для буйных. Сколько он там пробудет – будет решать всё та же комиссия. Надеюсь, этот псих в стены психушки попал надолго.

– Если вдруг его надумают выпустить когда-нибудь, вы уж мне позвоните на всякий случай, – попросил я Петракова. – Я вам оставлю свой телефон.

– Договорились, – кивнул он.

Ну а для жены я придумал версию, что западенский псих имел виды не на неё, а на меня. В смысле, влюбился-то он в неё, а я как он считал, был преградой на пути к их счастью. Вот и решил освободить её от меня. Но в ближайшие годы Казимирчик обречён страдать в застенках дома для умалишённых, так что опасаться его нам пока не стоит.

Естественно, Полина поинтересовалась, а что будет, когда Казимирчик выйдет из больницы?

– Я лично прослежу, чтобы он сел на самолёт до своего Тернополя или куда там у них они летают, – сказал я. – А потом буду еженедельно звонить в милицию Кременца и спрашивать, как там поживает наш старый знакомый.

– Ну ладно, – вздохнула Полина. – Только вдруг кому-нибудь ещё в голову придёт эта идиотская идея сделать меня свободной?

– И с другими будет то же самое, – сделал я зверское лицо.

– А если тебя рядом не окажется?

Я улыбнулся и чмокнул её в щёку:

– Не переживай, любимая! Слава богу, психов в нашей стране хоть и хватает, но далеко не все из них одержимы идеей сделать вдовой известную певицу Полину Круглову. Кстати, на носу 8 Марта, что тебе подарить?

Март… Солнце засияло как-то по-особому, как пела группа «Бутырка» – запахло весной. В сугробах появились первые проталины, по дну которых журчат ручьи, а веточки вербы украсились пушистыми серёжками. Позади остался Международный женский день с весёлыми посиделками и непременными подарками. На этот раз решили с Вадиком и Настей не объединяться, а то, понимаешь, никакого интима. Впрочем, друзья, обуреваемые теми же мыслями, нашу идею и сами восприняли позитивно.

Если Полина 23 февраля подарила мне парфюм «Eau Sauvage» от «Dior» (даже не представляю, во сколько ей это обошлось и где она умудрилась достать этот лимонный аромат с оттенками розмарина и ветивера), то я алаверды, решив не ударять в грязь лицом, преподнёс ей на 8 Марта «Givenchy L’Interdit», созданный когда-то специально для Одри Хепбёрн. А чем моя жена хуже? Да ничем! Хотя достать тоже было нелегко, хорошо, что меня имеются связи с местной фарцой, решили вопрос. Собственно, на выбор предлагалось несколько разных флаконов, и не только французского производства. В том, что там настоящий парфюм, я не сомневался – продавец был проверенный и знал, что «кидать» меня – выйдет себе дороже. Тем более что переплатил я, думаю, двойную цену. Ну так фарцовщикам, как и обычным людям, тоже жить на что-то надо. И хорошо жить, учитывая риск их профессии.

В общем, подарок вручил жене с утра 8 Марта, а ближе к вечеру сходили в кино, а то давненько что-то не выбирались в кинотеатры. Посмотрели новую отечественную кинокомедию «Джентльмены удачи». Видел этот фильм раз сто, наверное, один из моих любимых, и так и тянуло «продублировать» персонажей. Я ж все эти крылатые цитаты наизусть знаю.

«Всё! Кина не будет. Электричество кончилось». «Пасть порву, моргалы выколю!». «Помогите! Хулиганы зрения лишают!» «Ходи лошадью, лошадью ходи, дурак!»… Ну и так далее. Полине очень понравилась картина, ну ещё бы она кому-то не понравилась! Хотя и режут глаз некие нестыковки типа козырного места у окна, занятого каким-то Василием Алибабаевичем – в тюремной иерархии обычным «мужиком». Вот если бы там Никола Питерский располагался… Впрочем, он и так получил по заслугам, чуть в штаны не наложил от страха. Но это кино, в жизни, конечно, такого просто не могло произойти. Скорее всего, герой Леонова до утра просто не дожил бы, сколько бы он ни прикидывался матёрым уголовником Белым.

Вернувшись домой, откупорили бутылку шампанского, выпили, хоть я и не очень люблю эту шипучку, закусили. Посмотрели, сидя на диване в обнимку, запись праздничного концерта, где Полина пела «Влюблённую женщину» – концерт в филармонии был вчера, и там она пела то же самое. Песня стала хитом, неслась чуть ли не из каждого утюга, и я даже был немного горд за себя, хоть и понимал, что на самом деле никакой моей заслуги в её создании нет. Мелодия не моя, текст русский не мой, я только немного опередил время. Ну да, и поимел какие-то няшки. И Полина вместе с «ВИА „Свердловчанка“» – их пластинка, в которую вошли и мои песни, в апреле выйдет на виниле. Причём руководитель «Свердловчанки» уже согласовал присланную ему из Москвы обложку, впрочем, поинтересовавшись на всякий случай и моим мнением. Может, я бы что и поменял, но в целом обложка меня устроила. Главное, что на переднем плане была моя Полинка. Яркий макияж, стильный прикид – да тут одну обложку можно вместо плаката на стенку вешать!

Все последующие дни я усиленно читал прессу и слушал «вражеские голоса» на предмет, не промелькнёт ли где информация о взрыве на Минском радиозаводе. Помнил, что даже в наших газетах скупо, но что-то писали. А я упоминал об этом взрыве не так давно в одном из своих посланий в надежде, что будут приняты соответствующие упредительные меры. К моему великому облегчению, нигде ничего. Значит, предупреждение и в этот раз сработало.

А 9 апреля я держал в руках диск-гигант ВИА «Свердловчанка». Не стал ждать, пока Полине пришлют почтой авторские экземпляры, а мотанулись с женой в ЦУМ, построенный 7 лет назад на месте сгоревшей спичечной фабрики. Хорошо, я с продавщицей из отдела музыкальных товаров заранее договорился, она мне позвонила, как только диски поступили в розничную продажу, мы приехали прямо к открытию универмага. Относительно молодой продавщице самой было за счастье оказать услугу известному свердловскому композитору. Ажиотажа пока у прилавка не наблюдалось, народ ещё не раскусил, что к чему – хочется верить, что этот диск всё-таки станет своего рода раритетом, учитывая «Влюблённую женщину» – поэтому приобрели сразу 10 штук, оставив для остальных покупателей только 5 пластинок. Не совсем же мы звери! Кстати, продавщица одну пластинку попросила нас подписать, что мы с Полиной с удовольствием и сделали.

Дальше последовала та же история, что с первым номером альманаха: вручение подарочных экземпляров родне и знакомым, включая Хомякова с Ельциным. Борис Николаевич, заметив, как я непроизвольно задержал взгляд на его искалеченной руке, невесело усмехнулся:

– Это я в детстве с гранатой баловался. Украл на складе оружия две гранаты и решил их разобрать. Ударил молотком по гранате, а она взорвалась. Еле добрался до больницы, где мне отрезали пальцы. Ещё повезло: мог и зрения лишиться.

А мог бы и жизни лишиться, подумал я. И не было бы у страны такого позорного Президента. Ну да ладно, эта история позади, в прошлой жизни, а в этой у меня новая рождается. И у всей страны… Да что там, у всего мира! Пока изменения не слишком заметны, но волны от брошенного в воду камешка уже идут. А со временем, надеюсь, булыжники будут всё увесистее и увесистее, и волны превратятся в девятый вал. Только бы не переборщить, а то, как говорится, благими намерениями известно куда вымощена дорога.

Кстати, песня «Малая земля», которая так понравилась Леониду Ильичу, ещё зимой вышла на пластинке в сборнике патриотических песен о войне, но у населения, ясное дело, особым спросом не пользовалась. Так что купить десяток дисков, чтобы раздарить родне и друзьям, проблемы не составило.

Между тем приближался День Победы. Я это дело держал под контролем, зная, что в Колонном зале планируется праздничный концерт, состоящий в основном из военно-патриотических песен. Здорово было бы на него «радиотехников» отправить, но не созрели они ещё для таких сцен. Выступят опять на местном уровне, больно уж свердловским властям понравилось то, что они исполняли на концерте к 23 февраля. Даже какую-то грамоту парням вручили. Потом им даже в институте сольный концерт организовали, ректор аплодировал, а с ним и весь зал.

А для Полины к концерту в Москве я подобрал песню из репертуара Валентины Толкуновой «Если б не было войны». Хорошо бы зашла «Баллада о матери», которую помимо Толкуновой исполняли и другие певицы, мне вот в исполнении Ротару она нравилась, но песня на стихи Дементьева была написана композитором Мартыновым в 1972 году, то есть в этом, и возможно, уже существовала. Лучше не рисковать… А вот «Если б не было войны» появилась на свет в той истории в середине 80-х. Неплохая, вполне даже душевная вещь, почему бы не взять?