Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

И я, слушая его, во многом вынужден был с ним соглашаться. У меня просто не находилось аргументов для возражений. Да, да, да… Но всё равно я свою жизнь в «совке» вспоминал с затаённой радостью. Может быть, просто потому, что был молод и уверен в себе, а будущее виделось в радужных тонах. Ведь рано или поздно социализм победит, советский человек будет иметь всё – только трудись. Прозрение наступило в 80-е, когда пошла череда смертей генсеков. Думалось, а ведь куда-то не туда мы ползём. Нам столько лет обещали, что мы скоро станем жить лучше, а это «скоро» почему-то никак не наступало. Где мы свернули не туда? И потому Перестройку с рухнувшим «железным занавесом» практически все восприняли с воодушевлением. Вот теперь-то точно заживём! Ага, зажили… Такого разгула преступности, такого количества нищих не было со времён Гражданской войны. Даже в Отечественную, наверное, до такого не доходило.

Ну ничего, прошла страна через горнило 90-х, выстояла, нашлись люди, которые смогли взять бразды правления в свои руки и направить повозку под названием «Россия» в нужную колею.

А у нас пока встреча Нового года. Сегодня 31 декабря, страна готовится встречать новый, 1971 год. Девчонки пришли ещё днём, занялись стряпнёй, Вадик подтянулся ближе к вечеру – были дела в институте по комсомольской линии.

Я разжёг камин, затрещали в огне полешки, стало совсем уютно, и девочки стали накрывать на стол. Легенды советских застолий – салаты «Оливье» и «Селёдка под шубой», сырная и колбасная нарезка, мандарины, бутерброды со сливочным маслом и красной икрой.

Своего часа ждали принесённые с чердака, охлаждённые бутылки шампанского и грузинского. Водку тоже поставил, хотя ни я, ни Вадим вроде бы не собирались употреблять крепкое спиртное. Но стоит и стоит, есть не просит, пусть даже для украшения стола. Был и лимонад, опять же охлаждённый.

В 11 часов начался «Голубой огонёк», и наше внимание моментально сосредоточилось на новогодней развлекательной передаче. Дмитрий Гнатюк исполнил песню «Маритана», потом Зинаида Евтихова и Николай Фатеев показали гостям студии акробатический этюд. Кукольный театр, Эдита Пьеха, Муслим Магомаев…

– Поля, когда тебя покажут? – спрашивал Вадим.

– Да я и сама не знаю, – честно признавалась Полина. – Когда уезжала, режиссёр говорил, что они ещё на монтаже будут думать, кого в какой последовательности ставить.

– Ну мы в любом случае тебя не пропустим, если только вдруг электричество не отключат, – говорил я. – Тогда тебе придётся петь вживую. Гитара есть, подыграю.

Это я вспоминал ещё не снятый мультик про дядю Фёдора. Только там в Простоквашино телевизор показывал без звука, а у нас нормальный, по нынешнему времени, конечно, потому что для меня нормальный – это мой LG диагональю 42 дюйма, стоявший в зале в моей квартире будущего. Но главное – показывает, и звук есть, хотя, опять же, далеко не стерео.

Первая часть «Голубого огонька» закончилась без десяти минут полночь. На экране появился генеральный секретарь ЦК КПСС, дорогой Леонид Ильич Брежнев. Если не ошибаюсь, это было первое появление генсека с новогодним поздравлением жителям СССР на телевизионном экране. Присутствующие мне подсказать не могли, так как доселе никто Новый год под телевизор не встречал ввиду отсутствия самого аппарата. Приходилось опираться на свою от природы хорошую память: где-то когда-то вычитал этот факт с первым телеобращением Леонида Ильича к согражданам.

– Дорогие соотечественники! Дорогие товарищи и друзья! Идут последние минуты 1970 года. Советский народ провожает его с сознанием исполненного долга, с хорошим настроением…

Закончил Брежнев свой спич воззванием:

– Пусть новый год будет годом новых побед, дела мира и демократии, дела социализма и коммунизма! Наша новогодняя здравица в честь великого советского народа в честь Ленинской партии коммунистов и нашей горячо любимой социалистической Родины! С Новым годом! С новым счастьем, дорогие товарищи!

Мы закричали: «Ура! С Новым годом!» и чокнулись фужерами с шампанским. Каждый про себя загадал желание. А затем настал черёд подарков. Насчёт подарков девушкам я заранее предупредил Вадима и даже предложил одолжить ему денег – так бы, безвозмездно, он точно не взял. Но Вадик заявил, что у него имеются свои, недаром он по-прежнему иногда появляется на станции в качестве грузчика.

Решили не мудрить и одарить девушек парфюмом. Вадим вручил Насте «Ландыш серебристый», а я Полине уже по традиции – её любимые «Белая сирень». В ответ получили по поцелую… и пузырьку одеколона. Девчонки не мудрили с выбором, подарили нам по флакону одеколона «Карпаты». Который, кстати, было не так уж и легко достать, особенно в нашем Свердловске.

Я видел, как Полина нервничает: а вдруг её не покажут? Я тоже переживал про себя, да и Настя с Вадимом, было заметно, косились в экран телевизора с настороженностью. Зря волновались, в половине первого ночи после выступления Эдуарда Хиля с песней «Зима» на экране появилась наша Полина Круглова.

– Полинка! – взвизгнула Настя, прижав ладони к лицу.

Ох и хороша она была с этой причёской и в своём искрящемся платье! Да и сегодня девчонки вырядились – глаз не отвести. Мне даже захотелось немедленно остаться с Полиной наедине и сделать с ней что-нибудь непотребное. Но ласково и нежно.

А почему бы и нет? Ведь мы договорились, что ночуем все сегодня у меня. Только Вадик с Настей не во второй спальне, а в гостиной на диване, благо тот раздвигался. Второй этаж этой ночью наш с Полиной.

По постелькам мы отправились во втором часу, уже после того, как запоздало погуляли по заснеженной набережной. По идее надо было отправиться на свежий воздух сразу после наступления Нового года, но мы боялись пропустить выступление Полины. И тем не менее не мы одни оказались бродящими по набережной с горящими бенгальскими огнями и бутылкой шампанского. Пили мы прямо из горла по очереди, никто не брезговал.

А потом пошли спать… Ну как спать. Сначала занимались тем, чем занимаются взрослые дяди и тёти, и только потом собственно отправились на боковую.

Проснулись мы с Полиной в девятом часу утра. И снова… хм… занялись этим самым. Не знаю уж, как обстояли дела у Насти с Вадиком, но, судя по их довольным и одновременно смущённым физиономиям, они тоже время зря не теряли. За утро не отвечаю, но ночью как минимум.

А 2 января, в субботу, когда я пришёл на тренировку, Казаков сообщил мне приятную, но исподволь ожидаемую новость:

– Женька, в четверг выезжаешь на двухнедельные сборы в Кисловодск. Вернее, вылетаешь. Руководство института уже предупредили, сессию сдашь задним числом. В понедельник утром тебя ждут в спорткомитете, получишь деньги на билет и командировочные.

– А в чём дело-то? – не понял я.

– В Америку летишь! Сразу со сборов. Тебя включили в команду для участия в матчевой встрече США – СССР.

Да ладно! Нет, в глубине души я, конечно, наделся, что попаду в сборную, но надежда эта была очень осторожной, и я никому о своих мечтах не рассказывал, даже Лукичу.

– Блин, у меня же загранпаспорта нет! – вспомнил я.

– Репьёв по телефону сказал, что этот вопрос решится буквально за пару дней.

– Класс! А вы, Семён Лукич, не полетите?

Тот грустно вздохнул:

– Ну, куда ж ещё меня… С вами полетят старший тренер сборной Анатолий Степанов и его помощник, он же родной брат Степанов – Геннадий Григорьевич. А, ну и врач, само собой.

– А кто руководитель делегации?

– Не знаю, кто-нибудь из Спорткомитета или федерации бокса.

– Ну и замполит какой-нибудь, – подмигнул я Лукичу.

– А как же, – криво ухмыльнулся Казаков. – Кто-то же должен следить за вашим моральным обликом.

Загранпаспорт мне и впрямь сделали оперативно, в среду он уже был готов и отправлен… в Москву. Сказали, что сейчас он мне ни к чему, понадобится только на паспортном контроле.

С Полиной мы решили, что она на время моего отсутствия поживёт в моём доме. Причём даже с Настей, чтобы им поодиночке скучно не было. Соседей предупредил, чтобы не было вопросов, те вроде отнеслись с пониманием. А девчонок тщательно проинструктировал, как обращаться с газом, печкой и так далее.

– Эх, вот бы у Вадима тоже был свой дом или квартира, – мечтательно вздохнула Настя.

– Будет, Анастасия, будет, – уверенно заявил я.

Наверное, слишком уверенно, потому что на самом деле далеко не каждая семья обзаводилась собственным жильём даже после десятилетий совместной жизни. Многие так и ютились в семейных общежитиях до старости. А многие жили в коммуналках, бараках, полуподвальных помещениях с удобствами во дворе. И это зачастую буквально в центре города. М-да, нескоро ещё решится в нашей стране квартирный вопрос.

На самом деле я летел не в Кисловодск, где не было своего аэродрома, а в Минеральные Воды. Оттуда 60 км уже до места назначения. Захватил куртку, так как Кисловодск в январе – это как Свердловск в октябре. Впрочем, как я выяснил позже, и Лас-Вегас зимой примерно такой же, осенний, так что куртка будет и там актуальна. По идее, в Штаты хорошо бы махнуть было за месяц до встречи, чтобы успеть пройти акклиматизацию, но кто ж нам позволит торчать в стане идеологического противника целый месяц! Советский спортсмен должен уметь акклиматизироваться и показывать достойный уровень в любой ситуации.

В составе сборной в Штаты должны были лететь Анатолий Семёнов, Виктор Запорожец, Анатолий Левищев, Александр Мельников, Николай Хромов, Сурен Казарян, Леонид Тлеубаев, Олег Толков, Юозас Юоцявичус, Олег Коротаев и, собственно, Евгений Покровский. Четверо из этого состава уже принимали участие в подобных матчах: для Толкова это был второй матч, а для Запорожца, Мельникова и Хромова – третий.

Степанов и его брат нас особенно не напрягали. Кстати, по ходу дела узнал, что Геннадий в прошлом – двукратный чемпион СССР, а Анатолий Григорьевич – лишь однажды становился чемпионом. Причём один раз в финале уступил как раз своему брату, Геннадию. А ещё у них был третий брат, Виктор, тоже двукратный чемпион СССР. Правда, месяца полтора назад умер после, как принято говорить, тяжёлой и продолжительной болезни.

Если Анатолий и Геннадий и были в подавленном состоянии, то уж точно не на сборах. У братьев был рабочий настрой, который передавался и нам. Каждая тренировка заканчивалась трёхраундовым спаррингом. Пары распределяли согласно весовым категориям, чтобы не ощущалась разница в весе. Соответственно, уже в первый день я спарринговал с Олегом Коротаевым. С земляком, если что, свердловчанином. Правда, уже перебравшимся в Москву. Нас даже заселили в один номер.

И я-то помнил, что в будущем он станет криминальным авторитетом. А начало его криминальной истории положит драка с сыном Щёлокова – Игорем Щёлоковым, случившаяся в 1977 году. Ему припишут тяжкие телесные, хранение оружия, которым на самом деле окажется сувенирный патрон и наркотиков. Анашу, скорее всего, ему подбросили. В 80-х снова будет арестован, уже за хулиганство. Обзаведётся знакомствами с криминальными авторитетами. А в начале 90-х переберется в США, где и получит пулю в затылок. Убийцу и заказчиков так и не нашли.

Я боксировал с Олегом, а в голову лезли те самые мысли о его мрачном будущем. И ведь в силу своего буйного характера, как бы я ни пытался изменить его судьбу, всё равно рано или поздно влезет в неприятности.

– Покровский, в каких облаках витаешь? – услышал я голос Анатолий Григорьевича.

Пришлось вернуться на грешную землю и показать всё (ну или почти всё), на что я способен. Вторую часть спарринга отработал в темпе, который больше присущ «легкачам», а не тяжеловесам, так что Коротаев только и делал почти весь третий раунд, что пытался повиснуть на мне, устроив себе, несчастному, передышку. После окончания спарринга Степанов сдержанно меня похвалил:

– А ты выносливый, Покровский. Я ещё на чемпионате страны заметил, что на тебе пахать и пахать.

По ходу дела выяснил ещё одну интересную деталь про нашего старшего. Тот, оказывается, снимался в фильме «Первая перчатка». Ему предлагали главную роль, но он отказался, в итоге сыграл чемпиона Москвы Юрия Рогова – соперника Никиты Крутикова в исполнении Ивана Переверзева. А я, честно говоря, не раз видевший этот фильм, и не догадался бы, что наш тренер – своего рода кинозвезда.

Тренировки проходили ежедневно через два часа после завтрака и вечером, за полтора часа до ужина. Так же каждый день мы проходили медосмотр у врача сборной Виктора Петровича Ульянова. Поневоле пришлось перезнакомиться с ребятами, которым предстояло вместе со мной лететь в Штаты. Впрочем, все они оказались нормальными, свойскими парнями. Виктор Запорожец, несмотря на возраст – ему было всего 23 года – успевший даже выступить на Олимпиаде в Мехико, охотно делился историями с прошлой поездки, встреча тогда проходила в том же Лас-Вегасе. Тогда они ещё и в Монреаль успели завернуть, провести встречу со сборной, составленной из американских и преимущественно канадских боксёров.

– Там, конечно, всё другое, – с видом знатока говорил Витя. – В магазин зайдёшь – глаза разбегаются. Чего только нет… И жвачка тебе, и «Coca-Cola», а колбасы – сортов сто, не меньше.

– Ну да, в Японии, когда в прошлом году туда ездили на турнир, тоже всего навалом, – поддакивал Казарян. – Я оттуда джинсы и магнитофон привёз. А спонсоры – ну это типа организаторы, которые денег дали на турнир – ещё и часы каждому подарили, «Seiko Navigator», вот эти.

И гордо продемонстрировал сидящие на запястье часы с каким-то хитроумным циферблатом и календарём.

– А в казино ходили? – спросил Запорожца Толя Левищев.

– Не, строго-настрого запретили, – вздохнул Витя. – Сказали, если узнают, что заходил в казино – мигом вылетишь из сборной и больше в жизни за границу не попадёшь.

А я подумал, ну что делать советскому боксёру в казино? Поставить на красное или чёрное жалкие доллары, обменянные перед вылетом? Или разменять купюры на монеты и проиграть в «однорукого бандита»? Нет, не с нашими доходами литься по казино. Хотя из интереса, просто поглядеть – почему бы и нет? Будет потом что рассказать, мол, заходил в казино в Лас-Вегасе, но везде народцу полно, так и не хватило места за карточным столом или рулеткой.

Но наконец сборы подошли к концу, и 20 января утром мы выехали автобусом в Минеральные Воды, а оттуда самолётом вылетели в Москву. В аэропорту «Шереметьево», куда мы перебрались из «Домодедово», к нам присоединился какой-то начальник отдела Комитета по физической культуре и спорту при Совете министров СССР. Звали его Борис Петрович Петухов, он провёл с нами прямо в зале ожидания краткий инструктаж относительно того, как должен себя вести за границей советский человек. Поехали на Смоленку, менять рубли на валюту в специализированном отделении Банка СССР.

Я слышал, что вроде как менять разрешалось из расчёта два доллара на день пребывания за границей. Но нам разрешили поменять сорок рублей на сорок «гринов», как выражаются валютчики и фарцовщики. Предупредили, что оставшуюся при возвращении валюту нам обменяют на чеки «Внешпосылторга», которые можно будет отоварить в сети магазинов «Берёзка». А затем снова отправились в аэропорт, где сели на рейс во Франкфурт-на-Майне.

Жаль, не удалось побыть в Москве подольше. У меня в сумке лежала папочка для Силантьева с очередным, хм, шедевром. Хотя, что ни говори, а у Пахмутовой с Добронравовым что ни песня – то шедевр, даже если это официоз. Ничего, на обратном пути, когда времени будет побольше, попробую нагрянуть к Силантьеву.

В немецком аэропорту провели пять часов в ожидании прямого рейса до Лас-Вегаса. По совету Петухова, учитывая 10-часовую разницу по времени между Москвой и Лас-Вегасом, перевели стрелки своих хронометров. Нам было разрешено погулять по зданию аэропорта, но за его пределы ни в коем случае не выходить. А в огромном здании аэропорта находились магазины «Duty Free».

Ах как манят блестящие ящики с шоколадками! Хрупкие пузатые бутылочки парфюма и яркие этикетки на алкоголе соблазняют вроде бы выгодными ценами. Вот только я-то знал, что в беспошлинных магазинах не всегда дешевле. Отсутствие налога на импорт компенсируется высокой стоимостью содержания магазинов. Потому как цена аренды площадей в аэропортах заоблачна, и в стоимость товаров заложена высокая наценка.

– Я бы не советовал здесь тратиться, – подсказываю ребятам. – В Штатах можно будет найти варианты подешевле.

– Женька дело говорит, – соглашается Витя Запорожец, который был на голову ниже меня. – Это только кажется, что тут дёшево, рассчитано на неопытных туристов.

– Ну и нечего тогда тут делать, пойдёмте обратно, – резюмировал Олег Коротаев.

В оставшиеся почти три часа заняться было решительно нечем, и мы втихаря от сопровождающих лиц сели играть в переводного дурака захваченной тем же Коротаевым из дома колодой карт. В дурака играли и на сборах, сначала на щелбаны, но так как соответственно весовой категории сила щелбанов у всех была разная, решили играть на мелочь. С собой у нас были и советские деньги, включая железную мелочёвку, так что на кон могли поставить от 10 копеек до рубля – на бо́льшую сумму договорились не играть.

За большими стёклами аэропорта уже начало темнеть, когда появился Петухов и скомандовал двигаться на таможенный контроль. А ещё через полчаса мы занимали места согласно купленным билетам в салоне «Боинга-747». Мне досталось место возле иллюминатора, рядом со мной плюхнулся в своё кресло Коля Хромов. Полёт предстоял долгий, почти 12 часов. Как и перед полётом из Минеральных Вод в Москву, я снова про себя прочитал короткую молитву, которой меня ещё в прошлой жизни научил один ведун – бывший скульптор Владимир Ракша. У него действительно были волшебные руки, которыми он творил чудеса, поднимая на ноги, казалось бы, безнадёжных больных. Когда моя нога совсем стала плохой, я поехал к нему, и не только избавился от боли, но и почти перестал хромать. Жаль, умер старик в нулевых, я бы после своего смертельного диагноза первым делом поехал к нему.

Молитва же звучала следующим образом:

«Щит мне порука, Христос мне защита. Иду – и везде мне путь, и светлая дорога. Аминь!»

И я её повторял в такие вот моменты, когда нужно было куда-то далеко ехать на поезде или лететь самолётом. Чисто по привычке, про себя, но ни разу ни в какую передрягу не попал.

Наверное, молитва тут всё-таки тут ни при чём. Всё запрограммировано заранее, как говорится, на роду написано. А можно ли это как-то исправить… Когда мне хреново, я обычно вспоминаю майора Звягина[12]12
  Майор Звягин – главный герой книги Михаила Веллера «Приключения майора Звягина».


[Закрыть], находящего выход из любой ситуации, и по жизни предпочитал придерживаться правила: «Каждый человек – кузнец своего счастья». Вот и я старался ковать, ставя перед собой одну задачу за другой и поочерёдно их решая.

И в этой жизни, в которой, похоже, я задержался надолго, предстоит то же самое. Впрочем, цели на этот раз немного другие. Например, учитывая, что я не стал инвалидом, планировал продолжать выходить на ринг, пока есть желание и здоровье. Да, я уже стал чемпионом СССР, и это здо́рово! Но сколько их было, чемпионов СССР, тысячи, многих через десять лет уже забыли. То ли дело чемпион мира или Олимпийских Игр! Кстати, первый в истории чемпионат мира среди любителей пройдёт в 1974 году, классно было бы стать его победителем и войти в историю.

– Tea, coffee, juice? – вырвал меня из мечтаний голос улыбающейся стюардессы.

Она катила перед собой по проходу тележку с напитками и лёгкими закусками.

– Do you have green tea? – спросил я.

– Yes, of course! – ещё шире улыбнулась она.

– Make one, please, and that sandwich over there… No, let's have two, they look very appetizing.

Когда я получил свой зелёный чай и два бутерброда, сидевший рядом Коля Хромов пробормотал:

– Ни хрена себе, Женька, ты и английский знаешь?

– Да так, на уровне школьной программы, – отбрехался я.

– Я тоже в школе английский учил, а только почти ничего из вашего диалога не понял.

А я подумал, что это мой небольшой прокол. Хорошо, что рядом Коля сидел, а не сотрудник Госкомспорта. Тот мог бы и доложить по инстанции, что студент Уральского политеха, в жизни не бывавший за границей, очень хорошо владеет языком идеологического противника. А потом разборки с органами… Так что впредь надо следить за языком.

Я раскрыл захваченный ещё из дома томик стихов Есенина. Особо поэзию никогда не любил, но стихи Есенина запали мне в душу ещё с детства.

 
До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.
 
 
До свиданья, друг мой, без руки, без слова,
Не грусти и не печаль бровей, –
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей[13]13
  «До свиданья, друг мой, до свиданья…» – последнее стихотворение Сергея Есенина, которое он написал кровью на клочке бумаги незадолго до самоубийства в декабре 1925 года. Листок со стихами он передал Вольфу Эрлиху, и тот впервые прочитал написанное лишь после того, как Есенин погиб.


[Закрыть].
 

И плевать, что многие ценители творчества Есенина уверены, будто эти стихи посвящены мужчине, в частности, молоденькому литературному секретарю Эрлиху. Поэтический гений может быть кем угодно в своих сексуальных предпочтениях (если это, конечно, не педофилия), и при этом оставаться гением.

Вскоре нас кормили ужином. Хорошим, даже я наелся, после чего решил вздремнуть. Мы уже преодолели примерно половину, под нами простирался Атлантический океан, а мне снился Лас-Вегас – город Греха, город миллионов огней, фантастических взлётов и сломанных судеб.