Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 76 страниц)

– Что значит каким-то? – нахмурился ректор. – Ты, Покровский, говори да не заговаривайся. Каким-то… Привыкли, что мы тут с вами либеральничаем.

Он сделал глоток из стакана в подстаканнике. Чай по виду был крепкий, тёмно-коричневый с чуть золотистым оттенком. Мне чаю предложено не было, но я и не особо из-за этого расстроился.

– По идее я мог бы поднять вопрос о твоём исключении из института, но мне тут Борисов в красках живописал сцену, случившуюся на танцах между Язовским и какой-то девушкой… Кстати, кто она, откуда?

– Звать её Полина, учится в культпросветучилище.

– А как она познакомилась с Язовским?

Пришлось пересказывать историю, рассказанную мне когда-то самой Полиной.

– М-да, как оно всё у них просто и быстро, – пробормотал словно себе под нос Заостровский. – В наше время девушки были скромнее.

Хм, так-то, на мой взгляд, Полина ничего предосудительного и не сделала. Ну сели они с подругой в машину, ну согласилась сходить на танцы, а там на предложение провести ночь вместе уже ответила однозначным отказом, из-за чего и возник весь сыр-бор. О чём я Фёдору Петровичу и напомнил. Тот, дёрнув бровями и поджав губу, вынужден был со мной согласиться. Но на всякий случай спросил:

– А ты уверен, что кто-то видел, как Язовский избивает девушку?

– Вадим Верховских в тот вечер вместе со мной наблюдал за порядком, он видел. Кто-то из танцующих в зале тоже наверняка видел, можно опросить и выяснить.

– Ну, это задача следователя, если до этого дойдёт, – поморщился Заостровский. – Вообще история неприятная, накладывающая тень на наш институт. Я вчера после твоего демарша поговорил с Виктором Николаевичем, попытался его успокоить и донести, что огласка этого неприятного случая не лучшим образом аукнется не только учебному заведению, но и его сыну. Да и у него на работе если узнают – могут появиться неприятные вопросы. Ну и намекнул, что в идеале для него будет решить этот вопрос полюбовно, без лишнего шума. Не знаю, что он решит, но покинул Виктор Николаевич меня вчера в задумчивом состоянии. Ты вот что, Покровский… Поговори-ка ты с этой девочкой, с Полиной?

– На предмет? – внутренне напрягся я.

– На предмет, может, она согласится пойти на мировую?

– Не факт, – возразил я, мотнув головой. – Девушка, как мне показалось, настроена решительно.

– Даже так? Хм, девица, похоже, с характером…

– Есть такое, – с улыбкой согласился я. – Хотя, конечно, я намекну на такой вариант решения дела, но давить на неё не стану.

В этот момент мне и самому захотелось, чтобы этот подонок Язовский-младший получил по заслугам. С каким бы удовольствием я встретился с ним пусть даже не в подворотне, а на ринге, и чтобы без рефери, чтобы избивать до тех пор, пока его лицо не превратится в кровавое месиво.

– Всё хотел спросить, Фёдор Петрович…

– Спрашивай, пока есть возможность.

– А вот вы, на чьей стороне? Нет, не так… Как бы повели себя в такой ситуации, когда на ваших глазах бьют девушку?

– Ну ты и провокатор, Покровский, – мотнул головой ректор. – Как бы я повёл… Может, и врезал бы, не сдержался. Тем более в молодости не раз случалось кулаки почесать.

И он улыбнулся, видимо, вспоминая как раз те самые моменты из своей молодости. Но тут же натянул на лицо былую серьёзность.

– Ты вот что, Покровский, всё же поговори, от тебя не убудет. Пойми, что институту такого рода скандалы совершенно ни к чему. Да и этот Язовский-старший… Человек, скажем так, который никогда не забывает тех, кто его когда-то обидел. Я бы на твоём месте с ним не связывался.

Вот зря он сейчас это сказал. Вот не стоило ему меня пугать, честное слово. Понятно, что хотел сделать как лучше, а получилось, как всегда. То есть всколыхнул в моей юной душе чувство протеста. Так-то, конечно, не такой уж и юной. Но мне казалось, что чем дальше – тем больше моё сознание приходит в гармонию с телесной оболочкой.

В общем, я сделал над собой определённое усилие, чтобы скрыть охватившие меня чувства, кривовато улыбнувшись Заостровскому:

– Вы знаете, Фёдор Петрович, сила в правде. Я Язовского-старшего не боюсь, и тем более его отпрыска, но ради института попробую что-нибудь сделать. Но если Полина будет против – тут уж…

Я развёл руки в стороны, мол, не обессудьте.

– Ладно, ступай, Покровский, – отмахнулся ректор. – Но над моими словами хорошо подумай. Тебе как-никак ещё четыре года учиться. К сессии, кстати, готовишься?

– Готовлюсь, Фёдор Петрович.

На самом деле я лишь для вида пролистывал учебники, чтобы освежить знания, так как при своей врождённой и до кучи натренированной памяти мог не беспокоиться об итогах сессии. Стартует она уже скоро, 1 июня, а закончится 25 июня. Всего пять экзаменов, и если уж я той жизни их сдал, то в этой должен справиться и подавно. Недаром ведь всю свою биографию занимался радиоэлектроникой.

Мы с Полиной договаривались держать друг друга в курсе, если что-то случится. Я дал ей номер телефона приёмной декана и вахты в общежитии, а она мне номер телефона приёмной своего училища. Вечером, лёжа в нашей комнате на кровати с книгой в руках, думал о ней. Вроде бы только вчера виделись, а я уже успел соскучиться по её серо-голубым глазам, по её улыбке и ямочкам на щеках… Да и вообще я себя чувствовал с ней легко, словно мы были знакомы сто лет.

– Ты чего там вздыхаешь? – спросил Вадим, гоняющий за столом чаи с баранками. – Не боись, прорвёмся. Я ж говорю, если что – я свидетель, как этот козёл бил девушку.

Друг и сосед в одном лице воспринял мои вздохи по-своему. Ну и ладно, не буду же я ему признаваться, что… А интересно, влюбился или это так, животный инстинкт? Или то и другое в одном флаконе? В конце концов, я половозрелый самец в самом, так сказать, расцвете, и моё влечение к красивой девушке вполне естественно. А может, это моя судьба? Ведь вряд ли я второй раз допущу одну и ту же ошибку, снова женившись на Ирине. Прожитых вместе лет хватило, чтобы понять, что это за человек. Конечно, не факт, что и в этой жизни я не ошибусь, но в одну и ту же воронку снаряд упасть не должен.

В пятницу вечером Полина позвонила. Позвонила на вахту, куда меня пригласил посланный с поручением от вахтёрши Марии Петровны второкурсник.

– Женя, – после дежурного обмена приветствиями начала взволнованным голосом Полина, – мне только что предлагали деньги!

– Кто? Какие деньги? – не понял я в первый момент.

– Алексей предлагал. Подловил нас с Настей на выходе из училища, попросил меня сесть в его машину, заверив, что и пальцем меня не тронет. Ну я села… А он спросил, правда ли я подала заявление, а когда я подтвердила, стал мне предлагать деньги. Сто рублей двадцатипятирублёвками. И говорит, вот, возьми, а за это забери своё заявление из милиции, после этого получу ещё столько же. Добавил, что этих денег мне хватит на кучу платьев и нормальной обуви, а то мне и одеть-то нечего.

– А ты что? – выдавил я из себя каким-то глухим, чужим голосом.

– А я сказала, чтобы он катился колбаской по Малой Спасской. И хотела выйти из машины.

– А он?

– А он схватил меня за руку, крепко так, на коже даже следы от пальцев остались, и шипит: «Бери деньги, дура, тебе никто столько в жизни не предложит. Соглашайся, иначе пеняй на себя». Я сказала, чтобы он отпустил меня, или я закричу, и что свои деньги пусть себе в одно место засунет. Ну он и отпустил.

Ну хоть не ударил, а то я уж по ходу рассказа начал переживать. Гляди ты, в целых двести рублей Полину оценил. Богатенький Буратино. Интересно, сам догадался или папаша надоумил?

– Молодец, – похвалил я девушку, – не поддалась на уговоры этой скотины. А платьев у тебя будет столько, что каждый день будешь новое одевать.

Или надевать? Наверное, всё-таки одевать. И вообще, не поторопился ли я с обещаниями? Могло послышаться так, словно это я собираюсь Полине покупать платья. Как будто мы с ней муж и жена или как минимум любовники в серьёзных отношениях. Надеюсь, Полина не поняла меня превратно. Чтобы побыстрее уйти от этой скользкой темы, я тут же спросил:

– А ты в воскресенье что делаешь?

Боялся услышать, что поедет домой, навестить родных, но Полина сказала, что почти весь день она свободна, а в семь вечера у их курса отчётный концерт в ДК завода «Уралэлектротяжмаш». Вход бесплатный, так что я тоже могу прийти и посмотреть на их выступление.

– А что, и приду? А до этого предлагаю куда-нибудь прогуляться.

– Ой, здорово! Конечно, согласна!.. Слушай, Жень, а Настю возьмём? А то ведь она расстроится.

– Настю?

Вот ведь, блин, засада. Как в том фильме: «А зачем нам кузнец?» Но, видно, без «кузнеца» в этот раз не обойтись.

– Да конечно, пусть присоединяется. Втроём – оно даже веселее. Кстати, она знает про деньги?

– Конечно, я ей сразу рассказала… Ой, а что, не надо было?

– Ну, рассказала и рассказала. А ещё кому-то говорила? Нет? Ну пока и не говори. И Настю попроси никому ничего не рассказывать. В случае чего всё равно не докажешь, что он тебе деньги предлагал. Но мы-то этого не забудем, – пообещал я, добавив в голос суровости.

Договорились, что я подойду к их дому в 10 утра в воскресенье, после чего направимся в парк Маяковского – центральный парк города. Лишь бы погода не подвела.

Небесная канцелярия решила не подбрасывать неприятные сюрпризы, уже с утра вовсю сияло солнце, а день обещал быть жарким. Я переминался с ноги на ногу возле калитки, то и дело поглядывая на часы и прислушиваясь, не донесётся ли знакомый голос или девичий смех.

Они появились без одной минут полдень. На Полине было цветастое платье, а на ногах белые балетки. Густая грива волос собрана на затылке, только два локона немного закрывают уши, в которых поблёскивают явно искусственного происхождения камешки – откуда брюлики у скромной студентки? Синяк на лице Полины почти полностью сошёл, теперь на щёчках играет лёгкий румянец.

На Насте тоже платье, только синее, однотонное, на ногах туфельки на невысоком каблучке. Обе чуть-чуть подкрасили ресницы, и, собственно, на этом всё вмешательство декоративной косметики и закончилось.

До парка можно было дойти минут за тридцать, но мы предпочли общественный транспорт в виде троллейбуса. И вскоре об этом пожалели. Нам и так достались только стоячие места, а вскоре народу столько набилось, да ещё и с орущими детьми, что стало буквально яблоку негде упасть. Хорошо хоть форточки были открыты на полную, порой и до наших разгорячённых лиц добирались порывы свежего ветра. А ещё эта дикая, наполнившая собой воздух в салоне смесь запахов пота и парфюма, причем преобладали ядрёные нотки. Сам я надушился одеколоном «Карпаты» Львовской парфюмерной фабрики, который мне на 23 февраля подарила мама. Купила где-то по случаю. Редкий парфюм, обладавший сильным, благородно-совдеповским, если можно так выразиться, запахом. А вот Полина и Настя, такое ощущение, надушились одним одеколоном или духами, отдававшим цветущей сиренью. Не удивлюсь, если парфюм так и называется.

Хотя, конечно, в этой толкучке был и свою «изюм», так как нам троим пришлось стоять, буквально прижавшись друг к другу, и я сквозь нейлоновую, совсем не пропускавшую воздух рубашку прекрасно чувствовал все неровности как Полины, так и её подруги. И это, надо сказать, меня, хм, бодрило.

У парка вышел почти весь троллейбус, и мы дружно сошлись во мнении, что уж лучше бы пошли пешком. Про такси я не заикался, и так предстояло выгуливать девчонок на свои кровные. Которых, между прочим, оставалось не так уж и много.

Надо было уже прикидывать, как заработать на поездку к морю, в которую мы с Вадимом собирались «дикарями». К примеру, я во время сессии могу хоть каждый день ходить на разгрузку, это вон Вадиму надо корпеть над учебниками, он-то реальный первокурсник в отличие от меня. Хотя бы по сотке на брата – и в принципе можно ехать. Или лететь. Но ехать дешевле, хотя и дольше.

Мелькнула мысль, что, может, за ресторанную песню что-то капнет, но в это я, честно говоря, верил слабо. Может, и капнет когда-нибудь в отдалённом будущем. Если вообще капнет. Хрен его знает, что в нынешнем СССР на самом деле с авторским правом. Может, нужно быть членом Союза писателей или Союза композиторов, чтобы получать деньги за свои произведения. Надо было зайти в офис этой самой ВУОАП, да заранее выяснить там, что к чему. Эх, не догадался!

– Жень, на какие аттракционы пойдём? – вырвал меня из финансовых раздумий голос Полины.

– Вроде с «Колеса обозрения» хотели начать? – напомнил я наш разговор в троллейбусе.

Помню, помню это колесо. Несколько раз на нём студентами катались. Меня ещё в детстве родители возили в Свердловск на выходной, как раз в парке и катались все втроём на колесе обозрения – в народе называемым «чёртовым». В качестве городской легенды ходила история, будто однажды на нём отключилось электричество, и из одной из застрявших наверху кабин молодой человек решил спуститься самостоятельно, демонстрируя ловкость перед своей девушкой. В общем, на полпути сорвался и разбился насмерть. Правда это или нет – можно было только гадать, документального подтверждения я не видел, даже в интернете годы спустя эта история встретилась мне в категории «по слухам». Но если правда – то этому бедолаге впору вручать посмертно премию Дарвина[5]5
  Премия Дарвина – виртуальная антипремия, ежегодно присуждаемая лицам, которые наиболее глупым способом умерли или потеряли способность иметь детей и в результате лишили себя возможности внести вклад в генофонд человечества, тем самым потенциально улучшив его.


[Закрыть].

По пути к кассам прошли мимо фонтана на центральной площади парка и памятника Маяковскому. Поэт хмуро взирал из-под нахмуренных бровей на праздную публику, и казалось, вот-вот начнёт декламировать:

 
Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста
Где-то недокушанных, недоеденных щей;
Вот вы, женщина, на вас белила густо,
Вы смотрите устрицей из раковин вещей[6]6
  Маяковский – «Нате!»


[Закрыть].
 

Наконец с билетами подошли к «Колесу обозрения» и, отстояв небольшую очередь из желающих увидеть город с высоты птичьего полёта, сели в кабинку. Я тут же принялся рассказывать историю про неудачливого «альпиниста», божась, что так оно и было на самом деле. Девчонки слушали меня, округлив от ужаса глаза и синхронно прикрыв рты ладошками.

– А теперь попрошу обратить внимание на расстилающиеся перед нами виды Свердловска, – перевёл я тему, когда наша кабинка почти достигла апогея.

– Ой, это же наше училище! – радостно взвизгнула Настя, показывая пальцем куда-то направо.

– И точно, – подхватила Полина. – А вон твой институт.

– Ага, он, – подтвердил я.

В очередной раз посетила мысль, как не хватает смартфона. И сами бы нафотографировались, и город с верхотуры – какие планы открываются. Насколько же с этим проще в будущем, когда каждый смартфон – не только средство связи и миникомпьютер, но и вполне приличный фотоаппарат.

Снова вернулись к кассам, теперь уже решили взять билеты сразу на несколько аттракционов, чтобы каждый не вставать в очередь.

– Предлагаю «Лодочки», «Ромашку», «Цепочную карусель» и «Автодром», а там дальше видно будет, – сказал я, доставая из кошелька пару рублёвых бумажек.

– Нет, нет, я на каруселях не буду, и на «Лодочках» тоже, – замотала головой Настя. – Я на «чёртовом колесе» вон чуть со страху не умерла.

– Ну уж на машинках с нами покатаешься?

– На машинках покатаюсь, – кивнула Настя с улыбкой.

К трём часам дня накатались, навеселились, вот только от мороженого девчонки наотрез отказались, хотя я и видел, как им хочется пломбира в вафельных стаканчиках. Сегодня им выступать, боялись простудить горло. Ну хотя бы газированной воды с сиропом выпили и съели по пирожному.

А ещё частично сбылась моя мечта насчёт фотоаппарата: возле фонтана нам встретился фотограф, видно, работавший при парке, который на установленный на треногу фотоаппарат типа того, что можно встретить в фотоателье, фотографировал на цветную либо чёрно-белую фотопластину всех желающих. Я выбрал цветную, и нас троих, счастливо улыбавшихся, фотохудожник – именно так он просил всех к нему обращаться – запечатлел на фоне переливавшегося струями воды фонтана. Я заказал снимок в трёх экземплярах, забрать уже оплаченные мною готовые фотографии надлежало в фотоателье по указанному адресу не раньше вторника.

За всё время мы ни словом не обмолвились о недавнем происшествии с несостоявшейся взяткой. Я спросил девчонок, куда они собираются после получения диплома, на что обе признались, что планируют продолжить учёбу в музыкальном училище. А потом хотелось бы найти работу по профилю в Свердловске, с песней, так сказать, по жизни.

К четырём часам я вернул довольных девушек домой, на улицу Шейнкмана. Заодно познакомился с Клавдией Михайловной. Скромно одетая женщина как раз выходила из калитки с авоськой в руке, увидев нас, смерила строгим взглядом, а только что задорно хохотавшие Полина с Настей сразу присмирели.

– Нагулялись? – поинтересовалась хозяйка дома и с прищуром посмотрела на меня. – А это никак жених ваш?

– Хм, здравствуйте! – поздоровался я, сделав движение подбородком вниз, обозначая как бы кивок.

– Что вы, Клавдия Михайловна, почему сразу жених? – вмешалась Полина. – Женя, он… Он просто товарищ. Хороший товарищ.

– Товарищ, – передразнила она. – Ну-ну… Ты моих девочек не обижай… товарищ. А вы голодные небось? Я там вам поесть приготовила. Щи на плите стоят, картошка на столе под полотенцем. На концерт не опоздайте.

Дав последние наставления, она направилась вдоль улицы по своим делам, а мы ещё пару минут поболтали, и мы распрощались до вечера. Меньше чем через два часа девчонкам уже предстояло быть в ДК завода «Уралэлектротяжмаш», а я планировал подойти туда аккурат к началу концерта в уже цивильном костюме. То есть в единственном, который у меня имелся.

Зал примерно на пятьсот мест в этот вечер оказался заполнен чуть больше, чем наполовину. В основном почему-то женщинами бальзаковского и более преклонного возраста. Мужчины, впрочем, тоже имелись. Понятно, что добрую часть зрителей составляли родители артистов.

Почти весь концерт состоял из выступлений русских народных инструментов, исполнительниц и исполнителей опять же народных песен, ну и, конечно, хора. Полина пела и как солистка в одной из песен, и неплохо в целом пела, но я нутром чувствовал, что ей стоит попробовать себя на эстраде.

А почему бы не подкинуть ей какую-нибудь эстрадную вещицу? Например, что-то из ещё не придуманного отечественными композиторами и поэтами-песенниками. Ну или автором в одном лице, есть же такие уникумы, что и музыку, и текст сочиняют. Вон «битлов» хоть взять! У нас тоже такие появятся, навалом их уже будет лет через пятнадцать-двадцать. А сейчас всё больше приветствуется разделение труда.

С простенькой, весёлой песенкой попасть в ротацию даже на радио молодой провинциальной исполнительнице будет нелегко, не говоря уже о телевидении. А вот если песня с каким-нибудь политическим подтекстом… Только, конечно, без перехлёстов, чтобы народ не отпугивать. Что бы такого сделать плохого… Хм, а если Ротару? В смысле, её песню «Аист на крыше»: композитор Тухманов, автор слов… Блин, не помню. Зато помню текст и, само собой, мелодию. И дебютировать песня должна только в 80-х, так что точно никто не обвинит в том, что я её у кого-то стащил. Нет, ну а что, нормальный вариант!

Опять же, у Ротару есть (вернее будет) песня похожего плана «Я, ты, он, она…» Или Рымбаеву взять с её «Цвети, земля моя». Ну и лирических можно до кучи, типа апиновской «Электрички» или «Карусели» Успенской, благо что вроде бы их тексты, не говоря уже о мелодии, я помнил.

В общем, остаток концерта, который завершился около девяти вечера, я больше думал о том, как заставить Полину исполнить «Аист на крыше» и где сделать магнитофонную запись. Наверняка в Свердловске должны быть более-менее приличные студии, хотя бы одна. Только туда ведь ещё и оркестр придётся тащить, его-то ведь тоже нужно записывать. Насколько я помню, музыкальное сопровождение у песни серьёзное, не какой-нибудь ВИА с тремя гитарами и барабанами.

Справится ли? Это уже надо будет смотреть. Песня требует напора, а каковы вокальные возможности Полины?

И снова я провожал девчонок домой. Большую часть пути проделали на трамвае, на милом, дребезжащем всеми своими железными костями старичке МТВ-82. Вышли на остановке за пару кварталов от дома, где снимали комнату девушки, неторопясь троицей двинулись в сторону улицы Шейнкмана. Болтали о всякой ерунде, всё больше о только что прошедшем концерте, и я, естественно, выдал небольшую оду в адрес моих спутниц, заставив их благодарно улыбнуться.

Мы уже двигались по частному сектору, не так часто, как хотелось бы, освещаемому уличными фонарями, и. Погода шептала, воздух был наполнен благоуханием сирени (живой в том числе, а не только парфюмом моих спутниц) и ещё какой-то смесью весенних ароматов. В моей душе царила неимоверная благость, я чувствовал себя если не самым счастливым человеком на свете, то где-то рядом. Я молод, здоров, ив роде как никто там наверху не собирается забирать меня к себе. И вниз никто не тащит, хотя я надеялся, что своими поступками в прошлой жизни ад не заслужил. Почему только рай и ад? Почему третьего не дано? Чистилище – это понятно, своего рода КПЗ, потом-то п религиозным толкованиям всё равно либо в Эдемский сад, либо в котёл с кипящим маслом. На земле тоже кто-то живёт как в раю, а для кого-то жизнь натуральный ад. Не исключено, что после смерти они меняются местами. Но большинство живут себе ровно, иногда радуясь, иногда огорчаясь, не замахиваясь ни на виллы на берегу озера Комо, ни на жизнь в картонной коробке. По идее и на том свете должно быть место, где такие ровно жившие могут продолжить своё загробное существование в том же ключе. Если не в технократическом мире с автомобилями и микроволновками, то хотя бы с пасторальным деревенским домиком и небольшим огородиком возле него. Понятно, что душе питаться ни к чему, но пускай она чем-то занимается, а не сидит сутки напролёт на лавочке у плетня, с тоской вглядываясь в вечный полдень. Ну или с радостью.

Мои размышления были прерваны появлением на нашем пути крепкой, высокой фигуры, где-то на полголовы выше меня, которой почти не касался рассеянный свет уличного фонаря, в то же время освещавшего нашу троицу. Тут-то у меня и засосало неприятно под ложечкой. Ещё и прохожих, как назло, нет.

Мы остановились, стоял и он. И тут я буквально затылком почувствовал, что и сзади народу прибавилось. Обернулся – так и есть, ещё двое. Не такие высокие и не такие крепкие, однако вполне нормальной мужской комплекции. Этих я успел рассмотреть более детально. Один примерно мой ровесник, ничем не примечательная физиономия, второй лет за тридцать, сухощав, в лице что-то волчье, и именно от него, как мне подсказало моё шестое чувство, исходила наибольшая опасность.

Вряд ли эти трое окружили нас, чтобы попросить закурить. Я с показным спокойствием стянул с запястья часы и протянул интуитивно почему-то не Полине, а Насте. Та поняла всё без слов, тут же спрятала часы в сумочку. Придётся ещё и пиджак снимать, запоздало подумал я.

– Слышь, мужик, ты бы отошёл в сторонку, – выходя на свет, сказал стоявший перед нами. – Нам надо вон с той переговорить, провести политинформацию.

И со смешком кивнул в сторону стоявшей от меня по правую руку Полины. Та непроизвольно подалась назад, испуганно схватившись всеми десятью пальцами за моё плечо чуть выше локтя. Я же, напротив, сделал полшага вперёд, как бы закрывая собой девушку.

– А больше вам ничего не надо? – поинтересовался я как можно более равнодушным тоном. – Шли бы вы, ребята, своей дорогой.

– Я ведь пока по-хорошему прошу, – сменив тон на чуть более угрожающий, сказал незнакомец.

В тот же момент мой чуткий слух уловил сзади движение, и я чуть повернул голову, старясь, чтобы в поле моего периферийного зрения находились одновременно и стоявший спереди, и парочка сзади. А там, как раз сзади, тот самый «волчара» стоял уже в паре шагов от нас, и лишь поворот моей головы заставил его замереть на месте.

Далее мне пришлось встать вполоборота, чтобы случае чего успеть среагировать как на атаку спереди, так и сзади. Но атаки не последовало. Вместо этого высокий сквозь зубы процедил:

– Ладно, пересекутся ещё нашит дорожки… боксёр. И с тобой, Полина Круглова, мы ещё встретимся, поговорим… за жизнь. Пошли.

Это уже была команда его подельникам. «Волчара», как мне показалось, воспринял её с неудовольствием, но ничего не сказал. Они обошли нас стороной, по дуге, и растворились в каком-то проулке, где фонарей не было от слова совсем. Только сейчас я почувствовал, как бешено бьётся моё сердце и что противный пот струйками стекает по спине. А Полину, намертво вцепившуюся в моё плечо, колотит мелкая дрожь.

– Вроде обошлось, – старясь, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно, сказал я, мягко расцепляя её пальцы.

– Жень, кто это? Что они хотели? – чуть слышно спросила она.

– Не знаю, но догадываюсь. Возможно… Даже скорее всего – это дружки Язовского.

Полина ахнула:

– Так они что…

– Ну да, думаю, это связано с заявлением. После того, как ты отказалась взять деньги, он решил прибегнуть к другому способу. Скорее всего, они просто хотели тебя запугать. А если бы запугать не получилось, то… Хм, в общем, надеюсь, до этого бы не дошло, – смущённо добавил я.

– Надо в милицию идти, – встряла Настя, не забыв вернуть мне часы.

– Можно, конечно, только чем мы докажем, что эта троица подослана Язовским? – сказал я, затягивая ремешок. – А самое хре… плохое, знаете что?

– Что? – в один голос спросили девушки.

– Что они не успокоятся, Полина, и продолжат попытки тебя подловить. Выберут момент, когда ты будешь одна…

– Мы всегда с Настей ходим, – не очень уверенно возразила она.

– Ну, это совсем другое дело, – с иронией заметил я. – А если серьёзно, то с этим нужно что-то делать. Я не смогу каждый раз сопровождать тебя… вас из училища домой, да и мало ли куда тебе… или вам понадобится сбегать, в тот же магазин.

– Так у нас практика и летние каникулы, – возразила Настя.

– Тогда чуть легче, – улыбнулся я. – Но тем не менее… Даже если я набью этим парням морды, это ещё ничего не будет значить – Язовский пришлёт других. Рыба гниёт с головы, вот и надо с этой головой что-то решать.

– Ты хочешь разобраться с Алексеем? – спросила Полина.

– Можно и так сказать. Не в том смысле, – быстро поправился я, – бить не буду, не хватало мне ещё под статью угодить. Буду искать другие способы образумить этого мажора.

– Мажора? – переспросила Полина.

– Это… Как тебе объяснить… В общем, человек, родившийся с серебряной ложкой во рту.

Увидев в глазах девушек ещё большее непонимание, я добавил:

– «Золотая молодёжь», которая живёт в своё удовольствие за счёт родителей.

– Понятно, – кивнула Полина. – так бы сразу и сказал, а то какие-то мажоры… Ой, а мы пришли.

Действительно, мы стояли возле калитки дома Клавдии Михайловны. Настала пора прощаться. Не будь рядом Насти, я бы, быть может, и отважился чмокнуть Полину в щёку, но при подружке делать этого ни за что бы не стал. Мы стояли, молчали, и мне ужасно не хотелось произносить слова типа: «Ну давай, как-нибудь ещё свидимся».

Настя оказалась понятливой.

– Ладно, вы тут поболтайте, а я пошла. Ещё раз спасибо, Женя, за приятно проведённый день!

Мы с Полиной остались вдвоём. Странно, тут я что-то совсем растерялся и, чтобы не выглядеть полным идиотом, сказал:

– А меня тут между делом идея посетила. Почему бы тебе не записать на студии мою песню?

– Твою песню? А ты что, песни сочиняешь?

– Ну как сочиняю…

Хорошо, что было темно, и Полина не видела, как покраснели мои щёки и уши.

– Ты понимаешь, иногда в голове возникает мелодия и сами собой рождаются стихи. Нот я не знаю, поэтому прошу своих знакомых, кто в этом разбирается, их записывать.

– Ого, вот это да! А кто поёт твои песни?

– Да я недавно их сочинять начал. Одна песня называется «Ах, какая женщина», написана пару недель назад, её пока исполняет ансамбль в ресторане Асбеста, но думаю, вскоре будут петь во всех ресторанах СССР. А вторая называется «И вновь продолжается бой». Отвёз её на прошлой неделе в Москву, отдал Силантьеву – это который руководитель оркестра Всесоюзного радио и Центрального телевидения. Обещал после заграничных гастролей ею заняться вплотную, но вроде как она ему пришлась по душе.

– Обалдеть! – всплеснула руками Полина. – Вот бы их послушать!

– Кстати, да, надо попросить друга детства, который в том самом ресторанном ансамбле играет, попросить сделать магнитофонную запись. Пусть даже не идеального качества, просто чтобы было. Ну а уж оркестр Силантьева, думаю, студийную запись сделает без проблем. Если до этого всё же дело дойдёт, а я надеюсь, что дойдёт.

– Вот здорово! – не уставала восхищаться девушка. – А почему раньше молчал?

– Так пока нечем особо хвалиться. Вот когда мои песни начнёт петь вся страна… Хм, в общем, со временем услышишь. А для тебя у меня тоже есть песня, буквально сегодня родилась, пока в парке гуляли. Назову её, пожалуй, «Аист на крыше».

– А напеть сможешь? Ну пожалуйста! – взмолилась Полина, сложив молитвенно ладошки.

– Из меня тот ещё певец… Ну ладно, как получится, только не смейся.

В общем, спел вполголоса и, надо сказать, Полина была в полнейшем восторге.

– Стой здесь, я быстро.

Она метнулась в дом, а через минуту выскочила обратно с блокнотом и карандашом.

– Вот, записывай слова. Мелодию вроде запомнила, так что потом ноты допишу – нас нотной грамоте с первого курса учили. Хотя, конечно, без аранжировки не обойтись. Но у нас в училище есть ребята толковые помогут.

Мы отошли к фонарю, и под его рассеянным светом я набросал слова песни.

– Она такая, малость пафосная, – сказал я, возвращая блокнот и карандаш. – Экспрессивная манера исполнения, с ударением на сильные доли.

– Это я уже заметила, – улыбнулась Полина. – Боишься, что не потяну?

– Да почему сразу боюсь…

– Вижу, что сомневаешься. А я в себе не сомневаюсь.

– Ну и молодец, – тоже улыбнулся я. – Кстати, на припеве желательно, чтобы какой-нибудь детский хор подпевал. Ну или минимум трио бэк-вокалисток.

– Каких вокалисток?

– Э-э-э… Это на Западе так говорят, «бэк» в переводе означает «зад», то есть стоящие сзади на подпевке.

– Теперь понятно. Ладно, поздно уже, пойду. А ты на всякий случай иди прямо, до улицы Большакова, и потом свернёшь на 8 марта. Вдруг эти придурки всё ещё там, тебя караулят.

И, привстав на цыпочки, поцеловала меня в щёку, а мгновение спустя хлопнула калитка, и я остался один. Вот ведь, думал я, проведя пальцами по щеке, которой только что касались нежные девичьи губы, думал, как её поцеловать, а она сама меня поцеловала. Надеюсь, это не благодарность за песню. Вернее, не только за песню, а и за мои человеческие качества. Эка как я себя – человеческие качества!

Идти я и правда решил по пути, указанному Полиной. Сделаю небольшой крюк, десять минут ничего не решают. Бросил взгляд на часы… Надо же, уже одиннадцатый час. То-то всё вокруг вымерло.