Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 76 страниц)

С Чернышёвым вроде бы всё обошлось, обычный нокаут, без тяжёлых последствий. С другой стороны, Мохаммед Али за свою любительскую и впоследствии профессиональную боксёрскую карьеру ни разу не был нокаутирован, однако пропущенные за все эти годы удары впоследствии привели к болезни Паркинсона, и старость звезды бокса превратилась в тихий кошмар.

В финале меня ждёт Камо Сароян. Его тренер весь мой бой смотрел, Камо присоединился к нему во 2 раунде. Что ж, пусть делают для себя выводы. Мы тоже с Казаковым их бой смотрели, и тоже кое-какие выводы сделали.

Первым делом после душа я получил от Лукича тюбик «Бадяги», которой натирал фингал следующие два дня, пока отёк окончательно не сошёл, и только лиловый кровоподтёк и небольшая краснота на белке глаза указывали на недавнее повреждение. Подготовка к финалу проходила в штатном режиме, и в день решающего поединка я чувствовал себя готовым драться за золотую медаль. Дополнительным стимулом была не только обещанная тысяча от «Динамо», я вроде и так не бедствовал, но и тот факт, что по итогам чемпионата будет сформирована команда для поездки в США в январе следующего года. Матчевая встреча состоится 23 января в Лас-Вегасе, спустя три дня неофициальный матч сборных в Денвере, а на следующий день второй неофициальный матч уже в Луисвилле. Между прочим, Луисвилл – малая родина Мохаммеда Али, олимпийского чемпиона 1960 года и абсолютного чемпиона мира среди профессионалов. Правда, этот титул у него отняли через суд, когда Али отказался идти служить в американскую армию. Об этом я и сам прекрасно знал, и в «Советском спорте» читал заметку в поддержку бывшего чемпиона, несогласного проливать кровь во Вьетнаме за интересы капиталистов. И будущего, я-то знал, что Али вернёт себе титул в 1974 году.

Поэтому финал я собирался провести ярко, а то в том же «Советском спорте» по итогам полуфинальных боёв вышла небольшая статья, где упоминался и боксёр из Свердловска Евгений Покровский. Якобы манера боя молодого динамовца носит очень уж осторожный характер, лишь временами он готов принять встречный бокс. Тем не менее победитель ВДСО «Буревестник» в поединках с более опытными мастерами не тушуется, и даже такая манера боксирования имеет право на жизнь, если она приносит результат.

– Вот, главное – результат! – наставительно поднял вверх указательный палец Казаков, когда я прочитал статью в купленной им на первом этаже газете. – Так что не бери, Женька, в голову.

Я и не брал. Нет, конечно, было немного обидно, что меня косвенно упрекают в трусости, но тут действительно главное – результат. Как говорят в футболе: «Игра забудется – результат останется». А с другой стороны, одни боксёры становятся чемпионами мира и Олимпийских Игр, но их поединки скучны и вызывают зевоту. Например, Александр Поветкин и Владимир Кличко в моём будущем стоили друг друга. Оба олимпийские чемпионы, были чемпионами мира среди профи, но смотреть их бокс было занятием довольно грустным. Тот же Кличко всегда был крайне осторожным боксером, который работал в одной и той же манере, уничтожая своих соперников джебом, а в случае опасности – бросался в клинч. Хотя по сравнению с Валуевым (также имевшим в своей коллекции чемпионский пояс) Кличко просто безбашенный рубака.

А другие, так и не став чемпионами, навсегда остались в истории бокса благодаря своим запоминающимся поединкам. Эрни Шейверс, к примеру, который «убивал» с любой руки. Но его правый через руку был, возможно, сильнейшим в истории бокса. По крайней мере, так заявлял Мохаммед Али, который с ним дрался… Вернее, будет драться.

И хотя на кону стояло ни много ни мало звание чемпиона страны, я решил устроить шоу. Вернее, ШОУ! Если кто-то видел бои с участием Артуро Гатти, тот поймёт, о чём я говорю. Вот только Казакову я о своём решении ничего говорить не стал, он был уверен, что и финал я проведу по той же, приносящей мне успех схеме.

Риск? Безусловно. Но, держа в уме возможную поездку в Штаты, я предполагал, что повезут не просто чемпионов, а тех, кто может показать зрелищный бокс. Скучные чемпионы у избалованного американского зрителя вызовут лишь зевоту. Плюс негативные оценки местной прессы. Хотя, конечно, мы всегда и везде должны доказывать, что советская школа бокса самая техничная, и что наши боксёры никогда не станут устраивать мясорубку на потеху публике. Но, надеюсь, я уже доказал, что мой технический арсенал на достаточно приличном уровне, а теперь хочу всем доказать, что и в ближнем бою могу кое-что показать. Аутфайтер на один бой превратится в инфайтера[10]10
  Аутфайтер (out-fighter – англ) – стиль боксирования, при котором боксёр предпочитает ведение боя на дальней дистанции.
  Инфайтер (in-fighter – англ) – стиль боксирования, при котором боксёр предпочитает ведение боя на близкой дистанции, нанося подряд несколько комбинаций ударов, состоящих из хуков и апперкотов.


[Закрыть].

Тем более что Камо Сароян ничем особо меня в своём полуфинале не удивил. Да, добротный боец, но не более того. И уж точно не любитель работать на встречных курсах.

Вечером накануне боя решил составить компанию Казакову в просмотре программы «Время». Сейчас, после отъезда проигравших на предыдущих стадиях и их тренеров в холле было не так людно, даже ещё оставались свободные кресла и стулья.

М-да, скучновато. Всё-таки новости из моего будущего были не в пример интереснее. Правда, и события в мире и стране происходили куда как более любопытные. Одна спецоперация в соседнем государстве чего стоила, которая и не думала заканчиваться на момент моего ухода. Зато как-то грело душу, что юг и восток незалежной очистили от бандеровской сволочи. Харьков, Луганск, Донецк, Запорожье, Херсон, Николаев, Одесса… Русские города, по случайно (а скорее, неслучайной) ошибке оказавшиеся вдруг украинскими, вернулись в «родную гавань». Правда, обстрелы с украинской стороны не прекращались ни на сутки, но тут уж ничего не поделаешь, разве что отвечать тем же, пытаясь накрыть артбатареи противника, зачастую скрывающиеся в жилых кварталах больших и малых населённых пунктов.

– В испанской Пальма-де-Майорка проходит межзональный турнир по шахматам, – услышал я голос диктора. – Напомним, что турнир является одним из этапов первенства мира, его победитель получает право на участие в матче претендентов. Пока лидирует американский гроссмейстер Роберт Фишер, на очко от него отстаёт представитель СССР Ефим Геллер, накануне в упорной борьбе взявший верх над югославским гроссмейстером Светозаром Глигоричем.

Да, сейчас же Фишер на коне. И на ладье, и на ферзе до кучи. Эпоха великого американского гения шахмат. Правда, чемпионом мира он станет только через два года, обыграв Спасского, но что-то мне подсказывало, что шахматная корона от Фишера никуда не денется. И вряд ли Карпову удалось бы её с Фишера снять, если бы не отказ того от участия в матче с молодым советским гроссмейстером.

Утро 24 ноября встретило моё пробуждение неожиданным солнцем. Я уже привык, что все эти дни стояла пасмурная погода, и небо редко освобождалось от пелены серых облаков, а тут вот такой подарок. Ещё и в открытую форточку доносился весёлый щебет какой-то птахи, решившей, видимо, перезимовать в этих местах.

Казаков ещё дрых, повернувшись лицом к стене. А ещё говорят, что старики мало спят. К Семёну Лукичу это точно не относится. Я выглянул в окно… Нет, снег не покрывал окрестности, он вообще, мне казалось, в Прибалтике большая редкость. Но и без снега красиво. На небе ни облачка, какая-то внеземная лазурь, на фоне которой переливаются изумрудом вершины сосен. Словно бы вдруг чудесным образом угодил в разгар лета. И хочется куда-то бежать, что-то делать… М-да, что это со мной, с человеком, презирающим утреннюю зарядку? Чудеса!

– Семён Лукич!

– А? Сколько времени? – не поворачиваясь, бормочет он.

– Семь доходит. Я перед завтраком пробегусь по лесу.

Тренер поворачивается, зевает.

– У тебя бой сегодня. Может, не стоит силы расходовать?

– Да я влёгкую.

– Ну смотри. А я пока в душ схожу, что-то уже и спать расхотелось.

К месту проведения турнира прибыли вторым рейсом, когда половина финальных боёв уже состоялась. В своих весовых категориях победителями стали Анатолий Семенов (Буревестник), Леонид Бугаевский (Динамо), Александр Мельников (Динамо) и Альгимантас Зурза (Жальгирис). Мы прибыли как раз по ходу боя между Камневым из «Локомотива» и Хромовым (Трудовые резервы).

К моменты нашего с Сарояном выхода на ринг стали известны все чемпионы, кроме весовой категории свыше 81 кг. Хромов одолел-таки Камнева со счётом 5:0 – все пятеро судей были единодушны в своём решении. Золотые медали так же выиграли Сурен Казарян (Трудовые резервы), Абдрашит Абрахманов (Динамо), Валерий Трегубов (Советская армия), Олег Коротаев (Буревестник).

– Ни пуха!

Казаков хлопает меня по спине, причём довольно чувствительно, и я невольно двигаю лопатками, что снизить болевой эффект. Лукич хоть и не габаритный, но каждая ладонь у него что лопата. Ну или лопатка, сапёрная.

У меня сегодня красный угол, цвет победы. Капа уверенно устраивается между зубов, делаю несколько резких выдохов через ноздри – нос должен быть чистым. Соперник наносит несколько ударов по воздуху, пружиняще подпрыгивает, снова бьёт… Кошусь на трибуны. Полные, все ждут вишенку на торте. Фотокорреспонденты, хорошо, что без вспышек, свет и так неплохой. А то в позапрошлом бою один такой вес бой пыхал, слепил меня и соперника. Я после финального гонга подошёл к нему и многозначительно попросил больше так не делать. И сегодня он тоже без вспышки.

Телеоператоры, аж три штуки, вроде как республиканское телевидение. В местной газете на русском языке, изучив телепрограмму, трансляций я не нашёл, получается, ограничатся новостным сюжетом. А может, покажут целый блок в рамках какой-нибудь посвящённой спорту программы. Но я его уже не вижу. Завтра отъезд последней группы участников, то бишь финалистов. Обладатели третьих мест свои бронзовые медали получили сразу после полуфиналов, и их ничего уже в Каунасе не держало. Остались только мы, лучшие из лучших.

Рефери сегодня местный, литовец, высокий, с благородной сединой на висках. Таким обладателям аристократической внешности бабочки идут, ну и смокинги, соответственно. Кстати, почему рефери смокинги не носят?

Команда «Бокс», и мы не спеша начинаем перестрелку с дистанции. Я хоть и авантюрист сегодня, но не до такой степени, чтобы с первых секунд ввязываться в неконтролируемый обмен ударами, а попросту драку.

Так и обмениваемся с дальней дистанции ударами, изредка сходясь на среднюю, а ещё реже в ближнем бою, копошась в клинче, из которого нас приходится растаскивать рефери. Гонг – и мы расходился по углам. Думаю, в судейских записках царит примерное равенство.

– Ничего, сейчас во втором раунде темп увеличишь, он подустанет, а в третьем можешь брать его тёпленьким. Система отработана.

Казаков хитро ухмыляется, словно победа уже в кармане. И не догадывается, что я готовлю сюрприз и ему, и своему сопернику.

Едва сходимся в центре ринга, как я начинаю молотить Сарояна. Тот от неожиданности пятится назад, но быстро приходит в себя и пытается отвечать, тем не менее продолжая двигаться назад, пока не упирается спиной в канаты. Оттолкнувшись от них, толкает и меня перчатками в грудь, я делаю шаг назад, и в следующий миг моё лицо обдаёт ветерком – это правый кулак Сарояна пролетает перед моим носом. А если бы попал?

Но ведь не попал, а значит, я продолжаю реализовывать свой план. Наношу серию из трёх ударов в голову со средней дистанции, затем снова сближаюсь и бью апперкоты, чередуя их с короткими боковыми в стиле Тайсона. Правда, не такими мощными, как у Майка. Но видно, что они всё равно потрясают армянского боксёра.

Зрители в экстазе, сквозь туман битвы слышу какой-то нечленораздельный гул. Бьёмся в углу, я выбрасываю в разы больше ударов, соперник почти всё время в глухой защите, но иногда огрызается. Впрочем, огрызается не акцентированно, и я на его редкие удары практически не обращаю внимания.

Чувствую, как мой организм подаёт сигналы, что надо бы сделать передышку. Нутром чую, что в таком темпе на третий раунд меня может не хватить. Глядя, как Сароян понемногу приходит в себя, думаю, может, стоило попытаться его добить? Но сделанного не вернёшь, вновь начинается перестрелка с дистанции. И только последние секунд тридцать раунда я снова взвинчиваю темп и повторяю тот же фокус, что и в начале раунда.

Фух, вторая треть боя точно за мной. Казаков что-то кричит про план, но я только улыбаюсь, с наслаждением подставляя лицо под влажный ветерок от полотенца, которым коуч меня обмахивает.

– Не рискуй, – слышу его голос, когда он засовывает мне в рот поблёскивающую мокрой резиной капу. – На кону золотая медаль, ты и так уже набрал очков во втором раунде с запасом. Поиграй с ним в своей манере.

Я киваю, но у меня свой план на бой. После команды «Бокс!» я секунд десять выжидаю, после чего взрываюсь длиной серией. Правой – в голову, левой – в печень. Правой – в голову, левой – в печень… И так, наверное, раз десять. Конечно, долетает не всё, соперник закрывается локтями, перчатками, затем делает шаг вперёд и обнимает меня, как старого друга. Не забывая обхватить мои руки, дабы обезопасить себя от ударов. Я пытаюсь вырваться, он меня не отпускает, дёргается следом за мной, и в этот момент с глухим стуком наши лбы встречаются друг с другом. А секунду спустя чувствую, как что-то тёплое заливает левый глаз. Догадываюсь, что это кровь, и что течёт она из рассечения. Вопрос только, где рассечение, на лбу или брови…

После остановки боя приглашённый рефери врач, с которым нас разделяют канаты, осматривает рану и констатирует сильное рассечение кожи лба над левым глазом.

– Надеюсь, это не помешает мне продолжить бой? – спрашиваю врача, буравя его взглядом.

– Хм, в принципе, я кровь остановил, – говорит тот, глядя на мой лоб и явно избегая смотреть мне в глаза. – До конца раунда, надеюсь, продержитесь.

И бой возобновляется. Окрылённый моей травмой соперник, получивший к тому же передышку, пока мне оказывали помощь, идёт вперёд и наносит несколько ударов в голову, явно метя в многострадальный лоб. Но я не убегаю, и даже не закрываю голову перчатками, руки мои опущены, я просто защищаюсь в стиле Лоче[11]11
  Николино Лоче – знаменитый аргентинский боксёр 60-70-х годов. Славился совей непревзойдённой защитой, за которую получил прозвище «Неприкасаемый». Использовал уклоны и нырки с таким мастерством, что соперник просто не мог в него попасть.


[Закрыть], и все удары Сарояна летят мимо. А потом я провожу ударную концовку раунда, теперь уже своими ударами осыпаю соперника, который серьёзно вымахался, пытаясь закончить поединок досрочно. На фоне частых ударов в какой-то момент бью акцентированный левой в печень, и тут же, после короткой паузы, снизу в «бороду». Голова Сарояна запрокидывается, капа взмывает в воздух, а сам он словно в замедленной съёмке падает спиной на канвас. Лежит, раскинув руки, и только левая нога медленно сгибается и разгибается, будто её обладатель хочет оттолкнуться от покрытия и отползти, но у него это не получается.

Холёный рефери даёт мне команду занять место в нейтральном углу, и только начинает отсчёт, как звучит гонг. Эх, не успел зафиксировать нокаут… Теперь судьям придётся считать очки, хотя, уверен, любому, даже самому несведущему в боксе ясно, кто в этом бою победил.

Ладно, пусть у меня на турнире только один нокаут останется, так уж и быть, думал я, когда рефери поднимал мою руку после объявления судьёй-информатором победителя. Сароян выглядел подавленным, ну а другого ожидать было смешно. Пожали руки, приобнялись, пожал руку его секундантам– их было аж двое, и тут же награждение. Пьедестал сбоку от ринга, я поднимаюсь на высшую ступеньку, мой соперник по финальному поединку – на вторую. Мой лоб теперь уже заклеен пластырем, чувствую, как под ним пульсирует тупая боль, которой я в ходе боя не замечал. На шею вешают медаль, в руки дают грамоту и значок, выпущенный специально к чемпионату страны. Чёрная перчатка на золотом фоне в круге. Ладно, пусть будет, на память, когда-нибудь, даст бог, буду детям и внука показывать.

После церемонии награждения подходит корреспондент «Советского спорта», задаёт пару банальных вопросов и, услышав мои же банальные ответы, тут же исчезает. Наверное, побеждал диктовать по телефону в Москву заметку в свежий номер.

– Покровский, ты меня огорчил, – вздыхает в раздевалке Казаков. – Договорились же придерживать плана на бой, какого хрена устроил самодеятельность? А если бы тебя из-за этого рассечения сняли? Я бы тебя вот этими руками задушил!

Ругается, но я вижу, что на самом деле Лукич счастлив, глаза выдают. Ещё бы, воспитал не кого-нибудь, а чемпиона страны! Который теперь ещё и Мастер спорта СССР. На вполне законных основаниях рассчитывает, что и ему что-нибудь перепадёт. Может быть, даже звание заслуженного тренера РСФСР. А если я и на международном уровне что-нибудь выиграю… Сам-то он об этом не говорит, но я-то знаю, что мечтает попасть, так сказать, в анналы истории отечественного бокса. Ну и пусть мечтает, а я постараюсь ему в этом помочь.

Ах да, мне же ещё тысячу обещали от спортобщества «Динамо». Надеюсь, Хомяков меня не обманывал. Ну и ежемесячную стипендию, про неё он тоже упоминал. Может, мне институт бросить к чертям? Нет, ну правда, на хрена мне это высшее образование, когда я знаю, что и без него не пропаду? Но тут же понимаю, что не смогу вот так взять и бросить институт. Опять же, Борисову доклад обещал сделать для научного кружка… По возвращении надо будет, кстати, вплотную им заняться.

А пока возвращаемся в «Ласточку». Последняя ночь в этом «замке», утром на рейсовом автобусе едем в Вильнюс, а оттуда самолётом в Москву, и снова самолётом, уже в аэропорт Свердловска «Кольцово». Наконец-то обниму Полинку, как же я скучаю по ней… И в Асбест махну на денёк-другой. Родителей повидаю и своего первого тренера. Надо будет сувениров накупить перед отъездом, раздарю, а Лихтеру куплю хорошего коньяка пару… Нет, три бутылки. Бог – он Троицу любит. Борис Янович коньяк уважает, хоть и практически непьющий.

В общем, планов громадьё, и скучать в обозримом будущем мне точно не придётся.

Глава 11

– Поздравляю, Евгений Платонович! Выступили более чем достойно, не подвели, так сказать, «Динамо». Мало того, ещё и задержали опасных преступников. За это отдельная благодарность. И вот, наши литовские коллеги просили вам передать.

Начальник УКГБ по Свердловской области Алексей Александрович Хлестков протянул мне красиво упакованную грамоту под стеклом в деревянной рамке. Вот только написано всё было на литовском, и я смог разобрать лишь свои имя, отчество и фамилию латинскими буквами.

По возвращении из Каунаса где-то неделю спустя меня пригласили в УКГБ на встречу с Хлестковым, который, как я узнал позже, только в этом году возглавил управление, переведясь с аналогичной должности из соседнего Челябинска. Почему только через неделю? Не знаю, спросить не рискнул.

Хлестков оказался улыбчивым, мог и пошутить, но подсознательно я чувствовал, что за видимым добродушием скрывается достаточно жёсткий человек, которому на пути лучше не становиться. И я не видел в этом ничего плохого, если эта суровость идёт во благо обществу и стране. Но пока при нашем знакомстве у генерал-майора не было повода её проявлять, напротив, был повод меня похвалить, что он и делал. Рядом стоял Хомяков, улыбаясь краешком губ. Он меня и вызвонил в общежитии вечером, не успел я вернуться из Каунаса, и сопроводил сегодня к Хлесткову.

Встреча с начальником УКГБ заняла не больше десяти минут, Алексей Александрович сразу извинился, что не может уделить больше времени, так как весь в делах. Но мне и десяти минут хватило, чтобы, так сказать, проникнуться. И потому кабинет руководства областной «ЧеКа» я покидал со скрытым облегчением. Ну и с грамотой в руках.

– Зайдёте ко мне? – спросил Хомяков, когда мы покинули приёмную. – Мне, в отличие от Алексея Александровича, пока торопиться некуда. Чайку попьём, расскажете, как съездили.

Я согласился. Мне тоже особенно торопиться было некуда, меня Борисов с учёбы ради такого случая, как визит к генерал-майору КГБ, освободил на весь день.

Чай у Виктора Степановича, которого мне так и подмывало с первой нашей встречи назвать Черномырдиным, оказался неплохим. И ваза с печеньками порадовала, потому что печеньки оказались домашними и очень вкусными.

– Супруга моя, Нина, увлекается этим делом, – объяснил майор. – Она вообще хозяйственная. У нас под Свердловском дача, шесть соток, так там ни одного сантиметра свободного, всё засажено. Огурцы, помидоры, чеснок, смородина, клубника… Всё лето, считай, там живёт в домике, который больше похож на сарай. А ей нравится. И по осени в нашей квартире антресоли и шкафы забиты её закрутками. Ну и печёт всю жизнь, сколько я её знаю, это ещё Нину мама её научила. Заранее, так сказать, готовила к семейной жизни. Да вы ешьте, не стесняйтесь, Нина у меня чуть не каждый день то пирожки, то печенья печёт. Когда только успевает, при её-то графике работы… Она у меня на «скорой», ей и ночами частенько приходится дежурить. Короче говоря, у меня уже вошло в привычку коллег по работе подкармливать, потому что если я буду всё это есть – то скоро в дверь перестану пролезать.

Он улыбнулся, я улыбнулся в ответ, мол, понимаю, как трудно держать себя в форме с такой домовитой женой.

– А дочка у нас, старшеклассница, та вообще подальше от всех этих выпечек держится, у неё спортивная гимнастика, там каждый лишний грамм во вред идёт, – добавил Хомяков.

А то я уж было подумал, что у них с Ниной нет детей. Оказывается, есть, да ещё и гимнастка.

– Евгений Платонович, неужели вам не интересно, что было в той папке? – неожиданно сменил тему майор.

– В какой? – не понял я в первый момент.

– Да в той, которую выкрали из замурованного тайника в подвале Дома отдыха, а вы тех грабителей задержали.

– Ах, эта… Интересно, – не стал врать я. – Но мне сказано было забыть про неё – я и забыл.

– В общем-то, не такой уж и большой секрет, потому что следствие затягивать не стали, материалы уже переданы в суд. Мои литовские коллеги думают, что суд будет открытым, показательным. А судить будут некоего Брониуса Пятренаса. В годы войны он работал на немцев, но сбежать не успел, а своё личное дело зачем-то спрятал в подвале здания, где во время немецкой оккупации было что-то вроде следственного изолятора. После войны перебрался в Вильнюс, сменив имя и фамилию, стал Миколасом Казлаускасом, устроился на фабрику, отпустил усы и бороду… Да-да, это отец Йонаса Казлаускаса, которого вы задержали. Сын родился перед войной, но и для него, я так понимаю, удалось сменить как минимум фамилию.

– И отец попросил сына выкрасть из подвала его личное дело, – предположил я.

– Верно, вам не откажешь в проницательности, – кивнул Хомяков. – Не знаю, почему Пятренас не уничтожил своё личное дело сразу же, когда была такая возможность, а решил спрятать его. Может быть, надеялся, что немцы вернутся, и ему будет что им предъявить… Не знаю подробностей всей этой истории, но сын знал о прошлом своего отца.

– А жена?

– Жена у него умерла во время войны.

– Ясно… Казлаускаса-младшего и его подельника тоже будут судить?

– Будут, но позже, на отдельном процессе.

– Как думаете, что грозит этому, как его… Пятренасу?

– Опять же не знаю всех подробностей, но коллеги сказали, что он лично расстреливал евреев. Уже одного этого хватит для высшей меры.

Да, сколько верёвочке ни виться… Но ведь каков, четверть века скрывался от правосудия! И, наверное, каждый миг своего существования боялся разоблачения. Не позавидуешь… Но возмездие его всё-таки настигло. Ибо, как говорил Леонардо да Винчи: «Кто не карает зла, тот способствует его свершению». Это я где-то в интернете вычитал, в память и запало.

– Помните, я вам говорил про денежное вознаграждение в случае победы на чемпионате СССР? – свернул в сторону Хомяков. – Так вот, сегодня или крайний срок завтра тысяча рублей за вычетом подоходного налога будет зачислена на вашу сберегательную книжку. И на неё же будет зачисляться ваша ежемесячная стипендия в размере 120 рублей. Это, само собой, не считая студенческой стипендии, к которое мы отношения не имеем. Уверен, при серьёзном подходе к тренировкам большие победы не за горами. Не подумайте, будто я принижаю ваш успех в Каунасе, это тоже большая победа, но думаю, пора уже понемногу выходить на международный уровень. Впрочем, это не мне решать, просто я вижу в вас потенциал.

– Но мои поединки не видели, – констатировал я.

– Не видел, – согласился Хомяков, – но читал. «Советский спорт» опубликовал большой материал по итогам чемпионата страны, и вам уделили целый абзац.

Это точно, я тоже читал. Корреспондент писал, что боксёр из Свердловска Евгений Покровский, на предварительных стадиях показывавший не очень выразительный бокс, в финале устроил настоящую битву со своим соперником из Армении Камо Сарояном. И выглядел в ней на порядок сильнее оппонента. И что специалисты, с которыми он, корреспондент, пообщался, назвали этот бой самым ярким на турнире. Что ж, приятно такое про себя читать. Позавчера, когда приехал в Асбест, у родителей уже имелась на руках газета, да и я им пару экземпляров подвёз. А так сразу купил десять штук, кому-то подарить, а что-то для себя закроить. А то оставишь один, а с ним возьми, да и случись что-нибудь. Элементарно может потеряться.

Помню и сияющие восторгом глаза Полины, когда на следующий день после приезда мы с ней встретились. За это время она успела съездить в Москву, на запись новогоднего «Голубого огонька». Вроде как всесильному Лапину понравилось её выступление на праздничном концерте, и он порекомендовал Полину с песней «Этот город» для участия в новогоднем концерте. Именно её, а не Магомаева, решив, что в этой интерпретации песня заиграла новыми красками. Вернувшись, Полина взахлёб рассказывал, как проходили съёмки. Правда, как выяснилось, ей только пришлось открывать рот под фонограмму, записанную с оркестром Силантьева. А платье в блёстках ей подобрали костюмеры прямо там, на студии. Жаль, пришлось возвращать.

По её словам, подготовка к съёмкам новогодней передачи началась ещё в сентябре, когда исполнители представляли свои номера, и они утверждались в Главном управлении музыкальных программ. Но ей благодаря протекции Лапина удалось, можно сказать, запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда, и принять участие в финальных съёмках «Голубого огонька».

В общем, мы встретились, и… И между нами ничего не было, если не считать горячих поцелуев на последнем ряду кинозала, где шла очередная индийская мелодрама. Нет, с этим всё-таки нужно что-то делать. У меня, можно сказать, личная жизнь страдает, мне срочно нужна жилплощадь!

Но кто ж мне её даст? Для этого нужно сначала устроиться на какое-нибудь предприятие, отработать как минимум лет пять, после этого встать в очередь на жильё и ждать его лет десять-пятнадцать. Проще вступить в жилищно-строительный кооператив от какого-нибудь Союза композиторов. На первоначальный взнос деньги есть, только за последний месяц на мой счёт поступило две тысячи триста рублей. Тысячу я, как водится, оставил на текущем счету, а остальное положил на срочный вклад. Пусть деньги работают на благо Родины.

На следующий день после визита в КГБ я успел сделать в научном кружке доклад на тему развития компьютерных технологий, обрисовав своё технологическое будущее из первой жизни. В общем, заключил я, будущее за компьютерами, которые со временем будут становиться всё компактнее и в итоге персональный компьютер с системным блоком и монитором можно будет спокойно установить на столе. Доклад был принят с некоторым недоверием и одновременно воодушевлением, и Борисов меня похвалили за полёт мысли. А следом заглянул в правление Уральской организации Союза композиторов РСФСР, чтобы провентилировать вопрос с ЖСК. Председатель правления Геральд Николаевич Топорков мне уже был знаком, именно он вручал мне членские корочки.

– Увы, – развёл руками Топорков. – С кооперативными домами у нас как-то не складывается. Наши уральские композиторы – народ небогатый, это в Москве и Ленинграде творческие люди могут позволить организовать жилищно-строительный кооператив, да ещё в столицах союзных республик, там им республиканские власти хорошую ссуду дают. А у нас – глухомань. У людей и на первый взнос не наберётся… ну а вы тем более молодой, все мы прошли через общежития, в том числе семейные, и квартиры получили в уже зрелом возрасте – никто не роптал.

– Я всё понимаю, но если есть деньги – почему бы их не вложить в квартиру? Сейчас не трудное послевоенное время, советский человек имеет право на отдельную жилплощадь. Ладно, Геральд Николаевич, извините, что потревожили.

Я встал, собираясь уходить, но Топорков меня остановил:

– Евгений, а как вы смотрите на частный дом?

– В смысле?

– Просто у меня знакомый живёт на набережной Рабочей молодёжи, Роман Исакович Резник. Это возле Городского пруда. У него прекрасный двухэтажный дом с небольшим садом. Газ, вода – всё есть. И даже своя артезианская скважина всё ещё действует. Мало того, там даже телефон есть. Всё-таки Роман Исакович работает директором мебельного магазина… Вернее, работал. Недавно он получил разрешение на выезд с семьёй в Израиль, уволился, и теперь срочно ищет, кому продать недвижимость.

Вот, пожалуйста, всё-таки отпускают на историческую родину советских евреев. А вот обретут ли они там счастье – это уже другой вопрос.

– И что, желающих нет?

– Двое вроде бы приценивались, но, я так понял, на руках у них нет таких денег.

– Каких?

– Три тысячи.

Хм, именно столько у меня лежало на срочном счету, плюс на текущем почти две тысячи.

– Не уступает?

– Это я не знаю, это с ним самим говорить надо. Но вроде бы нет.

– А что, дом действительно хороший?

– Поверьте мне на слово, – приложил он растопыренную пятерню к груди. – По-хорошему, за такой дом и пять тысяч не жалко, но срочность… Они улетают через две недели.

Раньше я никогда не задавался мыслью о частном доме. Нет, конечно, периодически мечталось иметь свой домик либо на берегу озера, либо на берегу моря. Но эти мечты носили чисто умозрительный характер. Потому что жить в городской квартире как-то было привычнее и спокойнее. Централизованное отопление, водопровод, канализация, туалет, ванная, кухня… Всё под рукой. Конечно, есть и такие дома, где имеется всё то же самое, но меня останавливала ещё и вся эта бюрократия, которой может сопровождаться продажа квартиры и покупка дома. И опять же, сегодня купишь в городской черте или даже ближнем пригороде – а завтра возьмут и снесут, скажут, тут пройдёт ветка метрополитена или трасса какая, а взамен дадут несчастную однушку – и радуйся. Поэтому, если я заинтересуюсь предложением Геральда Николаевича, надо сначала выяснить в градостроительном управлении или кто там этим заведует, не планируется сносить частный сектор в ближайшие годы. А я заинтересовался. Подумалось, что если хозяин из потомков племени Давида, то дом должен быть в приличном состоянии. Не встречал в своей жизни еврея, который не мог бы обеспечить себе комфортное существование.