Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 76 страниц)

На этот раз он показывает мне – опасное движение головой.

– Да это не я, а он голову наклонил! – не выдерживаю я.

В ответ Мейер хватает мою руку и сигнализирует боковым судьям – предупреждение русскому за опасное движение головой. А это минус балл. Вот же сука!

– Судья, ты чего творишь?! – на ломаном английском кричит из нашего угла Радоняк.

Рефери, не обращая на него внимания, даёт команду к продолжению боя. Я, злой на рефери и на Али заодно, стиснув капу зубами так, что едва не прокусил резину, пошёл на соперника, выбрасывая град ударов. Не ожидавший такого Мухаммед пятится, подняв руки, в момент моей атаки и застаёт нас гонг. Ну вроде бы концовка моя… Хотя шут их знает, этих боковых, как они считают. Не исключено, что своему подсуживают, и сейчас в их карточках по итогам трёх раундов ведёт Али.

А потому надо действовать более активно, силы-то ещё есть, и какие. Соперник тоже не выглядит сильно уставшим, особенно после отдыха в своём углу, но я куда более свеж. И это мой главный козырь, который я должен сегодня реализовать по полной.

Выполняя свой план, четвёртый раунд я начинаю с затяжной атаки, сближаясь на удобную для себя дистанцию. Али пытается меня оттолкнуть, но не слишком успешно, теперь уже сам оказывается прижат к канатам. Работаю по корпусу и голове поочерёдно, и в запарке не слышу голос рефери, вновь остановившего бой.

Что на этот раз? Удар ниже пояса? Да ладно, где ты его разглядел?! Впрочем, благоразумно молчу, позволяя себе лишь саркастическую ухмылку. А то опять вынесет, сволочь, предупреждение, с этого клоуна станется.

Окончательно стало ясно, что Николас Мейер явно не на моей стороне, когда уже в свою очередь Али заехал мне реально ниже пояса. «Ракушка» спасла от серьёзных последствий, но всё равно неприятно. О чём я и сообщил рефери, который и не думал останавливать бой, несмотря на мою гримасу, которую я скорчил, разорвав дистанцию с соперником.

Ах ты ж, эта брылястая скотина! Вот что с ним делать? А ничего! Ничего я с ним не сделаю. Разве что в каком-нибудь интервью после боя могу по его персоне проехаться, но тогда это уже ничего не изменит. Остаётся, стиснув зубы, держаться и надеяться, что у рефери всё-таки есть совесть, пусть хотя бы в небольшом количестве.

– Если проиграешь – мы будем поливать протест, – словно читая мои мылся, в следующем перерыве говорит Радоняк.

Пятый раунд я держался на дистанции, предпочитая больше двигаться, нежели атаковать. Меньше риск нарваться на очередное замечание или тем паче предупреждение. Заодно и соперника измотаю, пусть побегает в попытках загнать меня в угол. Что и произошло – к концу раунда Али дышал тяжеловато и выглядел злым и даже немного обиженным. А я обошёлся без замечаний, рефери попросту не к чему было придраться.

Шестой раунд прошёл в том же ключе, только соперник вымотался ещё больше. Ему-то, конечное, не привыкать работать 15-раундовые поединки, но много ли он из них довёл до конца? Сколько из них закончились нокаутом в первых раундах, в середине боя? Со стороны, наверное, кажется, что это я должен устать больше, постоянно перемещаясь по рингу, тогда как Али просто идёт на меня, лишь изредка ускоряясь, но я был в себе уверен, в том, что моей выносливости хватит и на 15, а если понадобится, и на 20 раундов, хоть этого в правилах и не было. Вот измотаю соперника – и в последних раундах начну активно его обрабатывать.

Всё-таки достаю иногда Али с дистанции, но чаще резко её сокращая. Скорость – мой главный козырь. А чтобы сохранить такой темп на протяжении всего боя – нужна нечеловеческая выносливость. Ну или почти нечеловеческая. Смогу ли? Пока не знаю, раунду к 10–11 станет ясно.

Не знаю, что там в записках у боковых, но по моим ощущениям я точно сопернику не уступаю. А если и уступаю, то всего ничего. Но судьи-то местные! И чтобы точно выиграть – нужно прыгнуть выше головы, побеждать за явным преимуществом. Но что-то я не уверен, что у меня получится уложить соперника на канвас, слишком уж крепким выглядит Али, невзирая на все пропущенные к седьмому раунду боя удары.

В этом, седьмом раунде я всё же замечания не избежал. Мейер высказал мне, что за пассивность будет наказывать предупреждением. Это где он, гнида, пассивность усмотрел?! Я что же, должен постоянно идти в атаку и зависать в ближнем бою, чтобы избежать замечания? Но снова молчу, только развожу руки в стороны и покачиваем головы из стороны в сторону демонстрирую своё несогласие. Не хватало ещё один балл потерять.

Концовку раунда приходится проводить в атаках, дабы не схлопотать предупреждение. Правда, Али тоже на меня пёр, нашла, что называется, коса на камень. Публике, конечно, такая махаловка пришлась по душе, на трибунах творилось что-то невообразимое. Но в перерыве Бутову пришлось прикладывать пакет со льдом к моему левому глазу, под которым набухала гематома.

Радоняк в ярости бормочет, что рефери явно работает на Али, что они заранее договорились обеспечить победу моему сопернику, проклятые капиталисты… Что ж, я этого совсем не исключал, собственно, я и сам пришёл к такому выводу. Хотя, вполне могло быть, что против меня только рефери настроен, а боковые всё считают правильно. Но балл-то в любом случае с меня снимается за каждое полученное от Мейера предупреждение.

Какое-то чувство безысходности начало мною овладевать при понимании складывавшейся с судейством ситуации. Это всё равно что биться головой о кирпичную стену. Либо ты её пробьёшь – либо разобьёшь себе голову. И второе куда вероятнее.

Нет! Не буду я сопли распускать! Будь что будет, но я должен показать всё, на что способен, должен выложиться на все 100. Иначе как я потом жене в глаза посмотрю, друзьям, товарищам, тренеру… Да тому же Брежневу, если доведётся с ним ещё когда-нибудь встретиться. Конечно, он скажет, мол, ты молодец, но проклятые янки тебя засудили… Это утешение для слабых. А потому, стиснув зубы, бить, бить и ещё раз бить. Посмотрим, кто первый сдохнет в этой рубке.

Но не успел я добраться до центра ринга после возобновления боя, как Мухаммед сам ринулся в атаку. Сделал он это на скачке, так что я уже никак не успевал метнуться в сторону или отшагнуть назад. Укутанный в кожу и пенный наполнитель правый кулак Али смачно вошёл в подставленную мною перчатку, которая чуть менее смачно самортизировала мне же в левую скулу. Да ё-моё, у меня и так там фингал наливается! И это уже в начале раунда.

Минуту спустя я понял, что мой левый глаз конкретно так заплыл, и я им вижу уже не так хорошо, как до того злополучного удара. Значит, не стоит соперника подпускать к себе с левой стороны, где я периферическим зрением могу упустить какое-то его движение, которое для меня может стать роковым.

– У него левый глаз заплыл, уходи чаще вправо, – услышал я голом Данди.

Блин, тоже заметил… думаю. И сам Али сообразил бы, что делать, увидев мою гематому. Но теперь он действительно начла смещаться право, и мне поневоле приходилось поворачиваться к нему таким образом, чтобы чётко видеть соперника. А дабы прибрать инициативу к своим рукам, я начал действовать первым номером, тем самым, похоже, несколько сбив соперника с толку. Провёл длинную атаку, во время которой пару раз точно хорошо его достал и, когда Али наверняка подумал, что я возьму небольшой тайм-аут, пошёл на повторный штурм. И он был куда как более затяжным и мощным. Мухаммед совсем растерялся, когда я начал методично засаживать один за другим удары в печень, живот и голову. Я бил с «этажа» на «этаж», окончательно запутав соперника, в итоге тот попросту повис на мне в клинче.

На этот раз рефери просто нас развёл, не сделав мне замечания, что я опасно иду вперёд головой, что я бью ниже пояса, что я член КПСС… К чему там ещё можно придраться? Было бы желание, а докопаться можно и до фонарного столба.

Не дав сопернику прийти в себя, я снова ломанулся вперёд. Ещё одна затяжная атака. Бью, не поднимая головы, вперившись взглядом в шоколадного цвета, без единого волоска (бреет, что ли) грудную клетку Али. Я и так знаю, где находится челюсть соперника.

И тут чувствую в левом ухе дикую боль. С полукриком-полустоном пытаюсь отлепиться от Али, но ни хрена не получается, такое ощущение, что тот вцепился в моё ухо зубами…

Наконец мне удаётся освободиться, и я с ужасом вижу, как соперник выплёвывает изо рта кусочек чего-то красного, который шмякается ему под ноги на канвас. Перекошенный рот Али в крови, а по моей левой щеке течёт что-то тёплое.

– Стоп! Стоп! – надрывается рефери, почему-то оттаскивая от соперника меня, а не его от меня.

Мать вашу! Так и есть – этот мудак откусил у меня часть уха! Это же точно, как во время боя Тайсона с Холифилдом в 1997-м. Да что ж это такое. Как же я теперь без уха-то?!

На ринге уже вовсю суетится народ. Вижу расширенные глаза Бутова, что-то говорившего Радоняка, Левински, размахивающего руками перед носом Данди… Али с отсутствующим выражением на лице сидит на корточках, привалившись спиной к угловой подушке.

– Много откусил? – спрашиваю я у Бутова.

Тот пытается остановить кровь смоченной в перекиси водорода ваткой, и я невольно морщусь и шиплю от вновь вспыхнувшей в ухе боли.

– Кажется, только кусочек хряща, – отвечает тот и его возмущению нет предела. – Как так можно?! Это ж натуральное людоедство!

– Мы засудим его, – слышу голос Козлова. – Это международный скандал! Он ещё ответит!

– А что с победителем? – спрашиваю я.

Радоняк смотрит на рефери, о чём-то совещающемся с боковыми судьями, я пытаюсь понять, о чём идёт разговор, хотя рана мешает сосредоточиться. Мейер кивает, идёт к ринг-анонсеру, тут его перехватывает Данди, о чём-то спрашивает. Мейер хмуро отвечает, Данди поворачивается к Али и в свою очередь что-то ему говорит. Лицо моего недавнего соперника мрачнеет, глаза в буквальном смысле наливаются кровью¸ он вскакивает и, тыча в меня перчаткой, орёт, брызжа слюной:

– Ублюдок! Я твою мать имел!

Рефери пытается его успокоить, но Али неожиданно боковым в ухо отправляет того за пределы ринга. Кажется, Мейер свалился на стол одного из боковых судей. Причём стол выдержал. А дальше обезумевший Али ринулся на меня, я делаю шаг в сторону и бросаю навстречу правый прямой.

Что-то хрустнуло или мне послышалось? Как бы там ни было, Мухаммед кулем валится на канвас и не подаёт признаков жизни. Теперь уже к нему мчится врач, а моё ухо вновь даёт о себе знать. Перед глазами мельтешат знакомые и незнакомые лица, а затем слышу голос Левински:

– Мистер Покровский, вы отправили Али в чистый нокаут, сломав ему челюсть. Поздравляю!

– Спасибо… Он живой?

– Да, уже пришёл в себя… частично. Ему придётся ехать в больницу, делать рентген. И вам тоже нужно в больницу съездить. Рану надо обработать в нормальных условиях, может быть, наложить швы.

– Да, поехали, – соглашаюсь я.

И тут как чёртик из табакерки появляется Лайза с микрофоном в руке, а позади неё маячит оператор с камерой на плече.

– Мистер Покроффски, это было невероятно! Такого боя и тем более такой неожиданной развязки мне ещё видеть не приходилось. Скажите же нашим телезрителям, что вы думаете по поводу своей победы?

– Что я думаю? – снова морщусь от боли, прижимая выданный Бутовым тампон к уху. – Думаю, что техника у моего соперника отличная, и он ещё не раз докажет, что является лучшим боксёром в своей весовой категории. Среди профессионалов точно, – улыбаюсь я с намёком. – Ну а рефери делал всё, чтобы я проиграл, находил нарушения с моей стороны там, где их и в помине не было. И кстати, мой подарок мистеру Али точно пригодится, какое-то время «утка» и судно постоят под его больничной койкой.

Тэйли улыбается:

– Трудно не согласиться, вы точно угадали с подарком. Мои поздравления с победой!

Под вопли зрителей я спускаюсь с ринга и иду в раздевалку. Не в таком же виде ехать в больницу… Но где же радость от победы? Как-то всё будто сквозь туман воспринимается. Однако, чёрт возьми, так или иначе, а победа за мной. А ухо… Жаль, но откусанный кусочек вряд ли удастся пришить. Что ж, это не самое страшное, что может случиться в жизни. Волосы подлиннее по нынешней моде – и никто ничего не заметит.

Глава 34

По иронии судьбы нас с Али отвезли в одну и ту же больницу – госпиталь святого Джозефа. Ну или Иосифа, как оно звучит по-русски. Меня приняли без очереди – медстраховка входила в контракт. Что там сопернику моему делали, я не знаю, а мне действительно наложили на откушенный край уха несколько швов, залепив всё это марлевым тампоном и пластырем. Причём хирург оказался новоиспечённым поклонником группы «Альфа», заявив, что успел купить диск нашей группы, правда, он у него дома. Но я подарил ему свою майку с каплями засохшей крови – готовый раритет.

Отпустили меня с наказом не мыть голову и вообще не мочить это место. А помыться очень хотелось, причём полностью. Постоять, покайфовать под струями воды, смывающими с тебя усталость, кровь и пот. Ну хоть лицо умыл в раздевалке, перед тем, как одеться и ехать в больницу.

Из госпиталя нас с Козловым, Радоняком и Бутовым вёз Сэм. Ещё в больнице, улучив момент, он шепнул, что утром заедет в букмекерскую контору и заберёт выигрыш, который, по его словам, должен составить что-то порядка 9 тысячи долларов. Конечно, Сэм мог и кинуть меня, доказывай потом, но я почему-то этому парню доверял. Не производил он впечатления кидалы, за семьдесят с лишним лет прошлой жизни я успел немного изучить людей.

По возращении в отель первым делом набрал Свердловск.

– Женька! У нас трансляцию прервали, только потом сообщили, что ты победил! – у слышал я в трубке восторженный голос Полины.

Про ухо я ничего говорить не стал, может, к возвращению домой всё будет выглядеть не столь устрашающе. Поговорили минут пять, я решил на этот раз не затягивать, сообщил главную информацию, что жив и относительно здоров, и пусть не удивляется моей покрытой фингалами физиономии, когда я переступлю порог нашей хаты.

Ну вот, перед женой отчитался, теперь можно и на боковую. Но сначала – банные процедуры! Набрал в ванну тёплой воды и уселся, откинув голову назад на специальную резиновую подушечку.

Пока лежал в ванне, успел даже слегка задремать – после схлынувшего адреналина организм нуждался в нормальном отдыхе. Да и время уже было по-местному второй час ночи, как ни крути, а я успел как-то незаметно к этому часовому поясу акклиматизироваться. Если бы ещё ухо не дёргало… Я даже какой-то сон начал смотреть, из которого меня выдернул деликатный стук в дверь.

– Евгений! Срочно к телефону, Леонид Ильич на проводе!

Вот оно как! Не иначе поздравлять будет. Кое-как обтерев себя полотенцем, рванул к телефону – негоже Генерального секретаря ЦК КПСС заставлять ждать.

Я в своих предположениях не ошибся. Голос генсека звучал чрезвычайно довольно. А первым делом поинтересовался, что там за история с ухом случилась. Оказалось, что, когда случилась вся эта заваруха после боя, наши трансляцию прервали якобы из-за этических соображений, и только где-то полчаса спустя в специальном выпуске новостей комментатор объявил результат боя. Правда, сам Брежнев узнал его раньше.

– И вот так прямо взял и откусил? – переспросил генеральный секретарь.

– Да, Леонид Ильич, взял и откусил, – подтвердил я.

– А много откусил?

– Да не очень, хрящ по верхнему краю. Волосы чуть подлиннее отпустить – и не будет заметно.

– Но ведь всё равно, как так можно было?! Людоед, натуральный людоед… Мы это так просто не оставим!

Что имел под этим ввиду Брежнев, он не пояснил. Может, в суд какой подадут с требованием выплаты компенсации за физический ущерб… Правда, достанутся ли эти деньги мне – ещё вопрос. С нашего руководства станется.

– Так, ладно, у меня тут ужин сейчас с премьер-министром Ботсваны. Надеюсь, он-то не людоед, а то приезжал к нам один, ещё и в Артек его возили…[56]56
  Имеется в виду Президент ЦАР Жан Бедель Бокасса, посещавший СССР с официальным визитом в 1970 году.


[Закрыть] Ещё раз поздравляю с победой, ты настоящий герой! Будь моя воля – я бы тебе в твоём родном Свердловске памятник при жизни поставил!

Я не стал уточнять, что мой родной город Асбест, всё равно не поставят, думаю, это Брежнев так ляпнул, для красного словца. Мы попрощались, я вкратце пересказал Козлову суть беседы, хотя, думаю, он и так всё понял, находясь в нескольких шагах от меня в кресле и внаглую подслушивая наш разговор с Брежневым.

– Ну, теперь можно и на боковую, – зевнул Борис Яковлевич.

Я с ним был полностью солидарен. Спустил воду в ванной, снова вытерся полотенцем, на этот раз более обстоятельно, и направился в постель. Последней мыслью перед тем, как провалиться в сон без сновидений, была мысль, как бы случайно не повернуться на левый бок. Но всё же повернулся, и проснулся от боли в ухе. Открыл глаза – сквозь задвинутые шторы пробивался серый рассвет. Привстал, дотянулся до лежащих на столике часов… Почти половина шестого. Повернулся на правый бок и продрых до 9 часов. А куда торопиться? Вылет вечером, всё равно целый день делать нечего. Правда, Сэм обещал меня снова в госпиталь отвезти, на перевязку. Доктор посмотрит, всё ли нормально, нет ли нагноения.

Браун приехал в десять, как договаривались. Я успел и умыться, и позавтракать. Отражающаяся в зеркале физиономия, покрытая желтеющими и лиловеющими пятнами, кому-то могла внушить лёгкий ужас, но я был готов к такому зрелищу. Тем более не впервой. Работа у меня такая – другим морды бить и самому иногда получать. Особенно если соперник достойный, каковым я считал Мухаммеда Али.

У входа в отель тусовалась небольшая толпа репортёров и моих новоиспечённых поклонников. Защёлкали затворы фотоаппаратов, со всех сторон посыпались вопросы от акул пера. А на заднем фоне люди кричали: «Покроффски! Покроффски!»… Кто-то ещё и упакованным в конверт диском «Альфы» размахивал. Пришлось какое-то время уделить прессе и тем, кто захотел взять у меня автограф. Теперь моя побитая рожа будет украшать газетные страницы… Ну ничего, это боевые раны, почётные.

Ехали без Козлова. На первом же перекрёстке, едва встали под красным сигналом светофора, Сэм протянул мне чек из букмекерской конторы и вывалили три пачки перетянутых резинками разномастных купюр.

– Вот ваш выигрыш, мистер Покроффски. Девять тысяч семьсот тридцать долларов. Неплохой выигрыш на поставленную тысячу! А вот чек, где указана полученная мною сумма.

Я даже не стал брать деньги в руки:

– Сэм, спасибо, но мне сейчас они ни к чему, как я их через границу повезу? Давай заедем в банк, положим их на мой счёт.

Мы так и продолжали общаться: он ко мне обращался более уважительно, я же держал себя проще, чуть ли не запанибрата. «Вы» и «Ты» в английском звучат одинаково, как «you», но, когда человек добавляет в предложение «мистер», то понятно, что выказывает уважение. Я, в принципе, тоже уважал Сэма, но предпочитал обращаться просто по имени. Во всяком случае, сам Сэм был вроде бы не против.

Так что Сэм сунул их обратно в свой «дипломат» в шифрованным замочком, и мы повернули в сторону уже знакомого мне здания «Citibank». Идентификация моей рожи с той, что была наклеена в паспорте, прошла со скрипом. Тем не менее, двадцать минут спустя все формальности были улажены, и мы наконец покинули банк.

В больнице, как и ночью, меня приняли без очереди, только врач был уже другой. Снял пластырь, тампон, удовлетворённо кивнул, заявив, что никаких проблем не видит, обработал рану и наложил повязку со стерильной салфеткой.

– Теперь уже у себя в России сме́ните повязку, там же вам и швы снимут.

По пути в отель я попросил Сэма где-нибудь тормознуть, чтобы купить головной убор, прикрыть уши, в первую очередь это касалось травмированного уха. Сэм свернул к какому-то магазину, больше похожему на барахолку, и там я приглядел себе чёрную, трикотажную шапочку за два доллара и 50 центов. Браун сказал, что такие обычно носят местные бомжи, но меня это совершенно не смутило. Бездомные Нью-Йорка зачастую одеваются получше обычного советского гражданина, как бы ни печально это звучало.

До вечера меня никто не беспокоил. Разве что был звонок из консульства, общался Козлов. Передал мне, что наши юристы готовят иск к команде Али с требованием компенсировать нанесённый мне физический ущерб. Интересно, если иск будет удовлетворён, деньги мне отдадут или они уйдут в партийную казну?

В холле отеля купил свежий номер «Нью-Йорк Таймс» – привлёк внимание снимок на первой полосе, где Али кусает меня за ухо. Видно было не совсем чётко, что он там делает, но те, кто в теме, сразу догадаются. Тем более что и заголовок гласил: «Мухаммед Али откусил ухо русскому чемпиону!». На первой полосе было начало материал, бо́льшая его часть перетекла на третью полосу, здесь же прилепили ещё несколько фотографий с боя. Обозреватель газеты писал, что Али себя этим поступком серьёзно дискредитировал, и не факт, что профессиональные боксёрские ассоциации захотят иметь с ним в будущем дело. Хм, это что же, выходит, я поставил крест на будущем великого боксёра? Вернее, не я, а он сам своим необдуманным действием. С одной стороны, поделом мерзавцу, а с другой… С другой – немного жаль человека, талантливого боксёра. возможно, лучшего бойца на ринге в истории. Попался на его беду я ему на пути… Эх, ладно, может, ещё и обойдётся.

Заскочил Векслер, поздравил с победой и поведал, что весь тираж пластинки «Альфа» разлетелся, «Атлантика» хочет печатать дополнительный, и мне нужно поставить свою подпись под документом. Что же касается авторских отчислений, то деньги в ближайшее время будут переведены на мой счёт во «Внешторгбанке». Впрочем, это я и так знал, но порадовала сумма – более 20 тысяч долларов. И это только мои 10 процентов… Вернее, наши с моими музыкантами, которые получат 50 % от общей суммы на четверых, а 50 % останутся мне. Мы так договаривались ещё в самом начале, надеюсь, ребята будет и этим довольны. Не говоря уже о том, что их теперь знает весь мир. Можно будет и с гастролями дело обстряпать, на первых порах хотя бы в Венгрию какую-нибудь махнуть, или Болгарию, а там уж, глядишь, и в капстраны выпустят.

Я представил наш концерт на «Уэмбли», и у меня на мгновение перехватило дух. Даже головой потряс, настолько ярким было видение, во многом ассоциировавшееся с виденным на записях выступлением «квинов» в 85-м на том же стадионе. «Queen» ещё не существует, а мы уже исполняем их песни… Бессовестный я всё-таки человек!

По телевизору на всех каналах в новостных выпусках обсуждали скандальный бой между Али и русским боксёром. Как я понял, большинство СМИ были на моей стороне, осуждая неблаговидный поступок моего соперника.

Затем, когда мы уже паковали вещи, нагрянул собкор «Правды» в Нью-Йорке Борис Стрельников. Это был солидный, одетый с иголочки тип с небольшой залысиной и курчавой шевелюрой, который, как оказалось, всё же был на пресс-конференции перед боем, но тихо сидел где-то в уголке. Сейчас же он почти полчаса задавал наводящие вопросы, сводившиеся к тому, как мерзок загнивающий Запад, и что порядочному человеку тут делать нечего. Глядя на его холёную внешность и костюм, который стоит, наверное, как две месячных зарплаты советского инженера, я подумал, что уж ты-то не спешишь покинуть «град на холме». Но свои мысли оставил при себе, а отвечать старался всё больше обтекаемо. Когда он ушёл, я облегчённо выдохнул и вытер выступившую на лбу испарину.

В аэропорт нас с Козловым отвёз Левински на всё том же лимузине, Сэм вёз Радоняка и Бутова. Попрощались душевно, особенно с Брауном-младшим. Левински держался по своей привычке несколько высокомерно, но не скрывал, что бой удался, рейтинг телеканала подскочил на несколько пунктов, а сам он искренне рад, что мне удалось разделаться «с этим черномазым выскочкой». Борис Яковлевич, услышав это, только покряхтел, я же кисло улыбнулся. С одной стороны, приятно, что победил, с другой – всё-таки пока негры ведут себя не столь нагло, как в моём будущем. Это всё ещё угнетаемый класс, а поведение моего соперника – это в большей степени игра на публику. Так-то он наверняка неплохой парень, судя по тому, что я о нём читал в прошлой жизни. Али парень неплохой, тока ссытся и глухой, почему-то вспомнилась глупая присказка в актуальном варианте.

Обратный перелёт так же обошёлся без происшествий. Так же была пересадка в аэропорту Франкфурта, где в зоне «Duty free» были потрачены остатки валюты – никто не хотел почему-то менять её на чеки «Берёзки».

Днём 26 декабря наш лайнер произвёл посадку в аэропорту «Шереметьево». Задекларировать оставшуюся валюту не получилось, так как вся наша делегация потратила её вплоть её до последнего цента в магазине беспошлинной торговли во Франкфурте. Решили, что так меньше мороки, чем потом обменивать доллары на чеки «Берёзки».

В здании аэровокзала нас встречали съёмочная группа программы «Время» и журналисты центральных изданий. Пришлось, натянув шапочку на уши, дать короткое интервью. Затем на пути к машине нас перехватили двое мужчин в одинакового фасона пальто (только разного оттенка), одинаковых ботинках, шляпах и даже одинаковых перчатках. Лишь шарфы были разного цвета. Да и возрастом один оказался постарше. Он представился Виктором Ивановичем и сказал, что для меня билет на самолёт в Свердловск куплен на утро послезавтра, а сегодня вечером меня ждёт на своей подмосковной даче Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев.

О как! Решил, не иначе, лично поздравить! Пока же мне было предложено заселиться в гостиницу «Метрополь», где за мной уже был забронирован номер на две ночи. Причём возить меня на «Волге» новой модели сегодня будут эти двое.

С Козловым, Бутовым и Радоняком, нагруженными покупками, я сердечно попрощался. Свои же подарки сложил в багажник чёрной «Волги» 24-й модели. За руль сель тот, что был помоложе, второй уселся рядом с ним на переднем пассажирском, я же вольготно раскинулся на заднем сиденье отечественного лимузина.

– Сейчас положите вещи, и мы отвезём вас в редакцию газеты «Советский спорт», – сказал Виктор Иванович. – Главный редактор через ЦК попросил разрешения взять у вас интервью.

Глядя на празднично украшенную Москву, вспомнилось, что на носу Новый год. Получается, подарки из Штатов заодно будут и новогодними. Удачно организаторы подгадали с боем.

Номер, где мне предстояло переночевать, оказался не самым плохим. Конечно, не «Сент-Реждис», но вполне достойно. Бросил вещи, и погнали мы на Большой Спасоглинищевский переулок, к дому № 8, где располагалась редакция издания.

Интервью у меня брал лично главный редактор Николай Киселёв. Он сам представился, а я, услышав его фамилию, невольно переменился в лице. В голове словно щёлкнул какой-то тумблер. 1976 год, ИЛ-18… Да, кажется, весной, где-то под Воронежем из-за отказа приборов пассажирского самолёта произойдёт авиакатастрофа, в которой погибнут 111 человек, включая сына и дочь Киселёва.

– Что с вами? – нахмурился Николай Семёнович.

– Да-а… Это я просто вспомнил, как Али мне ухо откусил, – тут же придумал я отмазку.

А сам подумал, что надо будет обязательно проинформировать о будущей авиакатастрофе Судоплатова.

Мы общались почти час. Киселёв, который, с его слов, больше всего любил конькобежный спорт, в боксе тоже разбирался неплохо, я с удовольствием пересказал ему все перипетии американского турне, и не только касающиеся непосредственно бокса. О чём-то, естественно, умолчав, в первую очередь о своих финансовых делишках.

– Блестяще! – Киселёв с довольной миной потёр ладони. – Это будет целая полоса. А вы ведь там фотографировались, в Америке?

– Да, две катушки с собой привёз, но ещё нужно проявить плёнку…

– Послушайте, Женя, у нас имеется прекрасная фотолаборатория, давайте я попрошу нашего фотокора проявить плёнку, с которой мы, с вашего разрешения, отберём несколько кадров качестве иллюстраций к материалу.

Я покосился на сидевшего в кресле Виктора Ивановича. Тот посмотрел на часы.

– В принципе пара часов в запасе у нас есть. Но отобранные кадры хотелось бы посмотреть.

– Без вопросов.

Хм, боится, похоже, мой провожатый, что в газете сдуру поставят фотографии, которые не следует выносить на всеобщее обозрение. Ну так понятно, у него работа такая. Хотя я и не вспомню, что бы там такого могло быть непотребного. Разве что фото из магазина, я там не удержался, сделал пару снимков местного изобилия.

Катушки с уже проявленными плёнками мне вернули через час с небольшим. Виктор Иванович поглядел на выбранные кадры и претензий не выказал. И оттуда же отправились к Брежневу. Со слов Виктора Ивановича, ехать на дачу придётся около часа, из чего я сделал вывод, что едем в Заречье-6.

Так оно и оказалось. Почти час спустя мы подъехали к шлагбауму, где у нас проверили документы, затем миновали ещё один кордон, только после этого «Волга» въехала на территорию непосредственно дачи, представлявшей собой двухэтажное здание в окружении елей с выложенными плиткой парковыми дорожками.

Встречать нас вышел немолодой, представительный человек в строгом костюме. Возможно, начальник охраны генсека Александр Яковлевич Рябенко, о котором я когда-то читал, не помню уже где. Прямо у машины он меня обыскал, по ходу дела заглянув в сумку с подарком, и затем предложил проходить за ним в дом. Тут-то мне навстречу и вышли сам генсек и его супруга Виктория Петровна, мило мне улыбавшаяся.

Брежнев повернулся к ней и кивнул в мою сторону:

– Вот, Виктория, знакомься, наш герой Евгений Покровский! Сильного негра побил, хоть тот Женьке половину уха откусил.

После чего подошёл ко мне, сжал пальцами плечи (а есть ещё сила в немолодых руках-то), притянул меня к себе и… В общем, без поцелуев снова не обошлось. Я усилием воли сдержался, состроив соответствующую случаю приветливую мину.

– Здравствуйте! Приятно познакомиться! Вы и в самом деле герой, вся страна переживала за вас, и вы нас не подвели.

Я аккуратно пожал руку Виктории Петровны.

– Я чувствовал эту поддержку, она мне и помогла победить.

– А Павлов мне тут заливал, что не по зубам тебе этот негр, – вновь взял слово Брежнев. – Оказалось, по зубам, правда, зубы-то он в ход пустил.

Леонид Ильич рассмеялся собственному каламбуру, потом кивнул на моё залепленное пластырем ухо:

– Сильно болит?

– Да сейчас уже и не чувствую.

– Ну даст бог, всё обойдётся. Шрамы – они украшают мужчину. А синяки… Синяки сойдут. У меня их по молодости тоже было немало.

– У меня, кстати, подарок для вас, Леонид Ильич.

– Подарок? Хм, из Америки? Ну что ж, показывай.

Я вытащил из сумки пепельницу в виде статуи Свободы с набором «Zippo». Брежнев тут же принялся их разглядывать с восторженным видом, словно ребёнок новую игрушку. Я по ходу дела рассказывал, где и при каких обстоятельствах были приобретены подарки.