Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 76 страниц)

Пока же в реальности – бой с уже взошедшей звездой профессионального бокса, впрочем, чьи главные победы ещё впереди. Если только в этой истории что-нибудь пойдёт не так. Ну, например, я сделаю Али инвалидом. Да, бокс такая штука, некоторых с ринга сразу в морг везут, или транзитом через реанимационное отделение. Но не хотелось бы ни самому там оказаться, ни соперника туда отправлять.

Сам не заметил, как задремал. Проснулся только в половине первого ночи, чтобы отлить – а на экране тестовая таблица, и пищит, зараза. Скорее от писка проснулся, нежели от позывов мочевого пузыря. Выключил телевизор, сделал свои дела – и дальше спать.

Такси, к счастью, прибыло утром вовремя, так что в аэропорт приехал, как белый человек, на заднем сиденье «Волги» с шашечками, хоть и изрядно по нынешним временам потратившись. Ну да ерунда по сравнению с гонораром за бой с Али – он вообще теперь не выходил из моей головы. В смысле, бой, ну и Али соответственно. Кстати, Полине тоже, что ли, об этом предложении говорить нельзя? А как я буду объяснять ей и своим близким свою заокеанскую командировку? Ладно, умные люди из Кей-Джи-Би посоветуют, что сказать.

Надо же такому случиться, что летели мы одним рейсом с Ельциным. Бориса Николаевича я встретил на регистрации, тот сразу кинулся обниматься.

– Какими судьбами, Женя?

– Награждали нас, олимпийцев, в Кремле государственными наградами, – скромно сознался я. – Лично Леонид Ильич вручал.

– Ого, вот это я понимаю, уровень! А что вручили?

– Так бы дали Орден «Знак Почёта», как другим, но из-за того, что задержал опасного преступника в Олимпийской деревне, вручили Орден Трудового Красного Знамени.

– А, того самого, палестинца… Ну ты молодец, везде успеваешь! А я вот из командировки возвращаюсь, вчера было совещание в Госстрое, отчитывался, как строится и благоустраивается наш Свердловск. Значит, обратно вместе полетим?

Полетели вместе, только сидели через проход, и я на несколько рядов сзади. Так что я досыпал весь полёт, а Ельцин читал какой-то «Строительный вестник». В «Кольцово» за ним прислали служебную машину, я не стал отказываться, когда он предложил меня подвезти.

– Как Полина? Сильно переживает?

Это он только сейчас спросил негромко, в салоне «Волги», когда мы выехали на ведущую к городу на трассу.

– Держится, хотя видно, что внутри да, переживает, – вздохнул я. – На днях в Пятигорск улетаем, она нервишки подлечит, да и я после Олимпиады и прочих потрясений отдохну.

– Это правильно, организму нужно давать отдых. Но это смотря где… Мы с Наиной и дочками в августе в Геленджик ездили отдыхать, так я больше устал от такого отдыха. Не созданы мы для юга, для такой жары, вот санаторий в Уральских горах – это по мне. В следующем году поеду в «Нижние Серги». Бывал там? У них минеральная вода не хуже, чем в этом твоём Пятигорске. А природа, а воздух…

Ельцин закатил глаза, я же промолчал, что доводилось мне бывать в этом санатории, но в куда более зрелом возрасте. И там действительно неплохо, отдыхаешь и душой, и телом. И в том, что южные курорты не для нас, уральцев, я тоже с Ельциным согласен. Мы – дети умеренного климата, и перестройка организма в связи с резкой сменой климата ничего хорошего не приносит.

К моему возвращению Полина сварила борщ и нажарила котлет, и это меня порадовало. В том смысле, что жена не утопила себя в унынии, а занималась делом, ведь, как известно, любая работа отвлекает от горестных мыслей. Да и Настя, как выяснило, заявилась к нам после моего отъезда, даже ночевала у нас обе ночи, не давая Полине заскучать. Да ещё я пригласил в вечер приезда и Настю, и Вадима обмыть, так сказать, государственную награду. Обзвонил их лично, они идею одобрили и обещали быть к семи вечера. Вывел из гаража «Москвич», слетал в магазин и на рынок, затарившись продуктами, и к приходу гостей стол был уставлен хоть и не так шикарно, как в Грановитой палате, но вполне достойно. Даже коньяк 5-звёздочный стоял.

Пока, кстати, мотался за покупками, звонили из редакции «Уральского рабочего» и тут же следом из молодёжной газеты «На смену!». Обещали завтра прямо с утра подъехать прямо к нам домой, взять интервью и сфотографировать меня с Орденом Трудового Красного Знамени на груди. Блин, выходит, много не выпьешь, с утра нужно будет иметь свежий вид. Хотя я и так особо-то никогда не напивался, даже если душа требовала, всегда знал меру.

Настя с Вадиком не опоздали, даже чуть пораньше пришли. Поздравления, тосты с пожеланиями… Полина даже разулыбалась, что стало пролитым на мою душу бальзамом. А тут по телевизору программа «Время» началась. И сразу же по траурно-торжественному выражению лица диктора Виктора Балашова стало ясно, что случилось что-то не очень хорошее. Мы невольно притихли.

– От Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, Президиума Верховного Совета СССР, Совета министров СССР, – начал Балашов, и я окончательно понял, что кто-то из «небожителей» покинул нас, грешных. – Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза, Президиум Верховного Совета СССР и Совет министров СССР с глубокой скорбью извещают партию и весь советский народ, что сегодня, 10 октября 1972 года, в 4 часа 15 минут утра скоропостижно скончался член Политбюро ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС Михаил Андреевич Суслов.

Балашов сделал небольшую паузу, как бы давая телезрителям возможность проникнуться трагичностью ситуации, на экране появился портрет Суслова в траурной рамке.

– Имя Михаила Андреевича, великого продолжателя ленинского дела, пламенного борца за мир и коммунизм, будет всегда жить в сердцах советских людей и всего прогрессивного человечества.

Балашов убрал прочитанный лист в сторону и начал читать со следующего.

– Вот ни хрена себе, – вякнул Вадик, звякнул вилкой о тарелку. – Это сколько ж ему было?

– Лет семьдесят, – немного подумав, ответил я. – По идее должны были сказать, на каком году жизни скончался.

Но эту информацию почему-то так и не озвучили. Да и мы не особо вслушивались в биографию и достижения покойного. Обсуждали, но как-то вполголоса, словно бы нас кто-то мог подслушать, уход главного идеолога страны, и чем это может аукнуться. В этом варианте истории Суслов скончался на 10 лет раньше, нежели в моём. Тогда он на меньше чем на год опередил Брежнева, после чего начался «падёж» лидеров страны одного за другим. Пока наконец не поставили во главе государства относительно молодого 54-летнего Горбачёва. И чем это закончилось – лично мне хорошо известно.

Хотел бы я повторения этого сценария? Ответ-то ведь не так однозначен, как можно подумать. На самом деле в стране действительно назрела необходимость что-то менять, и Горби с компанией с энтузиазмом принялись ломать старое… Вот только построить новое не получилось. Конечно, знай они наперёд, что получится, знай, в чём и где были сделаны ошибки – наверняка внесли бы какие-то коррективы. И кто знает, возможно, со второй попытки у них что-нибудь хорошее и получилось бы. Вот только никто из них ничего наперёд не знает, а я… А я знаю! И Судоплатов как минимум знает, и этой информацией он определённо с кем-то поделится или уже поделился. Осталось только понять, как они ею распорядятся.

Кстати, я подозревал, что не всё так чисто было с преждевременным уходом Суслова. Кому мог помешать «серый кардинал», он же «человек в футляре», обладатель коллекции резиновых калош? Ну, не считая студентов, которые его ненавидели за то, что именно Суслов пролоббировал введение в вузах такой дисциплины, как «Научный коммунизм». В любом случае, без моего, пусть и косвенного участия, здесь не обошлось. Не начни я писать «подмётные письма», в которых указывал на закоснелость коммунистической идеологии, не достанься они Судоплатову… Мне даже немного жалко стало Суслова. Как говорится, жить бы и жить. Но, может, и правда всё, что ни делается – к лучшему.

Глава 30

Полина захотела ехать поездом. Не знаю, с чем это было связано, она так толком и не объяснила. Хочу – и всё! Может быть. После прерванной беременности в её душе поселился какой-то страх. Хорошо, что сказала она мне об этом заранее, и я успел похлопотать насчёт билетов на поезд «Свердловск Пасс. – Кисловодск».

Накануне отъезда пригласили в областной спорткомитет. Для чего – не сказали, поэтому мучился в неведении. Но вроде ничего такого не накосячил, вряд ли будут за что-то сношать. Действительно, никто меня журить не собирался, напротив, вручили конверт с цветными фотографиями с награждения. На одной я жму руку Брежневу, на второй генсек вручает мне коробочку с наградой, на третьей стоим и оба улыбаемся в камеру. Каждая – в трёх экземплярах. У, жмоты, могли бы и по пять штук прислать. А ещё лучше негативы, но это я уже размечтался.

Дома по экземпляру сунул в пока ещё не столь пухлый семейный фотоальбом, а фото, где мы жмём с Леонидом Ильичом друг другу руки, отнёс в фотоателье, где мне его увеличили. Будет висеть на стене в «наградном углу», по соседству со стойкой с Кубками. Медали я хранил под замком, в небольшом, купленном с рук сейфе. Там же хранились наличные и украшения Полины из золота и с драгоценными камешками, которых было пока не столь много, но, думаю, со временем их число точно увеличится.

Дорога заняла два дня и 12 часов. Зато в СВ, в купе на двоих. Только я и моя жена. В дорогу, чтобы не скучать, взяли парочку книг и стопку журналов, а на каждой крупной станции я покупал свежие газеты. Хотя лучшее лекарство от скуки я себе представлял слегка по-другому, но лезть к Полине в данный момент как-то не рисковал.

Ходили в вагон-ресторан… А что, могли себе позволить, тем более что я как раз перед отъездом зашёл в своё отделение Сбербанка, снял малость наличности, а бо́льшую часть, как обычно, перевёл на срочный вклад. И хоть Полина для похода в вагон-ресторан особо и не красилась, и одевалась довольно скромно, а всё равно выглядела на миллион. Это можно было определить в том числе по глазам мужчин, которые встречались нам в коридорах вагонов, тамбурах и самом вагоне-ресторане. Даже присутствие вторых половинок не мешало им бросать плотоядные взгляды в сторону моей жены.

Инкогнито нам удавалось сохранять недолго, да мы и не особо маскировались. Проводница узнала Полину, а меня пассажир из соседнего купе, оказавшийся любителем бокса. Я мимо него, курившего у приоткрытой фрамуги, проходил в туалет, а на обратном пути он меня тормознул.

– Извините, вы случайно не Евгений Покровский?

На вид ему было под шестьдесят, привлекал внимание белесый шрам, протянувшийся от правого виска к подбородку. Хотел было буркнуть, что нет, обознался он, но почему-то сказал другое:

– Он самый. Вам автограф или фото на память?

И улыбнулся, показывая, что это шутка. Тот тоже улыбнулся:

– Да нет, ни автографа, ни фото мне от вас не нужно. Просто я в прошлом, ещё до войны, занимался боксом, и конечно же, смотрел трансляции из Мюнхена, ну и как вы в финале того кубинца… Здорово вы его отделали!

– Спасибо! – совершенно искренне поблагодарил я, собираясь пройти мимо к своему купе.

– Простите, что задерживаю вас… Вы, как я заметил, с супругой, а она, как заметила моя жена – Полина Круглова, верно?

– Теперь она будет выступать под фамилией Покровская, – признался я.

– Ага, ясно. А вы, как я понимаю, в Кисловодск с ней направляетесь? Наверное, на отдых?

– На отдых, но нам дальше, в Пятигорск, из Кисловодска на автобусе.

– Так и мы с супругой в Пятигорск! А вы случайно не в «Санаторий имени Лермонтова»?

– Случайно туда.

– Надо же, и мы с Антониной туда заселяемся, у нас путёвка на двоих с 12 по 22 октября. А у вас, если не секрет?

Н-да, интересно, насколько приставучим окажется попутчик, не достанет ли он нас за время отдыха? Хотя, думаю, нас всё равно узнают и хватит по нашу душу любопытных, которые будут за нами ходить тенью.

– И мы на такие же числа, – пробормотал я со вздохом.

В глазах незнакомца мелькнула улыбка.

– Наверное, подумали, что теперь-то уж точно от меня не отделаетесь, – он усмехнулся. – Обещаю не докучать… Кстати, получается, вы представились, а я нет. Гурьев Валериан Васильевич, подполковник запаса.

– Воевали? – спросил я, с запозданием подумав, что вопрос мог оказаться не совсем корректным.

– Приходилось, – после небольшой паузы ответил он.

Видно было, что собеседник не горел желанием делиться воспоминаниями, я и не стал настаивать. Может, ему больно вспоминать то, что пришлось когда-то пережить. Да и шрам на лице… Может, и в уличной драке получен, ножом или «розочкой» от бутылки, но я всё же склонялся к мысли, что это – память о войне.

В общем, иногда мы с ним и его супругой Антониной Григорьевной пересекались то в коридоре, то в вагоне-ресторане, куда они тоже выбирались отобедать или отужинать. Жена его оставляла приятное впечатление. Видно было, что пережила вместе с мужем немало, наверняка помоталась вместе с ним по стране, а может, и за её пределами.

Вместе вышли на станции Кавказских Минеральных Вод, где сели на электричку до Пятигорска. Вместе заселялись в санаторий, только что корпуса разными оказались, у нас 7-й, а у них 3-й.

Осень добралась уже и сюда, в предгорья Кавказских гор. В зелёной листве местами виднелись жёлтые и красные пятна, но в целом погода стояла тёплая, по меркам Урала считай, что летняя, хотя и у нас в Свердловске температура летом порой бывает под сорок.

Санаторий располагался в самом Пятигорске, недалеко от центра, окружённый парковой зоной. Сам Пятигорск лежал у подножия горы Машук, где 15 июля 1841 года был смертельно ранен на дуэли поручик Лермонтов, взиравший на отдыхающих с портрета в фойе санатория. Не довёл его до добра язык, словно бы искал он смерти, и таки нарвался. А Мартынову, вступившемуся за честь сестры, до конца жизни пришлось стать изгоем, да и по сей день его имя мешают с дерьмом. Не знаю… Думаю, на месте несчастного Мартынова я бы тоже вызвал наглеца на дуэль. Ну или морду как минимум набил, невзирая на гениальность оппонента.

Из вручённого нам буклета мы выяснили, что имеется тут в наличии. Верхняя радоновая лечебница, станция канатки (кстати, канатная дорога была сдана в эксплуатацию всего год назад), три бювета с минеральной водой, парк «Цветник», «Емануэлевский парк» с ротондой «Эолова арфа», недалеко находится знаменитый «Провал», вошедший в историю благодаря Ильфу и Петрову, «Бесстыжие ванны» и «Верхний рынок».

Номер нам достался двухместный, две кровати я сдвинул и получилась одна, а чтобы дежурная по этажу не возмущалась – задобрил её коробкой купленных в буфете конфет.

Санузел оказался совмещённым, что нас, урождённых пролетариев, ничуть не напугало. Телевизора, правда, не было, он стоял на первом этаже каждого корпуса. У нас он был чёрно-белый. Как я позже выяснил, и в других корпусах тот же самый ящик стоял под названием «Горизонт-101». Большой и относительно новый, их вроде бы не так давно начали выпускать.

Питание было организовано в 4-м и 7-м корпусах, так что нам в этом плане повезло – не нужно далеко ходить. Торцевая стена столовой была украшена мозаичным панно, изображавшим грудастых и румяных пейзанок с платочками на головах во время сбора винограда. Похоже, по задумке авторов произведения, оно должно было улучшать пищеварение. Каждый столик был пронумерован, мы оказались закреплены за № 16. Здесь мы соседствовали с супружеской четой из Ростова-на-Дону. Мужчина представился как Виктор Павлович, инженер в каком-то Ростовском НИИ, его жена Виктория Васильевна (надо же, с мужем практически тёзки, отметил я про себя) трудилась там завлабораторией, потому и путёвку им дали на двоих от института. Нас узнали. То есть Полину Виктория Васильевна срисовала сразу, пусть моя жена и не красилась, как перед съёмками. То, что Полина Круглова замужем, нигде особо не афишировалось, и меня парочка сразу не признала. Виктор Павлович не был большим любителем бокса, да и спорта вообще, трансляции с Олимпиады смотрел мельком.

Кстати, наши поездные знакомые Валериан Васильевич и Антонина Григорьевна столовались в 4-м корпусе, но мы с ними изредка пересекались на процедурах, на прогулках по окрестностям или в клубе, где вечерами крутили отечественные и зарубежные фильмы.

На территории санаторного комплекса помимо самих корпусов и столовой имелись лечебный корпус с массажными кабинетами, кабинетами лечебной физкультуры и 25-метровым бассейном, а также клуб «Радость», в котором каждый вечер показывали фильмы. Причём не только отечественные, но и зарубежные. Всё ж лучше, чем смотреть программу «Время», «Творчество народов мира» и прочие «Ленинские университеты миллионов».

Что касается процедур, Полине выдали целый список кабинетов, которые она должна посещать ежедневно. Мне – в два раза меньше, чисто профилактические процедуры, учитывая моё физическое состояние. Лечебный массаж, бассейн, включая каскадный душ, да тренажёрный зал. Меня это вполне устраивало. В те же «тренажёрку» и бассейн я бы и сам напросился, а массаж – вообще приятная вещь. Не как секс, конечно, но приятная.

Ну и водичку минеральную попить – отчего нет? Бюветы были оборудованы обычными водопроводными кранами, а обогащённую минеральными веществами воду люди из простых эмалированных кружек. И никто не брезговал. Нынче народ вообще проще в этом плане, да и я как-то опростался, если можно так выразиться, с момента попадания в себя молодого. Единственное, что напрягало – многоразовые шприцы. За границей уже используют одноразовые, причём из пластмассы. Надо бы подкинуть идейку при случае, хоть тому же Судоплатову.

Тот весточки пока никакой не подавал, как встретились перед отъездом на Олимпиаду – так и тишина. Но я не переживал.

А ещё мы с Полиной, на второй день нашего здесь пребывания, отправившись на прогулку по окрестностям, обнаружили почти сразу за территорией санатория шашлычную. Сначала учуяли запах, а потом и само заведение в виде навеса на столбиках, к крыше которого была прикручена вывеска с гордым названием «Машук». Под навесом стоял мангал, на котором усатый кавказец крутил шампуры с нанизанными на них кусочками мяса, луком и помидорами, время от времени обмахивая их куском картона, и ароматный дымок стелился как раз в нашу сторону. На другой картонке была написана цена – 1 ₽ 50 коп за шампур. Ни весов, ни кассового аппарата… Интересно, в каких он отношениях с местным ОБХСС? Может, он их бесплатно шашлыком подкармливает? Или делится частью дохода с местными ментами, а те его «крышуют»? Я не исключал и такую схему.

– Подходи, дорогой, у Вазгена лучший шашлык во всём Пятигорске! – улыбнулся во весь рот кавказец, блеснув золотой фиксой. – А может, и во всей стране. Меня учил делать шашлык лучший мастер Армении Нарик Налбандян, сейчас он, наверное, Господа Бога угощает на небесах.

И он возвёл очи горе, показывая, как высоко ценил своего учителя. Потом снова посмотрел на нас.

– Мясо беру на рынке, парное. Давай, дорогой, не стесняйся. Тебя как звать, дорогой? Евгений? Женя-джан, значит. А девушка твой? Полина? Очень красивый девушка. Вы в санатории отдыхаете? Там людей голодом морят, трава да вода газированная, – махнул он пренебрежительно картонкой, разгоняя аппетитный дымок, который тут же уловили мои ноздри. – Человек не барашек, ему мясо есть нужно. Поэтому люди идут к Вазгену, чтобы хорошо покушать.

Да уж, для тех, кто лечит моче и желчекаменные болезни, гипертонию и прочие болячки, которые начинают одолевать ближе к пенсии, жареное мясо – рискованный вариант. Но нам с Полиной на этот счёт пока можно не волноваться.

Вазген оказался словоохотливым мужчиной, и говорил хоть и с акцентом, но с акцентом приятным, таким мягким, словно бы обволакивающим. И кажется, ни меня, ни Полину не узнал, в отличие от некоторых постояльцев санатория. Как ни маскируйся, а всё равно в спину шепчутся. Ну хоть внаглую не докучают.

– Ну, дайте нам по шампурчику, распробуем, раз уж так хвалите.

– Язык проглотишь, дорогой! Я тебе клянусь!

Я сунул шашлычнику трёшку, которая тут же исчезла в кармане фартука, и Вазген протянул нам с Полиной по шампуру, а вдобавок вручил тарелочке с аджикой и небольшой лепёшке, которые пекла дома его супруга.

– Угощайтесь на здоровье!

Шашлык и впрямь оказался бесподобным, я не удержался, взял себе ещё один шампур, а вот Полине хватило одной порции. Под хлебушек вообще изумительно зашло, разве что хорошего пива не хватало.

– Тут бы ещё пивную бочку поставить, – сказал я Вазгену, – тогда народ заодно к пиву и шашлык брал бы. Выручка была бы больше.

– Э-э, зачем вкус мяса пивом портить?! Вино – другое дело, но здесь хорошее вино нужно ещё уметь найти. Ты когда-нибудь пил настоящий армянский коньяк?

– Было дело.

– Где?

– В Ереване.

– Ты бывал в Ереване?!

– Ну да, там в позапрошлом году чемпионат «Динамо» по боксу проходил.

– Так ты боксёр?

– Точно, – скромно добавил я.

– О, ты должен знать, кто такой Володя Енгибарян!

– Кто же его не знает?! Олимпийский чемпион…

– Маладэц! – расплылся в улыбке Вазген. – Но ты не знаешь, что он приходится племянником моей двоюродной сестры? Вот! Так что Володя – мой родственник!

– Ух ты, здорово! – удивился я почти натурально. – Мы с ним тоже встречались… В смысле, он судил мои бои.

– А ты, кстати, что-нибудь выигрывал?

– Приходилось, – уклончиво ответил я.

– Что-нибудь серьёзное?

Я вздохнул, скромно улыбнувшись:

– Чемпионат СССР три раза, чемпионат Европы, только что с Олимпиады вернулся, там тоже, хм, выиграл…

– Олимпиаду выиграл?! – округлил глаза Вазген. – А как твоя фамилия, Женя-джан?

– Покровский.

– Покровский?! Который в финале кубинца побил? Я же смотрел этот бой! Мне вставать надо было рано утром, на рынок идти, но я смотрел, я так болел за тебя… Нет, ты точно он, не обманываешь?

– Неужто не похож? – не удержался я от улыбки.

– Э-э-э, дорогой, у меня дома старый телевизор, видно плохо, зато слышно очень хорошо.

– Могу паспорт показать в следующий раз, специально захвачу.

Я продолжал улыбаться, Полина тоже не сдержала улыбки.

– Какой паспорт?! – всплеснул руками Вазген. – За кого ты меня принимаешь, Женя-джан? Я верю тебе! Можешь со своей девушка приходить каждый день, буду шашлыком бесплатно угощать.

– Да я могу заплатить…

– Э-э-э, дорогой, обижаешь старого Вазгена!

– Ладно спасибо…. Тогда с меня авансом анекдот.

– Анекдот? Анекдоты я люблю, рассказывай.

– В общем, возле горной дороги на обочине мужик шашлык жарит. Мимо едет гаишник, остановил машину, выходит, спрашивает: «А твой шашлык вчера мяукал или лаял?» Мужик посмотрел на него, и говорит: «Ни то и ни другое, полосатой палочкой махал».

– Га-га-га, – заржал Вазген не самому, на мой взгляд, смешному анекдоту. – Ой не могу… Палочкой махал! Ой… Сегодня жене расскажу и детям, пусть тоже посмеются.

– Ещё один вспомнил… Милиционер видит на улице Горького в Москве у памятника Пушкина плачущего армянина. Подходит, спрашивает: «В чем дело, гражданин?» Тот поднимает заплаканные глаза: «Видишь, земляк похоронен…» «Какой ещё земляк? Это Пушкин!». «Какой такой Пушкин-Мушкин?! Не видишь, написано 'Газон Засея́н»!

Снова приступ хохота, у Вазгена аж слёзы на глазах выступили. Я же решил добить его окончательно.

– Есть пять причин жениться на армянке и пятьдесят причин не жениться на армянке. Пять причин жениться на армянке – это ее красота, доброта, страстность, хозяйственность и верность. А пятьдесят причин на ней не жениться – это её пятьдесят родственников.

Успокоился шашлычник минут пять спустя, аж до икоты я довёл беднягу своими не самыми остроумными анекдотами. В общем, расстались чуть ли не братьями, да и у Полины, я смотрю, настроение поднялось. Да настолько, что, когда вернулись в номер, у нас как-то само собой случилось… Впервые за несколько месяцев. Пусть и осторожничал я, но жена моя, судя по её вздохам и стонам, удовольствие получила, да и я внакладе не остался. Потому как Полинка, затейница, ещё и по-другому меня ублажила. Короче говоря, на обед мы не пошли, тем более что наелись шашлыками.

А вечер я посвятил будущему англоязычному альбому, который обещал Брежневу записать перед отъездом в Америку. Неизвестно ещё, когда этот отъезд случится, но вдруг уже через месяц? Хотя такие вещи обговариваются сильно заранее, боксёр должен получить время на подготовку к столь ответственному поединку.

Список песен я составил ещё до отъезда… «Belladonna» от группы «UFO», «Wind of Change» от «Scorpions», «Shape Of My Heart» от Стинга, заимствованная у «Metallica» их на все времена баллада «Nothing Else Matters», только я буду исполнять её не столь брутальным вокалом, как у Хэтфилда…

Далее в список вошли «I Was Made for Lovin» You' группы «Kiss», «Hotel California» (простите, «орлы», так вышло), «What Can I Do» (она же «Водки найду» в народном переводе) от «Smokie», и последняя – «Wonderwall» группы «Oasis». Если вдруг каким-то чудом на диске останется место, то в запасе я держал одну из моих самых любимых вещей – «Creep» от группы «Radiohead». Слишком уж она психоделическая, могут не понять.

Засада, как выражалась в моём будущем молодёжь, была в том, что далеко не все тексты я помнил дословно. Какие-то предстояло дописать, а в парочке песен я помнил и вовсе только припев. Поэтому вооружился ручкой и блокнотом, в котором закончил писать только за полночь. А доделал работу на следующий день, к ужину.

Когда ужинали, от соседнего столика услышал разговор. Обсуждали вроде бы и не очень громко, но достаточно, чтобы я услышал подробности, какую-то авиакатастрофу, случившуюся на днях в Подмосковье, в которой якобы погибли почти 200 человек. Блин, правда, что ли?.. А я о такой почему-то и не помнил[40]40
  13 октября у Нерского озера в Подмосковье потерпел катастрофу самолёт Ил-62, погибли 174 человека. На тот момент это была крупнейшая авиакатастрофа в мире.


[Закрыть]. Или в моей истории этой автокатастрофы не было, а здесь она случилась из-за моего вмешательства в ход исторического процесса? Тогда получается, что это как в фильме «Пункт назначения». Там герои благодаря видению одного из них избегали смерти, но в конечном итоге она их в том или ином виде всё равно настигала. Неужто такое и в самом деле возможно? С другой стороны, сам факт перемещения моего сознания в прошлое – разве не фантастика? Вот и думай…

– Чего не ешь? – спросила меня Полина, демонстрируя мне вилку с нанизанным на неё кругляшком свежего огурца из салата.

Она как раз рассказывала уже заканчивающим ужинать Виктору Павловичу и Виктории Васильевне, которые пришли раньше нас, как летала на Кубу, и похоже, не слышала, что говорили за соседним столиком, к которому я сидел боком.

– Да так, задумался кое о чём, – натужно улыбнулся я.

Мы уже втянулись в неторопливую санаторную жизнь, со стороны я сам себе напоминал какого-то пенсионера, получавшего удовольствие от лечебно-оздоровительных процедур, как и, собственно, моя супруга. А ведь нам рано стареть, у нас вся жизнь, можно сказать, впереди.

Пока Полина была на процедурах, я решил прогуляться до шашлыков. Тем более после ночного дождичка распогодилось, небо блистало лазурью, не сидеть же в номере. Жена заявила мне после первого посещения, что для Вазгена слишком уж накладно будет каждый день угощать нас бесплатным шашлыком. Я в принципе с ней согласился, но сегодня после, как обычно не очень калорийного завтрака, невзирая на бонусные полстакана сметаны, что-то очень уж захотелось шашлычку. Да я и заплачу, во всяком случае предложу деньги, а там видно будет.

Но не успел я выйти за территорию санатория, как услышал чуть сзади и сбоку:

– Евгений Платонович!

Ко мне сзади приближался мой знакомый по поезду.

– Здравствуйте, Валериан Васильевич! Гуляете?

– Можно и так сказать. А вообще-то я вас искал, – и в ответ на мой вопросительный взгляд продолжил. – С вами хочет встретиться один наш общий знакомый, он попросил мне вам об этом сказать и проводить к нему.

– Знакомый? – повторил я, мысленно перебирая в уме тех, с кем мог быть знаком я и Гурьев, не имеющий отношения к боксу.

– Он здесь недалеко вас ждёт. Прогуляетесь со мной или очень спешите?

– Давайте прогуляемся, самому любопытно, что это за знакомый.

– Держитесь рядом, и не крутите головой по сторонам, идём не спеша, делаем вид, будто что-то обсуждаем, – добавил он, улыбнувшись.

Ого, к чему бы такая конспирация? Тут у меня уже начала оформляться догадка, но я не спешил её озвучивать. Идти оказалось действительно недалеко. По выложенной мозаичной плиткой дорожке забрели в огороженный кустарником закуток, где на лавочке обнаружил…

– Добрый день, Павел Анатольевич! Какими судьбами?

В сером, распахнутом плаще, тёмной шляпе, в начищенных до блеска ботинках… Выглядел он неброско, но аккуратно. Судоплатов поднялся, шагнул навстречу, протягивая руку.

– Да вот решили мне товарищи предоставить, скажем так, небольшой отпуск, а то последние месяцы получились достаточно напряжёнными. Я уж по вашему примеру тоже выбрал Пятигорск, мне врачи давно уже советовали съездить на воды. Вечером накануне утром заселился в 1-й корпус.

– А мы с Полиной в 7-м…

– Знаю, знаю, – улыбнулся он и повернулся к Гурьеву. – Валериан, спасибо тебе.

– Да не за что, Павел, обращайся, если что, – тоже улыбнулся он и исчез за кустарником.

– Так вы вместе… служили? – спросил я, проводив того взглядом.

– Можно и так сказать, были у нас, скажем так, совместные дела, – уклончиво ответил Судоплатов. – У вас как со временем?

– С час примерно есть в запасе.

– Тогда давайте присядем, обсудим кое-что… Хотелось бы услышать ваше мнение по одному вопросу.

Присели… Павел Анатольевич откинулся на спинку, закинув ногу на ногу. Я последовал его примеру, дабы не уступать в некоей вальяжности и чувствовать себя на равных. Хотя и понимал, что с этим человеком я и рядом не стоял, по щелчку его пальцев меня могут запросто стереть в порошок. Но пока я ему зачем-то нужен, а значит, могу в какой-то мере чувствовать себя в безопасности.

Он достал из кармана плаща серебряный портсигар, вынул из него папиросу, сунул в губы, чиркнул спичкой, закурил. Выпустив струйку дыма, покосился на меня здоровым глазом:

– Подарок от товарища Сталина, тридцать лет со мной.

Он протянул мне портсигар, я покрутил его в руках. На крышке был изображён герб Советского Союза, кажется, ещё довоенного образца, а на обратной стороне красовалась надпись: «Тов. Судоплатову от тов. Сталина. 13.XI.1940».

– Раритет, однако, – с неподдельным восхищением сказал я. – В моём будущем за такой отвалили бы денег немеряно. Да и сейчас он, думаю, неплохо так стоит.

– Раритет, – вздохнул Судоплатов, пряча портсигар в карман. – Мне его Сталин за… ну да не суть важно. Не против, что я закурил? Вы-то ведь не курите…

– Да бога ради, всё равно ветер в другую сторону. Павел Анатольевич, вы случайно не в курсе, что всё-таки стало причиной смерти Суслова? – задал я вопрос, терзавший меня с того момента, как стало известно о кончине главного идеолога СССР.