Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 76 страниц)

Интересно, что значил этот сон? Может, привет из параллельной реальности? Может, в той жизни, которую я покинул, с Ириной и впрямь случилось что-то ужасное? Возможно ли, чтобы информация – в данном случае визуальная – могла передаваться из будущего в прошлое? В общем-то, в истории случались всякие Нострадамусы и прочего рода Ванги, может, и я теперь из их числа?

Либо это, скорее всего, плод воспалённого воображения или больной фантазии, трансформировавшийся в такую вот сюрреалистическую картину, напомнившую чем-то сцену из фильма «Сияние», снятого Кубриком по роману Стивена Кинга… Хотя, казалось бы, с чего это воспалиться моему воображению или заболеть фантазии. Психика у меня всегда была в порядке, что стало окончательно ясно в «лихие 90-е».

А вдруг и впрямь всё, что я сейчас увидел, случилось с Ириной? Вдруг её престарелый муженёк рехнулся? Я же ведь совсем его не знал, не исключено, что он-то как раз тот ещё псих… Они там у себя в Америке (ну и Канаде до кучи) те ещё извращенцы.

Но я уже никак не смогу ей помочь. Разве что найти Ирину сейчас и предупредить, чтобы не вздумала в будущем выходить за канадца? Ну теперь-то она уже вряд ли и так выйдет в этой реальности. Для этого ей придётся повторить весь путь, пройденный до отъезда в Канаду, а это главным образом связано со мной. Свадьба, рождение дочери… Теперь же я не собирался иметь с ней дел, хотя в первое время, как попал в прошлое, мелькала мыслишка найти Ирину, хотя бы посмотреть, вспомнить, какой она была в молодости. Но со временем я как-то к этой идее охладел. Ни к чему бередить старые раны.

Я протянул руку к тумбочке, взял часы, бросил взгляд на циферблат. Только четыре утра доходит, самое сладкое время. Я повернулся на другой бок и до восьми часов проспал уже без всяких сновидений.

День, как и позавчерашний, вновь прошёл в безмятежной неге. С утра заглянул в библиотеку, где мне на глаза попалась книга… «Малая земля». Правда, принадлежащая перу не «дорогого Леонида Ильича» (вернее, журналисту Сахнову), и которая должна выйти в «Новом мире» только через 8 лет, а некоему Георгию Соколову. Участник десанта на Малую землю, он реально воевал, а не посещал захваченный плацдарм пару раз, как это делал начальник политотдела 18-й армии Брежнев.

До обеда в тихой беседке, затаившейся позади санатория, читал о Малой земле. И как-то непроизвольно начла напевать:

 
Малая земля. Кровавая заря…
Яростный десант. Сердец литая твердь…
 

Опять Пахмутова с Добронравовым. Кстати, песня-то ещё не написана, прозвучит она в том же 1975-м году, когда на всю страну станет известной другая песня – «День Победы» в исполнении Лещенко. Замахиваться на «День Победы», на святое – не буду, совесть всё-таки не позволяет, а вот «Малая земля»… Не такой уж и хит, но Брежневу точно зайдёт. Надо будет обдумать эту мысль по возвращении.

За пару часов до ужина, прежде чем понежиться в радоновых ваннах, мы с Лукичом решили всё-таки немного потренироваться. Нашли местечко поспокойнее, рядом с той же беседкой, где я с утра читал жизнеописание Боткина, и там провели небольшую разминку: скакалка, бой с тенью, работа на «лапах», которые Казаков прихватил с собой, а я, соответственно, прихватил «шингарки»… Нормально так размялись, а потом оба степенно прошествовали в «баню», как мы называли расположенные в виде ромашки купели, питающиеся от одного радонового источника.

Согласно медицинским показаниям нахождение в ванной регламентировалось находившейся здесь же медсестрой. Обычно пациенты санатория нежились в радоновой воде не более получаса, таков был и предел для моего тренера, а вот мне разрешалось как абсолютно здоровому (тьфу-тьфу) находиться в ванной целый час. Правда, на деле всё ограничилось сорока с небольшим минутами – нужно было освобождать и готовить ванну для следующего курортника.

Перед боем с Пархоменко у меня вроде бы получилось набраться в раздевалке хорошей, спортивной злости. Почему-то этому способствовали воспоминания о будущем с его «Москаляку – на гиляку». Представил, что сын моего соперника станет бойцом какого-нибудь «Азова» или «Правого сектора», вытатуирует на плече нацистскую символику и с благословения родителя станет убивать жителей Донбасса. А потом, после начала спецоперации, издеваться над российскими военнопленными. Такая вот у меня буйная фантазия. И не исключено, что так оно и будет. Жители Западной Украины после 2014 года с удовольствием будут отправляться на восток, убивать «колорадов» и «ватников», и вполне может быть, что и сам Иван Пархоменко вдруг всеми фибрами души возненавидит русских, и его дети, и внуки… Уже внуки у него точно будут учиться по украинским учебникам, выпущенным после развала СССР. Если, конечно, в этой реальности дойдёт до этого. И в то же время нельзя исключать вероятности, что ни мой соперник, ни его потомки и не подумают сказать что-то обидное в адрес русских или жителей Донбасса. Может, и подумают, но не скажут. А может, и в мыслях подобное держать не посмеют, особенно если Советский Союз и не подумает распадаться.

– Бокс!

Сегодня я в синем углу, на мне синяя майка и синие трусы. На сопернике майка красная, а трусы белые. И боксёрки простенькие, отечественные. А у меня уже сегодня несколько раз спрашивали, где я их достал, приходилось уклончиво отвечать, мол, у одного знакомого тренера с рук купил. Почти новые, потому и выглядят так, будто муха не… В общем, не оплодотворялась.

Кстати, того грузина после нашей сделки я больше не видел. Может, ещё объявится, не сегодня, так на финалах.

Пархоменко начал резво, без разведки, чем меня немного огорошил. Да и Лукича¸ думаю, тоже. Даже в бою с Будько, с которым ему уже приходилось боксировать год назад, Пархоменко поначалу осторожничал. И то верно, мало ли что нового могло появиться за год в арсенале соперника. А тут вот попёр буром, не иначе, решил меня удивить и застать врасплох.

Удивить-то удивил, но врасплох… Пробачте, как говорят у вас в Тернополе. Руководствуясь принципом: «Движение – это жизнь!», я включил ноги, принявшись наматывать круги по рингу и отстреливаясь одиночными с дистанции. Посмотрим, насколько у соперника хватит выносливости бегать за мной, вспарывая воздух перчатками.

Где-то через минуту, сообразив, что загнать меня в угол не получается, Пархоменко сбавил обороты. Тоже начал работать с дальней дистанции, изредка сближаясь на среднюю. Пока, по моим прикидкам, особо очков ни он, ни я не набрали, примерный паритет. А потому концовочку раунда я решил провести поактивнее. Но и соперник думал так, в итоге у нас получилась небольшая заруба секунд на двадцать, в которой и я точно попал хорошо, но и мне разочек прилетело. Разошлись, так сказать, при своих.

С началом второго раунда я взвинтил темп. В угол загнать не пытался, так как Пархоменко не собирался уступать центр ринга, но работал активно, выбрасывая удар за ударом по разным «этажам». Боксёр думающий никогда не станет выцеливать только голову соперника, в частности его подбородок, чтобы решить всё одним точным попаданием. В теле человека под грудной клеткой и ниже располагаются немало органов, удары по которым могут так же удачно отправить соперника в нокаут (попадание в печень), либо как минимум сбить ему дыхание.

Оппонент пытался поначалу поддерживать темп, но хватило его от силы до середины раунда, частота выбрасываемых им ударов снизилась, и я чем дальше – тем больше я видел в них непонимание, почему я продолжаю работать в прежнем темпе, и по мне даже незаметно, что я устал.

А в концовке у меня-таки прошла двоечка в голову – это когда уже он стоял в углу и практически перестал отвечать, пытаясь хоть как-то дотянуть до гонга. Я не позволил, обрушил серию ударов по корпусу, а когда Пархоменко опустил руки, защищая несчастные внутренние органы, да ещё и повернулся боком, я тут же влепил парочку сочных полукрюков в левую щёку. Видно, попал в челюсть, потому как Пархоменко резко обмяк, взгляд его затуманился, и с безмятежным видом сполз он на канвас.

По идее можно было отсчитать нокдаун, может быть, соперник и поднялся бы, а там уже и гонг, передышка между раундами. Но рефери решил, видимо, что не стоит рисковать здоровьем спортсмена, и замахал руками, показывая, что бой окончен. Ну и ладно, окончен так окочен, хотя я только вошёл во вкус.

Блин, откуда привкус крови во рту? Оказалось, разбита верхняя губа. И когда он меня задел? Может, шнуровкой попал? Вроде как лопнула, сильного рассечения нет, надеюсь, до послезавтра заживёт.

В углу проигравшего особо не возмущались фактом досрочного прекращения боя. Тренер Пархоменко выглядел, конечно, не самым весёлым человеком на свете, но и обвинениями в адрес рефери не кидался. Его подопечный всё ещё приходил в себя, пока с его рук стягивали перчатки. Я тоже избавился от перчаток, затем подошёл, как того требует этикет, пожал руки тренеру соперника, его самого приобнял перед тем, как был объявлен результат и рефери поднял вверх мою руку, и ещё разочек приобнял сразу же после этого.

Чтобы не слишком сильно расстраивался. Да ещё и бронзовую медальку вручили – всё как-никак не с пустыми руками в Тернополь возвращаться.

Ну а мы с Лукичом задержались посмотреть второй полуфинал, в котором сошлись студент 3 курса Гомельского института инженеров железнодорожного транспорта Дьяченко и студент 4 курса физвоса Ферганского пединститута Керимов. В прошлом году этих ребят я на первенстве СДСО не видел ни в нашем весе, ни весом ниже. Как следовало из объявления судьи-информатора, из своих двадцати одного года Ильшат Керимов занимался боксом девять лет, тогда как его 20-летний соперник – всего пять. Тренировался узбек у заслуженного тренера Узбекской ССР Анатолия Кима, который и секундировал его в этом бою, впрочем, как и в предыдущих.

Керимов оказался левшой, хотя иногда не гнушался менять стойку. Разница в технической подготовке двух боксёров ощущалась, и была она в пользу узбека. А хорош, действительно хорош… И похоже, это мой будущий соперник по финалу.

Я в своих предположениях не ошибся. Бой закончился досрочно, за явным преимуществом боксёра из Ферганы. Да-а, послезавтра мне придётся нелегко, и рассчитывать исключительно на свою выносливость отнюдь не стоит. За разработкой плана на бой у нас с Казаковым прошли остаток вечера и следующее утро. Пришли к выводу, что в начале поединка спешить и нагнетать не стоит, но желательно дать понять сопернику, чтобы лёгкой прогулки не ждал. Несколько хороших, акцентированных ударов не помешают, опять же, не стоит пренебрегать ударами по корпусу.

До обеда снова немного размялись в уже ставшем почти родном закутке парка позади санатория, а после обеда от нечего делать решили присоединиться к пешей экскурсии по окрестностям Цхалтубо. Посетили природный заповедник Сатаплия. Увидели подлинные, как заверил экскурсовод, отпечатки следов травоядных и хищных динозавров, которым примерно 165 миллионов лет. Сфотографировались с Лукичом рядом с одним таким отпечатком. Из множества карстовых пещер заповедника посмотреть разрешалось лишь одну. Благодаря захваченной вспышке и здесь поснимали друг друга на фоне сталактитов и сталагмитов. Будет что родным и друзьям показать.

Единственное, что омрачило экскурсию – подвёрнутая нога. Неудачно на булыжник наступил. Больно было, даже показалось, что хрустнули связки левого голеностопа. Пока дохромал с помощью Лукича до санатория – появилась небольшая припухлость. При санатории имелась только дежурная медсестра, а нам вообще нужен был травматолог. На наше счастье, в Цхалтубо имелась небольшая поликлиника, а при ней круглосуточный травмпункт. Мне даже рентген сделали. По итогам обследования выяснилось, что обошлось без разрыва связок, всего лишь небольшое растяжение. Мою лодыжку туго забинтовали и велели неделю на неё ступать с осторожностью, желательно пользуясь тростью, а в идеале костылём. А по возвращении в Свердловск сразу показаться в местную поликлинику.

– Твою ж мать! – выругался в сердцах Казаков, когда мы вышли под уже сверкающее звёздами небо Цхалтубо. – И на хрена мы вообще в этот турпоход попёрлись… Всё, всё – теперь о финале можно забыть.

– Да я вроде так-то могу на ногу ступать…

– Женька, блин, да тебя просто врач на ринг не выпустит, когда увидит забинтованную ногу и как ты хромаешь!

– Так у меня боксёрка высокая, бинт не видно будет. А на ринг выйду не спеша, как-нибудь замаскирую хромоту.

– Замаскирую, – передразнил меня Лукич. – Ладно, посмотрим, как утром себя будешь чувствовать. Ох, и за что мне это?!

Утром припухлость осталась, а на ногу к глубочайшему разочарованию наставника я едва встал. Однако до завтрака более-менее расходился, и шёл в столовую, чуть заметно прихрамывая. Казаков же не переставал стонать, что меня не допустят к бою, а если даже никто ничего и не заметит, то как я буду боксировать такой ногой? На месте стоять?

Я и сам не представлял, как буду передвигаться в ринге, но предпочитал об этом пока не думать. Решил наперекор всему выйти и драться. Не мог я себе позволить второй год подряд оступиться в решающем бою из-за обидной случайности. Тем более что звание КМС на полу не валяется.

Обошлись без серьёзной разминки перед боем. Не хватало ещё, чтобы соперник заметил мою хромоту. Так, в раздевалке поработал немного на лапах, чтобы просто разогреть мышцы плечевого пояса.

– Всё, пора!

Казаков, выходивший в зал, вернулся и хлопнул меня по спине. Я поднялся и, собрав волю в кулак, чтобы спокойно наступать на левую ногу и при этом не морщиться от боли, двинулся на выход. Подтрибунный коридор, ещё одна дверь, и вот мы в зале. Сегодня он полон, тем более что в предыдущем бою дрался грузин и, судя по его счастливому лицу и восторженным крикам на трибунах, сумел стать победителем турнира. Тут ещё вон телевидение подсуетилось, из Тбилиси снимать финалы приехали. В Кутаиси стоит телебашня высотой 188 метров, так что сигнал сразу поступает в Тбилиси. Но, думаю, всё же показывать будут в записи, мало ли какие накладки могут случиться. Да и паузы между боями как заполнять? Не рекламой же, которой на отечественном ТВ пока практически нет. Ох, как же не хочется выглядеть сегодня на ринге посмешищем… На всю Грузию ославлюсь!

– В красном углу ринга…

Я сегодня в синем, поэтому меня объявляют вторым. Судя по реакции зала, народ больше поддерживает моего соперника. Чем это вызвано? Ну, наверное, тем, что одна маленькая республика солидарна с другой, а сюзеренов, пусть даже кормятся у них с руки, никто не любит. Мне, впрочем, на эти расклады сейчас плевать, передо мной сверхзадача – дать бой Керимову.

На этот раз я изменяю боксёрской традиции, после команды «Бокс!» не иду в центр, а жду соперника, чуть выйдя из своего угла. Если Керимов этим фактом и обескуражен, то не подаёт виду. Приближается, пританцовывая, а я стою на месте, словно вкопанный, во фронтальной стойке, да ещё и опустив руки, что вызывает у расположившегося сзади на ступеньках короткой лестницы Казакова с полотенцем через плечо ожидаемую реакцию:

– Женька, бл… руки-то подними!

Всё-таки забеспокоился. Это я про соперника, тот явно не понимал, отчего я стою в такой позе, будто вовсе и не собираюсь с ним драться. Выкинул джеб правой, от которого я в последний момент уклонился вбок и чуть назад. Забылся, ждал джеба левой, а соперник-то левша. Ещё один джеб… Я использую домашнюю наработку, защиту «peek-a-boo», основанную на резких маятникообразных движениях корпусом и нырках. То, что когда-то вычитал в журнале «The Ring».

Со стороны, уверен, выглядит завораживающе. Но Керимов не унимается, помимо джебов начинает использовать апперкоты и хуки. Приходится подставлять перчатки. Прилетает серия – два подряд прямых правой и акцентированный левой. Словно предчувствуя этот самый финальный удар, я в последний момент делаю шаг влево, на больную ногу, и перчатка свистит возле моего плеча.

Оказавшись сбоку, в ответ успеваю зарядить хук справа, оказавшийся для Керимова коротким прямым. Удар в нос получился не такой сильный, как хотелось бы, но всё равно чувствительный. Соперник отпрыгнул, уже поглядывая на меня с опаской и шумно втягивая воздухом нос, словно проверяя, идёт кровь или нет. Чуть погодя снова начал выбрасывать джебы, иногда «двоечки», я вроде бы вяло, но на самом деле грамотно защищался, при этом умудряясь иногда отвечать, и даже изредка, хоть и не так сильно, попадая в незащищённые точки.

Так до перерыва и добрались. Казаков, вытирая мою почти не вспотевшую морду (с чего потеть, коль на месте стоял), говорил, что всё нормально, ещё бы и следующий раунд так отстоять, а в третьем можно, если нога позволит, и подвигаться. Я в целом был с ним солидарен. Плохо только то, что с травмой ноги улетучилось и моё вероятное преимущество в выносливости. Движение практически нулевое. Разве что интенсивность ударов могу увеличить и не задохнуться через минуту такой «рукопашки».

Что я и сделал вскоре после начала второго раунда. Особо не двигаясь, так, маленькими шажками, начал сближаться и обстреливать соперника со средней и ближней дистанций. Тот лишний раз старался не подставляться, но кое-что долетало. Но и сам при этом отстреливался. И в концовке раунда попёр на меня, так что парочку раз мне хорошо так попало, даже в голове слегка загудело, но рефери решил счёт не открывать. Может, и не заметил, я всем своим видом старался продемонстрировать, что ощутимого ущерба удары узбекского боксёра мне не нанесли.

– Давай, дыши, – говорил Лукич в перерыве, давя мою грудную клетку, хотя я даже толком и не запыхался. – По очкам он точно ведёт, попробуй выцеливать лучше, наносить более акцентированные удары…

И вдруг замер, глядя мне в глаза.

– Слушай, может, снимемся, а? Сообщу врачу, что у тебя нога травмированная, ведь это так и есть. Никто тебе и слова не скажет.

Я несколько секунд обдумывал услышанное, затем отрицательно мотнул головой:

– Нет, Семён Лукич, не пойдёт. Остались у меня ещё силёнки, попробуем что-нибудь придумать.

Тот вздохнул:

– Ну, моё дело предложить… Давай!

Он хлопнул меня по спине, отправляя на третий, решающий раунд. А у меня нога-то разошлась вроде, боли почти не чувствую. По идее заморозить бы её, как это делают футболистам (или будут делать), но где мы сами заморозку возьмём? А обращаться к врачу турнира – это раскрыть наш небольшой секрет, и правда мог бы на бой не выпустить. Так и пришлось через не могу работать.

Но сейчас боль затихла, и я даже попробовал подвигаться в обычной для себя манере. Ух ты! Больно, блин… Нет, лучше не рисковать, а то вообще одноногим останусь.

А вот Керимов, кажется, что-то прочитал на моём лице, о чём-то догадался, и явно ускорился, устроив вокруг меня настоящий хоровод. Да, крутиться вокруг своей оси практически на одной ноге – то ещё удовольствие. Какой вариант? Вжаться в угол и там попробовать отмахиваться? Но это значит капитуляция, пусть и почётная. А мне нужна была только победа! Иначе незачем было вообще приезжать сюда.

Я с такой силой стиснул зубы, что, казалось, сейчас прокушу капу. Наверное, видок у меня был ещё тот, когда я с перекошенным от боли и ярости лицом рванулся вперёд, нанося удар за ударом в это широкое лицо с немного раскосыми глазами. Керимов точно не ожидал от меня такой прыти, попятился, вскинув руки, а я бил и бил, бил и бил… Выносливости в запасе-то у меня осталось ого-го, я чувствовал, что готов если не горы свернуть, то махать вот так же ещё один раунд, четвёртый, если вдруг организаторы решил изменить правила. Но такого в принципе не могло случиться, это же любительский бокс, а потому экономить силы я не собирался. И чёрт с ней, с больной ногой, я шёл вперёд, давя соперника к канатам, к угловой подушке, не давая ему вздохнуть, и ничего не видя, кроме красной майки и чёрных перчаток перед собой, за которыми пытался спрятать своё лицо человек, стоящий у меня на пути к званию КМС и чемпионату СССР.

Корпус! Он же совершенно открыт! И я впечатал в синее пятно один за другим два удара, отчего Керимов хекнул, словно подавившись, и скрючился пополам. Левая перчатка опустилась, открывая левую же половину лица, и я с наслаждением засадил в челюсть правым боком.

Боковой – он же хук – самое грозное оружие в арсенале боксёра. Я ударил «кружкой». В советской школе бокса такой удар ещё долгое время будет считаться неприемлемым, потому что для его правильного исполнения необходим замах, а замахнуться – значит открыть зону подбородка, то есть пренебречь защитой. Поэтому советский боковой наносится горизонтальным кулаком, когда поднимался локоть и кулак по кратчайшей траектории знакомится с лицом соперника. Сильные стороны этого удара в том, что он требует меньших физических затрат, он более маневренный, ибо его можно нанести во время сокращения дистанции, на отходе, либо на средней дистанции, но он не обладает сокрушающей мощью.

В американской школе бокса боковой удар наносится «кружкой». Это чревато ослаблением защиты, но если попадёшь… Учитывая то, что голова соперника находилась почти на уровне моего живота, я пробил «hookercut», когда рука занимает среднее положение между классическим боковым и классическим апперкотом. Шансов у Керимова не было. Он тут же растянулся на канвасе, лицом вниз, подгребая под себя ногой, словно пытаясь плыть по-лягушачьи.

– В угол! Один, два, три…

Можешь не считать, думал я, своя в нейтральном углу и наблюдая за бесплодными попытками Ильшата Керимова встать хотя бы на четвереньки.

– Аут!

Дальше всё прошло словно в каком-то тумане. Радостные вопли Казакова, вскинутая рефери вверх моя рука, подиум, где мне вешают на грудь медаль высшего достоинства, вручают Кубок с фигуркой боксёра и грамоту. Потом короткое интервью местному телевидению… Окончательно пришёл в себя под душем, куда отправился сразу после награждения. Стоял под прохладными струями и думал, что в запасе у меня два месяца, и что придётся пока и правда походить с палочкой, если я хочу, чтобы к чемпионату СССР моя лодыжка оказалась в порядке. И что по возвращении в Свердловск мне должны вручить корочки КМС. И что ждёт меня там Полина, ждёт Вадим, сокурсники, а в Асбесте, куда я обязательно заеду, ждут меня родители… И вообще будущее виделось светлым и безоблачным, как у каких-нибудь киногероев, которые в концовке фильма после всяких передряг собираются жить долго и счастливо. Вот только жизнь – не кино, и в любой момент тебе может прилететь кирпичом по голове. Или обрезком трубы. Или… Впрочем, в такой момент думать о плохом не хотелось. Задача-максимум на текущий момент выполнена, а дальше будем решать проблемы по мере их появления.