Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 76 страниц)

Но ничего, доехали, сумев не попасться на глаза гаишникам, потом с таксистом и руководителем ВИА таскали эти рулоны в студию. А в субботу все музыканты, и я в том числе, принимали участие в нарезке и поклейке поролона на стены (потолок решили не трогать), для чего у завхоза пришлось позаимствовать стремянку. А вообще, для того, чтобы нам разрешили устроить всё это безобразие, Царёву и мне с ним в качестве тяжёлой артиллерии (как-никак мои песни исполняются на правительственных концертах и «Свердловчанкой», зарабатывающей на этом для филармонии деньги) пришлось почти час уговаривать директора филармонии. Согласился он только после того, как мы заверили его, что после записи альбома поролон будет снят и комната приобретёт первоначальный вид. Потому и клеили клейстером, чтобы потом смывалось легче, хотя у барабанщика была идея использовать клей «88».

В воскресенье без двадцати девять утра я на такси подъехал к дому Осипова, водитель посигналил, и через три минуты звукорежиссёр спустился, аккуратно, двумя руками держа громоздкий «Tascam». Он не выпустил его из рук, даже усевшись на заднее сиденье «Волги». А я между тем подумал, что хоть услуги такси в СССР, конечно, относительны дёшевы – для меня, во всяком случае – но, учитывая маршруты, которые мне приходится проделывать, наличие личного автомобиля было бы весьма кстати. Тем паче пусть и не осталось после отъезда Резников гаража, но можно было припарковать машину во дворе, зацементировав площадку, а со временем сделать навес, ну или поставит полноценный гараж.

Сейчас на моём текущем счету оставалось около полутора тысяч, а на срочном – почти четыре. «Волгу» брать не хотелось, слишком уж прожорливая и неповоротливая, что 21-я, что 24-я. Из «Жигулей» пока выпускалась только 1-я модель, до 6-й ещё целых пять лет. Вот что я взял бы – так это «BMW» линейки «Neue Klasse», а конкретно «2000 Sedan», выпускавшийся с 1966 по 1972 годы. Был у меня в прошлой жизни друг Петрович – коллекционировал старые автомобили, преимущественно немецкие, выпускавшиеся с 20-х и до 80-х годов XX века. Имелся в его коллекции и такой вот немец. Помнится, усевшись за руль, я подумал, что, если бы у меня имелась такая возможность в студенческие годы, то приобрёл бы себе аналогичный «бумер». И ведь сейчас, по идее, такая возможность имеется. Петрович говорил, что новый «2000-й» стоил порядка 11000 марок.

Но даже если я наскребу нужную сумму, то достать иномарку окажется почти невыполнимой задачей. Можно вспомнить, что в 70-е единственным владельцем «Мерседеса» в Москве был Владимир Высоцкий. В Москве! Про Свердловск я и не говорю. Знаю, что один из основных каналов поступления иномарок в СССР шел через дипломатов. Когда приходило время переезда дипломата за рубеж он сдавал автомобиль в специальный комиссионный магазин, через который его могли купить другие граждане. Понятно, что «другие граждане» – это имевшие не только деньги, но и связи, в частности, с директором того же комиссионного магазина, готового придержать иномарку для своих. Да и сколько таких дипломатов?

Моряки, да, привозили из зарубежных рейсов, им было разрешено привезти не более одного автомобиля. Или артисты могли потратить на авто честно заработанную на гастролях валюту. Не исключаем и подарки. Если память не изменяет, в своё время Юрий Гагарин, проявлявший интерес к хорошим машинам, но не имевший возможности их приобрести, получил в дар от французского автопроизводителя спорткар «Matra Bonnet». А Галине Улановой Пьер Карден подарил «Citroën DS». Но я не космонавт и не балерина. Эх, если бы разрешили провести бой с Али, да за хороший гонорар… Но наши чиновники на такое не пойдут, а если и пойдут, то мне от гонорара может, только тысяча-другая «зелени» обломится. Да и какая иномарка, когда я под «колпаком»… Так что свои влажные мечты оставим пока при себе.

Музыканты, Полина и худрук были на месте. Ну, Полина из дома ускакала, когда я ещё такси заказывал, так что в её присутствии я не сомневался. К счастью, никто из членов коллектива не заболел, не сломал ногу по пути в филармонию, в общем – все с нетерпением ожидали нашего появления.

А дальше Осипов не спеша подключил к магнитофону захваченные с работы шнуры, те через микшер были подключены к инструментам и микрофонам, после чего начался процесс записи альбома. Я подсказал Царёву, что на всякий случай лучше начать с моих песен, пока Полина в голосе, и тот со мной согласился. Кто ж знает, насколько хватит у неё связок, доселе таких песенных марафонов ей устраивать не доводилось. К моему удивлению, на каждую песню у музыкантов ушло по два, максимум три дубля, так что к шести вечера всё было готово. Прерывались только на обед, сбегать в столовую через дорогу. Уговорил и Осипова с нами сходить, заверив, что замок в двери студии крепкий. А потом рассчитался и посадил в такси.

– Как планируете назвать альбом? – спросил я усталого Царёва, когда мы все вышли на крыльцо филармонии.

– Честно говоря, как-то ещё не думали над этим, – признался он. – Что-нибудь типа «Уральские просторы»… Ну не знаю.

– А я предлагаю вам не мучиться. Назовите альбом по заглавной песне.

– Это по какой же?

– Например, «Влюблённая женщина». Чем не заглавная? А на обложке пластинки Полина и сзади музыканты ансамбля.

– Эка, размечтались, пластинки, – крякнул Царёв, покосившись на зардевшуюся Полину. – А так бы да, было бы неплохо. Ребята, вы как отнесётесь к такому предложению, назвать альбом «Влюблённая женщина»? – повернулся он к прислушивавшимся к нашему разговору музыкантам.

Возражений не последовало. Я улыбнулся:

– Ну вот, с названием решили. А насчёт пластинки… Будем думать.

Глава 16

В последних числах апреля позвонил представитель оргкомитета праздничного концерта к 9 мая, сказал, что на меня забронирован пригласительный. На меня одного, уточнил он, когда я намекнул насчёт Полины.

– Она вроде бы вам не жена? Но даже если бы была жена, не факт, что пригласительный выписали бы на неё.

Мне было сказано, когда и где я смогу забрать пригласительный, напомнив, чтобы не забыл паспорт.

– А комсомольский билет пойдёт? – зачем-то спросил я.

– Только паспорт! Иначе ваше место останется незанятым, а чтобы в кадре пустота не зияла – нам придётся подсаживать кого-то из своих. И в следующий раз вас уже вряд ли пригласят.

Концерт по традиции пройдёт накануне праздника, вечером 8 мая в Кремлёвском дворце съездов. Мне даже обещали номер в гостинице «Россия», где поселятся многие из гостей концерта. Той самой, сразу же пришло на память, где в 1977-м случится пожар с многочисленными жертвами. И который не только можно, но и нужно было предотвратить, о чём я и писал в своих «мемуарах о будущем». Но и помимо этой трагедии случится множество других важных событий, и что-то, кстати, из мной описанного уже произошло. Не так уж сильно пока я влияю на ход истории, не раздавил, видно, ту «бабочку Брэдбери», либо раздавил, но изменения наступят намного позже. А я ещё здесь, и продолжаю влиять на происходящее вокруг. Но хотя бы одну папочку уже пора кому-то всучить. Жаль только, возможности пока не представляется.

Об этом разговоре я, естественно, рассказал Полине, когда она вернулась с очередной репетиции.

– Жаль, что в этот раз я не выступаю, – огорчённо вздохнула она. – Видно, где-то там решили, что я и так уже примелькалась. Ну ничего, вот выйдет пластинка… Кстати, я же бобину с нашим альбомом принесла! Мне её Царёв подарил, просил тебе показать, спросить твоё мнение о качестве записи.

Она кинулась к своей сумке и достала из неё упакованную в коробку магнитную плёнку «Славич». Оригинальную запись делали на «Sony» из запасов Осипова, а вот копии раскидали на отечественную магнитоплёнку. На коробке фломастером была сделана надпись: «Влюблённая женщина», ВИА «Свердловчанка».

– Жаль, что слушать не на чем, – огорчённо вздохнула она.

– Не переживай, завтра же пойду в комиссионный, я там уже свой человек, надеюсь, и в этот раз мне помогут.

Однако в комиссионном ничего стоящего обнаружить не удалось. Продавщица развела руками – хороший магнитофон «Яуза-10» взяли только позавчера.

– А так – вот, больше, к сожалению, ничего предложить не могу.

Я посмотрел на огроменный «Днiпро-12Н», на переносную «Сонату»… Вздохнул, поблагодарил и отправился восвояси. А на выходе меня тормознул дядечка непрезентабельной внешности.

– Извините, – сказал он негромко, – я случайно услышал, что вам нужен хороший магнитофон.

– Верно, нужен… А у вас есть что предложить?

– Есть, но сразу предупреждаю – вещь дорогая. Магнитофону два года, но им почти не пользовались…

– Что за модель-то хоть?

– Японская, фирмы «Crown».

– И почём?

– Тысяча! – выдохнул мужичок. – Поверьте, это я ещё дёшево отдаю, мог бы продать за полторы, а то и две, но срочно деньги нужны. Потому и через комиссионку продавать не стал. Ещё неизвестно, сколько бы он там простоял за две тысячи.

Собираясь в комиссионный, я на всякий случай захватил как раз тысячу, так что вариант с немедленной покупкой хорошей аудиотехники приобретал явственные очертания.

– Не краденый? – сдвинув брови, спросил я.

– Боже упаси! Это нам с женой зять подарил, он моряком на сухогрузе, по всему миру плавает.

– Какой у вас щедрый зять!

– Так он дочку мою так сильно любит… Она у меня знаете какая красавица?!

– А что ж деньгами не поможет, если так сильно понадобились?

– Да неудобно как-то просить, – вздохнул дядечка.

– И как ваш зять относится к тому, что вы продаёте его подарок?

Мужик тяжело вздохнул:

– Так я не говорил пока… Сосед мотоцикл с коляской продаёт, мне ж на дачу ездить в самый раз.

– А жена одобряет?

Тот снова тяжело вздохнул, шмыгнул носом.

– Не стало моей Екатерины в том году, онкология…

– Хм, извините, – откашлялся я.

– Ну что, пойдёте смотреть? Тут недалеко. А то вдруг передумаю.

Владимир Васильевич, как он представился, жил и впрямь недалеко. Двухкомнатная квартира, вернее, полуторка. Обставлена скромно, и накрытый кружевной салфеткой магнитофон в этой скромности казался настоящим бриллиантом. И это был «Crown CX 822». Слышал я про эту модель, считавшуюся очень удачной у фирмы, которая была не так плодовита, как её восточные коллеги типа «AKAI» или «Sharp». Но при этом брала качеством, с которым порой не могли сравниться легендарные деки «Pioneer».

– Меня зять научил, как им пользоваться, но записывать на нём я ничего не пробовал, оно мне без надобности. При жене несколько раз включал, а я как её не стало – так и стоит. Я вон даже салфеточкой его накрыл.

– Ну что ж, давайте проверим, как техника работает.

Работа японского магнитофона меня не разочаровала. Мы прослушали пару импортных бобин с записями «Bee Gees» и «Creedence Clearwater Revival», которые, по словам Владимира Васильевича, ему подарил тоже зятёк, и ударили по рукам. К тому же головки оказались практически нулёвыми. До кучи за 20 рублей я купил у него десяток бобин с записями зарубежных групп, включая прослушанные. И на всякий случай записал паспортные данные. Может, он ворованный? В смысле, магнитофон. А эта хата вообще съёмная, место сделки.

Полина, конечно, не сильно понимала в такой технике, но я как мог объяснил, что оно того стоит. А затем предложил послушать альбом «Влюблённая женщина». Та песня как раз шла заглавной. Мы прослушали весь альбом, и меня приятно удивило качество записи. Впрочем, если учесть, что писалось всё на профессиональную технику, на японскую плёнку и переписывалось на не самую худшую, а, возможно и лучшую отечественную магнитоплёнку, то можно было и не сильно удивляться. Да и слушали на крутом маге. Прослушали два раза, и я понял, что такую плёнку не стыдно и в «Мелодию» отвезти. Материала хватит для диска-гиганта, но если получится записать только миньон песни на четыре, то в него должны войти все мои вещи.

С Силантьевым я уже на днях созвонился, тот обещал посодействовать, будучи лично знаком с генеральным директором фирмы «Мелодия» Василием Ивановичем Пахомовым. Но просил сначала показать материал ему, чтобы лично убедиться в том, что альбом достоин печати на виниле. Я ещё спросил, потребуется ли в случае одобрения новая запись уже на студии «Мелодии», на что получил ответ:

– Если качество руководство «Мелодии» устроит, то могут и вашей плёнкой обойтись. В конце концов, они не приглашают «Битлз» записываться к себе на студию, когда без разрешения ливерпульцев печатают миньоны с их песнями.

Поэтому для меня первоочередной задачей было вручить бобину Силантьеву. Теперь, когда она была у меня на руках, я мог хоть завтра отправляться в Москву. Правда, летать (не тащиться же поездом) только из-за того, чтобы вручить плёнку, я считал большим расточительством. Поэтому позвонил Силантьеву и сказал, что отдам ему коробку с бобиной 8 мая, перед концертом в Кремле.

До которого, кстати, оставалось 10 дней. А за 9 дней до концерта на тренировке Казаков объявил:

– Ну что, Женёк, вчера мне звонили из федерации бокса. Попросили до тебя донести, что ты включён в расширенный список сборной на поездку в Испанию, на чемпионат Европы. Двухнедельные сборы в Крыму начнутся 25 мая, по их итогам будет сформирован окончательный состав сборной. 24 мая тебе нужно быть в федерации, где назначен общий сбор, а оттуда в тот же день вылетаете в Крым. Там какая-то база Министерства обороны на побережье, где и разместитесь.

Да, за Испанию мне ещё придётся побороться. Что ж, я и не рассчитывал, что место в команде мне преподнесут на блюдечке с голубой каёмочкой.

Опять же, с учёбой сплошные непонятки. Меня так из института на фиг выгонят, невзирая на заслуги. Но проректор вошёл в положение, договорились, что преподы составят мне индивидуальный план, по которому я буду заниматься на сборах и на соревнованиях. Ну и отлично! Так-то я мог и без занятий сдать все зачёты включая пятый курс, но приходилось изображать из себя обычного студента.

1 мая началось с традиционной демонстрации трудящихся, учащихся и интеллигенции. Я, как обычно, шёл в колонне нашего политеха, а Полина впервые двигалась через площадь в колонне работников культуры. А ближе к вечеру мы с ней отправились в ресторан Дома офицеров. Здесь меня уже знали, а ещё лучше знали мои чаевые, поэтому столик нашёлся без проблем. К тому же я вчера заходил, переговорил кое с кем, о чём Полине пока знать было не нужно.

А на небольшой сцене уже настраивали свои инструменты музыканты ресторанного ансамбля, и Серёга Зинченко приветливо махнул мне рукой. А я махнул ему в ответ, подмигнув. Тот подмигнул мне и кивнул, мол, всё будет пучком.

Полина в своём лучшем платье и с лицом, слегка подправленным импортной косметикой, была прелесть как хороша. И я рядом с ней чувствовал себя настоящим мачо, мои широкие плечи расправились до такой степени, что, казалось, пиджак вот-вот начнёт трещать по швам.

В какой-то момент я понял, что пора, не следует дальше тянуть, и бросил вопросительный взгляд в сторону Серёги. Тот поймал его, чуть заметно в ответ кивнул, и я, сказав Полине, что приготовил для неё небольшой сюрприз, направился к сцене. Музыканты ансамбля также были в курсе моего флешмоба, а потому не удивились моим действиям.

Взяв в руку микрофон, я сказал:

– Друзья, минуточку внимания!

Лица гостей ресторана дружно повернулись в мою сторону. Поля тоже смотрела, и в её глазах также застыло удивлённое выражение. Но в них помимо прочего читалось предвкушение чего-то хорошего. Что ж, постараюсь свою любимую не разочаровать.

– Эту песню я посвящаю всем женщинам, но в первую очередь своей невесте, которая присутствует в этом зале.

Музыканты заиграли вступление, а я запел:

 
Очарована, околдована,
С ветром в поле когда-то повенчана.
Вся ты словно в оковы закована,
Драгоценная ты моя женщина…
 

Для исполнения этого романса моих вокальных способностей хватало, к тому же мы на днях немного порепетировали. В оригинале она была на катрен[24]24
  Катрен – четверостишие, рифмованная строфа в четыре стиха, имеющая завершенный смысл.


[Закрыть] длиннее, я его выкинул, сделав похожим на тот вариант, что стал популярен в конце 80-х. Вернее, будет популярен. Николай Заболоцкий написал стихотворение в 1957 году, практически перед смертью, а в 1968 году бард Александр Лобановский написал и музыку. Так что песня уже ушла в массы, и претендовать на её авторство я не собирался.

Приятно, когда тебе аплодирует весь зал. А вдвойне приятно видеть счастливую улыбку и сияющие глаза любимой девушки.

Вернувшись за столик, я достал из кармана маленькую коробочку, открыл её и протянул Полине.

– Ты выйдешь за меня?

Она часто-часто заморгала, глядя на золотое с небольшим бриллиантом колечко, и в её глазах почему-то появились слёзы. Надеюсь, это были слёзы счастья.

– А ты сомневался?

– Тогда предлагаю это дело отметить.

Пока она примеряла колечко (с размером всё-таки угадал), я наполнил наши бокалы шампанским. Домой мы попали слегка пьяными и счастливыми ближе к полуночи. В ресторане и затем в такси мне пришлось выслушать и ответить на массу вопросов, связанных с подачей заявления и последующей свадьбой, а на некоторые Полина отвечала сама. Например, сама обозначила тему свадебного платья и тут же пришла к выводу, что наилучший вариант – пошить самим. Вернее, купить ткань и озадачить мастера какого-нибудь ателье.

– Только, наверное, дорого выйдет? – спросила она, жалостливо заглядывая мне в глаза.

– Такое событие случается раз в жизни… У большинства, – добавил я. – И мне хочется, чтобы моя невеста выглядела на миллион. Пусть тебе пошьют такое платье, какого ни у кого в Свердловске – а может и во всём СССР – ещё не было.

– Класс! – воодушевилась Полина. – У солистки нашей филармонии Нинки Раушбах родственники живут в ГДР, присылают ей западногерманские журнал мод «Бурда» и каталог «Отто». Правда, на немецком, но там главное – фотографии. Я у неё попрошу, может, там что интересное будет. Представляешь, в ЗАГС войду как какая-нибудь фрау!.. А когда мы пойдём подавать заявление в ЗАГС?

– Да хоть завтра! Ради такого случая я даже готов прогулять первую пару.

Её мой ответ устроил, и ровно в 9.00, едва распахнулись двери отдела ЗАГС Ленинского района Свердловска, мы переступили порог учреждения. Бланк заявления выдавали в специальном окошке. Учитывая, что я вполне мог поехать в Испанию, а турнир там закончится 19 июня, мы сошлись на 26 июня. Даже если не попаду на Европу – будет время как следует подготовиться.

– За почти два месяца заявления не подают, – резюмировала тётка в окошке.

– Но в виде исключения можно?

– В виде исключения – это к заведующей, на второй этаж.

Вскоре мы сидели в кабинете заведующей Ленинским ЗАГСом Татьяны Андреевны Коряк – костистой тётки неопределённого возраста, не выпускавшей изо рта сигарету. На столе лежала початая пачка «Родопи», а в пепельнице – смятый окурок. Похоже, до нашего появления, хоть мы были и первыми, она успела выкурить сигаретку. Но и она ни в какую не шла нам навстречу.

– И никак нельзя войти в наше положение? – просительным тоном поинтересовался я.

– Нельзя, это закон! Приходите в конце мая, – напутствовала нас Коряк.

Мы с Полиной тяжело вздохнули и покинули помещение.

– Ничего страшного, – сказал я своей расстроенной невесте. – Месяцем больше, месяцем меньше… У нас впереди вся жизнь.

А чтобы сильно не расстраивалась, я предложил ей пока заняться подготовкой свадебного наряда. Я-то костюм себе всегда успею купить. В крайнем случае у меня есть один вполне приличный, можно и в нём в ЗАГС идти. А вот у невест с нарядом всё куда серьёзнее. Ну вот и пусть занимается пошивом платья, будет чем заняться до свадьбы.

Билет на утренний рейс 8 мая до Москвы я приобрёл заранее, без суеты, и погода свинью не подложила – небо было ясным, с редкими обрывками зависших в бездонной лазури облаков. Полёт так же прошёл без происшествий, и из аэропорта я сразу поехал в гостиницу «Россия». Поселился в двухместном номере не с кем-нибудь, а самим Расулом Гамзатовым. Он появился попозже, когда я уже переоделся в тренировочный костюм и подумывал, не включить ли кондиционер. Да-да, наш номер (подозреваю, что и большинство дрогших, если не все) был оборудован кондиционером «Toshiba». Похоже, в Баку выпуск бытовых кондиционеров ещё не освоили. А может, кондишены японской фирмы хоть и дороже, но престижнее, тут же и иностранцы останавливаются. Да и шума от них наверняка меньше. У нас многое делается на совесть, но кондово. Взять пылесосы… Всасывают с охеренной мощностью, но движок работает с таким шумом, словно где-то рядом взлетает ракета. То ли дело какой-нибудь «Electrolux» – мечта советской домохозяйки, по большей части несбыточная.

– Покровский? Да-да, слышал я про тебя, – тонкие губы под огромным, почти как у Фрунзика Мкртчяна носом, разошлись в улыбке. – «И вновь продолжается бой!», «Аист на крыше», «Я не могу иначе»… Твои же вещи?

Я скромно улыбнулся:

– Да, есть такое, Рамсул Гамзатович.

– Ты вообще уникум, и стихи пишешь, и музыку. Как так у тебя получается?

– Кабы я сам знал, – снова с улыбкой пожал плечами. – Оно как-то само собой получается.

– Талант, самородок… Уральский самородок, – со значением добавил он, поднимая вверх указательный палец. – А в этот раз что за песню сочинил?

– «Малая земля», посвящена советскому десанту в 1943 году у Новороссийска. Вы, наверное, тоже приехали не с пустыми руками?

– Да-а, сегодня Иосиф Кобзон поёт песню на мои стихи «Журавли». Её когда-то прекрасно Марк[25]25
  Первым исполнителем песни «Журавли» был Марк Бернес в 1969 году.


[Закрыть] исполнил, хотя записывал в студии, уже будучи тяжело больным, – печально вздохнул Гамзатов. – Теперь Кобзон поёт, и поёт, на мой взгляд, неплохо… Ладно, давай-ка за встречу!

Он порылся в своём огромном бауле, и на столе появилась бутылка с тёмно-золотистой жидкостью.

– Коньяк 5-летней выдержки, наш, дагестанский! – с гордостью заявил Рамсул Гамзатович.

– А я кое-что захватил из закуски.

И стал выкладывать на стол свои съестные припасы.

– Я тоже захватил, сейчас устроим, как говорит один мой друг из Ташкента, настоящий дастархан.

В номере к казённому графину прилагались два стакана тонкого стекла с цветными ободками, так что было куда налить спиртное. Коньяк действительно хорош. Да и колбаса с и лепёшками чуду с творожно-картофельной начинкой на вкус вполне ничего.

– Это что, горячего всё равно не привезёшь, то, что нужно прямо из печи есть, – сокрушался Гамзатов. – Приезжай к нам в Дагестан, я тебя таким угощу – пальчики оближешь! Курзе пробовал когда-нибудь? Это такие пельмени, только вкуснее ваших. А хинкал! Сказка! Тысяча и одна ночь!

Как-то незаметно уговорили всю бутылку. С сожалением взглянув на пустую тару, Гамзатов осведомился у меня:

– Какие планы на день? Лично я собираюсь как следует отдохнуть перед концертом.

– Да и я, пожалуй, Ваньку поваляю, только нужно будет заранее прогладить костюм.

Оказалось, что костюм может погладить и горничная. Официально эта услуга стоила один рубль. Я с готовностью переложил на её хрупкие плечи эту почётную обязанность. Собственно, я за всю жизнь так и не научился толком гладить одежду, даже став на склоне жизни холостяком. Хотя, казалось бы, обучиться этому должен был ещё в общаге. Но у меня никогда не получались эти чёртовы стрелочки!

Итак, из гостиницы я выйду, скажем, в 16 часов. С запасом, так как пешком до Александровского сада идти всего ничего. Почему именно туда? Потому что в 17 часов я должен находиться у могилы Неизвестного солдата. Вчера созванивался с Силантьевым, договорились, что на этом месте с ним и встретимся, где я передам Юрию Васильевичу бобину с записью альбома «Влюблённая женщина». Во Дворце съездов, по словам руководителя оркестра, это будет сделать затруднительно из-за слишком большого количества понатыканной всюду охраны – участники концерта и зрители не должны нигде пересекаться. Конечно, я мог бы и домой к Силантьеву нагрянуть прямо из аэропорта, но он сам предложил такой вариант, и я не стал возражать, чтобы не показаться слишком назойливым.

Гамзатов захрапел практически моментально. Тоже, что ли, поспать… Несмотря на выпитое, в сон не клонило, наверное, потому что ещё и в самолёте выспался, да и не привык я днём дрыхнуть. Телевизор не включишь, соседа могу разбудить, разве что свежую прессу, которой закупился в фойе, почитать… Собственно, советские СМИ при всей моей любви к Родине навевают смертную тоску. Интервью с дояркой, очерк о сталеварах, целые полосы отводятся под решения партии и правительства… Единственная отдушина из этой пачки газет – свежий номер «Советского спорта». В разгаре чемпионат СССР по футболу во всех лигах, в освещении, конечно, предпочтение отдаётся Высшей лиге. Московское «Динамо», за которое я болею с детства, пока выступает относительно неплохо, но я помнил, что в этом сезоне динамовцы до медалей не доберутся, а чемпионами станут их киевские одноклубники.

Нет, при таком храпе ни о каком отдыхе не может идти и речи! Я даже на газетных строках не мог сконцентрироваться. Я к старости, знаю, тоже начал подхрапывать, но, как мне говорили, терпимо, а знаменитый дагестанский поэт просто какие-то рулады выводит.

Прогуляться, что ли… Оставив ключи от номера на столе в пепельнице (мы оказались в «вагоне для некурящих»), спустился на первый этаж. Побродил по холлу, исподволь всматриваясь в мелькающие мимо лица, но знакомых по фото в газетах/журналах и прочим СМИ не увидел. Зато немало было явно крестьянских и пролетарских лиц, так же, как и я, во всей видимости, удостоившихся приглашения на праздничный концерт. И не только славянских. Какой-то высокий, говорящий с акцентом прибалт, доходчиво объяснял невысокому представителю узбеку или таджику в тюбетейке, что во Дворец Съездов пешком идти не надо, туда от гостиницы будут ходить специальные автобусы. И об этом его должны были предупредить заранее. На что узбек/таджик отмахивался, мол, ему директор колхоза ничего про это не говорил. Ну да, и мне придётся поспешать от Александровского сада, чтобы в 18.00 вместе со всеми уехать на одном из «Икарусов» на торжественное мероприятие. Предупредили, что посадка будет проходить по спискам начиная с 17.30 до 18.00, и при себе необходимо иметь паспорт. Может, на первый «Икарус» я и не успею, но на последний обязательно нужно попасть.

Нагулявшись по фойе и убедившись, что меня, звезду бокса и музыки, так никто и не узнал, я вышел на улицу. Оглядев себя со стороны, понял, что в «адидасовском», купленным у фарцовщика белом костюме и кроссовках похожу на спортсмена. И меня тут же потянуло пробежаться, растрясти немного осевшие в желудке дагестанские яства. Ну и алкоголь разогнать. Однако я себя оборвал. Какая на фиг пробежка после еды и спиртного?! Никакой пользы для организма, один вред, в преддверии сборов так рисковать… Оно мне надо?

Но чем сидеть в номере возле живописно храпящего народного поэта Дагестана, уж лучше просто прогуляться по центру Москвы. Миновал улицу Разина (будущая Варварка), свернул на Куйбышева (будущая Ильинка) до Ильинских ворот, то есть до метро «Площадь Ногина». Впереди чуть левее Политехнический музей, правее – памятник Героям Плевны. Братушки, мать их… Предатели первостатейные, а мы им всё попу лижем.

Здесь я свернул в старые дворики. На память пришла сцена из ещё не снятого фильма «По семейным обстоятельствам», где Изольда Тихоновна рассказывала гостям домашней выставки, как уговаривает сына-художника (его прекрасно сыграл Евгений Евстигнеев) срочно писать виды старой Москвы, потому что она якобы знает о планах сноса исторического центра, и годы спустя эти картины исчезнувшей Москвы будут иметь большую ценность.

Ну а я, недаром захватив камеру, решил эти самые виды запечатлеть на фотоплёнку. Причём специально на чёрно-белую, в отношении старинных построек мне это казалось более предпочтительным. В отличие от «точно знавшей» Изольды Тихоновны я мог только догадываться, какие дома попадут под снос. В эти годы, изредка попадая в столицу, я старой застройкой не интересовался. А вот сейчас, с памятью и превалирующим сознанием пенсионера, которому по приходи судьбы досталось его молодое тело, я как-то проникся идеей запечатлеть для истории старую Москвы. Возможно, и правда годы спустя эти снимки станут раритетом, каждый негатив будет стоить больших денег. Правда, сейчас меня больше волновала творческая сторона вопроса, а не какие-то виртуальные деньги в будущем. Дожить бы ещё до этого будущего, кто знает, как в этой реальности всё сложится.

За фотоаппаратом пришлось вернуться в номер. Гамзатов успел за это время повернуться на бок, отчего рулады казались не такими мощными. Взяв камеру, снова тихо прикрыл за собой дверь (надеюсь, воры в наш номер, воспользовавшись сладким сном поэта, не полезут) и спустился вниз.

Не успел отойти от гостиницы на полсотни метров, как услышал:

– Серёжа, смотри, это же Покровский!

– Где?

– Да вон, в белом спортивном костюме.

М-да, всё-таки узнали… Внимание на меня обратила парочка, вернее, слабая половинка этой парочки, – женщина бальзаковского возраста. Интересно, она меня узнала как спортсмена, чьё фото однажды попало на страницы центрально прессы, или как автора песен, чья физиономия пару раз мелькнула по ТВ? Скорее второе, вряд ли она большая поклонница спорта, тем более бокса.

Они смотрели на меня, мужчина с каким-то сомнением вол взгляде, а женщина глуповато улыбалась, и я ободряюще улыбнулся ей в ответ. Это придало ей уверенности, она отделилась от спутника и приблизилась ко мне.

– Ой, вы ведь правда Евгений Покровский, – сложила она руки на груди, не переставая улыбаться. – Вот никогда бы не подумала, что мы с Серёжей вот так, средь бела дня, встретим на улице самого Евгения Покровского. Скажите, а вы ведь наверняка что-нибудь сочинили для завтрашнего концерта?

– Сегодняшнего, – поправил я. – Завтра его будут в записи показывать с 19.30 до 22.00. И да, сочинил, но что именно – это пока секрет. Завтра всё и узнаете.

И пошёл, провожаемый восторженным взглядом женщины и немного ревнивым – её спутника, скорее всего, супруга. Впрочем, через пять минут я уже забыл об этой встрече, так как, избрав маршрут дворами, вскоре наткнулся на вполне симпатичный, похожий на тот, что снял Михалков в своём фильме «Родня». А может, это даже и был тот самый дворик, где героиня Мордюковой нашла своего бывшего, придурковатого мужа, которого классно сыграл Иван Бортник. Бортнику вообще шли такие роли, достаточно вспомнить приблатнённого Промокашку. В общем, я из этого дворика сделал целый фоторепортаж, включая молодку, развешивающую бельё на верёвке. Когда она спросила, кто я такой, ответил с акцентом, что я иностранный фотокорреспондент. Молодка с улыбкой махнула рукой: