Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 76 страниц)

– Ну ладно, снимайте, мне чё, жалко что ли… Только вы там ничего лишнего не печатайте.

Я заверил, что «лишнего» точно не напечатаем.

Хорошо, что запасся плёнкой. Но всё равно в дальнейшем решил расходовать её более экономно. По пути может и не встретиться магазин фотопринадлежностей, а тащиться в ЦУМ или ГУМ не хотелось.

Вскоре попался ещё один симпатичный дворик, где пенсионеры за столиком стучали костяшками домино. Представляться иностранным корреспондентом мне понравилось, и когда один из стариков спросил, кто я такой и зачем их фотографирую, повторил озвученную в предыдущем дворе версию.

– Американец, что ли? – уточнил один из игроков.

– О, есс, журнал «Тайм».

– А может, ты в шпионских целях нас фотографируешь?! – заявил недоверчивый дед.

– Да ладно тебе, Кузьмич, – хмыкнул игрок, на вид чуть помоложе. – Сейчас не 37-й, и ты уже не в НКВД служишь.

– Вот и плохо, что не 37-й, – нахмурился дедок. – При Иосифе Виссарионовиче и Лаврентии Палыче порядок был, а Хрущ всё под откос пустил. Распустился народ при нём, свободу почуяли. Да и Лёнька…

Он шмыгнул носом.

– Ладно, чего там… Чья очередь ходить?

Я сделал ещё несколько снимков и попрощался с мужиками, один из которых велел передавать привет Никсону. Этот дом я решил сфотографировать и с другого ракурса, очень уж аутентично выглядели крошившаяся кладка красного кирпича и росшая на крыше тонкая берёзка. Куда она только корни-то пустила…

– Гражданин!

Я обернулся. Ко мне быстрым шагом следовал молодой сержант милиции, может, старше меня ненамного.

– Гражданин, предъявите ваши документы.

Я протянул ему паспорт. Тот внимательно изучил документ и с подозрением уставился на меня.

– Вы случайно не тот самый Покровский, который Мохаммеда Али в нокаут отправил?

– Случайно тот, – улыбнулся я как можно более обезоруживающе.

– Хм… А зачем же гражданам представляетесь иностранным корреспондентом?

– Да это так, шутки ради.

– Хороши шуточки! Меня вон Василий Кузьмич с соседнего дома настропалил, беги, говорит, за шпионом, пока далеко не ушёл. В белом трико разгуливает, причём с советским фотоаппаратом.

Я снова улыбнулся:

– Теперь-то убедились, что я не шпион?

– Убедился… А зачем вы всё это фотографируете?

– Люблю, знаете ли, старину. Лет через 10–20 всё это снесут, старики вымрут, а на моих плёнках дома и люди останутся.

Сержант сдвинул фуражку на затылок, поскрёб ногтями место надо лбом, где начиналась коротко стриженая растительность.

– Ладно, фотографируйте, гражданин Покровский. Но только больше не прикидывайтесь иностранным журналистом, а то некоторые особо бдительные граждане возьмут и позвонят куда следует. Зачем и вам, и нам лишние проблемы?

– Понял, больше не буду, – заверил я.

Сержант козырнул и оставил меня наедине со старым, явно дореволюционной постройки домом. А я побродил по окрестностям ещё минут сорок, снимая застывшую во времени Москву, пока не понял, что неплохо так проголодался. Дагестанские закуски давно переварились, желудок снова чувствовал себя пустым и с вопрошал, когда я в него что-нибудь закину.

Я двигался по улице 25-летия Октября, и тут мой взгляд упал на вывеску «Пельменная». Я не гордый, могу и в пельменную зайти. Правда, в своём белом костюме в недрах этого заведения я смотрелся довольно вызывающе. Но это не помешало мне заказать двойную порцию пельменей, компот и добротный кусок творожной запеканки. Когда я вернулся в гостиницу, открыв дверь дубликатом ключа, Гамзатова в номере не оказалось. Он явился минут через двадцать, оказалось – обедал в ресторане.

– А я просыпаюсь – тебя нет. Куда ходил?

Рассказал про свои приключения, Расул Гамзатович над сценой с милиционером посмеялся.

– Да-а, хорошо, что догадался паспорт захватить, а то загребли бы тебя в участок – и сидел бы там до выяснения личности. Чего доброго, и на концерт бы не успел. Хорошо, что так обошлось. Сходи, пообедай, в ресторане, скажу тебе неплохо кормят.

– Да я уже по пути в пельменную заскочил.

– Э-э, слушай, есть в пельменной – себя не уважать.

Далее мне минут десять пришлось выслушивать лекцию о правильном питании, которая сводилась к тому, что кавказская кухня – самая вкусная и здоровая в мире. Я не возражал, согласно кивал, потакая раздухарившемуся поэту.

– Ты всё-таки приезжай ко мне в гости в Махачкалу, – закончил свой спич Гамзатов. – Но сначала позвони, я могу куда-нибудь уехать. Мало ли, то съезд Союза писателей, то творческая командировка… Записывай номер.

Я в ответ продиктовал свой, пригласил, если судьба занесёт поэта в Свердловск, снова встретиться. Позже¸ когда я стал собираться на встречу с Силантьевым, Расул Гамзатович снова пристал с расспросами, куда это я намылился? Ох и любопытный… Пришлось вкратце пересказывать суть дела, после чего Гамзатов попросил передать Силантьеву пламенный привет.

Пока добрался до Александровского сада – с неба начал накрапывать мелкий дождик. Был я уже не в белом костюме, а в джинсах, рубашке и лёгкой куртке, более-менее защищавшей от этой мороси. Бобина была завёрнута в полиэтиленовый пакет с принтом в виде цветочков, и никак не должна была промокнуть.

Юрий Васильевич появился в пять минут шестого.

– Здравствуйте, Женя! Принесли?

Он забрал у меня пакет, свернув его и сунув в карман плаща.

– Ничего пока обещать не могу. Может, даже мне альбом покажется не слишком достойным пластинки. Хотя ваш уровень мне известен, в крайнем случае можно было бы выпустить миньон с вашими песнями… Ах да, едва не забыл! Сегодня как раз звонили с «Мелодии», они составляют к очередной годовщине Великого Октября диск-гигант, который я со своим оркестром как раз и буду записывать. Песни уже отобраны худсоветом, и среди них ваша «И вновь продолжается бой!». Будем записывать с Лещенко. Так что примите мои поздравления. А с Пахомовым завтра же созвонюсь, спрошу, когда ему или кому-то из его заместителей можно будет принести вашу плёнку.

Засим мы и расстались. К моему возвращению дождь усилился, и я всё-таки малость промок. Быстро переоделся в выглаженный горничной парадный и единственный костюм, впрочем, вполне сносный даже для правительственных концертов. На лацкан нацепил значок «Мастер спорта СССР». В это время такое было модно. Под дождём пришлось садиться и в «Икарус». Ни у меня, ни у Гамзатова зонтика при себе не оказалось. К счастью, семь автобусов подогнали к самому входу, и мы с ним трусцой (хотя зрелище бегущего трусцой похожего на колобка Гамзатова было то ещё) добежали до «Икаруса». Сели рядом во втором ряду слева. Поэт по-хозяйски расположился у окна, оставив мне место возле прохода.

Вскоре автобус въезжал в ворота Спасской башни, ещё пару мину спустя, развернувшись, «Икарус» припарковался рядом со своими венгерскими собратьями. У каждой группы был свой руководитель, и нас организованно, с предъявлением паспорта дежурному милиционеру, провели в просторный холл Дворца съездов. Дальше – сами по себе, няньки закончились.

Гамзатов успел встретить старых знакомых из числа поэтов-песенников, потащил меня им представлять. Длинный Дербенёв рядом с маленькой Пахмутовой, Харитонов, Евтушенко, Вознесенский, Ошанин, Матусовский…

– Знакомьтесь, молодое дарование с Урала!

Пождал каждому руку, ощущая, что прикасаюсь к истории. Мастодонты! А чего это у Жени Покровского уши огнём горят: Наверное, оттого, что знает кошка, чьё мясо съела. Но не признаваться же в воровстве того, что эти люди ещё не сочинили. По большому счёту это и воровством не считается. И ведь сколько раз я себя таким образом успокаивал… Но нет, совесть покоя не даёт. И, подозреваю, не будет давать. Особенно когда придётся встречаться вот так, лицом к лицу с теми, кому по праву принадлежат «заимствованные» мною вещи.

– Эк покраснел-то как, – хмыкнул Евтушенко. – Не иначе от счастья, что довелось рядом с нами постоять.

– Ага, Евгений Александрович! Вот прям щас описаюсь от такого щастья! Вы не скажете, кстати, где тут туалет?

Его коллеги по перу громко засмеялись, даже маленькая Пахмутова хихикнула в кулачок.

– Это была шутка, Евгений Александрович. А если серьезно, то да, не каждый раз вот так доведётся поручкаться с такими знаменитостями, а с одним и вообще жить в одном гостиничном номере.

Гамзатов довольно хмыкнул, потрепав меня за плечо.

В зал вошли за двадцать минут до начала. Гамзатов занял место на втором ряду посередине, мне нужно было идти на другой конец зала на третий ряд. Моими соседями оказались поэт Владимир Харитонов и какая-то представительная, несмотря на относительно молодой возраст, женщина со значком депутат Верховного Совета СССР и звездой Героя Советского Союза на груди. В сером жакете, под которой белела сорочка, изящная брошь. Покосился ниже – серая юбка, чёрные колготки и чёрные же, лакированные туфли на невысоком каблуке. И запах какой-то явно не советский от неё исходит, не иначе французский парфюм.

Кого-то она мне явно напоминает… Ба, да это ж вроде как Валентина Терешкова! Та самая, что восемь лет назад облетела «шарик» на «Востоке-6». Сколько ей сейчас? Кажется, 37 года рождения, значит, космонавтке 34 года. А выглядит на все сорок. Ещё и эта причёска, которая подошла бы и молодому парню – нынче в моде пышные причёски у обоих полов.

– Здравствуйте. Валентина Владимировна!

Она повернулась ко мне, окинув оценивающим взглядом.

– Здравствуйте, молодой человек! А мы знакомы?

– С вами-то весь мир знаком, – продемонстрировал я гагаринскую улыбку. – Кто не знает первую женщину-космонавта! А я – Евгений Покровский.

– Покровский, – нахмурилась она. – Где-то слышала…

– Чемпион СССР по боксу, автор песен «И вновь продолжается бой!», «Аист на крыше», «Этот город», «Я не могу иначе»… Ну это те, что на правительственных концертах исполнялись. Сегодня прозвучит новая моя песня «Малая земля».

– Да-да-да, теперь вспомнила, – улыбнувшись, она стала выглядеть на порядок симпатичнее и моложе. – Хорошие песни, правильные. Как вам удаётся совмещать спорт и творчество?

Я пожал плечами:

– Да пока как-то удаётся. А вот как вам удалось покорить космос… Честно сказать, далеко не каждый мужчина отважился бы на такое, даже имея соответствующие знания и навыки.

Подольстился, чего уж там… Но Терешковой моя лесть явно пришлась по вкусу.

– Я бы не делала такой разницы между мужчиной и женщиной. Да, от природы мужчины сильнее физически, но и только. Тем более многие женщины, занимающиеся спортом, не уступят в физическом развитии мужчинам. Просто исстари существуют предрассудки, что призвание женщины – дом и семья. Но времена меняются, революция дала женщинам возможность реализовать себя в искусстве, науке, спорте…

Ну всё, понесло Валю по ухабам. Я из последних сил улыбался и изображал заинтересованность, прикидывая, на сколько хватит мою собеседницу. К счастью, словесный поток первой женщины-космонавта прервали дружные аплодисменты. Люди вставали и аплодировали показавшимся в правительственной ложе Леониду Ильичу Брежневу и членам Политбюро. Ну и мы встали, хуже других, что ли…

А затем начался концерт. Вели мероприятие Анна Шатилова и Игорь Кириллов. Они же вели и первый в истории музыкальный фестиваль «Песня года», который показывали в первых числах января. Немного обидно было, что там не прозвучало ни одной моей песни, но не всё, как говорится, коту Масленица. Какие наши годы!

– Здравствуйте, дорогие друзья! – начал Кириллов. – Всех сидящих в этом зале мы поздравляем с праздником! Низкий поклон участникам Великой Отечественной войны и труженикам тыла за мирное небо над головой. Для нас вы всегда будете примером мужества и отваги.

– И всех, кто смотрит нашу праздничную передачу на экранах телевизоров, – продолжила Шатилова. – С праздником! С нашим замечательным праздником – Днём Великой Победы!

И снова Кириллов:

– Такой замечательный вечер, праздничный вечер пришёл на нашу землю. Уже с утра кумачи плакатов, пение труб, яркие весенние букеты цветов. Особой торжественной мелодией наполнилась и засверкала вся наша великая страна…

И ещё минуты на три поочередно Кириллов и Шатилова, прежде чем на сцене появился хор Александрова, открывший вечер песней «Вставай, страна огромная!» М-да, живое исполнение – это живое исполнение. Аж до мурашек.

На сцене снова появилась ведущая, объявив:

– Солист театр и балеты имени Шевченко, народный артист Украинской ССР Анатолий Соловьяненко. Анатолий Новиков, «Россия».

Дальше настал черёд представителей балетной школы. А балет, как известно – наша национальная гордость. Что и доказали солисты балета государственного академического музыкального театра имени народных артистов Станиславского и Немировича-Данченко Эдуард Перхун и народная артистка Советского Союза Виолетта Бовт.

Теперь Эдуард Хиль с песней «Не плачь, девчонка!». Естественно, объявили автора песни – Шаинского и Харитонова. Вставать и кланяться не стали, да и меня предупреждали, чтобы я ничего такого не отчебучил, но видно было, что сидевшему по правую руку от меня Харитонову приятно, хоть и сдерживал всеми силами довольную улыбку.

– Отличная песня, – наклонившись к нему, сказал я, аплодируя вместе со всеми на поклонах Хиля. – Слова прямо в душу западают, невольно себя вспоминаешь в увольнительной.

Вновь на сцене Шатилова:

– Народный артист Советского Союза, композитор Дмитрий Кабалевский. Концерт для фортепьяно с оркестром. Исполняет симфонический оркестр под управлением Юрия Арановича. Солистка – Наталья Лаптева.

Солисткой оказалась застенчивая на вид девчушка лет двенадцати в школьной форме и пионерским галстуком на шее. Как пояснила ведущая Наташа учится в 6-м классе Центральной музыкальной школы при Московской государственной консерватории. Девчушка уселась за фортепиано… если точнее, за рояль – и сыграла, как было объявлено, финал третьего концерта для фортепьяно с оркестром.

Да куда ж Кириллов-то делся? Опять Шатилова на сцене:

– Лауреат премии Ленинского комсомола, Государственный Красноярский ансамбль танца Сибири стал традиционным участником наших праздничных передач. И поэтому я с удовольствием приглашаю сейчас на сцену наших дорогих и всегда желанных нам людей. Шуточный танец «Валенки».

Чего в этом танце шуточного, я лично особо не понял. Как и не понял радостных улыбок зрителей, причём кто-то даже смеялся. Мне разве что ядрёные сибирячки понравились, и то не все. Но для виду улыбнулся и похлопал, не нужно выделяться из толпы.

Ещё больше я расстроился, когда на сцену вышли лауреаты всесоюзного конкурса артистов эстрады Владимир, Александр и Людмила Золотовы. Акробатическое трио. Кто из них муж, кто брат, кто дядя, может быть – оставалось только гадать. Наверное, два брата и сестра. Смотрел на их унылую программу и мрачнел. М-да, это не цирк «du Soleil»… Как ни странно, и им все дружно аплодировали.

Мало развлечений у советского народа, если даже такое воспринимается «на ура». Я уж не говорю про телевидение. Два-три канала, в зависимости от мощности приёмной вышки в конкретном городе, да и по ним смотреть нечего. Хорошо если футбол покажут, хотя я до сих пор не мог привыкнуть к качеству трансляции и нечёткому изображению. Отдушиной на этом фоне смотрятся «Клуб кинопутешественников» и «Очевидное-невероятное». Причём передача Капицы ещё не появилась[26]26
  Передача «Очевидное-невероятное» выходила с 1973 по 2012 годы.


[Закрыть]. Да и «Клуб кинопутешественников» пока не такой яркий, как станет при Сенкевиче. Ну ещё КВН, который в следующем году прикроют до начала Перестройки. Если она ещё будет, эта Perestroyka.

– Малая земля – так назывался небольшой плацдарм в районе Новороссийска, куда 4 февраля 1943 года высадились воины 18-й десантной армии Черноморской группы войск и Черноморского флота. 225 дней они героически удерживали этот клочок земли, вплоть до полного освобождения Новороссийска. За мужество и отвагу 21 воин был удостоен высшей степени отличия СССР – звания Герой Советского Союза.

Кириллов, наконец-то сменивший Шатилову, сделал небольшую, театральную паузу.

– Именно этой героической обороне и посвящена песня молодого автора Евгения Покровского, которая так и называется – «Малая земля». В сопровождении оркестра Всесоюзного радио и Центрального телевидения песню исполняет Народный артист Азербайджанской ССР Муслим Магомаев.

Свет на сцене почти полностью погас, на большом экране пошли кадры военной хроники, хорошо освещался только небольшой пятачок у микрофона, где уже занял своё место Магомаев во всём чёрном, включая бабочку на белоснежной сорочке. Заиграло вступление, свет рампы освещал мужественное лицо исполнителя. Я покосился на правительственную ложу. В полусумраке видны были только тени, в одной из которых угадывался кряжистый Генеральный секретарь ЦК КПСС.

Малая земля. Кровавая заря, Яростный десант. Сердец литая твердь…

Хорошо поёт! Не хуже, чем в оригинальной версии. А вживую я эту песню вообще слышу первый раз. Раньше она мне казалось слишком уж пафосной, официозной. Но сейчас пронимало, у меня даже мурашки по коже побежали.

Малая земля. Товарищи, друзья…Вновь стучит в сердца тот яростный прибой. Малая земля – великая земля. Вечный путь – из боя в бой! Малая земля – великая земля. Вечный путь – из боя в бой!

Песня закончилась, на несколько долгих мгновений наступила гробовая тишина, затем взорвавшаяся аплодисментами. Кто-то в первом ряду встал, следом пошла цепная реакция, начал вставать весь зал, продолжая аплодировать. Я тоже встал и хлопал в ладоши, ощущая себя в идиотской ситуации. Получается, аплодирую сам себе. Снова перевёл взгляд на правительственную ложу. Сейчас при практически нормальном освещении видел, что и там члены Политбюро во главе с Брежневым аплодируют стоя. И что это? У генсека глаза блестят? Он плачет? Да нет, наверное, показалось. Хотя… Для него песня, как говорят урки, в масть. Пусть даже на самом деле факты о том, участвовал ли полковник Брежнев в обороне это клочка земли или нет, серьёзно разнятся. Хотя в сети мне когда-то попадалось фото, на котором якобы Брежнев был изображён на Малой земле в окружении бойцов десанта.

Аплодисменты затихли, народ начал садиться, Терешкова, прежде чем на сцене снова появилась ведущая, тронула меня за рукав.

– Евгений, вы большой молодец! Такую песню сочинили… Даже ком к горлу подкатил. Ну и Муслим, конечно, исполнил бесподобно. Вот если бы вы ещё что-нибудь про космос сочинили, про наших космонавтов…

Ха, да легко! «…и снится нам не рокот космодро-ома-а-а…». Что, это я вслух напел? Кажется, да, судя по заинтересованному выражению лица Терешковой. Но тут начались очередные пляски на сцене, и нам стало не до разговоров. Зато в следующей паузе она ко мне наклонилась и негромко спросила:

– А что это вы напевали? Про рокот космодрома?

– Так это, – немного смешался я. – У меня заготовка одной песни есть, как раз про космонавтов. Припев придумал, а куплеты пока ещё нет. Хотя музыку вроде бы сочинил и на куплеты, и на припевы, даже какая-то аранжировка есть.

Терешкова никак не успокаивалась, и в следующей паузе снова придвинулась ко мне. Её интересовало, когда можно будет ознакомиться с готовой вещью, на что я ответил, что уж к следующему Дню космонавтики песня точно будет готова.

– Это было бы здорово, – согласилась Валентина Владимировна. – Но до него почти целый год. Вот если бы вы пораньше её допридумывали, да выступили в Звёздном городке перед отрядом космонавтов…

– С гитарой? Всего с одной песней? – скептически поморщился я. – Тогда уж лучше подготовить нормальную программу, привезти нормальный коллектив, устроить для космонавтов и сотрудников городка нормальный концерт… В общем, чтобы приезд запомнился надолго. И съёмочную группу программы «Время» привезти, пусть об этом концерте узнает вся страна.

Понесло, короче говоря, как Остапа в Новых Васюках перед членами шахматного клуба… Но Терешкова, такое ощущение, к моим словам отнеслась более чем серьёзно. И в следующей паузе после песни «Тёмная ночь» предложила обменяться телефонами, чтобы в случае чего быть друг с другом на связи. А я внезапно вспомнил, что в моих залежавшихся хрониках есть упоминание о трагедии, которая должна случиться 30 июня с экипажем космического корабля «Союз-11» под командованием Георгия Добровольского. При отделении спускаемого аппарата произошло самопроизвольное открытие вентиляционного клапана, отчего давление внутри резко упало. Все трое членов экипажа – Добровольский, Волков и Пацаев – погибли. После этого последовал 2-летний перерыв в программе запуска пилотируемых кораблей, в течение которого была изменена концепция работы спускаемого аппарата, а космонавты стали пользоваться скафандрами, так что в случае разгерметизации у них был неплохой шанс выжить. Недаром говорится, что Устав пишется кровью. Так и космос ошибок не прощает.

Концерт завершился маршем «Прощание славянки», под который все участники концерта высыпали на сцену. Поклоны, аплодисменты, наконец двинулись к выходу. Не успел выйти из зала, как ко мне подошёл обычный с виду гражданин лет тридцати пяти, но с уже пробивающейся сединой на висках.

– Евгений Платонович? Вы не очень спешите?

– Да вроде не очень…

– Пройдёмте со мной.

Та-а-ак… Кажется, вежливый товарищ представляет весьма важное ведомство, и с ним лучше не спорить. Да я и не собирался. Интересно только, что ему или, вернее, тем, кто его послал, от меня понадобилось? Может, где-то крупно накосячил, что мною заинтересовались московские особисты? Может, обыск у меня дома устроили и нашли папки с «хрониками»? Да чего гадать, сейчас всё узнаем. Главное – не ссать, сохранять лицо, Евгений Платонович.

Мы прошли по боковому коридору, миновали одну дверь, попав в другой коридор, затем ещё одну дверь, попав в ещё один коридор, и наконец остановились у двери, возле которой стоял плечистый шатен с ледяным взглядом потомственного викинга. Ничего не говоря, приоткрыл одну из дверных створок, пропуская нас в помещение.

Если судить по накрытым столикам и стоя уплетающих всякие бутерброды под водочку и шампанское людям, я попал на обычный фуршет. Вернее, не совсем обычный, учитывая состав пирующих. Потому что это были очень солидные на вид дядьки, и первым из них я узнал Суслова. Главный идеолог страны (как ни удивительно, не в вечных калошах, а в приличных ботинках[27]27
  В калошах Суслов ходил по улице, а в помещении их снимал.


[Закрыть]) скромно стоял в сторонке, вроде бы с укором наблюдая за всеобщим возлиянием. Сам он держал в руке бутерброд с красной икрой, и такое чувство, не знал, что с ним делать.

– Подождите здесь, – попросил провожатый, а сам двинулся к небольшой группке из пяти-шести человек.

И в ней помимо Председателя Совета министров СССР Косыгина и Председателя Верховного Совета СССР Подгорного я увидел самого Леонида Ильича. Именно к нему обратился «седой», показывая движением головы в мою сторону. Брежнев поставил на стол пустую рюмку и, улыбаясь, двинулся ко мне.

– Ну здравствуй, Евгений!

Я пожал широкую ладонь, одновременно генсек левой чувствительно хлопнул меня по плечу.

– Так это ты сам сочинил и слова, и музыку к «Малой земле»?

В горле у меня почему-то моментально пересохло, и я, сглотнув слюну, выдавил:

– Да, Леонид Ильич.

Он перестал улыбаться, в его глазах появилась грустинка. Я заметил, как вокруг нас стали собираться участники фуршета, как внимательно глядит на меня сквозь линзы очков Андропов, и от этого взгляда мне ещё больше стало не по себе.

– А ведь мне тоже довелось принимать участие в тех событиях, – между тем негромко, с ноткой задумчивости и глядя куда-то за моё плечо, произнёс Брежнев. – Почти тридцать лет прошло, а словно вчера…

Он снова посмотрел мне в глаза, слабо улыбнулся.

– Сумел ты, парень, всколыхнуть мою душу, прямо в точку попал с этой песней. Откуда ты вообще узнал про эту операцию?

– Книгу Георгия Соколова прочитал, так и называется – «Малая земля». А вам, Леонид Ильич, раз уж вы принимали участие в тех событиях, может, тоже что-то вроде мемуаров написать?

– Гляди-ка, советчик нашёлся, – пробасил с усмешкой Подгорный.

– Ну а почему бы и нет? – услышал я негромкий, но чёткий голос Андропова. – Мне кажется, почитать воспоминания Леонида Ильича будет не только интересно, но и полезно, в плане хотя бы воспитания подрастающего поколения.

– Верно, – подал голос вроде как Кириленко, или очень похожий на него деятель. – Я бы и сам с удовольствием почитал ваши воспоминания, Леонид Ильич.

Видно было, что Брежневу приятно слышать такое. Он повернулся к тоже подошедшему на шум Суслову.

– А вы что скажете, Михаил Андреевич? Может, мне и впрямь взяться за мемуары?

– Я со всех сторон на это смотрю положительно, – проскрипел «серый кардинал».

– Что ж, придётся подумать над вашим предложением, Евгений, – улыбнулся Брежнев. – А я смотрю, у тебя значок «Мастера спорта». За что получил?

– Так двукратный чемпион СССР по боксу.

– Ого, такой молодой – и уже двукратный!

– Так он ещё самого Мохаммеда Али в нокаут отправил, – вклинился в диалог Кириленко.

– Это как? – густые брови генсека взметнулись вверх.

– Так пусть сам и расскажет, – хмыкнул Кириленко.

Пришлось рассказывать. Когда закончил – все вокруг улыбались. Брежнев потрепал меня за плечо:

– Молодец, не уронил честь советского спорта! Профи… Всё равно наши любители лучше ихних профи. Вот вам живой пример!

– Леонид Ильич… А может и правда устроить товарищеский матч между американскими профессионалами и советскими любителями? Одна встреча у них – одна у нас. Посмотрим, кто чего стоит.

Я уж задним числом подумал, что в такой встрече нам ничего не светит, профи есть профи, но теперь поздно было давать задний ход.

– А ещё можно было бы устроить такие же встречи с канадскими хоккеистами. А то они постоянно бахвалятся, что наши хоккеисты их профессионалам в подмётки не годятся. Брежнев поиграл бровями.

– Хм, мысль интересная. Надо будет с товарищами как-нибудь это обсудить… А ты учишься, мне докладывали, на радиотехника?

– Да, на радиотехническом факультете Уральского политеха.

– Хорошая профессия, радиотехники всегда востребованы, своего рода техническая интеллигенция.

Тут я, не удержавшись, выдаю:

– Леонид Ильич, если у вас есть немного времени, хотел бы донести до вас одну проблему…

– Проблему? Хм, ну, доноси.

– Дело в том, что я состою в вузовском научном кружке, мы изучаем развитие математической теории процессов управления, методов нелинейной механики и занимаемся разработкой и решением задач на ЭВМ. Мой доклад для кружка, посвящённый развитию компьютеров, был впоследствии опубликован в журнале «Известия Академии наук СССР. Техническая кибернетика». Вы его вряд ли читали, но если в двух словах, то страна находится на грани катастрофы.

Брежнев непонимающе хмурится, а стоящие рядом начинают шушукаться. Леонид Ильич интересуется:

– Это ты о чём? Про ЭВМ я слышал, а что за компьютеры?

– Так в Штатах уже часто так называют ЭВМ, – поясняю я. – Происходит от латинского computāre – «вычислять». Так вот, в этой сфере у нас наметилось огромное отставание от наших главных конкурентов из США. И с каждым годом пропасть становится всё больше. В стране нет единой концепции развития вычислительной техники. Каждое ведомство выпускает те машины, которые ему нравятся. Нет единой архитектуры ЭВМ, то есть невозможно переносить программы с одной машины на другую. Проблема усугубляется ещё и тем, что большая часть программ написана в кодах. Академик Келдыш пролоббировал американский компьютер IBM-360, по подобию которого начали выпускать ЭВМ в нашей стране, но копирование – это путь в никуда. Будущее за компьютерами, в том числе персональными, через 15–20 лет обычная западная семья сможет его себе позволить, а у нас при таком положении дел персональные компьютеры по большому счёту появятся намного позже. Да что персональные, компьютеры сейчас внедряются везде. Космическая отрасль, военная, промышленность… В нашей стране уже появились станки с числовым программным управлением, но их крайне мало, а ведь работая за таким станком, рабочий выпускает на порядок больше продукции, чем на обычном.

– А мне докладывали, что с развитием ЭВМ у нас в стране всё замечательно, – Брежнев бросил многозначительный взгляд в сторону одного из стоявших рядом и чутко прислушивавшихся к моему монологу партийцев, который тут же на глазах съёжился. – Валентин Кузьмич, так кто из вас двоих меня обманывает?

– Леонид Ильич, мы предоставляем вам самые что ни на есть объективные данные. Не знаю, откуда у этого молодого человека, – последовал испепеляющий взгляд в мою сторону, – такая информация. Наверное, его кто-то дезинформировал, а он и принял всё за чистую монету. Или просто ошибается, но считает себя правым.

– Я уже говорил, что вы можете ознакомиться с моей статьёй в журнале «Известия Академии наук СССР. Техническая кибернетика», – твёрдо сказал я, не отводя взгляда. – А если хотите, то могу сделать доклад специально для товарища Брежнева, где будут изложены все факты. Почерпнутые мною как из отечественных, так и зарубежных специализированных источников.

– И где же вы найдёте эти зарубежные источники? – не без язвительности поинтересовался Валентин Кузьмич.

– Кое-что встречается в научных отделах наших библиотек, например, подшивки журнала «Компьютер и автоматизация», а кое-что можно найти за границей. Вот, например, в США, где я принимал участие в товарищеской встреч с американскими боксёрами, мне удалось найти несколько экземпляров научного издания, где напечатаны статьи, посвящённые разработкам ЭВМ. Стоили они недорого, я их привёз с собой.

Оппоненту крыть было нечем, но он так просто сдаваться не собирался.

– Мало ли что они там у себя понапишут! Естественно, американцы будут превозносить свои разработки, а наши ни в грош не ставить.

– Ну всё, хватит, – Брежневу, похоже, надоела эта перепалка. – Евгений, раз уж ты грозился написать для меня доклад, то обещанное надо выполнять. Когда я его увижу?

Я на несколько секунд задумался.

– Дайте мне месяц, Леонид Ильич.

– Хорошо, через месяц надеюсь увидеть доклад на своём столе. Петя, – повернулся Леонид Ильич к моему провожатому. – Проконтролируешь?

– Конечно, Леонид Ильич, – кивает тот.

– Вот и ладно… Ты, кстати, комсомолец? – неожиданно меняет тему Брежнев, снова поворачиваясь ко мне.

– Конечно, Леонид Ильич!

– А в партию не собираешься?

– Собираюсь, сейчас «первичка» рассматривает моё заявление.

– И достойных коммунистов с рекомендациями нашёл?

– Да нашёл…

– Третий не нужен? – хитро прищурился Брежнев.

– Третий? – я пожал плечами. – Ну если только кто-то очень уж заслуживающий внимания, так сказать, для солидности…

– Завтра напомни мне позвонить в Свердловск, в обком партии. Часиков в 10 утра.

И снова повернулся ко мне всё с той же хитрой ухмылкой.