Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 76 страниц)

Ну и на закуску – Старая пинакотека, сбивающая с ног мало-мальски соображающего в живописи обилием полотен да Винчи, Рембрандта, Рафаэля, Боттичелли, Тициана, Дюрера, Рубенса… Последний представлен наиболее мощно, здесь более 70 его картин, среди которых знаменитая «Охота на львов» и «Битва амазонок».

После этого наконец народ был допущен в торговый центр, который выбрал на свой вкус всё тот же Сергачёв, объяснив, что тут доступные по цене и неплохие по качеству товары. Я пошёл со всеми чисто из чувства коллективизма. Может, что и посоветую, всё-таки в технике разбираюсь, включая импортную, да и в одежде могу что-нибудь подсказать. Хот Юрий Иванович тут, мне кажется, давно всё изучил. Вот только у ребят денег-то негусто. У кого-то так и лежат выданные по обмену 100 марок, а кто-то сумел «толкнуть» пару-тройку бутылок водки и баночки с искрой, разрешённые к вывозу. Я вот ничего не прихватил, как-то стыдно, что ли, опускаться до такого. Не то что бы я презирал своих товарищей по сборной, боже упаси, однако мне ведь ничего особенно и не нужно было. И так с женой упакованы неплохо. Ну куплю ей какие-нибудь духи да может что-то из нижнего белья, я таких вещей ещё в той жизни стесняться перестал. Тем более размеры любимой женщины знаю, да и вкусы тоже.

Почти два часа спустя мы наконец покинули торговый центр. На цветной телевизор денег ни у кого не хватило, да, собственно, никто и не замахивался на такое крупное приобретение. Тем более что местные телеприёмники настроены на систему PAL, тогда как в СССР действует французская SECAM. В принципе я мог бы попытаться собрать декодер цветности, но зачем, если у меня дома и так стоит нормальный телевизор.

Зато магнитофоны купили сразу трое наших, опять же, прислушавшись к моим советам. Остальные предпочли одежду, в первую очередь джинсы. Ну и я тоже, взял себе голубые «Levi's», а жене, как и задумывал – комплект нижнего белья чёрного цвета: кружевной, с лиловыми вставками бюстгальтер, кружевные трусики и колготки. Это вот последнее приобретение в отделе женского белья вызвало у некоторых из наших прилив чувства юмора, но к подколкам товарищей я относился снисходительно, всё-таки они это не всерьёз, а так, дурачатся.

Когда поначалу молоденькая продавщица, едва только я к ней обратился, стала на меня откровенно пялиться, я было подумал, что она принимает меня за какого-нибудь извращенца. А потом она положила передо мной на прилавок свежий номер «Süddeutsche Zeitung», где на первой полосе я увидел своё фото с ринга, а из заголовка статьи было ясно, что речь идёт о недавней схватке полицейских с террористами на границе Олимпийской деревни. В общем, насколько позволяло мне моё знание немецкого, я понял, что из меня слепили некоего героя. Хотя, собственно, почему бы и нет? Я с риском для жизни обезвредил опасного преступника, и имею право на свои 15 минут славы.

Есть, правда, у этой медали и обратная сторона. Вдруг палестинцы из «Чёрного сентября» так осерчают, что устроят на меня охоту? Это мне теперь каждой чернявой физиономии остерегаться? Бр-р-р… Будем надеяться, что если и осерчают, то не очень сильно, не настолько, чтобы выслеживать какого-то русского, якобы случайно оказавшегося на пути террориста, по всему миру.

Эту газету я у продавщицы выпросил, буду дома хвалиться. А она мне со всей немецкой любезностью помогла при выборе нижнего белья.

А после ужина я по заявкам трудящихся – то бишь товарищей по сборной – устроил концерт. На этот раз прямо на лужайке, гитару в наглую позаимствовав в «Доме культуры», а то она там стояла без дела, сразу предупредив местного администратора – немца, ответственного за порядок и сохранность инвентаря – что верну инструмент через час-полтора. И вообще мы будем находиться в зоне непосредственной видимости.

В общем, я нашёл под задницу чурбачок, остальные подложили захваченные из домиков одеяла, расстелив их на пологом склоне. Расселись, я взял в руки гитару, провёл пальцами по струнам…

Сегодняшний вечер я решил посвятить русскоязычным песням, тем более что и слушатели все – наши боксёры и тренеры в полном составе. А заодно и сам вспомню хиты из прошлой жизни, которые любил напевать под гитару, и которые пока ещё не появились на свет. Ну вот я им и помогу это сделать. А по возвращении можно будет в нашей студии записать полноценный альбом эстрадных песен. Думаю, и пластинка будет не за горами после того, как магнитная версия разойдётся по стране.

А в том, что разойдётся, я был более чем уверен. Песни-то какие!.. Тот же Антонов был настоящим хитмейкером, если, конечно, он сам всё это сочинил, а не выкупил у какого-то забулдыги-музыканта тетрадку с песнями, о чём ходили устойчивые слухи. Первой я спел «Мельницу» из репертуара Николаева, затем была «Мечта сбывается», «Нет тебя прекрасней», «Поверь в мечту», «О тебе и обо мне»… Всё заимствовать у Антонова я не стал, кое-что и ему на прокорм оставил. А вообще, насколько я его знал, человек он достаточно своеобразный, с непростым характером, и многие в воспоминаниях писали, как он запросто мог покрыть человека трёхэтажным, в том числе и женщину. Причём последних он попросту зачастую использовал, а жизнь прожил в компании целого стада кошек, считая их куда лучше людей. Иногда да, животные лучше двуногих, но чтобы ненавидеть всех людей поголовно… Откуда это в нём?

В общем, прозвучали «Снегири» Трофима, его же, но ставшая известной в исполнении Александра Иванова «Я постелю тебе под ноги небо», ну и как вишенка на торте – «Комарово». Не судьба Скляру с ней прославиться. И уж тем более Леонтьеву – не его это песня. Думаю, подборочка получилась что надо, шлягер на шлягере.

Все слушатели были в полном восторге, некоторые вещи пришлось исполнять на бис. Мало того, Вася Соломин ещё и записал концерт на купленный сегодня магнитофон «Philips». Качество записи было так себе, так как писалось на обычный выносной микрофончик, шедший в комплекте, и с расстояния метров в десять, разве что эта запись могла стать раритетом разве что для самых преданных фанатов.

На утренней тренировке я предложил ноу-хау, которое в моём будущем-прошлом уже вовсю использовалось как некоторыми представителями бокса, так и других видов единоборств. Упражнение на развитие интуиции, когда к потолку или ещё чему-то на высоте двух-трёх метров подвешивается на верёвочке пластиковая бутылка с водой. Бутылка раскачивается, а спортсмен с завязанными глазами, стоя на одной из точек пересечения с бутылкой, интуитивно от неё уклоняется. В той ещё жизни, увидев такое на видео в одной из соцсетей, подумал, как полезно данное упражнение было бы при подготовке боксёров. Причём некоторые даже гирьку подвешивали вместо бутылки, так сказать, чтобы совсем уж экстремально. В моём случае, кстати, ввиду отсутствия пластиковых ёмкостей я подвесил стеклянную бутылку с водой. Главной задачей было потуже завязать узел на горлышке, чтобы он не соскальзывал. И это упражнение моментально всем пришлось по вкусу, все захотели себя испытать, невзирая на возможные шишки. Всё-таки стекло – это не мягкий пластик.

Кстати, герой ещё одного запомнившегося мне ролика подбрасывал в воздух большой, тяжёлый мяч, и лупил его снизу частыми-частыми апперкотами, не давая упасть на пол. Такое больше подошло бы легкачам и средневесам, у которых движения более быстрые, но думаю, что и я смог бы попробовать хотя бы с полминуты продержать мяч в воздухе. Другое дело, что под рукой таких мячей не имелось, так что данное упражнение придётся оставить на будущее. А с бутылкой у меня получалось неплохо, лишь однажды она скользнула мне своим гладким боком по уху. Лучше всего получилось у Славы Лемешева, тот за несколько подходов с новым раскачиванием бутылки ни разу не попал под удар. Вот где феноменальные чутьё и реакция!

Тренерам это нововведение тоже пришлось по душе. Степанов после расспросов, у кого я это подсмотрел и заверений, что ни у кого, сам придумал, так вообще заявил, что это упражнение войдёт в комплекс постоянных упражнений сборной Советского Союза. Во всяком случае, пока он старший тренер команды.

Насчёт озвученного мною упражнения с мячом Степанов обещал подумать, сначала нужно увидеть, как это на практике. Но в целом моя идея нашим тренерам понравилась.

А меня после обеда пригласили в полицейское управление, о чём сообщил подъехавший за мной в деревню на своей машине Сергачёв. Он же и довёз меня до места, а затем выступил в роли переводчика, когда начальник управления по фамилии Фишер в своём кабинете выразил благодарность за помощь в обезвреживании опасного преступника. Даже наградил грамотой за подписью мэра Мюнхена. Лучше бы уж денег дали, думал я, с натянутой улыбкой принимая бумажку с вензелями под стеклом и в рамке…

Ха, а я рано расстраивался! С широченной улыбкой он заявил, что им стало известно о моих музыкальных экзерсисах в Олимпийской деревне, они так же выяснили, что, оказывается, у себя на Родине я довольно известный композитор, и решили сделать мне подарок. После чего он кивнул стоявшему у двери полицаю, тот тоже кивнул скрылся за дверью, а через несколько секунд вернулся с футляром от гитары. Понятно, что дарить мне собирались не просто футляр. Когда его положили на стол, Фишер щёлкнул замочками, и моему взору предстала электрогитара «Gibson Les Paul». Она была чёрного цвета с топом из красного дерева, имела три звукоснимателя, а значит, эта гитара серии «Custom». То бишь кастомная версия, которая считается круче гитар стандартной серии «Goldtop» благодаря более качественной фурнитуре. Насколько я знаю, первые кастомные гитары от этого производителя выпускались с одним «рогом», а эта была с двумя. То есть к названию уже прилагалась аббревиатура SG, то есть (Solid Guitar) – «цельнокорпусная гитара».

В общем, подарком я остался доволен, причём в голове тут же возникла идея дома самому собрать гитарный кабинет, он же в просторечии «комбик». Хороший динамик, усилитель, даже можно встроить в него парочку звуковых спецэффектов, хоть тот же «Fuzz» или «Overdrive». И будет он ламповым, этакая старая, добрая классика. Лампы – они завсегда лучше транзисторов, последние вносят больше нечётных гармоник, на слух – жесть и мрак, а лампы больше чётных – на слух обогащение сигнала. Лампы по определению не имеют тепловых искажений, которые – суть причина интермодуляционных искажений.

На прощание Фишер пожелал успехов на ринге. Интересно, знает он, что я встречаюсь с представителем ФРГ? Если бы знал, то, наверное, не спешил бы такие пожелания озвучивать.

Хуссинг настоящий здоровяк. Рост 196 см, вес – 102 кг, левша. Но уже есть опыт встреч с такими соперниками, которые выше и тяжелее меня, да ещё и работают в другой стойке.

Причём мой бой в дневной программе полуфиналов, а Кузнецов и Лемешев выступят вечером. Так что мне, как говорится, быть зачинателем.

Сегодня синяя майка, номер на спине всё тот же – 345. Он со мной на протяжении всего турнира. Надеюсь, окажется счастливым.

И вообще у меня настроение самое что ни на есть боевое. Не то что в четвертьфинале, когда выходил на поединок после бессонной ночи. Ничего не болит, организм заряжен, словно только что отсоединённый от сети аккумулятор.

Хуссинг практически мой ровесник, всего на год старше. И он волнуется, хоть внешне и пытается выглядеть невозмутимо. Его волнение как раз и угадывается по напускной невозмутимости. На меня он демонстративно не смотрит, общается пока с секундантом, а зрители на трибунах уже вовсю скандируют:

– Ху-синг! Ху-синг!

Так вот можно и китайца поддерживать, наверняка у них встречается подобное словосочетание – Ху Синг. Я вот знавал, хоть и заочно, одного талантливого мастера акварели. Его звали Ху Сяо Синг. Изумительные его работы в жанре портрета я лицезрел на одном из сайтов, посвящённых живописи.

Рефери из Малайзии. Маленький, мне по грудь, смуглый, с россыпью родимых пятнышек на лице, с залысиной и чёрными, как смоль, усами. Глаза тоже тёмные, будто две маслины воткнули в белки.

Каков план на бой? Да он, собственно говоря, мало чем отличается от того, что мы применяли в предыдущих двух поединках, где приходилось подстраиваться под таких же габаритных соперников. Разве что этот работает в правосторонней стойке.

А немец-то осторожничает. Несмотря на скандирования трибун, не спешит лезть напролом, держит дистанцию и пока работает только передней правой. Руки у него длинные, в принципе можно и джебами очки набирать, но в меня ещё надо умудриться попасть. Уклон, нырок – удар. Уклон, нырок – удар. Бью то в корпус, то в голову, но крюком левой в печень особенно хорошо получается, учитывая, что подныриваю под правую руку, которая в момент моего удара не успевает возвращаться назад, чтобы прикрыть локтевым сгибом правый бок.

Один из таких ударов оказывается особенно чувствительным; соперник болезненно морщится, шипит, втягивая воздух через щель между зубами и капой. Не знаю, обращает ли на это внимание рефери, может, он и хотел остановить бой, но я, мгновенно среагировав на секундный шок Хусинга, делаю шаг вперёд и с подкруткой корпусом втыкаю правый апперкот в удачно подставленную нижнюю челюсть…

Немец мешком валится на канвас и рефери без всякого отсчёта размахивает руками, сигнализируя о том, что бой окончен. На ринг выскакивают секундант противника и врач. Петер понемногу приходит в себя. Ему помогают сесть, взгляд какой-то ошалелый, он, похоже, никак не сообразит, где он и что с ним. И судьи уже при всём желании не смогут помочь сопернику, так как дело до подсчёта очков уже не дойдёт.

Однако… Я и не мечтал, что всё так быстро закончится. Даже вспотеть толком не успел. А на трибунах, оказывается, есть и наши болельщики, скандируют то моё имя, то фамилию, то просто:

– Мо-ло-дец! Мо-ло-дец!

После того, как оказываюсь в раздевалке, туда влетают наши ребята, которые смотрели за боем с трибун. Все шумно поздравляют, хлопают по плечам, спине… А я, даже не приняв душ, быстро натягиваю спортивный костюм и лечу в зал, глядеть за боем Стивенсона и румына Алексе.

Тут обошлось без приятных для меня сюрпризов, кубинец был на голову сильнее своего соперника. Рефери остановил бой во втором раунде, когда после третьего нокдауна Алексе едва поднялся на ноги. Теофило если и устал, то ненамного больше меня. Третий бой на этом турнире смотрю с его участием, и пока не нахожу в его действиях ни одной ошибки, ни одного лишнего движения. Стивенсон младше меня на три года, а уже демонстрирует такой бокс! 100 % на профессиональном ринге он стал бы чемпионом мира в самой престижной весовой категории, заработал бы кучу денег, однако так и оставался всю жизнь в любителях. Собственно, у себя на Кубе он и так был звездой и ни в чём особо не нуждался. Так что соперничать мне с ним придётся, видимо, не один год. Но, как настаивает рисованный пионер из одного киножурнала: «Мы не привыкли отступать!» И я полностью с этим парнем согласен.

Ну а вечером переживали за Кузнецова и Лемешева. Хоть я и понимал, что они должны выступить в финале и взять золотые медали, однако червячок сомнения всё-таки исподволь грыз душу. Впрочем, ребята не подвели. Боря по очкам уверенно победил венгра Андраша Ботоша, а Слава ввиду явного преимущества досрочно отправил отдыхать американца Марвина Джонсона. Темнокожий левша сначала побывал в обычном нокдауне, потом в двух стоячих, после чего бой был остановлен. Правда, не обошлось без неприятных сюрпризов: Лемешев повредил пястную кость на правой руке, и врач сборной пребывал в сомнениях, стоит ли боксёру с такой травмой выходить послезавтра на ринг.

– Я выйду даже если правая будет в гипсе! – решительно заявил Вячеслав. – Обезболивающих поколите, всё будет нормально.

10 сентября – день финалов. Причём все бои днём, так как вечером церемония закрытия Олимпийских Игр, куда мы не попадаем – на парад идут те, кто уже отстрелялся. Финалы боксёрского турнира практически закрывают олимпийскую программу. Поздно вечером накануне наши баскетболисты повторили трюк из моей прошлой жизни, вытащив с тем же счётом и при тех же обстоятельствах сложнейший матч с американцами. Мы смотрели игру по телевизору в прямой трансляции, но с разрешения тренеров, которые нам, троим финалистам, разрешили в день финалов встать попозже.

За сутки отдыха рука у Лемешева не прошла, но и осложнений вроде не было. Опухоль поначалу была небольшая, однако её сумели купировать примочками и мазями. Так и решили, что боксировать будет на уколах. Первым же из наших на ринг поднялся Боря Кузнецов. Его соперником был 27-летний бронзовый призёр прошлой Олимпиады Варуинги из Кении. Даже получивший в Мехико приз Вэла Баркера как самому техничному боксёру.

– Варуинги словно лом зажал в правой руке, – говорил после боя Кузнецов. – Если бы я шел всё время вперед – это могло плохо кончиться. А левой я его всегда доставал. И серии у меня получались. Наверное, со стороны это выглядело не очень эффектно, но я чувствовал, что всё делаю правильно.

Так и продолжался этот поединок. Варуинги всё ждал, когда Кузнецов бросится на него, и он сможет показать всем силу удара своей правой. Но Боря так и не дал ему такого шанса.

Правда, и сам Кузнецов нанёс не так много ударов, однако почти каждый из них был точен и приносил ему очки. Со счетом 3:2 арбитры присудили победу советскому боксёру.

А для Лемешева бой на первый взгляд складывался куда проще, если не знать о том, что бить правой он практически не мог. Но и с соперником, честно сказать, повезло. Как этот рохля финн добрался до финала – можно только догадываться. Как бы там ни было, уже через 2.17 после начала поединка Лемешев нокаутировал Виртанена, практически первый раз пустив в дело правую руку.

К моменту, когда мы со Стивенсоном поднялись на ринг, были известны имена всех победителей боксёрского турнира Олимпиады. В первом наилегчайшем весе встретились венгр Гедё не оставил шансов представителю КНДР Ким У Гилу. В следующей весовой категории болгарин Костадинов был сильнее угандийца с труднопроизносимой фамилией Рвабвого. Далее кубинец Маритнес по очкам уверенно победил мексиканца Замору. В легком весе поляк Щепаньский был сильнее венгра Орбана, а в первом полусреднем американец Сиэлс в равном бою всё же был сильнее болгарина Ангелова.

Второй полусредний вес. Двукратный чемпион Европы Кайди (Венгрия) против Корреа (Куба). Корреа моложе соперника на 13 лет. Но опыта венгру не хватает, чтобы оказать достойное сопротивление, он уступает кубинцу со счётом 0:5. Наконец настал черёд ликовать немецких любителей бокса. Их боксёр Коттиш с минимальным перевесом одолел поляка Рудковского. В полутяжёлом весе югослав Мате Парлов был на голову сильнее кубинца Каррильо, одержав досрочную победу уже во втором раунде. Парлову, насколько я помню, ещё предстоит выиграть первый чемпионат мира по боксу, который будет проходить в 1974 году в Гаване. А затем он станет и чемпионом мира среди профессионалов по версии Всемирного боксерского совета. Первый чемпион среди профи из социалистического лагеря… Тоже в своём роде уникальный боксёр.

Ну а под сводами «Бокс-Халле» оставался заключительный бой олимпийского турнира боксёров. На ринг предстояло подняться представителю Советской Союза Евгению Покровскому и молодому дарованию с Острова Свободы Теофило Стивенсону. Воспитаннику, между прочим, советского тренера Андрея Червоненко. Правда, тот в Мюнхен вроде бы не прилетел, во всяком случае среди кубинских тренеров были все смуглые, явно не славянской внешности.

Из динамиков звучат наши фамилии, и я первым поднимаюсь на ринг, занимая место в красном углу. На английском в который уже раз перечисляются мои заслуги, правда. только в области бокса, музыкальные потуги советского спортсмена здесь никого не интересуют. Да и недавний подвиг тоже, хотя ко мне в последние несколько дней не раз подходили спортсмены, тренеры, спортивные функционеры, жали руку… От израильской делегации тоже приходили представители, тоже жали и благодарили. Эх, знали бы они, кому обязаны своим спасением! Ну да ладно, скромнее нужно быть. Как говорится, на моём месте так поступил бы каждый.

– Ты о чём задумался? – спрашивает Ли, разминая мне воротниковую зону.

– О том, кому достанется Кубок Вэла Баркера.

– Хм… Ты бы лучше думал, как реализовать план на бой с этим кубинцем. У него же ведь вообще нет слабых мест.

Я читал воспоминания Игоря Высоцкого, дважды побеждавшего Стивенсона, в которых он писал, что сумел навязать кубинцу свой рисунок боя. А именно входил в ближний бой, нырками уходя от излюбленных Стивенсоном прямых ударов. Нужно было измотать соперника, и оба раза Высоцкому это удалось. Именно это, а не бегать от него, работая «вторым номером», я и собирался продемонстрировать в финале. Тем более что фехтовать с кубинцем на дистанции, учитывая длину его рук и фантастическую реакцию – занятие малоперспективное.

Стивенсон спокоен, поглядывает на меня вполне дружелюбно, ещё и улыбается, демонстрируя белоснежные зубы. Когда-то я задался вопросом, почему у негров зубы такие белые, полез в интернет, оказалось, что зубы чёрных ничем не отличаются от зубов светлокожих, а всего лишь выделяются своей белизной за счёт контраста с цветом кожи.

Сходимся в центре ринга, обмениваемся рукопожатиями, от моего соперника пахнет потом и почему-то сандалом. Одеколон, что ли, такой…

– Карашо! – неожиданно говорит Стивенсон, по-прежнему улыбаясь.

– Bueno! – отвечаю я, и тот улыбается уже во все тридцать два.

Нет, всё-таки чертовски обаятельный товарищ. В другой раз с таким посидели бы в баре за бокалом рома, поболтали о жизни… Правда, не уверен, что мои знания испанского так далеко простираются, чтобы вести непринуждённый разговор с уроженцем солнечной Кубы, но, думаю, мы бы нашли общий язык.

В будущем, возможно, такой случай и представится, но следующие девять боевых минут, включая паузы на отдых, я должен ненавидеть своего соперника и сделать всё, чтобы втоптать, вбить его в настил ринга. Правда, получается с трудом. Интересно, испытывает ли ко мне хотя бы спортивную злость Стивенсон? Вот по ходу дела и узнаем.

– Бокс!

И я сразу же, уходя нырком вправо от прямого левой, шагаю вперёд, сокращая дистанцию до предельно близкой, и провожу серию коротких ударов в корпус и голову. Не давая сопернику опомниться, на отходе добавляю ещё и двойку прямых левой-правой.

Теофило слегка потрясён, он уже, наверное, привык, что соперники его побаиваются и стараются работать на контратаках, а тут вот нашёлся наглец из далёкой северной страны, который поломал все стереотипы. Впрочем, в себя кубинец приходит быстро, и пытается всё вернуть на круги своя, начиная работать акцентированными джебами. Ага, размечтался! Я повторяю фокус с нырком, теперь уже под правую руку, и левой дважды подряд бью в печень с переводом в голову. Затем быстрой серией коротких ударов обрабатываю живот, стараясь сбить сопернику дыхание.

И снова быстрый отход, скорее даже отскок, но я опять успеваю пробить, только на этот раз Стивенсон и сам делает шаг назад, так что мои перчатки рассекают воздух в нескольких сантиметрах от его носа. А между прочим, тот удар в голову хорошим получился, правая сторона лица кубинца приобрела лиловый оттенок. «Лиловый негр Вам подаёт манто…», – зазвучала вдруг в моём сознании строчка из Вертинского. Блин, как-то не вовремя посторонние мысли в голову лезут.

Ну вот, на секунду расслабился – и тут же пропустил увесистый джеб левой. Голову тряхнуло, в ушах слегка зашумело, но ноги не подвели – понесли меня прочь от неприятностей, и я устроил танцы вокруг впавшего в охотничий азарт соперника. Тот принялся бегать за мной, а я в течение нескольких секунд пришёл в себя окончательно и в третий раз провернул трюк с нырком под атакующую руку…

Ну что сказать, я успел нанести три коротких удара в корпус, прежде чем Стивенсон навалился на меня всей своей массой, клинчую и одновременно толкая к канатам. Мне поневоле пришлось пятиться, и вырваться из его могучих объятий никак не получалось.

Вот ведь зараза, думал я, ощущая спиной прогибавшиеся канаты. Как бы не пролететь между ними за пределы ринга, позору потом не оберёшься.

– Брейк!

Вовремя рефери вмешался. Не успел бой возобновиться, как прозвучал гонг, возвестивший о начале минутного перерыва.

– Нормально, всё идёт нормально, – подбадривал меня Радоняк, протягивая капу Ли, чтобы тот её сполоснул. – Только не давай ему прижимать тебя в углах и у канатов, не давай вязать себя. Наскочил, отработал серию – с ударом ушёл. Давай-ка продышись.

Он начал равномерно надавливать на мою грудную клетку, заставляя меня с хэканьем выдыхать из лёгких воздух. Собственно, моя дыхалка была в норме, но пусть уж тренер думает, что делает что-то полезное. Радоняк закончил, теперь Ли мою физиономию влажным полотенцем протирает, тоже нужное дело.

Тренеры же Стивенсона прикладывают к его гематоме под правым глазом пластиковый мешочек со льдом. Правда, лёд уже подтаял, так что пакет больше наполнен холодной водой, чем ледышками. Рефери приглашает в центр ринга, пакет с лица Стивенсона убрали… Я много слышал о том, что у негров гематомы не так шустро набухают в силу каких-то природных особенностей, да и глядя соревнования боксёров по телевизору, сам не раз это отмечал. У белого вся морда опухшая, а у негра лицо гладенькое, хотя вроде как получал не меньше. В данном случае гематома имелась, но не такая уж и страшная, так что правым глазом соперник должен более-менее нормально видеть.

Но теперь-то я знаю, куда буду бить, чтобы всё же причинить оппоненту дискомфорт в плане хотя бы периферийного зрения правым глазом. Во всяком случае, буду стараться туда попадать. И никакой рефлексии по данному поводу я не испытываю – слишком многое поставлено на кон.

Стивенсон стал осторожнее, старается избегать моих нырков и ближнего боя, работает преимущественно «вторым номером». Я тоже не форсирую события в ринге, большое внимание уделяя движению. Башка крепка, и ноги наши быстры… Не съем, так хоть надкушу, то есть измотаю соперника, а там посмотрим. В целом раунд получился равным, несколько хороших попаданий случилось у кубинца, но и я не ворон ловил. Пара акцентированных ударов вошла как раз туда, где разрасталась гематома, и однозначно к третьему раунду она стала ещё больше. Вот теперь, думаю, видеть правым глазом, который к тому же налился кровью и выглядел совеб5ршенно устрашающе, будет совсем некомфортно.

От былой приветливости соперника не осталось и следа. На третий раунд, видимо, науськанный секундантом, выскочил, словно разъярённый бык. Оно и понятно, по очкам я однозначно вёл. Даже если бы судьи симпатизировали кубинцу, то при всём желании по итогам двух раундов они не могли бы дать тому преимущество.

Я уже по традиции собрался было нырнуть под левый прямой, чтобы в ближнем бою набрать несколько очков, и мне почти удалось это сделать, но вдруг в мою голову словно прилетело пушечное ядро, и на какое-то мгновение я перестал видеть: только тьма, в которой то и дело вспыхивали разноцветные искорки.

Ещё мгновение спустя я понял, что сижу на заднице, а надо мной стоит рефери и считает. Странно, почему на английском?.. Стоп! Это же финал, Олимпиада, я дерусь с Теофило Стивенсоном. И мне только что прилетело… Помню, как собрался нырять под левую, и левой он никак не мог меня ударить, значит, прилетело с правой. Выходит, он раскусил мой манёвр, знал, что я буду делать, и заранее приготовил этот удар.

Вот это я попался… Но плакаться будем потом, а сейчас нужно принять вертикальное положение, пока рефери не зафиксировал нокаут.

– …seven, eight…

Встаю, чуть покачнувшись, говорю, стараясь придать голосу уверенности:

– I'm fine. We can continue the fight[39]39
  Я в порядке. Можно продолжать бой (англ).


[Закрыть].

Рефери пристально вглядывается в мои глаза, удовлетворённо кивает, но, прежде чем предложить продолжить поединок, приглашает врача. Оказывается, у меня ещё и сечка на верхнем веке образовалась. То-то чувствую, пощипывает там, а это пот в рану затекал. Но крови почти нет, врач, промокнув сечку тампоном, разрешает продолжить поединок.

У меня же в голове бьётся только одна мысль: чем удивить соперника, чтобы поставить того в тупик? Схема с нырками теперь вряд ли прокатит, Стивенсон к ней уже готов. Видно, с секундантом-тренером в перерыве внесли соответствующие коррективы.

В себя я пришёл быстро, данные мне кем-то свыше выносливость и умение быстро восстанавливаться никуда не делись. Вот только я не спешил это демонстрировать окружающим и сопернику в частности. Пусть кубинец думает, что я всё ещё в состоянии грогги, даже вон руки толком поднять не могу, несмотря на подсказку секунданта:

– Женя, руки! Руки выше!

Почуявший кровь раненой жертвы соперник идёт вперёд, бросая удар за ударом, я же отступаю на якобы нетвёрдых ногах. И наконец делаю попытку очередного нырка под его левую. То есть показываю, что ныряю, и Стивенсон этого ждёт, его правая перчатка летит туда, где должна находиться моя голова. В принципе он всё правильно делает. Вот только я свой нырок лишь обозначил, и в следующее мгновение, пропуская над собой бьющую руку, делаю уклон с шагом влево, под открывшийся буквально на доли секунды правый бок, и от всей души засаживаю левую перчатку в печень. Кожа, небольшая жировая прослойка и мышцы – довольно слабая защита против такого удара. Лицо Стивенсон искажается гримасой боли, оно буквально сереет, он делает шаг назад, клонясь вправо и интуитивно зажимая отбитый бок предплечьем, словно это поможет облегчить страдания… Команды рефери об остановке боя нет, и я спокойно, словно на тренировке, провожу двойку в голову. Глаза кубинца закатываются, видны только белки, будто бы передо мной какой-то зомби, потом колени его подгибаются и он мешком валится на канвас. Всем всё становится ясно, включая рефери, который склоняется над поверженным темнокожим боксёром, разводит руки в стороны и тут же приглашает на ринг врача.

Трибуны беснуются, особенно наши болельщики, включая всю нашу сборную. А я стою в нейтральном углу, полностью опустошённый. Почему-то мелко дрожат ноги, ничего не могу с этим поделать, видно, отхожу после сильного прилива адреналина. Было такое со мной прежде лишь однажды, в финале чемпионата Европы, но и то как-то менее явно, я даже не обратил на это внимания.

Стивенсон поднимается только с помощью тренера и рефери, ему помогают дойти до синего угла, где он стоит, опёршись и смотрит куда-то вдаль туманным взором, пока ему расшнуровывают перчатки. Я подхожу, тоже уже без перчаток, но с ещё забинтованным кистями, кладу ладонь на плече Теофило, участливо справляюсь на английском, как его здоровье. Кубинец в ответ морщится и слабо улыбается. Сейчас я ему действительно сочувствую, и не испытываю ни грамма злости, ни спортивной, вообще никакой. Особенно глядя на его опухшую правую строну лица.