Текст книги "Тринадцать полнолуний"

Автор книги: Эра Рок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 65 страниц)

Дальше жизнь потекла как в тумане. Спустя несколько дней к посольству подошла толпа разъярённых людей и что-то кричали, бросая камни в окна. Я отдал приказ и солдаты просто расстреляли толпу. Только потом до меня дошли слухи, что люди кричали о том, что я-убийца. Но кто им поверил, слухи были пресечены на корню и всё затихло. А потом началось самое страшное. Призрак девушки начал преследовать меня повсюду. Я постоянно видел её, окровавленную, поддерживающую руками свой живот. Она приходила во снах, на яву, то молчала, то кричала, насылая проклятья на мою голову. Меня обуял страх, доводивший до безумия, от меня стали шарахаться подчинённые. Силы медленно покидали меня, я перестал походить на человека и уже сам готовился к смерти. Грязный и заросший волосами, словно звериной шерстью, я бродил по городу в надежде, может кто-нибудь прекратит моё существование. Но всё было тщетно, убить меня было некому, ибо толпа, расстрелянная солдатами, была всей роднёй убитой мною пары. А больше никто не хотел брать грех на душу. Казалось, что даже сама смерть отвернулась от меня.

В одном из очередных походов на поиски смерти я очнулся от чьего-то прикосновения. Неясный силуэт, закутанный в яркокрасную ткань, ни лица, ни пола я не разобрал. Он очень плавно двигался чуть впереди меня, казалось, плыл по воздуху. Он будто звал меня за собой и я, как безропотная овца, пошёл следом, стараясь неупустить из виду красную, развевающуюся ткань. Но силуэт пропал, словно растворился в воздухе на пороге какой-то ветхой лачуги. Внутренним чутьём я почувствовал, что за дверями этого странного жилища я найду то, что искал и смело шагнул за порог.

Зловонье ударило в нос, едва я распахнул скрипучую дверцу. Полумрак и ощущение тревоги вернуло меня реальность, но отступать я был ненамерен. Когда глаза чуть привыкли к темноте, я увидел хозяйку этого дома, больше похожего на склеп. Старуха представляла комическое и одновременно жуткое зрелище. Руки, скрещенные на животе, были худы и прозрачны, скручены, будто корабельные канаты. Торчащие из-под засаленной косынки пучки нечесаных, давно немытых волос, больше похожих на паклю, обрамляли её сморщенное лицо. На ней было надето невероятное количество холмотьев, совершенно не подходящих друг другу: кофты, юбки, платья, всё вместе, будто она была готова броситься в бегство в любую минуту. Дырявая шаль дополняла ансамбль.

Удивляли только её глаза: узкие щелочки сначала, но при моём появлении, вылезшие на мгновенье из орбит и снова превратившиеся в маленькие буравчики, прожигающие насквозь. От её взгляда бросало то в холод, то в жар. Эти два, быстро сменяющихся чувства, вводили в состояние почти обморока. Внутри меня мгновенно возникла уверенность, что это жуткое существо женского пола избавит меня от мучений или так или иначе. Я едва открыл рот, как старуха расхохоталась скрипучим, похожим на кваканье, смехом.

– Ты долго искал дорогу ко мне, – вытирая тыльной стороной ладони глаза, почти прошипела старуха, – но стоящая за тобой чище и благороднее, чем ты. Она уже успокоилась и довольна своей работой. Ты сам почти мёртв.

– Я умер душой, но не телом, так умертви его!

Я почти прокричал свои слова, но старая ведьма так посмотрела на меня что продолжение просто застряло комом в моей глотке.

– Твоя дряхлая оболочка никому не нужна, ты ещё не искупил свой грех и будешь до конца своих никчёмных дней нести его на своём горбу.

– Но ведь ты можешь, я чувствую, ты можешь избавить меня от этой муки! Я заплачу, я заплачу тебе так много, сколько ты и не видела в жизни!

– Да, денежки никогда не бывают лишними, – усмехнулась старуха, – но ты думаешь, что оставив этот мир, ты станешь легче облака и избавишься от кары? Глупец! Твоя смерть станет только началом ещё больших мучений, она не избавит тебя. – Мне плевать, лишь бы сейчас всё кончилось, умоляю, помоги.

Я упал на колени и уцепился руками в драный подол дурно пахнущей юбки старухи. А это гадкое создание, дико хохоча, отрывала мои руки своими корявыми пальцами и топала грязными босыми ногами.

– Иш ты как заговорил! Где были твои мозги, когда ты измывался над девушкой?! Ты достоин своих мучений, как ни один из смертных. Погубленные тобой требуют отмщения!

Её смех, словно плети, полосовал меня. Сжимаясь от этих невидимых, но ощутимых, ударов, я упал на пол, съёжился, как младенец в утробе. Но тут, словно какая-то сила, дремавшая до сих пор, распрямила меня и поставила на ноги.

– Ах ты мерзкая, старая ведьма, я достаточно наслушался твоих нравоучений и насмешек. Сам умру, но и тебе не будет места на этом свете.

Я вцепился в горло ведьмы и почувствовал, как хрустнули её позвонки. А потом всё исчезло. Меня будто закрутило каким-то вихрем, унося в темноту. Вспышки света мелькали перед глазами, стало дико страшно и холодно. И больше я ничего не помню.

Очнулся я и долго не мог понять, на каком свете нахожусь. По мне что-то лазало, раздавались какие-то странные звуки. Я боялся открыть глаза и только сильнее смеживал веки, надеясь, что скоро всё кончится и наступит покой. Но ничего не менялось слишком долго, как мне показалось и я решился. Открыв глаза, я обнаружил себя лежащем на земле, под деревьями, обвитыми лианами. Это был лес этого континента. «Значит, я жив» промелькнуло в голове и я поднялся во весь рост. Куда идти, в каком направлении, я не знал, но делать что-то надо было и я сначала пошёл, потом, побежал, продираясь сквозь заросли. Машинально отодвигая ветки, бьющие по моим щекам, я двигался вперёд по какому-то наитию. Но никакого намёка на свет сквозь густопереплетённые ветки не было, навалилось отчаяние и страх. Я рухнул на землю.

Сколько прошло времени, сказать трудно, может часы, может дни, но видимо мои ангелы не оставили меня. Родилось отчаянное желание жить, видеть белый свет и я рванул на сумашедшую дистанцию под названием «жизнь». Я полз на четвереньках, отдохнув, поднимался на ноги и снова шёл, шёл вперёд. Меня не мучали ни голод, ни жажда, словно физиологические потребности остались там, где я пришёл в себя. Копаясь в памяти, я пытался предположить, как оказался в столь плачевном состоянии, но память не открывала мне эту тайну. Я только твёрдо знал, как меня зовут и где моя родина. Неистово хотелось жить и увидеть людей. И я выбрался! Выбрался на знакомую дорогу, по которой мой отряд пришёл в наш форт. Окраина городка встретила меня тишиной и безлюдностью. Высокие стены нашей крепости, за которыми я мог найти спасение и приют, возвышавшиеся над жалкими хижинами, были уже близко и я прибавил шаг, хотя силы были на исходе.

Постовой встретил меня крестясь, выпучив от удивления глаза, но внутрь пропустил. Все, кто попадался мне на пути не скрывали своих эмоций, почти страха. Я шёл по дорожке к зданию, опустив лицо, чтобы не встречаться ни с кем взглядом. Дойдя до своей комнаты, я толкнул дверь и сразу бросился к зеркалу. На меня, моими глазами смотрело чудовище. Заросший, грязный, с расцарапанной кожей, невероятно истощённый, в лохмотьях, я представлял жуткое зрелище.

В дверь тихо постучали и в комнату вошёл мой адъютант.

– Хвала небесам, вы живы, – после длительного молчания, сказал он, – мы искали вас две недели и уже потеряли надежду. Что с вами произошло?

Но что я мог ему ответить, ведь я сам ничего не знал! Я дал ему распоряжение приготовить принадлежности для умывания и позвать цирюльника. Щетина моём лице была настолько грубой, что больше походила на шерсть животного.

Когда после усилий мастера стрижки я приобрёл человеческий облик, навалилась такая усталость, что не было желания шевелиться. Я отправил подчинённых и, как подкошенный, упал на кровать. Спасительный сон пришёл сразу, я провалился в забытьё.

Моё пробуждение было радостным и безмятежным. Я вернулся в обычную жизнь. Бродя по коридорам, я прекрасно ориентировался. Но вот что странно, я помнил приезд, словно это было только вчера и… всё. Словно небыло этих нескольких месяцев, не было моего преступления, не было скитания по джунглям. Я познавал жизнь в форте заново.

А через три месяца нас сменили. Пришёл новый отряд и мы вернулись на родину. Вот тут всё началось заново. Вернулась память, которая теперь стала ещё искусней на кошмары. Вернулись мои видения, но теперь в них, кроме девушки, её мужа и призраков сотен человек, была ещё и старуха. Сначала от этих кошмаров меня спасало вино. Пьяный угар выключал моё сознание, но это счастье длилось недолго. Чем больше я вливал в себя горячительного зелья, тем мучительнее становились мои видения. Пересказывать их я не буду, вам это ни к чему, да и всё довольно неприглядно.

Когда вино перестало быть мои помощником, в одном из видений старуха, с видом самого лучшего друга, сообщила, что в моём походном сундуке, в чулане, есть чудная травка, способная унести меня в мир прекрасных грёз, где нет места страху и отчаянию. Перерыв весь чулан, я сам нашёл то, о чём она говорила и не обманула. Но и это продлилось недолго, уже и волшебная трава перестала быть моим спасением. Тогда я соеденил всё вместе и вино и курительную смесь. В очередном, пьяно-наркотическом угаре, я поведал моему брату о том, что случилось в далёкой стране. А потом смерть вычеркнула меня из списка живущих.

– Что вы увидели, когда она пришла? – тихо спросила Альэра.

Тут произошло нечто неожиданное. Призрак продолжал ещё чтото рассказывать, но как не прислушивались Альэра и Гарни, слова перестали быть доступными для их слуха. Гарни, силой своего астрального виденья, пытался удержать фантом, но тщетно… Призрак, не замечая своего исчезновения, продолжал говорить, пока его призрачно-прозрачный силуэт не исчез совсем.

– Гарни, господи, почему ему не дали договорить? – всплеснула руками Альэра.

– Незнаю, дорогая, может он хотел сказать то, о чём нам пока знать не надо, – голос Гарни был задумчивым и тихим, – но я думаю, это не самое плачевное в этой истории. Этот человек нуждается в помощи, которую, судя по всему, мы можем ему оказать. Надо только подумать и посоветоваться со знающими людьми.

– У тебя есть такие на примете? Как и где ты их нашёл? – с интересом спросила Альэра, – расскажи, ты так мало говоришь со мной на эти темы.

– Я обязательно расскажу тебе всё, что знаю, но чуть позже, – Гарни встал со скамейки, – прости, дорогая, мне надо срочно коечто сделать, иначе мы ничем не сможем ему помочь.

Гарни быстро пошёл по дорожке аллеи, твёрдо зная конечную цель своего пути.

Садовник Руден– Юлиан был занят работой и словно не замечал приближающего Гарни. Но это только на первый взгляд. Когда ученик поравнялся с кустом роз, который нежно, почти с трепетом, подстригал садовник, сторонний наблюдатель мог бы заметить, как дрогнули в улыбки губы Рудена– Юлиана.

– Мальчик мой, осторожно, не спугните миг очарования, рождённого моими руками. Взгляните, как этот нежный бутон начинает раскрываться под лучами солнца, которое скрывали от него эти отцветшие, потерявшие свою прелесть, соцветия.

– Глазам не верю, вы дома? – чуть с ехидцей, произнёс Гарни, – просто чудо, что я вас застал на месте. Последнее время наши встречи столь редки.

– Ах, не надо сарказма, друг мой, уверяю вас, в нашем постоянном общении нет надобности. Что привело вас ко мне встоль возбуждённом состоянии?

– Как?! Разве вы не помните наш астральный разговор? – с недоумением спросил Гарни.

– Ну почему, прекрасно помню и что? – Этот человек, ужасная история, разве я в силах помочь ему хоть чем-нибудь?

– Разумеется, ведь только вам удалось его увидеть и что же привело вас в такое замешательство?

– Да господи, объясните же наконец, что я должен делать?! Мне некогда копаться в своей памяти, ему не дали договорить и почти стёрли!

– И вы решили, что это чудовищная несправедливость? Это, увы, закономерность. Как вы считаете, заслуживает ли он прощения или всё-таки должен оставаться в таком положении до тех пор, пока Высший суд не придумает оправдание его действиям? За то, что совершил этот человек, неприкаянность – ещё не самое худшее. Я бы, например, вообще убирал их. Но, как говориться в народе «бодатой корове бог роги не дал». Теперь он находиться в таком отрезке пространства, куда сможете проникнуть только вы. И честно признаться, я весьма удивлён столь неожиданному повороту в ваших талантах. Но ИМ виднее. Я скажу вам, к кому обратиться за поддержкой. Помните, девушка, горничная графини, была в церкви? Идите к этому пастору и расскажите ему всё. Уверен, он даст хороший совет в этой ситуации. А сейчас, прошу простить, ко меня вот-вот должны подъехать покупатели на эти чудные кустики, которым я посвятил много времени. Вот, возьмите это, – садовник протянул Гарни увесистый конверт, – прочтите на досуге, эти документы помогут вам. Что делать, мы живём в материальном мире и должны соответствовать статусу.

Садовник поклонился Гарни, приложив руку к груди. Гарни ловил себя на мысли, что не узнаёт своего учителя и решил сказать об этом вслух:

– Вы стали совершенно другим, будто чужой человек, словно мы никогда не встречались. Ваше отношение ко мне претерпело столь разительные перемены, я просто в растерянности.

 
– Зачем мои уроки-наставленья,
тому, кто сам ученье в мир нести готов,
учёного учить – бессмысленно стремленье,
испортить можно всё излишком громких слов.
 

До Гарни дошёл смысл этого четверостишья тогда, когда за ним закрылась калитка сада. «Как странно, он говорит со мной так, будто я действительно больше не нуждаюсь в его советах. Но почему же?! Разве для обучения есть какие-то пределы? Всё происходит будто не со мной, словно я сторонний наблюдатель чей-то жизни. Если судить по словам Юлиана– Рудена, всё уже давно пройдено. Но ведь должны быть какие-то воспоминания или хотя бы предпосылки для этого?! Господи, ведь я действую по какому-то наитию и всё?! А может это самое наитие и есть память прошлых жизней? Или?» рассуждал Гарни, возвращаясь в усадьбу графини.

Альэра ждала его возле беседки.

– Ну что? Куда ты ходил?

– Я всё тебе расскажу, но это слишком длинная история и надо начинать издалека, – попытался уйти от ответа Гарни.

Но Альэра была настроена решительно, как никогда. Она взяла Гарни за руку и почти силком усадила на скамью.

– Я больше не хочу слушать твои отговорки, – заглядывая ему в глаза, начала Альэра, – ну как ты не понимаешь?! С нами столько всего происходит, а я чувствую себя совершеннейшей дурочкой. Наша деревенская жизнь кажется теперь такой далёкой, словно её не было вовсе. Но ведь и там происходили странные вещи. Этот талисман, что он несёт? Кто мы в конце концов? Как ты можешь так равнодушно относиться к моим переживаниям? Что с нами случится дальше? Где наши враги, где друзья? Я словно кукла в твоих руках. Почему ты считаешь, что имеешь право ничего не объяснять мне?

«Она засыпала меня вопросами, которые и мне не дают покоя, как я её понимаю! Но что же ей ответить?» думал Гарни. В глазах Альэры была и просьба и лёгкий налёт негодования.

– Добрый день, господа, едва нашёл вас.

Гарни оглянулся. Возле дерева, где совсем недавно он видел призрака, сложив руки за спиной, стоял Люциан. Мило улыбаяся, он переводил взгляд с одного на другого. Но вдруг, Гарни заметил, как недобро сверкнули его глаза. Что-то давно знакомое, очень непритяное воспоминание всколыхнулось в душе Гарни, но тут же снова затихло и успокоилось.

– Голубушка, вы так взволнованы, – поджав губы, но вполне добродушным тоном, спросил Люциан.

Гарни повернулся к Альэре и, к своему неприятному удивлению, увидел, как вспыхнули румянцем смущения её щёки. «Она довольно странно реагирует на его появление после долгой отлучки» заметил Гарни. Смутная тревога засвербила в глубине души, но он не имел права показывать её, поэтому, стараясь как можно дружелюбнее, он улыбнулся Люциану в ответ и встал, протягивая руку для пожатия. Люциан, довольно холодно и вяло, сжал его руку и шагнул к Альэре.

– Сударыня, я вынужден признаться, время моего отсутствия тянулось слишком долго без блеска ваших глаз и очаровательной улыбки.

Он склонился к руке Альэры, прижался к ней губами и довольно долго не отпускал. «Да ведь он её симпатичен!» догадался Гарни по тому, как дрожала рука девушки и часто вздымалась её грудь. – Господа, я приглашаю вас завтра к себе. Будет несколько высокопоставленных особ, с которыми вам необходимо познакомиться. Вы же не собираетесь вечно жить под крылом графини?

Взгляд Людвига на Гарни был, по меньшей мере снисходительным, если не сказать больше. Последняя фраза, произнесённая в тоне старшего к младшему, добавила в ситуацию надменности. Гарни почувствовал, как закипело в нём мужское самолюбие и, приняв вызов, он посмотрел Люциану в глаза.

– Вы совершенно правы, пользоваться добрым расположением графини до бесконечности, претит моему характеру и я уже кое-что предпринял.

Поймав вопрошающий взгляд Альэры, Гарни улыбнулся ей и подмигнул. Пауза, повисшая в воздухе между тремя людьми, несколько затянулась. Они смотрели друг на друга и если бы пространство между ними можно было увидеть другим зрением, то было бы видно, как оно искрится и потрескивает, словно электричество, возникающее между двумя полюсами. И хотя оно имело единую структуру, но всё-таки, было разным: разделившееся на три части, одна была энергией рождающейся любви, другая – вражды и неприязни, а третья – снисходительного прощения роковой ошибки.

– Дети мои, вы словно прячетесь от моих глаз, все меня бросили.

Появление графини было как нельзя кстати. Выбровская, поддерживаемая под руку дворецким, шла по песчаной дорожке сада.

– Графиня, душа моя, как вы могли так подумать, – Люциан встретил графиню и подхватил под другую руку, – я весьма сожалею, что доставили вам хлопот. Давайте вернёмся в дом, я привёз массу вещей, которые, убеждён, заинтересуют ваш любознательный разум.

Он резко развернул графиню и, что-то быстро говоря, повёл её обратно к дому. Гарни, видя, с какой нежностью Альэра смотрит ему вслед, вспомнил одну из фраз, которая была произнесена Юлианом в той, другой жизни, где Гарни носил имя «Генри»: подавление любовных чувств к кому-либо только усиливает их. Запретный плод сладок, а если и горек, то нужно вкусить его, чтобы проверить.

– Ты идёшь? – в голосе Альэры слышалось нетерпение, – у него действительно, отменный вкус к вещам. Уверена, он привёз чтото интересное.

– Да-да, ты иди, я приду чуть позже, мне не солидно бежать на смотрины диковинок по первому зову, – довольно резко ответил Гарни и смутился своей резкости.

Альэра, как-то странно посмотрела на него и, пожав плечами, пошла к. дому. Гарнидупс сел на скамью и открыл конверт. Несколько десятков листков плотной бумаги, обременнёных огромным количеством вензелей, штампов и подписей людей самого высокого ранга содержали финансовые документы наследства и права владения счетами в нескольких банках зарубежных стран. Из прочитанного Гарни с удивлением понял, что по бумагам он является дальним родственником и единственным наследником огромного состояния графа Вассельдорфа, жившего очень давно в том замке, на развалинах которого Гарни и Альэра встретили в первый раз Юлиана. «Откуда этот старый хитрец взял эти бумаги? Конечно, это огромная помощь, хотя если бы этого не было, можно было найти другой выход. Но честно признайся самому себе, ты даже представления не имеешь, как и что надо было бы делать. Ну спасибо тебе, мой добрый учитель» улыбнулся Гарни и медленно пошёл к дому.

В гостиной царило оживление. Люциан заливался соловьём, рассказывая о том, как объездил несколько городов, встречался с интересными людьми, но ни слова о том, какова была цель его поездки. Он привёз подарки, «милые безделушки» по его словам каждому, включая самую неприметную горничную. Графиня восхищалась его вниманию.

– Мой дорогой Люциан, я даже представляю, что мой сын мог бы вырасти таким же внимательным и заботливым, как вы, – она промакнула слезу и, обращаясь к вошедшему Гарни, сказала, – посмотрите, какое старинное кольцо. Какой чистоты этот бриллиант! Удивительно! А девочке, посмотрите, какое дивное колье он привёз Альэре!

Гарни повернулся и посмотрел на Альэру, щёки которой пылали багрянцем. Она двумя руками держала колье, в котором в золотые тончайшие гнёздышки были вставлены ярко-красные рубины разного размера. Гарни заметил, как дрожали руки Альэры и на её лице появился сначала испуг, который в скором времени сменился на выражение полного блаженства. Странная метаморфоза её реакции больно задела Гарни и ещё больше удивило то, что сказала Альэра, справившись в волнением в голосе:

– Люциан, боюсь, я не могу принять такой подарок от вас. Посмотрите, мне очень дорого вот эта простенькая безделушка, – она показала рукой на янтарные бусы с чёрным камнем, – я не хочу снимать эти бусы, а рядом с вашим подарком они будут выглядеть несоответственно.

– Да глупости, дорогая моя, стоит ли обращать внимание на правила этикета, носите всё вместе, – рассмеялся Люциан, – сочетание красного, жёлтого и чёрного весьма очаровательно. Гарни, вы согласны со мной?

Гарнидупс не знал что ответить, но Люциан, не дожидаясь слов поддержки, достал из небольшого саквояжа какой-то свёрток и протянул Гарни. – Я о вас тоже не забыл, держите, это вам, надеюсь мой выбор придётся и вам по вкусу.

«Прямо день подарков, что-то принесёт мне этот» подумал Гарни, взял увесистый свёрток и кивнул головой:

– Премного благодарен, надеюсь, что скоро смогу ответить вам тем же.

– Да бросьте, старина, разве между хорошими знакомыми могут быть обязательства, – Люциан похлопал Гарни по плечу, – поверьте, мой подарок от чистого сердца и не требует неприменной отплаты. Графиня, душа моя, я чертовски голоден, как в старые добрые времена, не угостите ли меня обедом?

– Ах боже мой, я совсем выжила из ума, – графиня замахала руками, – молодым организмам нужно питание, а я только сижу и любуюсь молодостью, радостью и счастьем. Прошу, прошу к столу, господа.

Выбровская взяла Люциана под руку и они, что-то тихо обсуждая, двинулись в столовую. Альэра подошла к Гарни и прошептала:

– Мне надо кое-что рассказать тебе позже.

После обеда все вышли в сад, в беседку. Гарни заметил, Люциан почти не отходил от Альэры, читал стихи, рассказывал какие-то истории, чем вызывал звонкий смех девушки. Графиня, раскрасневшись от бокала выпитого за обедом вина, привезённого Люцианом, задавала ему вопросы. Люциана хватало на всех.

А Гарни, почему-то чувствовал себя лишним. Его удивительно неприятно раздражала осведомлённость Люциана практически во всём, детская непосредственность графини, выражение полного счастья на лице Альэры. «Почему я чувствую себя таким одиноким? Что это? За это время мы с Альэрой отдалились друг от друга, в наших отношениях появляется холодность и отчуждённость. Почему её так тянет к Люциану? Неужели банальная смена обстановки? Такое впечатление, что они когда-то знали друг друга и очень хорошо, только близкие души могут так быстро найти общий язык. Но это нонсенс, ну почему же, ты сам себе противоречишь? Разве только если ты ревнуешь? Глупость, я вспомнил любовь к Виоле и теперь точно знаю, что наши отношения с Альэрой назвать „любовью“ нельзя. Какая-то щемящая тоска в области сердца, чувство скорых перемен и по ощущению они вряд ли будут приятными. Мне надо сосредоточится и всё обдумать» решил Гарни и стараясь не привлекать внимания, пошёл по аллее.

Гарнидупс брёл по извилистой улочке, дорога всё время была в гору. В мыслях он был далеко от этого города, от людей, окружавших его. Раздумья о сплетениях судеб остались позади и сейчас были только две мысли «Что дальше? Для чего всё это?». Машинально замечая приметы улицы – большие дома, торговые лавки, мощные старые деревья, закрывающие своей пышной кроной прямой солнечный свет. Всё было странно знакомо и навевало грусть. Где-то в глубине души было чувство, что именно это время года было когда-то давно связано с ним. По наитию, он знал – эта улочка выведет его на окраину города, где на большом пустыре находилось старое кладбище. На нём хоронили людей из высшего сословия, в родовых склепах. По правой стороне стоит большая часовня, а за ней находится то, что сейчас ему неприменно нужно было увидеть именно сейчас. «А из какой жизни я вынес это знание? Наверно всё-таки из той, когда я был Генри. Слишком свежо это воспоминание. Скорее всего, именно этой дорогой Виола и Юлиан везли мои останки к этому кладбищу, а душа была рядом, поэтому всё так чётко запомнила. Но если было не одно рождение, то сколько мест она ещё может вспомнить? Посмотрю, куда приведёт меня моё сердце».

Сзади послышался шум экипажа. Гарни отошёл в сторону, давая дорогу траурной процессии. Когда карета провожавших поравнялась с Гарни, из её окна выглянул пожилой мужчина, приподнял свой котелок и кивнул головой здороваясь Мужчина был незнакомым, но Гарни ответил на приветствие. Длинная процессия скрылась за холмом. Время раздумий прошло и теперь Гарни уверенно знал, что хочет увидеть и услышать.

Его взору престало большое кладбище. Величие, покой и изысканная красота скульптур властвова ла в этом царстве мёртвых. «Сколько пышной красоты в городе мёртвых, ненужная помпезность бренным останкам, хотя здесь, как нигде в другом месте тихо, покойно и уютно» с горечью подумал Гарни. Он прошёл по широкой дорожке среди памятников, читая надписи, которые ни о чём ему не говорили. Поэтический слог эпитафий, даты рождения и смерти говорили о далёких временах. Дойдя до часовни, он постоял и послушал, как лёгкий ветерок, как бессменный звонарь, отдавался в звонком, маленьком колоколе. «Вот там, третий склеп именно то, что мне нужно посетить» с потрясающей уверенностью понял Гарни. Стены последнего пристанища покойного, имени которого он даже предположить не мог, выстроенные из камня, за долгое время приобрели серозелёный цвет от мха. Ни скульптур, ни надписей, дающих объяснение кому принадлежит сей приют не было. Только в верху, каким-то чудом подвешенный, каменный шар, напоминавший глобус, а на нём – высеченный знак, даже не знак, а какой-то иероглиф. «Интересно, почему не распятье?» подумал Гарни и тут, по всему телу пробежала дрожь. Он вспомнил, в той далёкой «жизни Генри», он видел такой маленький шарик с таким же знаком у Юлиана. Доктор Баровский сказал тогда, что это одно из немногих рукотворных произведений, которое навевает на него мысли о бесконечном круговороте жизни. «Люди далёкого прошлого и далёкого будущего преклонялись этому знаку, как символу, обозначающему „Вечность“. Какими мыслями живёт человек от рождения и с ками умирает – в нём включено всё» размышлял доктор.

Гарни потянул железный штырь, закрывающий вход в склеп. Дубовая дверь довольно легко отворилась и Гарни зашёл внутрь. Повеяло холодом и сыростью. Широкие, пологие ступени вели вниз. Гарни насчитал их девять штук. На трёх стенах склепа были высечено по три окна, что тоже составляло пресловутую девятку. Именно эти небольшие окна из разноцветного стекла давали призрачный, не яркий свет, который освещал самую середину склепа. Здесь и стояли четыре каменных гробницы с массивными какменными крышками. «Трудно будет их отдвинуть, о господи прости, а зачем? Ведь вот всё написано» опомнился Гарни и смутился своим неприличным мыслям.

Подойдя к гробницам, он рукой стёр толстый слой пыли и, прочитав первую строчку, высеченную прямо на камне, невольно отшатнулся. «Герцог Всеволод Яровский, полковник в отставке». Он метнулся к другим гробницам, стирая пыль. «Герцог Генри Яровский», «Герцогиня Виола Яровская», «Баровский Юлиан». Если фамилии и имена были чётко видны, то над датами время сильно постаралось. Как ни вглядывался Гарни в цифры, так и не смог прочитать их. «Странно, словно кто-то специально высекал даты слегка или нарочно затёр их каким-то инструментом» с досадой подумал Гарни. В душе стало так тоскливо, досада сменилась болью и обидой. «Если бы я тогда послушался предострежения Юлиана, тогда можно было бы изменить будущее, ведь оно никому не принадлежит. Мы сами властвуем над ним и 40–50 лет той далёкой жизни мне бы не помешали. Долг, цель, борьба, перевоплащение, избранность. Но как хотелось тому Генри простой, земной любви. Вырастить сына, да ни одного, а в дочурке я бы просто души не чаял. Сколько можно было провести времени в душевных беседах с добрым другом и учителем. Господи, прости меня за несбывшиеся мечты».

И тут Гарни услышал в голове уже знакомый голос, принадлежащий безтелесному наставнику: «рай – это там, где сбываются мечты, а ад – это место, где они уже сбылись». В этом голосе слышалось не наставление, а скорее ироничное замечание того, кто очень много знает и просто хочет чтобы его присутствие оценили в этом скорбном мире. И Гарни, первый раз за многовековое знакомство, ответил этому голосу довольно резко и вслух:

– Я не против жизни после жизни, я против забвенья памяти перерождения.

– С той силой и разумом, которые создали такой порядок вещей, спорить и сражаться неблагоразумно и недостойно. С ней нужно смириться и по возможности быстрее додуматься и понять великий замысел мироздания. И тогда всё станет на свои места.

Теперь голос невидимого наставника звучал уже не в голове Гарни, а где-то сбоку, из тёмного угла склепа, как-будто собеседник уже не боялся быть услышанным. Да и кем? Бренные тела, как сгнившую ветошь, уже никто не сможет надеть, а думать и анализировать ей тем более не под силу. «Неужели тот, кто кратко и ёмко давал советы на протяжении всех воплощений и незримо присутствовал рядом, сейчас решил вступить в диалог и оценить не только мои жизненные показатели, но и то, что я думаю. Неужели это так важно для тех, кто везде и нигде?».

– Тебе дали возможность просмотреть только одну из многочисленных жизней, а ты так глупо цыклишься на ней. Неужели ты думаешь, что в твоих воплощениях было недостаточно искренне любящих тебя людей и жестоких, бескомпромиссных врагов? Я могу тебе пообещать, что ты остальные жизни вспомнишь так же ярко, как и ту, в которой были Юлиан, Шалтир и Виола. Главное не сколько ты прожил, а сколько смог вынести понимания. Ведь цель, поставленная для тебе первоначально – остаться на голоубой планете для помощи последователям.

– Я стану тобой?

– Нет, ты-это ты, просто будешь заниматься тем, чем я. Но помощь в решении проблем, будет состоять только из твоего знания и понимания ситуации, в которой находится твой подопечный. Но это только приблизительно, потому что ещё не известно, какой выбор ты сделаешь в своей жизни.