Текст книги "Тринадцать полнолуний"

Автор книги: Эра Рок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 65 страниц)

Глава 26

Каждая жизненная история, рассказанная благодарному слушателю, несёт в себе учение и предупреждение. Только умелый рассказчик может донести истинный смысл своего рассказа, чтобы слушатель смог извлечь урок и прожил жизнь, не совершая ошибок, не попадая в курьёзные ситуации, избегая трагедий и всё это не на личном опыте, а на опыте тех, кто в своё время не смог отделить зерно от плевел. Надо запомнить, шанс исправить свой кармический цикл даётся нам с первой минуты нашего появления на свет. На протяжении всей жизни кто-то сразу, кто-то через большие невзгоды, а кто и никогда не может повернуть голову, открыть свои глаза свету и, как ни странно, он его не слепит, а наоборот, мягко и ярко освещает дорогу, которая приведёт избранника на прямую, ведущую в сады Эдема. Радость не бывает сладка без боли, каждая минута жизни-это шанс всё изменить.

– Не верь тому утверждению, что выбранная тобой дорога была предрешена сразу в момент твоего рождения. Наивно полагать, что надо просто жить, а всё остальное уже решено кем-то, что добро и зло чётко расписали твою жизь и талантливыми кукловодами будут дёргать за ниточки. Нам только предлагают правила игры под названием «жизнь», но выбираем мы сами. Только наш зов призывает ту или иную силу. Мы попадаем под власть того или иного начала и никто из нас не знает, куда заведёт эта дорога и каков будет конец. Да и выбранный путь слишком туманен, хотя начав его, мы так же не знаем до конца, вступили мы на него вообще.

Ядвига была очень удивлена, услышав от Людвига такие философско-пространные речи. Её больше по нраву было просто нежиться с ним в постели, наслаждаясь ласками искусного любовника, чем рассуждать о каких-то высших материях. «Лучше обсуждать маленькие и большие злодеяния, чем копаться в судьбах людских» нервозно думала Ядвига. Она упивалась телесным наслаждением, которое давал ей Людвиг. Но не только это, она чувствовала, что вступая с ним в близость, впитывает огромный энергитический всплеск, исходящий от него. Эта энергия была несравнима с той, которую может испытать простая женщина даже при самой огромной любви.

Но сегодня Людвиг был каким-то странным, непонятным и незнакомым. Что-то неуловимое появилось в нём, немного пугающее, но очаровательное до дрожи в её коленях. Ядвига ещё больше любила его, такого загадочного, необычного, без оглядки на всё и всех, его мысли, дела, одержимое стремление к превосходству. Как легко он мог расправиться с теми, кто ещё не дозрел до своего выбора пути. Как он играл судьбами и жизнями, наслаждаясь болью, слезами никчёмных созданий, не имеющих шансов перед его силой. Ни вопли обезумевших от горя людей, ни кровь жертв, ни страдания, ничто не выводило его из себя. Вот только к Генри он заметно охладел. Это было не понятно. Но спросить об этом напрямую Ядвига опасалась. Она точно знала, какую грань не смеет переступать в отношениях с Людвигом. «Нельзя, ни в коем случае, нельзя спрашивать о том, что он решил по тому или иному поводу, он сам всё прекрасно знает. Зло самодостаточно и самолюбиво и только оно знает, когда нанести решительный удар. Если сам дъявол дал Людвигу безграничные возможности править на земле от своего имени, значит, надо воспринимать все его действия, как сигнал к новой атаке, ещё непонятному, но всё-таки разрушению» думала рыжеволосая бестия, с нежность заглядывая в лицо своего избранника.

Людвиг сидел на кровати, облокотившись спиной на подушки и водил большим пальцем по краю бокала. Молчание было невыносимым для Ядвиги, она любила властный голос Людвига. Привлекая его внимание к себе, она потянулась, изогнувшись всем телом, изящно, словно дикая кошка и, повернувшись на живот, снизу вверх, заглянула в глаза своему любовнику:

– Что ты думаешь о Жерме?

Людвиг ответил сразу, как-будто именно об этом и думал. – Эта женщина заслуживает уважения за свою искреннюю приверженность сословию зла. Ей покровительствует сам сатана, хотя как и у бога, у него сотни тысяч имён, но сущность одна. Жерма живёт с его именем на устах с самого рождения и до сегодняшнего дня и вряд ли отступит от этой стези. О всех её делах, согласованных с ним, уже можно написать толстенный и умопомрачительный по жестокости роман.

– Ты говоришь так, как будто всё про неё знаешь.

Ядвига почему-то встревожилась, перевернулась на спину, ей не понравилось то, что Людвиг говорил о Жерме с несвойственной ему теплотой и заинтересованностью.

– Как и про тебя, моя дорогая, – Людвиг посмотрел на Ядвигу и усмехнулся, видя как её щёки вспыхнули румянцем, – не переживай так, неужели для тебя новость, что я вижу всех насквозь и любая душа для меня не потёмки. Как ты думаешь, мог бы я так здорово находить себе сторонников, если бы их помыслы и пороки были для меня покрыты тайной. Я вижу мародёра и убийцу, когда он готов отвернуться от силы тьмы и обратиться к свету. Вперёд, со всем своим красноречием и нагоняя на него ужас, я не допускаю предательства. И вижу попа, который непрочь позаигрывать со злом, чтобы испытать на себе всю сладость порока. В том и другом случае нужен разный подход и я прекрасно знаю множество методов. Я не гнушаюсь никакой «грязной работы», как о ней думают наши противники и не боюсь запачкать руки в дерьме и крови, чтобы добиться своего. Ядвига, перестань конфузиться, это выдаёт тебя. Не заставляй меня напоминать, стыд и неудобство в другом лагере, а у нас только чёткие и здравые рассуждения. Многие считают, что можно определить степень зла, не слишком очернив себя, вроде того, как «из двух зол выбирают хорошее, но нет меньшего или хорошего, из двух зол и выбирать не надо». Я давно простил тебе твою мимолётную страсть к Генри. Он не смог оценить тебя по достоинству и в этом его промах. Нельзя было такую, как ты, так резко отталкивать. С тобой надо обращаться нежно, как с хрупкой, но весьма закалённой, вещицей. Ему нужно было больше уделить тебе время, рассуждая на темы добра и света. В конечном итоге, он приобрёл бы безобидную подружку, а не ожесточённого врага.

Людвиг говорил с иронией, но вполне убедительно. Видя, как крохотная слезинка скатилась по щеке Ядвиги, он прижался губами к тому месту, где появилась мокрая дорожка и языком слезал солёную влагу. Ядвига, испуганно, съёжилась, но посмотрев на Людвига, успокоилась, не увидев в его глазах ни злости, ни какого-либо другого пугающего чувства.

– Всё совсем не так, любимый, не так, – она стала осыпать поцелуями лицо Людвига, – это было просто наваждение какое-то, а может, во мне уже зрела та сила, которая, только благодаря тебе, расцвела. Разве может этот чистенький слащавый мальчишка сравниться с тобой.

Людвиг мягко, но, настойчиво отстранил её от себя и, сделав глоток из своего бокала, сказал:

– То, что ты сама себе в этом не признаёшься, уже хорошо.

Ядвига, всё-таки, опасаясь, что Людвиг может развить эту тему дальше, решила перевести разговор на то, что её интересовало:

– Так всё-таки, что насчёт нашей жрицы? Что с ней произошло? Какая тайна её уродства?

– Ну что ж, раз тебя это так интересует, я расскажу с самого начала.

Она родилась в очень бедной семье переселенцев с чёрного континента. Они, с горем попалам, прокормили девчонку до семи лет, а потом мать отвела её в ближайший город и оставила возле ворот большого, богатого дома, сказав при этом:

«Проси милостыню, да так, чтобы хозяева пустили тебя в дом. Верёвкой вейся, рыдай, скажи, сирота, умоляй, чтобы взяли прислугой. Всё что могли, мы тебе уже дали, теперь сама выкручивайся. Скажи спасибо, что подарили жизнь». С этими словами женщина оставила рыдающую малышку возле ворот и ушла, ни разу не оглянувшись на своё дитя.

Улица была пуста в этот ранний час и плач брошенного ребёнка никого не смог разжалобить. Когда детских сил на слёзы уже не осталось и лишь редкие всхлипы-стоны вырывались из груди девочки скрипнула калитка и на улицу выбежал мальчик, лет 13-ти. Увидев заплаканную, размазывающую кулачком по щекам слёзы, в грязных лохмотьях, девчушку, он подошёл к ней и, взяв за маленькую ручку, участливо спросил: «Как ты тут оказалась? Где твои родные?» Но девочка ничего не могла сказать, а только ещё больше расплакалась. «Ну, не плач, не плач, пойдём в дом. Наверно, ты есть хочешь, тебя накормят, а потом расскажешь моему отцу кто ты и откуда». Девочка встала и покорно пошла за мальчиком. Мганга, так звали повариху этой богатой семьи, сложив руки на груди, вытирала слёзы краем передника, глядя, как голодное дитя уплетает за обе щёки еду. Как-то больно кольнуло в сердце мальчика, так стало жалко эту чумазую девчушку. Мальчик был удивлён: «это как же надо проголодаться, чтобы столько съесть?!». Но кухарка остановила этот праздник живота словами «Хватит, малышка, а то лопнешь, лучше я потом ещё тебя покормлю. Раджалун, отведи её к своему отцу, не порядок, мы ведь не знаем, откуда она». Малышка так разомлела от тепла, пищи и доброго отношения к ней, что снова стала хныкать, когда мальчик потянул её за руку. Ей так не хотелось никуда идти от этой большой доброй тёти, от которой так вкусно пахло! Но Раджлун настоял на своём. Пройдя по широким коридорам огромного дома, они подошли к двери какой-то комнаты. Мальчик постучал, ему ответил мужчина. Девочка, инстинктивно, съёжилась, испугавшись того, кто был за дверью. Мальчик, почувствовав, как напряглась её рука, успокоил девчушку «Не бойся, мой отец очень добрый».

Когда дети вошли в комнату, у девочки, широко раскрытыми глазами смотревшей по сторонам, вырвался вздох восхищения. Как же здесь было красиво! Ещё никогда она не видел такой роскоши, да и где ребёнок из нищей семьи мог такое увидеть? Она не слышала о чём говорил мальчик со своим отцом, не в состоянии оторвать взгляда от такого богатства. Вот тогда-то, первый раз она и соврала, последовав совету матери. На вопрос, как она очутилась возле их ворот, девчушка, смутившись на долю секунды, тихо прошептала «Я сирота, у меня никого нет. Чужие люди кормили меня, а потом умерли». «Бедное дитя, – тяжело вздохнул мужчина, сидевший на ковре возле небольшого столика, – Раждлун, надо покормить девочку и дать какую-нибудь одежду. Скажи Мганге, пусть даст еды». «Отец, пусть она останется, ведь ей некуда идти, неужели в нашем доме не найдётся места для сироты?» мальчик смотрел на отца своими большими карими глазами, в которых была мольба. Мужчина помолчал немного, думая о чём-то, потом оглядел девчушку с ног до головы, улыбнулся и ответил «Не знаю, по какой причине ты так проникся к этой девочке, пусть остаётся. Подрастёт, будет помогать по хозяйству». Мужчина встал, погладил девочку по грязным, спутанным, кудрявым волосам, брезгливо поморщившись, убрал руку за спину, добавил «Ну, тогда мадмуазель, мыться, мыться от макушки до пяток». Мальчик бросился на шею к отцу и, смутившись такого порыва, ведь он считал себя уже вполне взрослым, покраснел и взял девочку за руку «Спасибо, отец, вы очень хороший человек».

За всё время разговора девочка больше не произнесла ни слова, боясь верить в своё счастье. «Хоть бы меня оставили, хоть бы не прогнали, здесь так красиво, столько богатства» кричала маленька душа, а в глазах было столько страдания, что они были похожи больше на глазки затравленного зверька. Когда она поняла, что её оставляют в доме, то запрыгала на одной ноге и захлопала в ладошки. Взявшись за руки, дети выбежали из комнаты и помчались по коридору. Так началась новая жизнь у брошенной на произвол судьбы Жермины.

Отец Раджалуна год назад потерял жену. Молодая женщина никогда не отличалась здоровьем, с детских лет родители всячески оберегали от любых волнений. «Уважаемый, у вашей дочери очень слабое сердце, боюсь, что она не сможет выносить вам внуков» говорил семейный врач. Поэтому, став женой богатого и влиятельного человека, она долгое время скрывала от него свой недуг. Муж очень любил супругу, жизнь была тихой и мирной, но одно огорчало эту идиллию. Прожив несколько лет, они так и не смогли произвести на свет наследника. Супруг горевал об этом в тайне от жены, но разве от женского взгляда можно скрыть переживания? И когда небеса дали женщине знак, что в её чреве зародилась новая жизнь, то радости обоих не было придела. Сколько не отговаривали её врачи, она наотрез отказывалась прервать беременность. Через определённое время на свет появился чудный малыш, наследник огромного состояния. Мать и новоиспечённый отец были счастливы. К великому удивлению медицинских светил, приглашённых из самых разных стран, роженица чувствовала себя превосходно, беременность и роды никак не отразились на работе её сердца. «Просто чудо, этот ребёнок – посланец небес. Он принесёт счастье вашему роду». Жизнь заискрилась новыми, яркими красками.

Счастливая семейная жизнь кончилась в одночасье. Едва долгожданному сыну исполнилось двенадцать лет, мать стала угасать день ото дня, пока в один из пасмурных дней осени, её душа не отправилась в мир иной. Супруги даже не успели попращаться, утром муж, зайдя в спальню жены, нашёл её остывшее тело. Горю не было предела! Слуги, любившие свою добрую хозяйку оплакивали её, как родную мать. На хозяина было больно смотреть, он сразу постарел лет на двадцать и его пышная шевелюра поседела за одну ночь.

Именно сегодня, когда сын привёл к нему эту девочку, исполнился ровно год со дня смерти жены. «Может, это предзнаменование и я должен был поступить именно так? Кто знает, что за семья воспитывала её, что это были за люди. Но судя по всему, эта полукровка может стать хорошей прислугой, а там посмотрим» размышлял отец Раджлуна, сидя возле маленького столика, на котором он сделал чтото вроде алтаря своей покойной жены. Заказав у очень известного мастера резьбы по слоновой кости статуэтку, он постарался, как можно ярче опысать её облик при жизни. Мастер был действительно талантлив, поэтому изваяние получилось, как живое. На статутке висело колье его покойной жены. Это было настоящий шедевр ювелирного искусства. Огромный рубин, кроваво-красного цвета был обрамлён россыпью алмазов, точнейшей огранки, держащихся на ажурно-сплетёной из золотых нитей подвеске. От неё шли две широкие полосы того же ажурного золотого плетения, похожего на тоненькие ветки с крохотными листочками и маленькими соцветиями, в середине которых, по очереди, были вставлены алмазы и рубины по-меньше. Ещё, живой, жена говорила ему, что это колье очень дорого ей. Перед свадьбой мать одела его на шею своей дочери. «Это семейная реликвия, оно принадлежало ещё твоей прабабке и передаётся из поколения в поколение по женской линии. Когда твоя дочь будет выходить замуж, отдашь колье ей. Женщины нашего рода всегда были счастливы в браке, поэтому оно, как талисман для нас». После смерти супруги, Гаджимал, так звали отца Раджалуна, одел это колье на статуэтку. «Раз господь не дал нам дочери, пусть оно так и останется с ней. А если господь даст мне невестку, пусть она станет хранительницей традиции» сквозь слёзы говорил безутешный вдовец. Изо дня в день, в течении всего года, он садился на ковёр возле этого алтаря и часами говорил с изваянием. Задавал вопросы и сам же отвечал на них, пытаясь предугадать, что бы ответила его горячо любимая, но так рано ушедшая, супруга, отличавшаяся умом, добротой и порядочностью, на ту или иную ситуацию. Это скрашивало его одиночество.

Вот и сейчас, ему показалось, что она кивнула, будто одобряя его решение по поводу девочки.

Маленькое происшествие с подкидышем, сначало, всколыхнуло тихое и траурное течение жизни в этом доме, но вскоре всё встало на свои места. Жермину, так девочка назвала своё имя, полюбили почти все. Она была шустрым и неугомонным ребёнком, но порой, будто что-то вспомнив, замыкалась в себе и замолкала на несколько дней. Но печаль в её глаза быстро сменялась на озорной блеск и опять её звонкий смех звуком колокольчиков разлетался по дому. Детская непосредственность забавляла одинокую Мгангу и она всё чаще оставляля девочку подольше возле себя. Но с самых первых дней, кухарка, очень настойчиво давала понять ребёнку, что в этом доме она никогда не встанет вровень с хозяевами. «Приготовься к тому, что на тебя всегда будут смотреть, как на человека нисшей касты. Поэтому учись угождать хозяину и хорошо делай своё дело. Будешь умной, проживёшь в доме, в сытости и в тепле, до конца своих дней. А сейчас берись за работу». Нельзя сказать, что мыть полы, драить посуду было по сердцу маленькой приживалке, но и противиться работе она боялась, вдруг выгонят. Чертыхалась про себя, но работу делала хорошо, хотя, слуги, жалея ребёнка, не очень обременяли её этим неблагодарным трудом.

Года за годом пролетело десять лет. Жермина выросла потрясающе красивой девушкой. Жгуче-чёрные, кудрявые волосы, непослушной волной, обрамляли её смуглое лицо с огромными карими глазами. Пухлые губки ярко-алого цвета скрывали белоснежные ровные зубки, казавшиеся ещё белее по сравнению с кожей, цвета шоколада с молоком, выдававшей её негритянские корни. Видимо, кто-то из родителей Жермины, был белой расы. Поэтому, как и от сотворения мира, в ней прекрасно уживались гены двух разных народов. Полукровка, не очень звучное определение, но по отношению к Жермине оно слышалось весьма похвально. Она была потрясающе красивой, высокая, с тонкими чертами лица, изящная, как дикая пантера. Великолепной фигуре этой метиски могли позавидовать дамы из самого высшего общества. К семнадцати годам она твёрдо знала, что хочет от жизни. С самого первого дня и до этой минуты, целью её существования стала жизненно важная необходимость привлечь к себе внимания Раджалуна. Он стал настоящим мужчиной. Прекрасен, как Апполон, с нежной душой, великолепным воспитанием и изысканными манерами. Год за годом, в Жермине пробивался росток страстной любви, пока не вырос в прекрасное дерево, ждущее умелого садовника, чтобы принести плоды. Но ни какие ухищрения молодой особы не приносили результатов. Раджалун относился в ней с теплотой и заботой в тех рамках, которые были установлены отношением воспитанного и доброго хозяина с прислугой. Но Жермину это не устраивало. Во сне и на яву она представляла себя не в качестве прислуги, а ни кем другим, как женой Раджалуна. Вытирая статуэтку покойной хозяйки дома, она грезила тем, как перед свадьбой, старый Гаджимал оденет ей на шею это великолепное колье, как законной невестке, и она станет полноправной хозяйкой огромного дома и несметного богатства этой семьи.

Но знаки внимания, которые она очень хитро, не навязчиво, оказывала Раджалуну, не имели ни какого действия. Каждый день, перед сном, она не смела заснуть, пока не прочитает определённые, как ей казалось, молитвы, которые слышала с самого детства ещё от матери. Но услышав их, мы не нашли бы ни одного имени святых, над головами которых светился бы нежный божественный свет. Когда-то, давно, её мать ушла из дома на целых два дня и вернулась уставшей, измождённой, как после тяжкого труда. Старшие братья и сёстры шептались между собой, что мать ходила за помощью к старой жрице Вуду и, якобы она, научила мать обращаться за помощью к тем безтелесным покровителям, которые обитают ни на небе, ни на земле.

Повариха Мганга однажды услышала, как Жермина, тайком, шептала слова, которые и ей были известны.

«Что это ты приговариваешь?» – резко спросила она.

Жермина, натиравшая посуду, вздогнула от неожиданности и смутилась. Но Мганга была настойчива и девушке ничего не оставалась делать, как рассказать всё, без утайки в отношении своего бормотания. Качая головой, слушала её негритянка.

«Ох, девочка, сама не знаешь, что творишь. Но, знать такая твоя судьба быть в услужении страшным силам. Мне от рождения это завещано, а ты, по собственной воле, к ним в кабалу идёшь. Помогать тебе не буду, хотя кое-что знаю, сама себе учителя найдёшь».

И хотя Жермина потом много раз приставала к Мганге с просьбами передать её знания, та, сначала отмалчивалась, а потом один раз, зло зашипела на неё: «Это со мной в могилу уйдёт и пусть мой дух расплатиться за своё молчание».

Жерма сильно разозлилась на неуступчивую кухарку, но больше не поднимала эту тему.

В жизнь Жермины, полную скрытых надежд и желаний, ворвался страшный день. Ранним утром, выйдя на кухню, она заметила радостное оживление среди прислуги. Какие-то незнакомые люди хлопотали возле очага, к которому Мганга никода никого не подпускала без надобности. Сама кухарка, одетая в свои самые нарядные одежды, громко командовала, подсказывая, как готовить то, или иное блюдо. Спросив, что происходит, Жермина получила чудовищный ответ, сразивший её наповал.

«Ты, соня, всё проспала, – обняла Мганга девушку, – сегодня приезжают родители невесты. Ох и пышная будет свадьба, если на смотрины мы такие изысканные явства готовим. Наш молодой господин скоро жениться на славной девушке, дочери раджи. Важные и очень богатые люди, не то что мы с тобой, несчастные».

Не знала негритянка, что сказала бедной девушке страшную новость. Потемнело в глазах у Жермины, сердце было готово выскочить из сжатой тисками душевной боли груди. Едва удержалась на ногах несчастная влюблённая. Никому не рассказывала она о своей любви, держала всё в тайне. А Мганга, гланув в её глаза, поняла всё.

«Забудь, это не твоего поля ягода. Остуди голову и сердце, так будет лучше для тебя».

Жермина вырвалась из объятий поварихи и бросилась искать Раджалуна. «Нет, этого не может быть! Не посмеет он жениться даже на самой королеве небес! Только я должна стать его женой!» билось в висках девушки.

Найдя своего любимого в саду, она, чудом сдерживая себя, спросила, правда ли то, что он жениться. Раджалун, срывавший цветы, чтобы собственноручно собрать букет невесты, улыбнулся ей своей чистой открытой улыбкой и сказал:

«Моя дорогая Жермина, если бы ты знала, как я счастлив. Она самая прекрасная девушка на свете. Я так люблю её, сердце замирает от счастья. Порадуйся вместе со мной, как раньше, мы вместе радовались нашим играм и забавам. Почему слёзы в твоих красивых глазах? Скажи, это слёзы радости?»

«Это слёзы отчаяния и моё сердце разрывается от боли», – прошептала Жермина, только для себя.

Она бросилась прочь от светящегося счастьем Раджамуна. «Прочь, прочь, подальше от этой радостной суеты» мчалась, едва успевая передвигать ногами и захлёбываясь рыданиями. Но силы оставили её, она упала в конце сада, лицом вниз, закашлялась от песка, попавшего к лёгкие и перевернулась на спину. Даже в шорохе листьев ей слышалось «свадьба, свадьба, счастье». До неё доносились звуки радостной суматохи, голоса прислуги, искавшей её. Но было не выносимо видет всех. До самой ночи пролежала она в саду, свернувшись калачиком от навалившегося на неё горя, а когда в доме всё стихло, она, тайком, пробралась в свою комнату. Теперь она знала, как все они поплатятся за её страдания.

Пышность свадьбы вряд ли удасться описать даже самым величавым слогом. Несколько сотен гостей высшего общества, сверкание драгоценных камней и ярких сари женщин приятно радовали взгляд. Невеста была ошеломляюще прекрасна. Роскошный свадебный наряд с вышивкой ручной работы был изготовлен самыми известными ткачами и швеями Индии. На шее молодой невестки, отражая гранями солнечный свет, покоилось фамильное ожерелье. Жених и невеста, смущённые от счастья и внимания к ним, краснели и не сводили глаз с друг друга. Общее веселье было настолько заразительным, что казалось, даже стены дома ходят ходуном под ритмичные звуки национальных музыкальных инструментов. Единственная, кто не разделял общего ликования, стояла в самом укромном уголке, захлёбываясь злостью, сжимая кулаки и едва сдерживаясь от того, чтобы не кинуться кошкой на ненавистную парочку.

Прошло какое-то время. Молодая хозяйка понравилась всем, она была доброй воспитанной девушкой. Раджалун светился счастьем и прислуга частенько видела влюблённую молодую пару вместе, нежно воркующих, держащихся за руки. По злой иронии судьбы именно Жермине было приказано везде и повсюду следовать за молодой хозяйкой: одевать, расчёсывать, убирать её комнату, готовить омовения. И именно Жермина первая заметила, как округлился живот жены Раджалуна. «О владыка преисподней, она понесла!» страшная догадка ударила Жермину прямо в сердце. Через несколько дней всё подтвердилось. Она подслушала разговор врачей, которые в самых лучших тонах поздравляли Гаджимала с тем, что скоро этот дом наполниться детским смехом: «Два чистых и ровных сердцебиения услышали мы во чреве вашей невестки, спешим обрадовать и поздравить вас с этой прекрасной новостью». Плача от переполнявшей его радости, Гаджимал щедро одарил докторов и приказал устроить семейный праздник для всех, включая прислугу.

Жермина, услышав всё это, бросилась бежать, не разбирая дороги. Она подавила рвущиеся наружу рыдания и почувствовала, что готова разорвать молодую хозяйку и сплясать неистовый танец на кусках её тела. Но тут, она резко остановилась, будто натолкнулась на какое-то припятствие. «нельзя так явно, надо затаиться и действовать очень осторожно» холодный рассудок коварной особы взял верх над жгучим темпераментом горячей крови. И с этого дня она взялась за дело. Как и откуда пришло к ней знание, но словно гены далёких предков, поклоняющихся идолам и татемам, само открыла спящее подсознание. Злость, капля за каплей, накапливается в душе человека и взрывает её от изнутри от любого случая. Вырвавшись на свободу, она, как ураган начинает сметать всё на своём пути, двигаясь к цели, которая была выбрана первоначально. Уходя ночами в самый дальний угол сада, где никто не мог её увидеть, по какому-то наитию, Жермина совершала странные действия, смесь диких танцев с визгливо-гортанными причитаниями. Как долго продолжались её ночные выходки, не известно. Но однажды, она увидела первые результаты.

Столкнувшись как-то с Раджалуном нос к носу, она, немигающим взглядом уставилась в его глаза и молчала, преградив ему дорогу.

«Жермина, что происходит с тобой? Ты стала совсем другой».

«Ты научил меня летать, а потом отобрал крылья», – голосом, идущим как-будто из живота, чётко проговорила Жермина.

Раджалун попятился от её голоса и пристального, гипнотизирующего, как змеиный, взгляда. Его ноги стали непослушными, заплелись одна о другую, он упал, дико закричав от боли. Его правая рука мгновенно вспухла, из рваной раны толчками полилась кровь и сквозь красную плоть вылезли два осколка переломанной кости.

– То ли ещё будет, – истерично захохотала Жермина и, обойдя стонущего Раджалуна, медленно удалилась.

Сколько молодая хозяйка не пыталась сблизиться со строптивой служанкой, та лишь холодно отвечала на её вопросы и давала понять, что болтать по душам не входит в её обязанности. Спросив у мужа о служанке-мулатке, молодая женщина получила ответ, что, мол, та всегда была странной и не надо обращать на неё внимания. Но с каждым днём в сердце невестки стала нарастать тревога от довольно откровенной злобы, исходящей от молчаливой служанки. В её присутствии хозяйка чувствовала себя неуютно, а от взгляда, леденящего взгляда карих глаз Жермины, её просто бросало в дрожь. Чем заметнее становился живот Лидан, тем мрачнее становилась Жермина.

Собирая по крупицам поверхностные знания колдовства, она старалась применить их где и когда угодно. Но то ли знаний было недостаточно, то ли что-то хранило ненавистных ей людей, но результатов не было, всё шло своим чередом. Никакого коварного случая больше не получалось, и падение Раджалуна она была готова списать на случай. Но сдаваться она не собиралась. Выбирая свобные минутки, бегала по городу, пытаясь выведать, где жила старухажрица Вуду. Долгое время никто не давал ей ответа. Безрезультатные поиски довели её до отчаяния, когда чёрная звезда злобы дала, наконец, надежду. Она подметала пучком травы улицу за воротами дома, когда к ней подошёл мужчина, средних лет, в дорогих одеждах. Не задавая вопросов, он в двух словах объяснил, как найти дом жрицы. Едва она успела моргнуть глазами, как этот мужчина исчез так же внезапно, как и появился на пустынной улице. Ещё не веря до конца в свою удачу, злобная особа едва сдерживалась, чтобы не запрыгать от счастья. Но встречу со жрицей пришлось отложить в виду некоторых причин.

За всё прошедшее время отношение Жермины с Мгангой заметно охладели. Кухарка уже редко просила девушку подольше оставаться возле себя. И, застав однажды ту за весьма определённым занятием, бормотанием и смешиванием каких-то трав, она вообще перестала пускать её на кухню. Жермина всё чаще стала ловить на себе её настороженные взгляды. А после случая с Раджлуном и вовсе казалось, что глаза Мганги преследуют её повсюду. «Она что-то подозревает?» думала Жермина. Дни кухарки были сочтены молодой, начинающей колдуньей.

Подсыпать ядовитые травы или провести над кухаркой обряд не представлялось возможным, да и было бы просто глупым, учитывая заслуги негритянки перед тайными силами. Пришлось действовать обычными методами.

Вечером, когда помощники поварихи ушли из кухни и та осталась одна, помешивая в большом котле кипящее варево, Жермина тихо подкралась к ней и схватила сзади за шею. Мганга попыталась сопротивляться, уперевшись руками к края котла, невзирая на обжигающий металл. Но молодость, подкреплённая одержимой ненавистью и жестокостью, взяла верх. Лицо негритянки под давлением цепких рук Жермины окунулось в бурлящую жидкость. Когда ноги поварихи перестали дрыгаться в смертельных конвульсиях, молодая убийца, не получившая ни одного ожога от брызг, отпустила шею уже трупа, подложила под левую ногу тела кожуру от какого-то овоща и так же тихо выскользнула за дверь.

Утром дом огласили вопли слуг, нашедших насильственно утопленную. На черной коже шеи негритянки никто не увидел синяков, оставленных пальцами рыдающей рядом с телом Жермины. Естественно, никто не заподозрил ничего, всё выглядело как несчастный случай. Но Жармина всё-таки затаилась на время.

Чем ближе подходило время к родам и все в доме ходили со счастливыми выражениями лиц, тем мрачнее становилась Жермина. «Всё, больше ждать нельзя» решила она и в одну из ночей отправилась искать дом старухи-жрицы. Без всякого труда ей это удалось. Небольшой домик был совершенно неприметным среди огромных, высохших деревьев, которые, по всей вероятности, уже несколько лет не давали листьев. Какая-то колючая, плетущаяся по ним растительность с толстыми ветвями, наверное выпила из деревьев все соки и от того её шипы стали толще и ещё острее. Разглядев на земле узкую дорожку, Жермина пошла по ней к дому, дверь была не заперта. Переступив порог, девушка открыла рот, чтобы спросить, есть ли кто в доме.