Текст книги "Тринадцать полнолуний"

Автор книги: Эра Рок

Генри с криком проснулся в холодном поту. Долго не мог прийти в себя от этого кошмара, так и пролежал без сна до самого рассвета. Утром, за завтраком, он перекинулся с отцом парой фраз, разговаривать дольше ни у одного, ни у другого желания не возникло. Генри сразу пошёл в комнату матери. Виолетта расчёсывала герцогиню.

– Подождите немного, мсье Генри, пройдите к себе, когда я закончу, то приглашу вас войти.

Генри вышел из комнаты и подошёл к окну коридора. Герцог садился в карету, видимо, отправляясь по делам. Генри пытался понять, какие чувства он испытывает к отцу, но тут Виолетта прозвала его. Когда Генри вошёл в спальню герцогини, она опять сидела на стуле, уставившись невидящим взглядом в окно. Генри долго смотрел на мать, потом снова сел на пол возле неё и как вчера начал рассказывать о своей жизни. Сколько прошло времени, он не знал. Мать никак не реагировала, казалось, она даже не слышала его. В отчаянии, Генри вскочил, упал головой ей на колени, на сложенные руки и, не стесняясь слёз, сказал:

– Мама, мамочка, ну что же ты?! Ведь это я, твой сын! Ну почему ты молчишь?

Руки матери дрогнули. Генри поднял на неё глаза. Что-то, еле уловимое, мелькнуло в её взоре. Она подняла одну руку и положила её на голову сына, посмотрела на него. Но через мгновение, взгляд снова потух, она убрала руку и опять застыла немым изваянием. В спальню вошёл доктор. Постоял, посмотрел на эту пару и тихо произнёс:

– Пойдёмте, мой друг, – и поманил Генри за собой.

– Доктор, она посмотрела на меня и положила мне на голову руку, но ни слова не сказала. Что же делать, дядя Юлиан?

– Ничего, мой друг, ничего. Нам остаётся только надеяться и верить. Но я рад, что вы, не дожидаясь меня, сами догадались сидеть и разговаривать с ней. Именно, такую схему я и представлял себе. Только беседы, и ещё раз беседы, другого выхода нет.

– Но как долго будет продолжаться это? Ведь мне осталось только шесть дней!

– На скорые результаты я и сам не надеюсь. Да, действительно, короткий срок. Но я думаю, нужен просто толчок. Пойдёмте в сад и продолжим наш разговор.

Они прошли по аллее парка и сели на скамью.

– Дядя Юлиан, нынче, мне приснился странный сон, я должен рассказать его вам, – Генри рассказал свой сон доктору.

Юлиан внимательно выслушал мальчика и долго молчал, качая головой.

– Да-а, увы, ну что ж. Весьма прискорбно, но ничего, не будем терять надежду. Я полагаю, мой друг, что у вас не слишком много дел и вы, вполне свободны. Так что, приглашаю вас к себе. Поверьте, нам есть что обсудить. А к матушке вернётесь попозже, сейчас ей надо отдохнуть.

Генри согласился с Юлианом, и они отправились в дом доктора. Убранство комнат господина Баровского поразило Генри своей изысканностью. Даже привыкшего к роскоши сына герцога Яровского удивило то, как со вкусом были подобраны вещи. Но среди знакомых произведений знаменитых мастеров того времени, здесь были ещё и очень диковинные вещи. Генри никогда не видел таких и не представлял, как и где их используют.

– Ну, как, юноша? Эти чудесные изобретения человечества здесь применять негде, вы правы в своих мыслях. Но об этом мы поговорим как-нибудь в другой раз. А сейчас, пойдёмте со мной. В моём доме есть одно местечко, которое я хочу вам показать сегодня.

Юлиан взял Генри за руку и повёл вниз по лестнице. Они оказались в большом помещении, освещённом светильниками необычной формы. Посередине стоял большой стол, на котором громоздились стеклянные бутыли больших, средних и маленьких размеров. В них бурлила, клокотала жидкость разных цветов. В маленьких скляночках лежал порошок, так же всевозможных оттенков. Генри с удивлением разглядывал всё это. Юлиан с улыбкой наблюдал за ним.

– Ну, те-с, как вам всё это богатство? Вы, вероятно, удивлены и озадачены? Я смогу вам объяснить применения многих моих препаратов после небольших экспериментов. Садитесь сюда, – доктор указал Генри на стоящий возле стола стул с высокой спинкой.

Генри чувствовал какое-то странное волнение до дрожи. Нет, он не боялся, но неуловимое чувство радости от предвкушения чудесных событий, не могли удержать его на месте. Он обошёл комнату, разглядывая полки на стенах, на которых стояло великое множество таинственных, неизвестных вещей. Заметив взгляд доктора, Генри сел и стал наблюдать за ним. А Юлиан, меж тем, занялся какими-то приготовлениями. Он взял стеклянную баночку, стал ссыпать туда разные порошки, потом поднёс эту склянку к прозрачной трубочке, которая невообразимым образом переплеталась с несколькими бутылями на столе. По ней, видимо вытекал конечный продукт той жидкости, которая подогреваемая пламенем маленькой диковинной лампадки, бурлила и пенилась в круглой с плоским донышком стеклянной ёмкости. Набрав половину баночки, Юлиан помешал жидкость стеклянной палочкой, посмотрел её на свет, исходящий от странных, не коптящих светильников, отпил половину, причмокнул языком. Видимо, оставшись довольным от вкуса, он подошёл к Генри.

– Это мой любимый процесс, смешивать несмешиваемое. Выпейте, мой друг, этот чудесный эликсир, помогающий изменить восприятие пространства и времени, чтобы эти физические величины не мешали нам отправиться в далёкий путь за сокровенными тайнами. Смелее, юноша, нас ждут великие открытия далёких горизонтов.

Генри, посмотрев на доктора, выпил предложенное питьё. На вкус это было похоже на что-то среднее между клюквенным морсом, вареньем из лепестков роз, клубничным джемом и ещё чем-то, еле уловимом, но знакомым. Пузырьки воздуха защекотали нос и нёбо, Генри чихнул.

– Вот и замечательно, – улыбнулся доктор, – вперёд мой друг, отбросив все сомненья, нас ждёт по истине, прекрасное виденье.

Юлиан подошёл к единственно пустой стене, нажал еле заметный рычаг и появился проход в другую, маленькую комнатку. Она была абсолютно пуста, за исключением большой, каменной глыбы квадратной формы. Её размеры, бока, отполированы до блеска, чёткие грани стен поражали своей вымеренной точностью. «Интересно, что это за штука, как она попала сюда и кто смог так скрупулёзно выточить её?» подумал мальчик.

– О, это жемчужина моего храма науки, – словно прочитав его мысли, сказал Юлиан, – при помощи этого аппарата мы сможем попасть туда, куда очень немногим, почти единицам, открыт доступ. Человеческий талант и творческая мысль не знает границ. Говориться в писании, каждый из нас сотворён по образу и подобию господа. Матушка-природа стала его помошницей для поддержания и развития рода людского. Вы представляете, какой творческой, бесконечной гениальностью обладает наш создатель? Я страшно горд, что в это число входим и мы с вами. Сейчас я покажу, как надо действовать.

Юлиан подошёл к каменной глыбе, провёл рукой по одной из граней. Раздался грохот и скрежет, как будто, кто-то огромный, взяв в руки две каменные плиты, стал тереть их друг об друга. Одна из стенок, ближайшая к Генри, открылась, словно огромная дверь. Мальчик зажмурился от яркого света, бившего в глаза изнутри этого куба.

– Пойдёмте туда, доверьтесь мне.

Юлиан взял его за руку, они вошли в середину. Дверь-стена за ними закрылась, Генри открыл глаза. Внутри было очень светло, казалось, сами стены источали матово-туманный, но яркий свет.

– Пройдите в этот угол, а я по диагонали, в другой. Делайте так, как я. Юлиан, прошёл в дальний угол, сел на пол, а руками упёрся в стены плоскостей этого квадрата. Генри последовал его примеру.

– А теперь, закройте глаза, чтобы смехотворность нашего вида не смущала вас и не отвлекала от самого главного, упритесь, что есть силы в стены, сосредоточьтесь и представьте себе, что вы раздвигаете их, а вместе с ними, раздвигается ваше сознание и восприятие.

Доктор сам закрыл глаза и глубоко вздохнул. Генри попытался представить себе всё это. Упёрся руками в стены, почувствовал гладкость и холодность камня, стал давить. Естественно, ничего не получалось, ну как можно раздвинуть монолитные стены?

– Вы плохо стараетесь, мой друг, соберитесь и сделайте это.

Он вздрогнул от голоса доктора и, собравшись с мыслями, представил, что это всего навсего лёгкая материя, а не сложенные миллионы лет, песчинка к песчинке, многотонные, безмолвные и бесстрастные дети природы.

О чудо! Генри почувствовал, что под его руками не стало этой преграды. Ладони ощутили мягкость, податливость, а затем пустоту.

– Вот и чудесненько, я рад, что не ошибся в вас. Теперь, можете открыть глаза и осмотреться. Генри, немного помедлив, открыл сначала один глаз, потом другой. Поразительно, каменного квадрата не было. Они с доктором сидели на двух, совершенно круглых камнях, лежащих на отвесной скале. Эта скала, одной стороной, как трамплин, нависала над серым пространством, оставшиеся три вертикально, уходили вниз. Внешне, местность напоминала берег океана. Почему океана, потому, что это первое определение, которое пришло на ум Генри. Но если это океан, то должна быть вода, тёмно-зелёного или синего, почти чёрного цвета. Но здесь всё было иначе. Вода этого океана была похожа на разлитую, но тут же застывшую, маслянистую жидкость, мутно серого цвета, с невероятным количеством тончайших прожилок разных оттенков. Она не плескалась, накатывая на берег, а стояла чёткой гранью, даже немного нависала над белой почвой, похожей даже не на песок, а на мелкую, но плотную и жёсткую, пыль. Невозмутимость этой странной воды была очевидна, но чувствовалось, что внутри неё происходит какое-то движение. Океан простирался вдаль, переходя без чёткой грани горизонта, в такое же серое небо. Как – будто затянутое пеленой молочного тумана, оно было высоко над головами наших путешественников в пространстве.

– Загадочное место, не правда ли? – заговорил доктор, – предвижу ваш вопрос. Это океан информации со всей Вселенной, который создавался миллиардами лет. Здесь собирается всё, что было, есть и будет с бесчисленным количеством форм жизни. Это неисчерпаемый, бездонный океан, из него рождается для жизни всё и сюда же возвращается после смерти. Пока для вас, юноша, это всё немного странно и не совсем понятно, учёные мужы назвали это феноменальное зрелище – Информационное поле Земли.

– Дядя Юлиан, а можно потрогать рукой эту гладь?

– Извольте и расскажите, что будете чувствовать. Это абсолютно безопасно, но и не даёт никаких результатов. Нам надо спуститься вниз, только прошу вас, очень аккуратно, не торопитесь. Эта скала, образно говоря, наше сознание. А сейчас, мы пойдём в глубины подсознания. Только на этом уровне мы с вами сможем увидеть то, что нам любезно покажут сегодня. Для большей уверенности, возьмите меня за руку.

Скала была абсолютно отвесной, но доктор, видимо, знал тайную тропку. Поэтому, он уверенной походкой двинулся в обратную сторону от края скалы, на котором они находились. Взяв Генри за руку, доктор пошёл впереди. Мальчик инстинктивно замедлил шаг, не видя продолжения дороги. Противоположный край скалы был затянут серой мглой, и под ней совершенно ни чего не было видно. Почувствовав нерешительность своего спутника, доктор повернулся к нему, подмигнул и ступил в эту мглу. Он никуда не провалился! «Значит, там есть твёрдь» подумал Генри. Действительно, путь был, и они стали очень осторожно спускаться вниз, к берегу. Берег не был песчаным в привычном понимании. Его почва была похожа на пыль, но её твёрдость граничила с каменной. Мальчик тихонько двинулся к океану. Подойдя ближе, он дотронулся одной рукой до глади. Странно, но она была холодной и тёплой одновременно. Он ощутил лёгкую дрожь, исходящую от океана. Было впечатление, что где-то, далеко за этим призрачным простором, в его глубине, работают тысячи механизмов, передавая свою вибрацию и шум. Вот и всё, что почувствовал Генри и оглянулся на Юлиана.

– Да, к сожалению, это всё. Я тоже думал, что, потрогав этот кладезь, я сразу узнаю всё-всё. Но, увы, я был слишком самонадеян. О, у меня родились стихи

 
«Преувеличивая свой потенциал,
мы пропадаем в дебрях рассуждений,
всяк не согласный с нами, тот нахал,
не слушаем мы здравость чьих-то мнений.
Кричим, бьём в грудь себя, что всё узнали,
не страшен нам Их строгий, вечный суд.
Посыпались вопросы, мы пропали!
В мозгах смятенье, а в душе испуг.
Нас как слепых, беспомощных котят,
ткнут носом в наши явные просчёты,
с надеждой робкой верим, нас простят
и не лишат отеческой заботы».
 

Вот так, мой юный друг. Возможно, сейчас вам покажется странным и не понятным моё поэтическое предупреждение. Но уверяю, что очень скоро у вас будет шанс понять его. Ну а теперь, пришло время для следующего действия. Вы не заметили здесь чего-то ещё, не менее странного и таинственного?

– Да тут и так всё очень странно, – Генри огляделся.

– Да вот же, юноша! Посмотрите на это великое изобретение Высокого разума. Сие чудо позволит нам заглянуть в великое таинство. Вот, полюбуйтесь.

Генри посмотрел в ту сторону, куда указывал доктор. В нескольких шагах от них на песке стояла, почти висела в воздухе, четырёхгранная пирамида. Генри подошёл поближе. Она была сделана из небесно-голубого прозрачного камня, и действительно, расстояние от её основания до земли было очевидно. Мальчик присел на корточки, чтобы проверить. Просунул под пирамиду палец и убедился, зрение его не обманывает: это монолитная, голубая глыба не касалась земли!

– Дядя Юлиан! Как же это может быть? Ведь она такая огромная и по всей вероятности, должно быть, очень тяжёлая?!

– Да-с, юноша, представьте себе. Это великое чудо, но стоит ли удивляться тому, что Высший разум способен на такие фокусы. Теперь самое главное. Подойдите ко мне, сейчас начнётся нечто, совершенно удивительное. Смотрите и не бойтесь ничего.

Генри подошёл к доктору. В воздухе стало очень тихо и почувствовалось нарастающее напряжение. В земле под их ногами что-то завибрировало, задрожало. Генри, невольно, взял Юлиана за руку. Доктор сжал его ладонь и глазами указал на океан. А с океаном стало твориться что-то невообразимое. Маслянистая жидкость менялась на глазах. Из застывшей, она превратилась в подвижную среду, в которой разноцветные прожилки стали ослепительно яркими и пришли в движение. Океан забурлил, заклокотал, задышал, вздымаясь своей грудью. Издалека, зародившись, где-то в глубинах, к берегу стала приближаться маленькая волна. По пути, словно вбирая в себя новые силы, она стала увеличиваться, пока не повисла над берегом огромной, ужасающей мощью. Казалось, что сейчас она обрушиться на берег, сметая всё на своём пути. Генри, испугавшись до безумия, чуть не бросился бежать, но крепкая рука Юлиана не позволила ему совершить столь необдуманный поступок. Мальчик, инстинктивно, зажмурился, но доктор приказал:

– Немедленно возьмите себя в руки! Вы с ума сошли, пропустите самое интересное!

Генри, повинуясь, открыл глаза и посмотрел на волну. Она застыла искрящейся громадой на том месте, куда докатилась. В ней, переливаясь всеми цветами радуги, словно прошивая её насквозь, мелькали тонкие строчки. Словно руки невидимой швеи пытались хаотичными стежками, стянуть эту материю, чтобы она не распалась на множество лоскутков. Но вот волна, собравшись с краёв к середине, стала похожа на светящийся столп, на вершине которого образовался искрящийся, гудящий клубок. От него потянулась тонкая нить и, превратившись в яркий луч, пронизав пространство, словно молния в грозу, вонзилась в вершину голубой пирамиды. Пирамида засветилась всеми красками, которые были в волне, заиграла яркими сполохами и через мгновение, словно насытившись, переработав цветную пищу, стала снова голубой. Генри перевёл дыхание и посмотрел на Юлиана. У того на лице было выражено такое восхищение от увиденного, что он прямо приплясывал на месте.

– Вы видели это?! Восхитительно! Какая мощь! Какая первозданная силища Вселенной! У-ух, потрясающе! Вот так, юноша, выглядит информационное поле Земли, в котором можно найти ответы на все вопросы. Я так горд, так счастлив, что нам позволили увидеть столь великолепное зрелище. О, мой друг, я так взволновался и совершенно упустил из виду то, что в вашем возрасте сие действо не совсем понятно. Простите, простите меня, старого дурака. Но нам нельзя терять время на объяснения. Теперь надо сделать следующее. Сейчас мы с вами войдём в эту пирамиду. Этот магический объект покажет нам скрытое за семью печатями. Отбросив сомнения и страх, представьте себя частичкой огромного океана информации. Опять я говорю загадками. Короче, загадайте увидеть то, что вас интересует сейчас больше всего. Вперёд, мой друг!

Юлиан подошёл к пирамиде, вздохнул полной грудью и просунул руку в глубь сооружения. О чудо, рука доктора прошла сквозь стенку пирамиды! Он повернулся к Генри и другой рукой поманил его к себе, а сам шагнул в пирамиду и скрылся в ней. Генри, помедлил в нерешительности и, последовав его примеру, прошёл в голубую туманность. «Но здесь ничего не видно» хотел он сказать в эту пустоту, но голос доктора, не в ушах, а словно в голове мальчика ответил ему. «Подождите, сейчас всё появиться, а после, я вам скажу, когда придёт время выходить. Смотрите».

Как не старался Генри, и зажмуривался и вытаращивал глаза, но ничего не менялось. Голубой туман полностью обволакивал его так, что, даже подняв свою руку, он не смог её увидеть. Но тут что-то стало происходить. Как будто лёгкий, неощущаемый ветерок рассеял туман перед глазами Генри. Он увидел как, сначала отец, потом мать, уходили вдаль по узкому мостику, висевшему над стелющимся серым туманом. Щемящее чувство тоски и понимание, это их последняя встреча. Было совершенно очевидно, они уходят навсегда на ту сторону. Потом картина сменилась следующим сюжетом. Он увидел комнату без окон, похожую на подвальное помещение. На стуле сидел Стас и полными страха и в то же время радости, глазами смотрел на кого-то, находящегося в тёмном углу. И вот этот кто-то, вышел в круг света, который исходил из лампы над головой Стаса. Генри узнал в этом человеке Людвига Юшкевича. Он держал в руках большую книгу, его губы шевелились, видимо, он что-то читал в ней. Он обошёл вокруг сидящего Стаса, остановился напротив и, продолжая читать, посмотрел тому в глаза. Стас покрылся каплями пота, задрожал всем телом и, видимо потеряв сознание, обмяк на стуле, свесив голову на грудь. Эти две картины были очень чёткими и яркими. А те, что Генри увидел дальше, отличались от первых размытостью образов. Как в жаркий день над лугом стоит дрожащее марево, в котором всё принимает призрачное очертание, так и эти картины были мутными и неясными. Он увидел большую залу, по которой кружились в вальсе много пар, юноши во фраках, девушки в бальных платьях. Он смог рассмотреть всех танцующих, но потом их лица стали неразличимы, и его взгляду стали доступны только два человека: молодой парень в военной форме и юная, очень красивая, белокурая девушка. Они влюблёнными глазами смотрели друг на друга, молча кружились в танце. По ним было видно, окружающие люди для них не существуют. Они были увлечены только друг другом. Влюблённым слова не нужны, красоту любимых надо созерцать молча. Генри даже услышал тихую музыку и очаровательный запах духов, исходящий от волос девушки, собранных в высокую причёску. Но тут взгляд Генри выхватил из толпы лицо одного человека, который наблюдал за этой парой. В его глазах было столько ненависти и отчаяния, казалось, он готов был броситься и разорвать эту счастливую пару. В этом человеке Генри опять узнал Людвига. Потом видение сменилось. Перед глазами Генри предстала страшная картина. Кромка леса из диковинных деревьев, клубы дыма застилали её черным покрывалом. Когда дым рассеялся, картина стала ещё более ужасающей: повсюду, куда хватало глаз, на поле лежали сотни окровавленных людей в военной форме. Перешагивая через убитых и раненых к лесу, открыв рты в немом крике, бежали шеренги солдаты с ружьями и саблями, и тоже падали все в крови, пополняя число погибших. Вдалеке от этого побоища, Генри, приглядевшись, увидел молодого офицера, который стоял, как каменное изваяние, не прятался от пуль, будто точно знал, ни одна из них его не достанет. С ним рядом стоял ещё один военный, но его лица не было видно. Он размахивал руками, что-то доказывал первому. А пока они спорили, солдаты всё бежали и бежали на смерть. Генри почувствовал запах порохового дыма и чувство страха. Потом яркая вспышка света и темнота. Картина поменялась. Тёмная городская улица, четверо дерущихся, трое нападали на одного. Один, в военной форме, отражая нападение, чудовищным усилием, разметал своих врагов, двое упали, и остались лежать неподвижно. Военный, посмотрел на них, торжествуя победу. Но не заметил, как третий, из нападавших, занёс руку, в которой блеснуло лезвие ножа. Страшная боль в левой лопатке пронзила Генри. Мальчик застонал, закрыл глаза, но тут услышал голос доктора «нам пора уходить». Перед глазами Генри снова появилась голубая туманность и рука доктора сжала его ладонь. Они вышли из пирамиды и сели на круглые камни. Пирамида опять сделалась каменной. Океан успокоился, цветные всполохи стали снова еле приметными, он вернулся в первоначалое состояние маслянистоплотной жидкости и застыл.

– Что это было, дядя Юлиан? Как же это возможно? – переводя дыхание, спросил Генри, – скажите, вы видели тоже, что и я?

– Вы, мой друг, видели то, что просили. А мне ответили на мои вопросы, – Юлиан задумчиво, смотрел на океан, – я был на Голгофе. Но время истекло, вопросы и ответы получите, когда вернёмся. Сейчас будем действовать в обратном порядке. Разведите руки в стороны, представьте каменные стены. Надо возвращаться.

Генри расставил руки, закрыл глаза. Сначала он ощутил ладонями пустоту, потом почувствовал холодность камня. Яркий свет проник сквозь опушенные веки. Генри открыл глаза и увидел себя, сидевшим напротив Юлиана. Доктор улыбнулся ему и встал. Стенадверь квадрата, со скрежетом, отворилась, и они вышли в комнату.

Юлиан нажал маленький рычаг, стена комнаты, где находился чудесный каменный ящик, закрылась, Юлиан предложил Генри сесть на стул.

– Ну вот, мы вернулись в нашу реальность… Спрашивайте, юноша, что вас поразило и заинтересовало. Я, как смогу, постараюсь вам ответить.

– Господи, удивительно! Вы знаете, я так растерялся, что даже не знаю, с чего начать. Я видел столько странного, почти запутался. Я очень четко видел две картины: отца и мать, которые уходили по шатающемуся мосту, я нигде в округе не видел такого. Но куда они уходили? А ещё я видел двух кадетов из нашего училища, один старше нас, а другой мой ровесник. Старший что-то читал из большой книги. Что, что это было? Эти картины были такими чёткими и яркими, а другие расплывчатые и как они связаны со мной непонятно. Как разобраться в этом?

Юлиан пристально посмотрел на Генри, покачал головой и ответил:

– Да-а, очень и очень жаль, но чем чётче было видение, значит это уже предрешено. К сожалению, уже ничего изменить нельзя, как бы нам этого не хотелось. А то, что было нечётко и туманно, то ещё можно исправить. Мы отчаянно стремимся на подсознательном уровне приоткрыть завесу тайны мироздания и своё значение в ней, тем самым, незаметно для окружающих, посылаем энергетический запрос в информационный банк земли. Ответ придёт обязательно, стучитесь и вам откроется.

– Вы говорите загадками, ну объясните же мне, что это за видения? – Генри ничего не понимал в словах доктора и уже начал сердиться, как Юлиан остудил его злость.

– Хорошо, мой друг, я постараюсь объяснить. Но сейчас, я очень устал. Это не минутный разговор. Давайте встретимся завтра и всё обсудим.

– Один вопрос, а что видели вы? – Генри понадеялся, что доктор поделится с ним своими впечатлениями, и может, хоть что – нибудь проясниться.

– О, юноша, не знаю, как можно связать наши разрозненные видения. Я был на Голгофе и провожал Иисуса в его последний путь. Да, поистине, чудовищное зрелище. Как отвратительна была толпа людей, которая, даже в последний, решающий миг, не опомнилась и не изменила ход истории.

Доктор нервно расхаживал по комнате. Потом резко остановился, одну руку засунул в карман брюк, а другой стал потирать подбородок, видимо, что-то обдумывал. Генри наблюдал за доктором, за его меняющемся лицом, ничего не понимая. Он знал библейскую историю и волнение Юлиана было ему не понятно.

– Да, но ведь именно так и должно было случиться, только так, а не иначе. Да – да, но, боже мой, как всё продумано! Потрясающе! – видимо что-то решив для себя, доктор улыбнулся и тут заметил мальчика, – о, мой бог, простите, простите меня мой милый друг! Я так взволновался своим открытием, что забыл о вас, хотя сегодняшний день для вашего учения очень важен. Давайте сделаем следующее, вы отправитесь домой и постарайтесь ничего не забыть до завтра. А утром я буду вас ждать, мы будем говорить, говорить обо всём.

Так завязалась большая дружба между доктором Баровским и юным герцогом Яровским, основанная на тяге последнего к высшим познаниям Вселенской мудрости. Юлиан был просто ходячей энциклопедией. Он был знатоком, практически, во всех областях. Они говорили о сотворении мира, о могуществе Вселенной, о человеческих судьбах, о том, как поступают люди в той или иной ситуации. Какие последствия влекут за собой необдуманные поступки. Только через два дня, Юлиан спросил у Генри, что он запомнил из увиденного. Мальчик рассказал ему всё, на что доктор ответил:

– Вы удостоились большой чести, юноша, что вам открылись тайны судьбы. Далеко не каждому позволено заглянуть в такие глубины. Господь наделил наш разум безграничными возможностями. Только те, кто истово желает научиться пользоваться этой мощнейшей машиной, и прилагает максимум усилий для обучения, тому удаётся найти ключ к этому замку со множеством секретов. В вашем случае я могу сказать только одно, предупреждён, значит вооружён. Увы, это всё что я могу вам сказать, теперь всё зависит только от вас. Нам с вами выпала возможность притронуться к святая святых. Этот могучий океан, как я уже говорил, нечто иное, как Информационное поле Земли. У каждого из живущих есть в нём своя персональная ячейка. От туда нам поступает информация почти на каждый день, всё зависит от того, как сильно мы просим подсказок от Высших сил. Как ни фантастично это звучит, но поверьте мне, буквально каждая человеческая единица обладает способностью настроиться и принять ответ. Модуль чистоты энергетического волнопотока принимается нашим мозгом на тончайшем уровне подсознания. Но чаще всего, сознание лениться обрабатывать полученную информацию, имея низкую личную самооценку. «Я не могу, я не умею, я ничего не понимаю и не хочу забивать себе голову непонятными вещами» так думают слишком многие и глубоко ошибаются. Умение услышать и понять подсказку свойственно всем, лишь бы глупое отрицание собственного таланта и существования Высшего разума не взяло верх над личностью. В наших личных ячейках заложены все размышления и выводы, сделанные не только в этой жизни, но и в прошлых земных воплощениях.

– Как в прошлых? А что мы живём не один раз? – удивлению юного Генри не было предела.

– Пока только слушайте и запоминайте, а вопросы зададите потом, – остановил его Юлиан, – как природа, песчинка за песчинкой, создаёт камень, так и мы создаём свой маленький, индивидуальный банк информации и постоянно пополняем его новыми сведениями, опытами и выводами. Есть и общая база данных, которую мы с вами видели, этот океан. Только в своё время каждый из нас сможет настроиться на него, чтобы пользоваться этой системой, как своей собственной. Необходимо постоянно работать над собой и своим сознанием, совершенствовать свою память, принять и исполнять все духовные законы. Сроки, когда человеческое сознание станет совершенством, установить невозможно, приходится только ждать, но не надеятся на то, что всё произойдёт само собой. А вот когда психологический настрой пройдёт цикл обучения, начнут поступать всевозможные открытия, гениальные идеи. Но не думайте, они незапросто возникнут в вашей голове, просто вы смогли найти тонкую тропку к общей базе данных, в которой, как мы уже говорили, собираются сведенья со всего мира, результат работы всего человечества, когда почти каждое разумное существо внесло свою лепту. Да именно так происходят гениальные открытия «С миру по нитке, достойному венец». Люди, живущие на разных континентах, воспитанные в разных культурах, разного возраста, делают одинаковые открытия, не зная о существования и работах друг друга. Просто пришло время для этого открытия, человечество уже было к нему готово. А почему происходит дублирование одного и того же – для того, чтобы самый целеустремлённый мог дать этому открытию своё имя. Энергия имени играет не мало важную роль как в этом процессе, так и во многих других. По-моему, я слишком увлёкся, вы совершенно не готовы к этому, а я уже шагнул на несколько шагов вперёд. Но ещё одно могу добавить, мы в силах влиять на судьбу, не делайте ошибок. Думайте, думайте и ещё раз думайте, прежде чем сделать следующий шаг по дороге своей жизни. Наши ошибки формируют нашу судьбу. Каждый приходит к предначертанной цели разными дорогами. В конце жизненного пути, при последнем вздохе, лишь одно имеет значение, выполнена ли миссия или нет. Завершена ли программа, или придётся возвращаться вновь и вновь к началу. Сомнений в том, что смерть это не конец, уже не требует доказательств. Запомните это, мой друг, у нас ещё будет время для встреч иобсуждений.

Юлиан попросил мальчика рассказывать о том, как протекают его беседы с матерью. Генри, с печалью в голосе, сообщал, всё по – прежнему. Они, к сожалению обоих, были вынуждены признать, больших изменений в состоянии матери не было. Она была всё так же безучастна. Состояние матери так расстраивало Генри, что о разговоре и странном путешествии с Юлианом, он почти не вспоминал. А доктор, в свою очередь, был терпелив и тактичен, чувствуя, сейчас не самое лучшее время для штудирования основных законов мироздания с юным, но бесспорно талантливым, мальчиком.

А когда каникулы Генри подошли к концу, он зашёл к матери в комнату.

– Маменька, мне пора, уже подали карету. Я буду писать, как можно чаще, а Виолетта будет читать вам мои письма, – он встал на колени и припал к руке матери.

Почувствовав прикосновение её руки, Генри поднял голову. Мать смотрела на него полными слёз глазами. Ни слова не говоря, она погладила его по голове, поцеловала в щёку и снова уставилась в окно немигающим взглядом.

– Мамочка, голубушка моя! Ты очнулась! Но почему так долго ты не узнавала меня? – от радости Генри стал целовать её руки и когда снова поднял на неё глаза, то к отчаянию заметил, этот мимолётный эмоциональный жест матери ничего не изменил в ней.