Текст книги "Тринадцать полнолуний"

Автор книги: Эра Рок

– А разве это до сих пор имеет значение? Разве это не последнее воплощение? – удивился Гарнидупс.

– А как ты считаешь? Ты уже всё постиг и всё познал и готов стать чьим-то советчиком?

Гарни не обрадовался насмешливому тону, которыми были произнесены эти слова. Лёгкая обида и чувство стыда за свою самоуверенность смутили его и он попытался сгладить обстановку ещё большей нелепостью, как потом оказалось.

– Я просто боюсь, что наша беседа это плод моего воображения и слуховых галлюцинаций.

– Гениально! А как ты объясняешь себе всё то, что пережил в деревне, жизнь, показанную тебе твоим учителем?

– Вот именно, это всё странно, невероятно, словно бесконечный сон на Яву.

– Так может, никакой жизни и нет вообще, всё иллюзии и фантазии? Так есть ли тогда смысл в нашей беседе? С твоим аналитическим умом и удивительной неспособности к здоровому авантюризму не нужно жить вообще. Наступила звенящая тишина, Ганри почувствовал себя таким крохотным, ничтожным и одноким, что хотелось забится в уголок и раствориться насовсем в этом огромном мире, где даже невидимый наставник насмехается над ним. «В таком случае, что вам всем от меня нужно?! Оставте меня и буду жить, как обычный человек!» Гарни захотелось крикнуть эти слова в образовавшуюся пустоту, но язык не слушался. Наверно, и к лучшему, потому что невидимый собеседник снова проявил себя:

– Жаль, ты думаешь что твой дар-это тяжкое бремя, – в голосе послышалась нотка грусти, – но я понимаю тебя. Когда-то мои наставники так и сказали мне: «Для того, чтобы судить людей, нужно хорошо знать себя, и никто не имеет права презирать и осуждать других, кроме их самих же». Я тоже сначала страдал от непонимания, как ты, совершал большие и маленькие ошибки, глупо спорил и негодовал от несовершенста мира. Мои учителя терпеливо сносили мои просчёты, руководствуясь очередной истиной «разного рода ошибки свойственны человеку, нужно уметь прощать, понять – это уже простить, простить– вознаградить и себя и прощённого». Не думаю, что у них только меркантильные интересы своей личной выгоды. Работа у них такая, а потом и у тебя, поэтому мой тебе совет – принимай всё, как есть, да просто упади как в омут в то, что большой печатью отмечено на твоём челе.

Гарни, уже справившись с нервозностью и возмущением, оглядел склеп, пытаясь увидеть хоть намёк на присутствие того, кому принадлежал голос. Ему повезло, в углу, где сумрак был плотнее чем в остальном помещение, он заметил нечёткий силуэт, скорее скопление воздушных потоков. Гарни долго смотрел туда, пока решился заговорить:

– Простите моё недоумение, я понимаю, оно перешло все рамки приличий, соответствующих нашему общению.

– Пафосно, но ничего. Я выбрал не самое удачное время для нашего разговора, здесь, в этом месте былой скорби, всколыхнувшей твою душу, надо говорить об усопших, которые, возможно уже вернулись снова в этот мир. Я даже предвижу твой вопрос, который готов сорвать с твоих губ. Но разве тебе не достаточно было того, что ты услышал о людях из той жизни? Ты всё так же хочешь искать их и в этом времени?

Гарни не решился лукавить и отнекивать от своих мыслей, прекрасно понимая, что снова будет выглядеть смешным.

– Что ж, прямой вопрос, ждущий прямого ответа. Я скажу тебе, она сдесь, но так ли важно для тебя это знание.

Гарнидупс почувствовал, как в глазах защипало от слёз и отвернулся в другую сторону, чтобы смахнуть предательскую влагу. Но собеседник был вездесущ, на то он и Ангел-хранитель (а то, что это был именно ангел, несложно было догадаться):

– Не стыдно и не грешно всплакнуть, если чувства души были задеты эстетическим наслаждением, художественным удовлетворением или радостным ощущением, исходящим от доброго, искреннего слова или дела.

– Скажу очередную глупость, от тебя ничего не скроешь, – усмехнулся Гарни.

– Когда пройдёшь свои земные университеты и станешь занимать тем, чем занимаюсь я, тебе не нужно будет смотреть на мимику лица и жестикуляцию, ты будешь видеть истинное «Я» и будешь точно знать, что твориться в душе собеседника. Вижу твоё нетерпение и не буду испытывать его. Виола есть в этом времени, но не та, которую ты знал раньше.

– Мне всё равно, – перебил Гарни, – я полюбил её за ту душу, которая, как мне говорят, не меняется. У неё поразительная душа, чистая, верная, кроткий нрав, доброта и понимание. Её достоинста можно перечислять долго и я боюсь упустить многое.

– Достаточно, на этом и остановимся. Не скрою, ваша встреча в этом мире не должна была состояться даже по самым сложным математическим подсчётам, но создатель не ставит чётких ограничений, ведь каждое деяние, желание и свершение ведёт к конкретной оценке. Я дам тебе её адрес, через три дня она будет в сдесь, мир велик и очень мал одновременно.

– Спасибо за отступление от правил.

– Не благодари, каждое происшествие в твоей жизни – очередной урок, а правила в твоей жизни ты устанавливаешь сам.

– Но как я её узнаю?!

– Человеческая душа это тайна и загадка, но есть лазейка, через которую можно в неё заглянуть. Глаза-зеркало души, открытая книга и многие в совершенстве знаю энергетическую азбуку и без труда могут по глазам прочесть тайные помыслы собеседника. Это умение заложено в людях при рождении, нужно просто иметь большое желание вспомнить его. Вот и проверишь, так ли хорошо ты знал душу Виолы. На астральную встречу у тебя нет возможности, это запрет. А воотчию действуй так, как подскажет твоё внутреннее чутьё. Единственное, чем я могу тебе помочь дополнительно, так это назвать её имя. Спросишь Ирсен.

– Так мне практически не о чем догадываться, подсказок выше положенного, – усмехнулся Гарни и, спохватившись, что ангел может уйти, быстро заговорил, – а в человеческом или каком-нибудь другом виде я смогу тебя увидеть?

Последовала небольшая пауза а потом раздался смех невидимого собеседника: – Мы так часто видимся с тобой, что с моей стороны это уже нескромно, можно сказать, я примелькался.

– Да разве?!

– К сожалению, ты редко обращал внимание на некоторые детали. Но не беда, в конце концов, всё получится так, как должно быть. Мой истинный облик ты сможешь увидеть тогда, когда дойдёшь до вершин.

 
Когда на отдыхе безвременном своём
мы, сидя рядом за большим столом
с тобою будем пить божественный
нектар надежд, раздумий, размышлений
и независимые друг от друга
со обширным знаньем тайн
о мироздании, о смысле бытия,
откроем.
 

Гарни понял, что остался один, невидимый собеседник исчез так же внезапно, как и появился. Но это не пугало его, между ними теперь была прочная духовная связь, Гарни остро чувствовал её. Ещё немного постоял в склепе, словно теперь он прощался с теми, кто давно покоился под этими каменными плитами. Прощался с тем прошлым, которое было так близко и так далеко одновременно. Всего несколько слов было сказано ангелом, а смысла, вложенного между строк, хватило, чтобы душа успокоились и пришло осознание смехотворности своего нелепого цепляния за маленький эпизод огромного жизненного цикла.

Гарни вышел из склепа, тихонько прикрыв за собой дверь. Он медленно брёл по кладбищу, рассматривая статуи и надгробия. Не было никаких мыслий, просто покой и тишина, которую внезапно нарушил мужской голос.

– Простите, молодой человек, не могли бы вы уделить мне некоторое время.

Гарни повернулся на голос, из-за большой статуи скорбящего ангела выглядывал тот мужчина, который попривествовал Гарни на дороге к кладбищу.

– Простите мою бестактность и назойливость, может у вас найдётся минутка поговорить со старым одиноким человеком? – мужчина подошёл поближе и приподнял котелок над головой.

– Разумеется, я с удовольствием выслушаю вас. Судя по тому, что в этом скорбном месте, вы хотите поговорить с кем-нибудь, значит, это действительно важно для вас.

– Спасибо, молодой человек, – мужчина склонил голову, – когда я увидел вас на дороге, у меня в голове родилась странная мысль, что вы – ангел, спустившийся с небес, чтобы не дать мне сотворить с собой или с кем-то другим ничего худого.

– Да господь с вами, какая бы огромная беда не посетила вас, ничто не должно приводить к таким мыслям.

– И тем неменее, я всё прекрасно понимаю, но человек слаб перед невзгодами, каким бы сильным он не казался окружающим.

Мужчина сел на скамью, стоящую возле трёх могил и, спохватившись, что не пргласил Гарни, вскачил. Гарни мельком оглядел его: обильная седина в волосах, печальные глаза, но очень живым взглядом, волевой подбородок, который, как ни странно говорил больше о его уступчивости и снисходительности, чем о суровости. Безупречный, хорошо сшитый костюм из дорогой ткани, значит, человек был состоятельным.

– Позвольте представиться, я доктор истории и философии, выпускник академии Бендруа, Медес Берс.

«Да, историк, философ, я сам с удовольствием занялся бы этими науками. А что сказать мне? Лекарь, колдун, астральный путешественник и ведун по совместительству? Ну, что, что? По глазам философа видно, ему всё равно, он просто хочет выговориться? Хорошо что есть память и в ней был эпизод» подумал Гарни и ответил просто:

– Гарнидупс, в прошлом выпускник военной Академии, а сейчас отдыхаю от всего.

– Выходит, вы познали себя и теперь нашли время на отдых?

– Познать себя до конца как и Вселенную, невозможно, – сказал Гарни слова, котрые ему цитировал когда-то Юлиан.

– Да-да, совершенно верное замечание Сократа, рад, что вы не только внешне приятный человек, но и вполне начитанный. Я тоже много читал в своё время, но все знания и философские размышления не дали мне объяснения в тот момент, когда мои близкие покинули меня слишком рано, – мужчина посмотрел на могилы, – здесь похоронены моя жена, скоропостижно почившая от тяжёлой и неизлечимой болезни, моя единственная дочь, умершая при родах, так и не успевшая произвести на свет младенца и мой лучший друг, дальний родственник жены, его застрелили в беседке возле дома, убийцу так и не нашли. За что его убили, эту тайну он унёс с собой в могилу.

По щекам мужчины текли слёзы и он торопливо вытирал их, а потом, уже не в силах сдерживаться, уткнулся лицом в ладони и разрыдался. Гарни не делал попытки успокоить его, зная, в такой момент надо дать человеку возможность выплеснуть через слёзы наружу всю боль, которую он, возможно, держал в себе долгое время.

– Простите меня за несдержанность, – Медес достал из кармана платок и, громко высморкавшись, смутился, – я слишком долго был наедине со своими мыслями, что теперь чувствую себя, как роженица, освободившаяся от бремени, как ни кощунственно это звучит здесь, возле могилы моей доченьки. Вы слишком молоды и ещё мало видели в жизни, но дай бог, чтобы смогли испытать чувство огромной, чистой невероятно прекрасной любви, такой, какая была у нас с супругой. Если бы сейчас можно было всё вернуть назад, я ни одного дня не поменял бы. Простите, я не позволил себе лишнего, занимая ваше время?

Гарни сделал жест рукой, что готов слушать столько, сколько необходимо собеседнику. Оценив интерес своего слушателя, мужчина благодарно улыбнулся и, поёрзав на скамейке, уселся поудобней, приготовившись к долгому рассказу.

– Моя история до сегодняшнего дня, когда мне исполнилось 52 года, проста и банальна.

– У вас сегодня именины?

– Да, и я пришёл к своим родным, ведь больше у меня никого нет. Так вот, маленькие и большие горести и радости, разочарование в юношеских идеалов, продиктованные возрастом, навязывание своих взглядов на жизнь тем, кто был рядом и хоть чем-то или как-то зависил от меня. В конечном итоге я понял, что зашёл в тупик, задав себе вопрос, что мне нужно от окружающих людей. Но самое главное, что мне нужно от самого себя. Ответ был найден после трагических событий, которые беспрерывной чередой стали происходить в моей жизни. Я заплатил страшную цену, не желая этого. Прозрение далось мне слишком дорого. Как говорили древние «не ищите лёгких ответов». После того, как смерть забрала у меня моих близких мной овладело отчаяние, было ощущение полной беспомощности. Я неистово молил бога и формы высших созданий, взывая к своему существу, я призерал небезупречность и порочность мыслей. Наконец, дух мой воспарил, разум усовершенствовался. И знаете что мне открылось? Нельзя объять необъятное. Богатый и самодостаточный человек это тот, кому мало надо из материального мира. Жизнь бесценна и прекрасна, когда ты получаешь от других заслуженное душевное тепло. И было понято мой – главная доблесть добродетеля это терпение, а доблесть сильного совсем не отвага, а как ни странно может прозвучать, расчёт. Ошибочно мнение, что нанесённую вам обиду нужно смывать только кровью обидчика и идти по головам, чтобы добиться своих мизерных и совсем ненужных побед. Оставшись в одиночестве, я понял ещё кое-что – мужчина создан господом для развития прогресса. А женщины – для вдохновения, контроля и оценки прогрессирующих мужчин, – Медес горестно вздохнул и, не отрывая взгляда от могилы жены, продолжал, – я безумно любил свою жену. Если бы моя жизнь могла начаться заново, я и тогда не стал бы ничего менять.

Гарни не старался заглянуть в прошлое этого человека, давая ему самому рассказать то, что он посчитает нужным. «У меня есть возможность увидеть многое самому» подумал он, но не торопил мужчину с продолжением. А тот, после недолгой паузы, погрузился в воспоминания:

– Мои родители были состоятельными людьми. Мать из древнего рода рыцарей. Она очень гордилась своим происхождением, хотя по характеру была мягкой, настоящей дамой. Поэтому никто не понимал её необычной страсти к оружию. Чего у нас только не было: кинжалы, мечи, сабли, копья, шпаги, доспехи рыцарей средневековья, даже образцы первого стрелкового оружия и коллекция постоянно пополнялась. Согласитесь, довольно странная тяга женщины, дающей жизнь, к тому, что жизнь отнимает. Всегда говорилось что это коллекция отца, дворянина в пятом поколении. Мой прапрапрадед, будучи придворным, спас короля, чем заслужил такую награду, дворянство и несколько акров земли. Эту историю я вам рассказывать не буду, ибо всю свою жизнь не был уверен в её достоверности. Небольшое наследство, полученное таким путём, преумножали все поколения нашего рода, и надо признать, добились большого уважения, что подтверждает брак моих родителей. Так вот, в отличии от странной страсти моей матушки, отец собирал старинные книги и рукописи. Я был их единственным ребёнком, но многочисленные кузены и кузины с обеих сторон, не дали мне вырасти эгоистом. Я получил самое лучшее образование на тот период и жил с родителями до 30-ти лет. Меня замучали разговорами о том, что пора жениться, я или отшучивался или набирался терпения и выслушивал все доводы заинтересованных в моей судьбе людей. Не скрою, я увлекался девицами нашего круга, но ни одна не забирала моего внимания целиком и полностью, пока не случилось.

К нам приехала давнишняя знакомая моей матери, не приехала, а приплыла на небольшом корабле из Старого света. Они спасались от эпидемии тифа, который каждый день уносил жизни сотни человек. Матушкина подруга приехала не одна, а со своей племянницей, оставшейся сиротой. Девочке было семнадцать с небольшим. Сама чистота и невинность! Её белокурые волосы обрамляли чудное личико удивительной красоты. Голубые, огромные глаза, длинные ресницы, брови вразлёт, нежно алые губки, бархатная кожа – я был сражон сразу и наповал. А имя, её чудесное имя звучало дивной музыкой, вслушайтесь только – Флорианна. Я изнемогал от страсти и любви и когда оона стала отвечать мне взаимностью, был на грани счастливого безумия. Через две недели мы были помолвлены, а через месяц обвенчались и пусть вас не удивляет такая быстрота разворачивания событий, ведь приличия диктуют определённый временной промежуток. Но дитя была сиротой, а её тётушка о лучшей партии для неё не надеялась. Мы были счастливы, искренне, безумно и навсегда. А когда моя дорогая Флорианна сказала, что ждёт ребёнка, в доме воцарилась такая радость, будто ждали рождения самого господа бога. Мой друг Диен, я забыл сказать, что вместе с Флорианной был ещё один человек, надеявшийся найти себя на чужой земле. Он был каким-то очень дальним родственником тётушки и тоже бежал от страшной эпидемии. Удивительный талант художника от бога был подкреплён успешной учёбой ещё там, на его родине. Вот только бедность. Он мечтал о том, как построит своё благосостояние на художественном поприще. Мы очень сблизились с ним, я ощущал какое-то удивительно родство наших душ. Я всячески помогал ему в осуществлении его мечты, мы добились некоторых высот, когда он встретил свою любовь. Завоевав своим талантом восхищение в самых высших кругах, он мог похвастаться вниманием многих женщин, но та, с которой он решил связать свою судьбу, ворвалась в его жизнь внезапно. Она была на восемь лет старше Диена, вдова с сыном. Они поженились, господь не дал им совместного ребёнка, поэтому всё любовь и нежность они отдавали его сыну. Да и в друг друге они находили радость. От мужа ей досталось огромное состояние, поэтому и дела Диена пошли быстро в гору. Не думаю, что меркантилый интерес был для него самым важным, у них было искреннее чувство, я могу заявить это с полной ответственностью.

А у меня родилась дочь, мы назвали её Элеонор, в честь матери моей жены. Мои родители умерли один за другим в преклонном возрасте, ведь я был очень поздним ребёнком. С их уходом, я почувствовал себя уже взрослым. Я был поглащён работой, писал научные труды и мало времени уделял своей семье. Мне хотелось оставить след в истории, мой разум впитывал и анализировал свой, что только попадалось ему. Когда у меня что-нибудь не клеилось, я становился похожим на ураган: рвал уже написанное, уничтожал целые кипы бумаги и снова садился за работу. Диен был на моей стороне, ибо ему тоже были знакомы неудовлетворённость своей работой, искания души и мыслей. Конечно, жена обижалась на меня, но она была не только красива, но и умна и знала, что буря пройдёт и я снова стану спокойным и милым.

Рассказчик замолчал, преживая нахлынувшие воспоминания. Гарнидупс не делал попыток поторопить его, он уже успел услышать и увидеть то, что было между строк рассказа. Все недосказанные эпизоды прошли перед его глазами, но он хотел дождать того конца этой истории, что придумал Медес.

– Извините, я снова живу в том времени, в котором был счастлив, – вздохнул мужчина, – Диен был настоящим другом, он больше времени проводил у нас, давая мне возможность работать. Он вывозил мою семью на прогулки, на светские балы. Моя дочь и его приёмный сын росли вместе и по прошествии времени, какводится, когда выросли полюбили друг друга первой и самой искренней любовью. Организовав самую пышную свадьбу, мы поженили детей и стали большой счастливой семьёй. На фоне всех этих событий я совсем упустил из виду, что моя дорогая Флорианна резко изменилась. Её здоровье уже давно подтачивала болезнь, доставшаяся по наследству и только когда она слегла окончательно, я словно прозрел. Доктора были бессильны и моя нежно любимая Флорианна таяла на глазах. Приступы кашля и удушья довели её до полного истощения. Только когда наша дочурка сообщила нам что ждёт ребёнка, глаза моей жёнушки вспыхнули счастливым блеском. А через нескоторое время она, будучи на грани жизни и смерти, сказала мне, что пора призвать священника для последней исповеди. Я понял – это конец. Священник исповедовал её, она ушла покаявшейся и умиротворённой. Хотя в чём было виниться этому ангелу? похороны прошли как во сне и если бы ни Диен, наверно, я тоже бы умер. Он поддерживал меня, хотя и сам был в полном отчаянии. Но я видел только себя, только свою боль и смутно помню, как убивалась моя дочурка. От сильных переживаний у неё открылось кровотечение и снова врачи оказались бессильны. Она умерла через три дня после матери. Я сам будто умер, меня не стало, я растворился в своём горе и отчаянии. За что на меня обрушилось всё это? В чём вина меня и моих близких? Какой злой рок преследует наши семьи. Я плохо помню время от того дня до нынешнего. У меня провалы в памяти, исчезают порой не только часы, даже дни.

А Гарни уже потерял интерес к этому человеку, ведь он не говорил самого главного, того, что могло бы облегчить его душу. «Ну что ж, подожду, может сам расскажет» подумал Гарни, не очень веря в своё предположение. А ни о чём не подозревающий расскажчик продолжал сетовать на судьбу:

– Но это не последнее испытание, которое выпало на мою долю, когда прошло сорок дней после смерти моих девочек, Диен был найден застреленным в своём саду, в любимой беседке, в которой мы часами беседовали о жизни. Кто совершил это злодеяние, до сих пор полиция не установила виновного. Я одинок, страшно одинок, никого нет рядом.

– И это всё, что вы хотели рассказать мне, – спросил Гарни.

Медес посмотрел на юношу удивлёнными глазами.

– А разве этого мало? Вы только предствьте, что твориться в моей душе?! Я открылся вам, как никому другому не открывался ранее, чувствуя, что вы сможете меня понять и успокоите мою изнывающую душу, – Медес резко встал и, гневно смотря на Гарни, почти закричал, – вы чёрствый и бесчувственный человек! Как я мог ошибиться в вас, когда голос в моём сердце сказал мне, что сегодня я встречу человека с большой буквы. Уходите от сюда, вы лишний здесь, в моей обители скорби. – Вы не сказали самого главного, что действительно, облегчило бы вашу душу, ваши родные пострадали за свои грехи, а вы будете наказаны вдвойне.

– А я-то за что?!

– За то что не простили и возомнили себя судьёй над тем, кто сам себе судья. Повинитесь и раскайтесь, но не передо мной, есть высший суд над смертными.

Гарни встал, кивнул головой и пошёл по аллее, сложив руки за спиной. «Как хорошо, что судьи не имеют такого дара, как у меня, человечество должно научиться доверять друг другу. Вот только что из этого получится? Здравый смысл говорит: „Какое бы ни было горе, оно имеет цену“. Меру заплатить обидчику сполна определяет личное желание жить и развиваться. Но надо помнить одно – нашу жизнь никто за нас не проживёт. Успокойся, уверуй в правосудие господа и его безграничное могущество. Если обида, оскорбление или расправа над тобой были незаслуженны, знай, обидчик пострадает троекратно. Только время расплаты нам неведомо, а в том, что она произойдёт не сомневайся».

Не успел он додумать, как Медес догнал его и бесцеремонно схватил за плечи:

– Скажите, почему в вашем голосе столько осуждения и неприязни, словно вы знаете больше меня?!

– Я действительно знаю то, о чём вы умолчали и поверьте, это моё зание не делает вам ни чести, ни снисхождения.

– Но как?! Кто вы?! Вы сыщик?! Я сказал вам всё, что помню, ведь у меня и вправду какие-то дыры в памяти!!

– Не лгите ни мне ни самому себе, – жёстко сказал Гарни и гневно глягул на Медеса, – можно соврать тому, кто не умеет читать книгу судеб, а я умею и это правда. Вы хотели получить помощь, а сами не сделали даже шагу в этом направлении.

В голосе Гарни звучали такие нотки, что Медес съёжился и безвольно опустил плечи. Он выглядел жалким, беспомощным и даже, вроде стал ниже ростом.

– Вы рассказали свою правду, а теперь хотите послушать истинную правду стороннего человека?

– Да-да, конечно, простите меня, – как-то сразу согласился Медес.

– Ну тгда, давайте пройдёмся пешком, вам это будет на пользу, – предложил Гарни.

Медес быстро закивал головой и первым двинулся по аллее. Гарни посмотрел на его согнутую спину и первый раз за своё время их встречи ему стало жалко этого несчастного человека. Не делая попытки догнать его, он пошёл следом начал рассказывать то, что знал наверняка: – Вы образованный человек и посвятили очень много своего времени философии но не той, которая смогла бы открыть вам глаза на истинную правду жизни, которая помогла бы избежать стольких трагедий. Вы поставили себе цель оставить после себя след в истории не меньший, чем ваши иминитые предшественники, а по возможности, превзойти их. Только это имело для вас значение. Все, кто жил возле вас, по вашему мнению, должны и обязаны были быть людьми без слабостей, пороков, честными, вообщем, безупречными. Конечно, это желание любовго нормального человека, но в жизни, порой, всё складывается по-другому.

– Разве вы не хотите того же? – спросил Медес, остановился и посмотрел на Гарни.

– А всё ли вы сделали для того, чтобы так и было? – вопросом на вопрос ответил Гарни.

– Но я боготворил их всех, души не чаял в каждом из них и они отвечали мне взаимностью!

– Вы нужден вас огорчить, к вашему несчастью, вы слишко любили их, чтобы замечать маленькие нюансы, крохотные детали, умело скрываемые вашими близкими. Возможно, я причиню вам ещё большую боль, чем вы уже смогли пережить, а возможно, это уже не секрет для вас. Ваша жена относилась к вам уважительно, не не больше того. Вы были источником её благосостояния, утерянного на родине. Под вашей опекой она чувствовала себя, как за каменной стеной и ваша слепая любовь вполне устраивала её. Не скрою, в какой-то момент, она прониклась к вам симпатией но и только. Всё, что она вкладывала в понятие «любовь» было отдано другому человеку, который довольно искусно втёрся к вам в доверие, чтобы без выдуманных предлогов видится со своей любовницей и дочерью.

– О чём вы? – Медес остановился, повернулся к Гарни и постарался вложить в свой голос как можно больше искренности.

– История Флорианны и Диена началась ещё в их детстве, на родине. Их страсть была безудержной и мысли о разлуке хоть при каких обстоятельствах приводили их в ужас. Это были алчные и беспринцыпные люди, составившие план, как выгоднее продать себя на чужбине. Первым подвернулись вы, а потом уже будущая жена Диена. Но ему претила даже мысль о том, что кто-то первым сорвёт вожделенный цветок невинности Флорианны. Он, эгоистичный и самовлюблённый, своей нетерпимость поставил план под удар. Но тут вы со своей любовью были как нельзя кстати. Флорианна уже была беременна, когда состоялась ваша свадьба. Врач, принимавший роды, был или плохим доктором, или ему хорошо заплатили, поэтому возраст новорождённой остался тайной для всех. А потом они вместе рассматривали кандидатуру невесты для Диена. Алегра подходила по всем статьям. Вот так эти двое воплотили первую часть своего плана. Но прибрать к рукам богатство обоих семей случай никак не подворачивался. Ваши родители были помехой, вдруг тайна заговорщиков откроется? Могло рухнуть всё и они решили ждать. Не буду говорить вам о тех случаях, когда вы могли догадаться об измене жены и стояли на пороге смерти, ваш ангел хранил вас неусыпно. Вы или не замечали детали или не хотели их замечать, чтобы не лишиться своего привычного комфорта. А может, вы безоговорочно доверяли своим близким, ведь доверие – это соблюдение определённых правил. Вы сами честный и порядочный человек, а в низость других может поверить только тот, кто сам дошёл до края подлости. Перед свадьбой их дочери и пасынка Диена они решились на ваше убийство, но вас спасли небеса. На какую меру преступления реагируют высшие инстанции мне неведомо. Флорианна заболела. Смутные подозрения в вашем подсознании, не выходившие на сознания, заставили вас совершить неприличный поступок – подслушать тайну исповеди. Услышанное повергло вас в шок и сыграло шутку в вашей памятью, только благодаря этому вы в тот момент не совершили злодеяние, на которое способны порядочные люди, поставленные в жёсткие условия. И сразу новое испытание – смерть дочери, ведь она была для вас дочерью в вашем понимании. Эти два жутких происшествия поглотили вас, лишив понимания и в очередной раз, памяти. Но у трагедии есть и обратная сторона, в нужный момент, она так выворачивает наружу скрываемое знание, что восстанавливает в памяти всё, до мельчайших подробностей. И вы нашли выход своим эмоциям, взяли оружие из коллекции матери и, под покровом ночи, пробрались в сад, где безутешный Диен оплакивал возлюбленную и дочь. Вы долго стояли, смотря на человека, с подачи которого рухнул ваш мир, рухнули ваши идеалы и взгляды на жизнь, а потом нажали курок. Мысль о том, что вас могли увидеть или заподозрить в этом преступлении даже не родилась в вашей голове, вам было всё равно.

– Этого не может быть! Вы лжёте мне самым бессовестным образом! – Медес подбежал к Гарни и, сжимая кулаки, вглядывался в глаза, – кто вы?! Вы дьявол, да-да, вы сатана в человеческом обличии!!

– К счастью нет, я стою на противоположной стороне, – тихо произнёс Гарни, – вам повезло, ибо с моей помощью вы сможете попытаться спасти самого себя. Люди порой совершают в жизни такие поступки, о которых не могут вспомнить в полном объёме. Это произошло и с вами. В оккультизме это называется временной одержимостью дьяволом. Но это лишь первый звонок, сатана уже наметил жертву. Если не остановиться, то через время произойдёт полное подчинение князю тьмы. Одержимы будет готов на самые страшные преступления. Если вдруг появились первые симптомы – не ходите к врачу, он не поможет. Идите в церковь, в любовь вере есть ритуал изгнания дьявола, вот истинная помощь. А чтобы я не выглядел в ваших глазах пустословным вещателем, я помогу вам вспомнить всё так, как было.

Гарни положил одну руку на затылок Медеса, а другую на его лоб. Прошептав словесную тарабарщину, которую Юлиан назывл когда-то космоязыком, дунул в открытые глаза Медеса. Тот взыл, словно раненный зверь, схватился за голову и закричал:

– Господи, не покидай меня! Как могло случится со мной такое?! А кто это?! Кто говорит со мной так вкрадчиво?! Я не вижу его лица, только голос, холодный, невозмутимый голос.

– Что говорит вам этот голос? – спросил Гарни, зная точно, кому он принадлежит.

– Он говорит, я должен убить, отомстить за себя и свою поруганную честь. Вот его слова: «интелегентному разуму чужда даже мысль о насилии над человеком, но иногда важна не только мысль, а воплощение его в жизнь». Кто этот человек?! О, господи!

Медес попятился от Гарни, споткнулся о камень, упал, быстро вскачил и бросился бежать. Гарни не стал догонять его, просто смотрел вслед. Судьба этого человека была перед ним, как на ладони. Он твёрдо знал, что ничего дурного с Медесом не произойдёт до конца его дней. Он выйдет на широкую дорогу искреннего раскаяния, а куда она приведёт решит Высший Суд. «Надеюсь, всё обойдётся, хотя, как знать, но надежда должна быть всегда,» – вздохнул Гарни, почувствовав невероятную усталость.