Текст книги "Тринадцать полнолуний"

Автор книги: Эра Рок

Генри поднял глаза на Юлиана и улыбнулся. Он чувствовал, что действительно огорчил своего учителя и одного и второго. Но он был просто человек и сомнения – естественное дело. – Только тот в пути, кто сможет увидеть дорогу, ведущую к просвещению, – Шалтир присел к столу, – не надо тешить себя мыслью, что лучше остаться при еде и под крышею в ожидании благословенного чуда. Испугавшись, не успев начать путь, вы проживёте свою земную жизнь напрасно и опять родитесь в том доме, а за окном неизведанная дорога будет терпеливо ждать, когда на неё ступит нога трусливого упрямца. Я не могу научить тебя, как жить и я не волшебник. Воду превратить в вино мне не под силу и не превратить мне астру в благоухающую розу. Но всё же, во мне есть сверхъестественный талант. Я могу открыть перед тобой дверь в вечность и, увидев свет, ты сам станешь усовершенствовать себя, поверишь в безграничные силы своего духа, спавшие в тебе до этого часа.

Юлиан вскачил со своего стула, пробежался туда-сюда перед своими спутниками, остановился и, хитро прищурившись, вкрадчиво заговорил с ними:

– Друзья мои, наша беседа навеяла на меня игривое настроение, не смотря на её серьёзность. Я прямо слышу, как Всевышний едва сдерживает смех. Я хочу рассказать вам коротенькую, но весьма подходящую к этому случаю, историю. Пессимист видит тёмный туннель, оптимист – свет в конце туннеля, реалист – туннель, свет и поезд, идущий по рельсам. А машинист, ведущий поезд видит троих идиотов, сидящих на рельсах и не предпринимающих ничего, чтобы не попасть под колёса этого поезда, – Юлиан громко, от души, рассмеялся, – Ну, как вам мой каламбурчик? Давайте не будем держать себя за подобных идиотов, а будем планомерно идти к своей цели. Не бойтесь делать то, что, вам кажется, вы не умеете, помните, что ковчег построил делетант, а огромный корабль «Титаник» утоновший за несколько часов, профессионалы. Если вы чувствуете, что должны что-то сделать, как бы фантастически безумной не казалась идея, сделайте это. Не исключено, что вы избранный испытуемый, а в вашей голове звучит голос космического разума. Я не имею в виду те голоса, которые призывают к насилию и наживе, они совсем из другой параллели. Речь идёт о тех мыслях, которые с вашего начала поведут людей к просвящению.

– Золотые слова, коллега. Генри, примите всё так, как есть. Хвалю вашу способность к рассуждениям, – Шалтир пожал Генри руку, – оставим размышления на потом. А теперь, можно дать пищу и нашим истощённым трудной дорогой, энергиям. Друзья мои, предлагаю вам отправиться в путешествие по удивительной, волшебной дороге, которая приведёт наши жизненные энергии на заряжающий отдых в двенадцатом доме, – Шалтир закатил глаза, мимикой наслаждения показывая своим спутникам, насколько прекрасно это действо. – А что это, двенадцатый дом? – Генри не понимал, о чём говорят его учителя.

– У него нет ни крыши, ни стен, ни пола, ни окон. Вот он, оглянитесь. Всё это великолепие, мир вокруг нас, раствориться в нём – великое блаженство. Я действительно знаю, что в этом доме вы будете в абсолютной безопасности на определённое время, когда наши противники могут причинить вам вред. Подумайте сами, как можно испить всю воду, вдохнуть разом весь воздух, погасить свет дня? Это невозможно, не подвластно ни одной известной мне силе. Триде космос – так называется та часть вселенной, которую очень не многие энергетические тела могут посетить из-за её отдалённости от земли. Нужно иметь огромную духовную силу и просвящённый разум и благословение небесных наставников, чтобы хоть на краткое земное время окунуться в эйфорическую негу. Поразительное зрелище, феноминальный эффект или так – поразительный эффект, феноминальное зрелище, как угодно. Находящийся в этой истоме очарован ароматом пространства, завораживающее чувство присутствия при первозданной жизни бескрайней вселенной. Калейдоскоп цветовой гаммы, исходящей из пустоты в вечность, насыщает тебя энергией чарующего божественного света. Может это и есть господь? А может, его голос, сотканный из пурпурно радужного цвета? Не исключено, так выглядит рай. Время там не имеет значения. Ты везде, в каждом уголке бесконечной галактики. Твоё сознание знает своё могущество, но совсем нет желания этим пользоваться ибо всякая власть и превосходство теряет бытовой, земной смысл. Не возникает извечный вопрос «что дальше?» задействована одновременно вся гамма чувств и на всякий вопрос уже получен ответ. Ты часть мироздания, ты есть сама Вселенная. К этому зрелищу нельзя привыкнуть и устать от него нельзя.

– Коллега, всё так же, как всегда? Можно выбрать по нынешнему настроению? – нетерпеливо произнёс Юлиан, с наслаждением отпивая глоточек вина из своего бокала.

– Конечно, на ваше усмотрение. Я чувствую, слышу и впитываю звон музыки ветра, нежно несущего моё существо. Во мне неи ни какого сопротивления, нет страха перед неизвестностью, я свободен и абсолютно счастлив. Испокон веков люди смотрят на небо, внимательно вглядываясь в звёзды и задают себе вопрос: «что там?». Ещё мгновенье и тайна вечности будет мне открыта. Будда был прав, путь к нирване лежит в сознании какждого из нас. Генри, хочу сказать вам, перемещение в физических телах – ещё не самое удивительное в нашем этом путешествии. Сейчас я возьму на себе очень ответственную роль и с помощью старинного, можно сказать, древнейшего способа, доставшегося исключительно честным путём, я помогу вам расщепить биологическую оболочку на атомы и раствориться в одной из природных стихий. Когда разум свободен, тело не нужно. Миллионы лет назад, этот способ, найденный одним из величайших людей всех времён и народов, как обычно бывает с гениальными открытиями, наделал много бед роду людскому. Во все времена, рядом с гениальными людьми, способными на великие открытия, как рыбы-прилипалы находились завистливые люди. Сначала, они рукоплещут таланту, а потом начинают завидовать. Талант никогда не был предприимчивым, и поэтому стоящие рядом «почитатели» берут всё в свои липкие руки. Когда ты живёшь в «свете» и щедро делишься, отдаёшь этот свет, у тебя даже мысли не возникает, что кто-то может позавидовать тебе, достигшему радуги. Человек, о котором я говорил, поделился своей находкой с теми, кто обратил это чудо во зло. Он страшно поплатился за это и не только физическим телом, а что самое ужасное, своим собственным духовным началом. В летописях времён и в Космическом Банке информация о нём стёрта навсегда.

– Скажите, Шалтир, но вы-то как-то узнали об этом? – задал Генри вопрос.

Шалтир улыбнулся, но ничего не ответил. Он вышел из пещеры, сел в позу лотоса на прибрежный песок, нисколько не сомневаясь, что его спутники сделают тоже самое без приглашения.

– Друзья мои, кому какая стихия больше всего по душе? – не открывая глаз, спросил Шалтир.

– Коллега, как вы, надеюсь, помните, мне всегда безумно нравился огонь, – Юлиан потёр руки и зажмурился, – Он одновременно и созидатель и разрушитель. Языки пламени были всегда усладой моему взору. Вот строки:

 
Я в пламени огня вселенский вижу свет,
на всякий мой вопрос я там найду ответ,
и мне ответит даль космических глубин,
что вечный странник я, что мирозданья сын.
 

– Я понял вас. А вы, Генри, что из проявлений природы вам по душе? – не поворачиваясь к Генри, спросил Шалтир.

Генри уже ничему не удивлялся, хотя перспектива ращепления физического тела на атомы была нестоль привлекательной для его сознания. «А где уверенность, что эти атомы соберутся потом вместе?» думал он, гладя, как от предвкушения наслаждения Юлиан прямо подскакивал на одном месте.

– Мой милый друг, ваше волнение необоснованно. Неужели вы думаете, законы мироздания могут так подшутить над вами? Смелее, я гарантирую вам возврат в ваше привычное состояние, – на лице Шалтира мелькнула улыбка, – сосредоточьтесь и доверьтесь моему многовековому опыту. Я знаю, что вы, ещё в детстве, много времени проводили возле воды. Мне кажется, именно эта стихия подойдёт вам для отдыха вашей жизненной энергии.

Юлиан подбежал к Генри, схватив за руку, потянул к земле. Он вытаращил глаза, крутил пальцем у виска, сжимая губы в тонкую полоску и тихо, почти беззвучно шептал:

– Вы с ума сошли, юноша! Как вы можете подвергать сомнению? Стыдитесь, стыдитесь, друг мой, разве так можно?

Юлиан плюхнулся на песок и резко дёрнул Генри за руку. Тот, едва удержавшись от падения, высвободил руку и спокойно принял позу лотоса.

– Я готов ввести вас в восхитительное состояние полного блаженства и отрешения от всего, что волнует умы, надо быть лёгким человеком и уходить налегке, Вечность торопит, – произнёс Шалтир каким-то странным, почти неузнаваемым голосом, – слушайте только мой голос и растворитесь в нём без остатка.

Генри закрыл глаза и тут же почувствовал необычайную лёгкость. Гнетущие мысли испарились сами собой, он полностью попал под гипнотическое влияние мантр Шалтира. Этот, гортанно поющий, голос, казалось, проникал прямо в поры тела. Самые низкие звуки до невероятно высоких, на грани срыва, которые только могут издать голосовые связки человека, сменились мелодичными журчанием. Но это был не шум океана, эти звуки тоже произносил Шалтир. И не звуки, в этом нежном рокоте прослеживались как будто слова, целые предложения, это был явно какой-то язык, чьё-то наречие. Но ни к одному, даже самому неизученному оно не принадлежало. Может именно на этом языке и говорит Вселенная, Высший разум?

У Генри к горлу начала подниматься волна воздуха, скопившегося в самых нижних долях лёгких. Она распирала его так, что казалось, сейчас, ещё немного, и воздух начнёт выходить из него через кожу. И тут, когда в горле уже не осталось места, губы расжались, выпустив в небо невероятный по силе и высоте звук, словно сама душа вырвалась на волю из телесной оболочки. И всё исчезло! Исчез, растворился в небесной выси голос Шалтира, исчезло само ощущение тела, земная твердь, воздух, Генри перестал чувствовать самого себя! Лишь крохотное, сжавшееся до миллимикрона в миллиардной степени с минусом, «Я – Генри» осталось от объединения сознания с подсознанием. «Я есть! Я существую! Я живу! Во мне весь мир и я – есть мир! Значит, это и есть энергия души? Ведь я мыслю, а, следовательно, моё „Я“ не исчезает! Как это возможно? Переселение душ – это реальность? Но тогда, мы бы рождались с вековой памятью и не забывали бы ничего из прожитого, а просто пополняли бы свой опыт? Но так ли это? Прав ли я?».

Какое-то внутреннее зрение или фантом этого зрения позволяли Генри одновременно видеть на тысячи километров все четыре стороны света. «Я стал водой, одним из составляющих каплю воды, я прольюсь дождём на землю, испарюсь под солнечным жаром, поднимусь туманом в небо и снова прольюсь дождём. Ах, так вот оно: бесконечный круговорот, смена жизни и смерти, стирание резких граней, переход из одного состояния в другое!». Блаженный покой захлестнул его целиком и, растворившись в этой неге, Генри перестал загружать себя размышлениями.

А что же испытывали его учителя? Шалтир часто вспоминал, как милая, добрая бабушка первый раз назвала его «облаком». Это прозвище из детства всегда тёплой нежностью обвалакивала его память. Воспоминание беззаботного времени, в окружении любящих людей и горечь их утраты сначала мучали его. Но с годами, перестройка сознания внесла коррективы и откровения, ниспосланные свыше, стали единственно важным для него. Но в любой удобный момент, такой как сейчас, он всегда, с удовольствием, наслаждался невероятно лёгким, парящим ощущением полёта. Вот и сегодня, он, не раздумывая, отправил свою энергию в небо, к плывущим белым облакам и стал одним из них. Паря над землёй, он преодолевал расстояния в тысячи километров, глядя на течение жизни человечества. «Сколько в мире горя и радостей, сколько глупых смертей и несостоявшихся рождений. Люди, остановитесь, оглянитесь на свою жизнь! Что вы делаете с ней, эачем вы, собственными руками, уничтожаете крохотную частичку бога, живущую в каждом из вас! Опомнитесь, прислушайтесь к голосу разума!» ему хотелось крикнуть с небес да так, чтобы люди вздрогнули от силы его голоса. Над одним из районов, где уже очень давно не было дождя, он принял в себя испаряюшуюся влагу, в которой почувствовал частичку Генри. «Здравствуйте, Радужный Адепт, я рад встречи с вами. Упав дождём на эту иссушенную землю, мы сможем спасти её от гибели. Вперёд, мой ученик, творите добро и воздастся вам». Лёгкое облако пролилось живительной влагой, постояло над засушливой местностью, пока, как в ускоренном темпе, не проклюнулись первые побеги растительности. Она стала пищей для живых существ и кровом от палящего солнца. «Прекрасно, мой друг, мы помогли людям!» крикнул Шалтир, нисколько не сомневаясь, что Генри его услышал. Шалтир, в воздушном, облачно-паровом состоянии, принимал различные формы то предостерегающие кого-нибудь от необдуманных действий, то просто, радуя чью-то душу. У одной из вершин мира, возвышающейся над горной грядой, он остановился, заметив огромную лавину, нависающую над равниной, готовую вотвот сорваться вниз. У подножья копошилась маленькая группа людей, разбив лагерь в опасной близости. Они были готовы к штурму вершины именно в тот момент, когда волна снега уже начинала своё движение. Шалтир, предчувствуя гибель покорителей, стал туманом и ему удалось остановить их. Лавина, медленно, начала свой спуск, но причинить вред людям уже не смогла, потому, что до земли докатилась лишь её маленькая часть, а общая масса рассыпалась по дороге. Кто знает, может когда происходят чудесные спасения людей при странных обстоятельствах, именно так всё и происходит?

Юлиан же, напротив, всегда был противником спокойствия. Его неугомонный характер – заложник приличий. Пылкому нраву, восторженности было тесно в физическом теле. Поэтому огонь и свет казались для него самым чудесным воплощением его «Я».

 
Стать малой искоркой огромного костра,
чтоб распалить все чувства без остатка,
взмыть в небо, к солнцу, молния-стрела,
по духу ближе мне, чем темнота-загадка.
Я стану светом дня или мерцаньем звёзд
А может, в лунный свет отправлюсь налегке,
Свободный от всего, от радости и слёз,
Я ярким светом стану в кромешной темноте.
 

«О, Создатель, по истине, твоё творение восхитительно! Мир, чудесный мир, наполненный твоей любовью! Я – дивный свет дня! Зачем возвращаться в мирскую суету? Меня там всё равно никто не ждёт. Грустно. Тяжело ли мне от этого факта? Я никогда не размышлял на эту тему, всегда был чем-то занят. Вот только сейчас, в этом великолепии, возникла такая мысль. Придётся признаться самому себе, я одинок. Одинок, как куст саксаула в бескрайней пустыне. Ах, первый раз мне так тяжела эта мысль! А ну-ка, ну-ка, если покопаться в своей памяти веков? Может, где нибудь, когда нибудь, что-то было? О, боже, небыло! Какой ужас, ничего небыло! Я всегда был один, во всех жизнях! И опять, дожить в этом мире до седин и не испытать ничего?! Ах, как мне жалко самого себя! Какой позор моему жизненному опыту, не вызвать ни у кого интереса к своей персоне! Я – бесполезный росток, который не дал плодов! А-а-а, я – сорняк в поле! Что толку от моего знания, если нет возможности передать его самому близкому существу, кровинушке, плоти от плоти! Я, вполне приличный мужчина, состоявшаяся личность, никому не интересен?! Какая жуткая несправедливость!».

«Ну, зачем вы так, вы очень интересный мужчина! Я с удовольствием поболтала бы с вами».

«Мне кажется, это галлюцинация. Чей это чудный, нежный голосок? Разве возможно встретить здесь кого-нибудь? Нет, по-моему, вероятность ничтожно мала и я слышу только то, что сам придумал. Я здесь один на сотни световых миль и жалуюсь в пустоту».

«Отнюдь, вы же сами писали чудные строки: „Хочу спосить у пустоты: действительно ли ты пуста, неужто глубина твоя никем разумным не заселена?“ И вот, вы противоречите самому себе. Я нечаянно услышала ваши печальные раздумья и решила попробовать взбодрить вас».

«Нет, это просто мой бред, так не бывает! Обратясь в свет встретить тут ещё кого-то?! Не может быть!»

«Да полноте, что вы, в самом деле. Я тоже пришла сюда отдохнуть, но вы первый, с кем мне захотелось поговорить. Здесь все только и делают, что слоняются туда-сюда, лишь насыщаясь силой. А вы совершенно другой, от вас исходит нерастраченное тепло, которое приятно ощущать. Но даже это не самое главное, я чувствую вашу силу духа. Даже, будучи частичкой света, вы сияете ещё ярче, ваша энергия просто слепит глаза приятным, нежным свечением. Поверьте, я очень мало видела такой яркости, она присуща только достойным и состоявшимся. Не скрою, я удивлена и восхищена одновременно, хотя мне говорили, что такое сочетание вполне может быть».

«Ваши слова, как бальзам. Но кто вы? Почему вы видите мою энергию даже в свете, а я не вижу вас?».

«А разве вы не знаете, что это, если можно так сказать, курорт, зона отдыха для посвящённых? Здесь могут оказаться те, кто кое-что понял и кое-чему научился. Понимаете в чём дело, я ещё слишком слаба и не умею обозначивать себя. А вот вы весьма приуспели в этом. Но это и говорит о вашем огромном опыте а, следовательно, великом знании. Скажите, а вы действительно так одиноки? Неужели такой обаятельный мужчина абсолютно один на всём белом свете?».

«Представьте себе, голубушка, один, как перст. Долгие годы у меня была единственная возлюбленная – наука. Сколько себя помню, столько я и занимался исследовательской работой, время на личную жизнь не оставалось. Да и хочу сознаться, рядом со мной никогда не было такой женщины, которая смогла бы отвлечь меня от естествознания».

«А может, вы плохо смотрели вокруг себя? Неужели, за всё это время у вас ни разу не ёкнуло сердце от чьего-то взгляда, жеста, вздоха? Ведь во всех паралеллях женщины бывают соблазнительными».

«Я полностью согласен с вами, но мне так и не посчастливилось. Хотя вот сейчас, слыша ваш голос, чувствуя ваше присутствие, мне както не по себе. Если бы я был в физическом теле, то мог бы сказать, что в области желудка, вернее, солнечного сплетения разливается тепло, какого я ещё не чувствовал. Мне очень легко в вашем обществе, может потому, что я вас не вижу? Я всегда был робким и застенчивым».

«Да полноте, никогда бы не подумала, что вы смущаетесь в присутствии дам».

«Да-с, к моему сожалению, так и есть. И всё таки я убеждён, моей вины в этом нет. Возможно, провидению было не угодно, чтобы я окунулся в океан любви. Видимо, я так и буду одиноким странником времени и пространства. Но где вы? Я перестал чувствовать вас? Милая незнакомка, откликнитесь!».

«Но вы дали мне понять, что моё общество вам не интересно».

«Ах, простите, но вы не так меня поняли. Первый раз, за все мои жизни, я испытываю нечто такое, что мне приятно. Не уходите, не отдаляйтесь от меня, прошу вас. Я хочу предложить вам прогулку, тем более, что в наших состояниях она может быть весьма и весьма занимательной. Ведь мы можем оказаться в самых дальних и великолепных местах, куда в обычной жизни так трудно добраться в короткий срок. Давайте отправимся в путь, кто знает, может эта дорога будет самым лучшим воспоминанием. Умоляю, не отказывайтесь, мне невероятно легко говорить с вами и это чудное чувство, когда сердце бьётся чаще, чем всегда и в груди тепло и покойно. Странно, я никогда не испытывал такого, ничего не понимаю».

«Мне весьма приятно ваше приглашение, я с удовольствием совершу с вами прогулку. Скажу вам откровенно, сама я бы не решилась предложить вам это, когда мне кто-то симпатичен, я немного теряюсь, а сейчас, тем более. Вы такой обятельный, может быть, я покажусь вам легкомысленной, но уверяю вас, я ещё ни разу так открыто не говорила с мужчиной. Сама не понимаю, как это произошло, что толкнуло меня на такую откровенность».

«Давайте будем разбираться в своих чувствах по дороге, наше время тут не так уж и безгранично. Если бы сейчас у меня была рука, я бы предложил вам взять меня под руку и в путь».

«Представьте, что так и есть, нашим воображениям всё подвластно».

«Ой, тогда можно, я попытаюсь нарисовать ваш нынешний земной облик, поправьте меня, если я ошибусь. Вы молодая, можно сказать юная девушка, возможно, вам не больше двадцати. Так-так-так, подождите, о, боги, у меня ничего дальше не получается! Передо мной промелькнули миллионы обликов, но ни в одном из них я не почувствовал вас! Почему, почему так?».

«Наверно потому, что вы ошиблись в самом начале. Увы, мне, в этой жизни, уже далеко за двадцать, но и далеко до пятидесяти. Самый расцвет сознания и души. Я не могу похвастать красотой, в её привычном понимании. Обыкновенная женщина, с достоинствами и недостатками. Вот послушайте, как я сама о себе говорю»:

 
Среди огромного числа людей,
на мне не каждый остановит взгляд,
живу я, вообщем, тихо, без затей,
в моей пассивности никто не виноват.
Порой навалиться такая грусть и скука,
Что хоть на стену лезь иль волком вой
О, господи, ну в чём же тут наука,
Прожить всю жизнь в борьбе с самим собой.
А есть ли после смерти снова жизнь?
Насколько это правда, вот вопрос,
Уйдя за горизонт, вернёмся ль вновь,
А стоит ли? Зачем? Душа вразнос.
Идти по жизни широко иль мелкими шагами,
Как выбрать правильную скорость бытия,
Я думаю о том, что будет с нами,
С такими, полными сомненья, как и я.
 

«Голубушка, я вас совершенно не понимаю. Судя по тому, что мы с вами можем общаться на таком уровне, в вас не так уж и много сомнений. Достижение такого уровня невозможно без умения и знаний. Почему же так мечется ваша душа?!»

 
Меня поставила в тупик тирада ваша,
Признаться, удивлён я и смущён,
Вы здесь, а в голове такая каша,
Разброд мышленья для меня смешон.
Уже одно, что вы – создателя творенье,
Должно быть доказательством того,
Что замысел его велик и без сомненья,
Душа бессмертна и она важней всего.
 

«О, вы тоже любите стихи! Прекрасно! Эти строки ваши? Они так уместны к нашей беседе».

«Они сами собой сложились в моей голове только что. А то, что прочитали вы, чьему перу принадлежат они? В них слышиться истинное переживание».

«Вы знаете, ко мне иногда приходит муза и рифмы складываются сами собой».

 
Спасибо господу за светлый дар,
Уменье рифмовать любые мысли,
Ведь поэтично-сладостный угар,
Пьянит сильней, чем проза жизни.
 

«Голубушка, как я рад, что муза поэзии знакома нам обоим. Я тоже частенько берусь за стихосложение. Давайте совершим прогулку и почитаем друг другу свои творения».

Если можно было бы разглядеть в океане света этих двоих людей, то взорам предстала бы полная идиллия. Молодая женщина, бальзаковского возраста, держала под руку мужчину лет пятидесяти с небольшим и мило улыбалась ему. А мужчина, с весёлым блеском в глазах, молодцевато выпрямившись и почти пританцовывая, всем своим видом давал понять, что хочет понравиться своей спутнице. Оставим наедине этих двоих, чей разговор мог бы рассказать нам о том, что два одиноких сердца были явно благодарны своей неожиданной встрече.

А что же Генри? Где же путешествовал девятый Радужный Адепт, став частичкой воды? Он вливался в океаны, моря и реки, поднимался паром в небо и проливался дождём. Обойдя всю землю, наслаждался свободой и чувствовал, как его жизненная энергия обретает ещё большую силу. В неё словно вливались новые, сильные токи. «Нам пора» Генри не услышал, а скорее почувствовал присутствие энергии Шалтира. Как было жаль уходить из этого чудного состояния! «Двенадцатый дом, спасибо тебе, это были самые прекрасные минуты моей жизни» с восторгом хотелось крикнуть Генри. «Пора, мой мальчик, пора».

Все трое путешественников очнулись снова в пещере, сидя за столом, обретя свои земные тела. На их лицах блуждали улыбки, глаза светились счастьем. Несколько минут все молчали, наслаждаясь той лёгкостью и блаженством, которое они обрели. Шалтир первым нарушил молчание и тишину:

– Ну, как, друзья мои? Как впечатление?

– Я просто в восторге, у меня нет слов, это так восхитительно! Это ощущение полного счастья, несравнимое ни с чем. Хотя, пожалуй, так воздушно-лёгко я чувствовал себя рядом с моей любимой Виолой, – Генри улыбнулся.

– А вы, Юлиан, друг мой, как прошёл ваш отдых? – Шалтир повернулся к Юлиану.

Но тот молчал, словно не слышал ничего. Выражение лица Юлиана было как у кота, наевшегося не только самой лучшей рыбы в мире, но и щедро полившего морепродукт сметаной и сливками. Он сидел, уставившись в одну точку широко раскрытыми глазами. Генри тронул его за руку. Медленно повернув голову, Юлиан посмотрел на него, но во взгляде отсутствовало осознание окружающей обстановки. Юлиан помолчал, а потом почти прошептал несколько слов:

– Друзья мои, хочу признаться вам, я влюбился, влюбился, как желторотый юнец, страстно, пылко и на век.

– Да что вы, как же это возможно?! Где вы могли встретить ту, которая ещё ни разу не попадалась вам в обычной жизни, – несказанно удивился Генри.

– Представьте себе, я сам ошеломлён, но это факт, – Юлиан посмотрел на своих спутников, – Она появилась из луча света, сама свет, яркий, наполненный палитрой радуги. О, она просто чудо! Восхитительная, нежная, страстная, с душой непорочного младенца и разумом зрелой женщины. О, небеса, как я счастлив!

– Вот так да. Поздравляю своего давнего друга, я рад за вас, очень рад, – Шалтир пожал обе руки Юлиана. – Господи, я восторжен и весел, как мальчишка, первый раз испытавший пылкую, чистую страсть, даже без всякого секса, а именно духовную, – Юлиан вскачил и запрыгал на одной ноге, и подбежав к выходу из пещеры, прокричал последнюю фразу, глядя в небо, – создатель, я бла-го-да-рен тебе!

Генри, с восхищением и удивлением, смотрел на своего учителя, который прыгал, пританцовывал и что-то мурлыкал себе под нос, выражая тем самый чувство великого счастья. Генри никогда не видел Юлиана таким. Так удивительно было смотреть на этого уже немолодого человека, который не мог скрывать свои чувства, выплёскивал их наружу, нисколько не стесняясь. Он был искренен до безумия, казалось, что сейчас, в очередном прыжке, он просто взлетит к потолку пещеры и начнёт парить, как птица. Это было настолько заразительно, что Генри почувствовал, как в груди разлилось тепло и стало так радостно, как никогда раньше.

– Дорогой мой учитель, мне стало так тепло на душе от вашего счастливого вида. Скажите, вы обронили какое-то слово, которое я раньше не слышал, «секс», что это значит?

Юлиан ещё немного покрутился в ритме вальса, остановился и, посмотрев на Шалтира, перевёл взгляд на Генри.

– Вот, Шалтир, и вылезли наши просчёты. Мы рассказывали нашему мальчику обо всём, буквально обо всём, а эту сторону человеческой жизни, кстати, немаловажную, не затронули ни разу, – Юлиан опустил плечи, погрустнел, сел на стул и хлопнул себя по коленкам, – Два старых учёных мужа, которым, в силу их возраста, уже не приходится и думать о физическом наслаждении обладания объектом своей любви. Ай-ай-ай, какая незадача.

– Насколько мне известно, коллега, нашему ученику уже не надо объяснять то, с чем человек рождается, – Шалтир улыбнулся и хитро прищурился, – весь мир живёт этим и не нуждается в лекциях по этому поводу.

– Да-да, конечно, наш мальчик уже вырос и познал величие плотской любви, но понял ли он её истинное предназначение? А ведь это не только продолжение рода. Это процесс, фу, я подобрал неудачное слово, слишком жёстко и как-то, технологически. Где же моё поэтическое умение?

Юлиан почесал затылок и подпёр голову руками.

– Ну, слава богу, вот:

 
Я держу в своих объятьях твоё трепетное тело,
Как ребёнка в колыбели, на руках тебя качаю.
Мы сплетаемся телами, в свете лунного сиянья
Миг чудесного блаженства, двух в единое слиянье.
Овладев тобою нежно и от счастья задохнувшись
Я себя теряю, будто в этой неге захлебнувшись.
Аромат любви вдыхая, я смотрю в глаза твои,
В них блаженства поволока, свет божественной любви.
Мне доверив без остатка всю себя, без сожаленья
Ты прекрасна в этом чувстве сексуального томленья.
 

Мальчик мой, я всегда считал, что плотская любовь – это искусство, да-да, именно искусство. Тысячелетиями люди совершенствовали в себе талант, получать от физической близости максимум. В природе всё проще, животные, от самых крупных до тех, которых видно только под линзой микроскопа, растения, совершают сие действо лишь для рождения себе подобных. А вот люди вкладывают в это ещё один смысл, великое таинство объединения двух половинок, двух жизненных энергий. Ещё старина Платон был весьма заинтересован в том, чтобы найти объяснение желанию людей вступать в связь не только для того, чтобы родить детей, наследников. СЕКС – в переводе с латыни означает «разделение». От сотворения мира, как говорят, мужчина и женщина были единым организмом, единой энегоструктурой. Почему господь разделил их, так никто и не ответил. Может именно для того, чтобы самому больше не заниматься заселением планеты биологическими телами? Ведь создатель творит души людские, а лепить сосуды для своих творений он дал матушкеприроде. Так вот. С тех пор, достигнув половозрелого возраста, люди ищут свои половинки. Увы, не всем хватает земной жизни для поиска, некоторые останавливаются на достигнутом, устают от поисков, смиряются и доживают свой век. А некоторые, бросаются из крайности в крайность, но и им невсегда везёт. Не редко счастье выпадает тому, кто долго и настойчиво просит господа помочь в поисках. И вот тогда, это прекрасно, восхитительно, волшебно! Обретя друг друга, обе половинки сливаются в одно целое. Нет ничего прекраснее и гормоничнее этого союза. Жить, дополняя друг друга, словно звучать вунисон, что может быть лучше? И не только в древних рукописях есть рассуждения на эту тему. В Библии есть запись разговора Иисуса Христа с Магдаленой, отличавшейся большой охотой до плотских утех: «плодитесь и размножайтесь, любите и прощайте. Этот дар господа никто невправе ни отнять, ни запретить». Но секс – это лестница не только на небеса, но и в ад. Куда пойдёт человек – его личное дело. Каждый выбирает для себя или грязный секс или возвышенный. Возвышенный отличается тем, что обретя любовь, испытав великое чувство, люди сливаются физически, испытывая колоссальное наслаждение. Если это искренне и по обоюдному согласию и люди готовы прожить бок о бок всю жизнь, они мечтают о ребёнке. Вот оно – великое чудо природы, когда из крохотных, невидных глазу ядрышек, соединившихся в одну клетку, внутри женщины начинает развиваться плод любви. И через девять месяцев, новорожденный очарует мир своей невинной красотой и чистотой. Мы учим детей на своём примере, значит, ответственность за их будущее лежит на нас. Когда что-то пойдёт не так, только мы виноваты в том, каким стало наше чадо. Родители передают детям при рождении биологические гены своего рода. Но это нестоль важно. Главное, что мы смогли вложить в их души. Пройдёт время и уже они отправяться искать свою половину и так же, как все до них, заявят о своей любви Вселенной. Не нужно быть ханжой и фанатиком, заковывать энергетический, сексуальный поток в своём чреве. Служить догмам, которые навязывает миру несчастный, лишённый сексуальной энергии – значит проживать свою жизнь в каменном гроте. Если бы богу, природе было угодно сделать человека другим, тогда и весь мир был бы создан по-другому. Начиная от пыльцы растений, от бактерий до самых огромных животных, не исключая человека, все размножаются и делают себе подобных. Поверьте, одно сладострастное слияние стоит всей теории подавления желаний. Господу не нужна асктетичность и помпезность ложных принципов. Дело в том, что помимо приятных минут, физиологическая близость нужна ещё и для энергообмена на самом тонком, психологическом уровне. Всё это я говорил о благочестивом, возвышенном секс. Но, к сожалению, к великому сожалению самых высших материй, есть ещё грязное, отвратительное, насильственно принуждение к сексу, в этом случае, можно сказать, соитию. В основном от этого чудовищного действия со стороны мужчин страдают женщины, чьи-то матери, чьи-то сёстры, дочери. О, друзья мои, если бы вы знали, как стыдно и страшно смотреть в глаза этим мученицам, именно мученицам, другого слова я не могу подобрать. Я видел эти глаза, потухшие глаза женщин, чьё достоинство было растоптано грязными, похотливыми тварями, ничтожествами, монстрами, которых и людьми-то назвать нельзя. Сколько страданий, физических и душевных, эти несчастные носят в себе потом долгое время, некоторые всю жизнь. У многих психика ломается так, что они совершают страшные поступки по отношению к себе. Как часто, видя эту несправедливость, это горе, я хотел крикнуть, звонить во все колокола, чтобы опомнились и насильники и их жертвы. Хотел схватить за руки тех, кто, пользуясь своей природной силой, своим мужским превосходством, творит зло над слабыми и беззащитными женщинами, девушками, девочками. Что правит этими уродами, когда они идут на свои преступления? Боюсь громогласных слов, но каждый может догадаться сам. Но они не знают, что происходит с ними потом, после их смерти. С ними расправляются жестоко, так жестоко, что этого не может придумать самый воспалённый мозг, способный нарисовать самые страшные картины. «Гиена огненная» – тлеющие угли по сравнению с тем, что ждёт их на самом деле. Речь идёт не о телесной оболочке, а о той энергетической субстанции, которая её, эту оболочку, населяла. Я видел, однажды мне показали этот кошмар, страшно, поверьте, это страшно. Как нибудь, потом, я расскажу вам об увиденном.