Текст книги "Тринадцать полнолуний"

Автор книги: Эра Рок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 65 страниц)

Генри даже не успел опомниться, так быстро всё произошло. Оглядывая зал, он заметил, все вели себя так, как будто, ничего не случилось. Только ещё один человек, вместе с Генри, был свидетелем произошедшего. Это был тот, с которым танцевала Ядвига. В черном фраке, в середине зала, стоял Людвиг и довольно улыбался, глядя прямо в глаза Генри. Быстро переведя свой взгляд на двери, Генри хотел броситься туда искать друга. Но картина за дверями снова поменялась. Там опять был цветущий сад и улыбающаяся Ядвига. Она вбежала в зал, Людвиг подхватил её, они снова закружились в танце.

Генри, в холодном поту, вскачил с кровати. «Опять Людвиг! Боже мой, Влад пропал, исчез в чёрной бездне и следа не осталось! И Людвиг виной всему. Не просто так он приходил сегодня сюда как призрачная фигура и стоял над Владом. Надо быть осторожным и внимательным. Я чувствую, что другу грозит смертельная опасность. Я должен предупредить его и уберечь».

Утром, на построении, он присматривался к Владу. Тот был подавлен и страшно расстроен. Генри попытался поговорить с ним, но Влад ушёл от разговора. Только посмотрел на Генри долгим взглядом, в котором была невыразимая тоска, перемешенная со страхом. До самого вечера Генри не спускал с него глаз. Пытаясь расшевелить и вызвать на разговор друга, вечером, в спальной комнате кадетов, Генри не придумал ничего лучше, как прочитать ему одно из писем Камиллы. В нём она, со свойственной ей весёлостью, описывала шалости её любимого щенка. Влад, отрешённо слушал его, а потом, не в силах больше сдерживаться, разрыдался и поведал Генри следующее.

– Сегодня мне приснился ужасный сон. Боже мой, Генри, мне так тяжело и страшно! Мы гуляли с Ядвигой по липовой аллее. Ядвига была так хороша, я не мог налюбоваться её красотой. На ней было белоснежное платье, которое так прекрасно оттеняло её золотисто рыжие волосы. Они не были собраны в причёску, а свободно рассыпались по плечам. Она смеялась, запрокинув голову, на её белой, нежной шейке билась маленькая жилка. Она держала в руках необычный цветок. В его окраске присутствовали все цвета и оттенки радуги одновременно. Я никогда не видел такого цветка. Мы говорили о любви и верности друг другу. Я признавался в любви, а она улыбалась, прикрывая лицо этим цветком. Был солнечный летний день. Ядвига побежала вперёд, оглянулась и поманила меня за собой. Я бросился следом за ней. А когда догнал, заключил в объятья и прижался к её губам. Мы слились в страстном поцелуе. Даже во сне я смог ощутить это сладостное чувство, которое ещё никогда не испытывал. В голове туман и сердце, казалось, остановилось. Моя душа ликовала, дрожь по всему телу. Ядвига отвечала на мой поцелуй. Её нежные, сладкие уста говорили без слов. Вдруг, я почувствовал, что её трепетное тело исчезло из моих рук. Я открыл глаза, и ужас сковал моё существо. Ядвига исчезла, а вместо неё передо мной стояла совершенно другая, незнакомая женщина. У неё были белые, седые волосы, а в руках она держала тот цветок, который мгновенье назад был в руках Ядвиги. Её лицо исказила жуткая гримаса, а зелёные глаза сверкнули огненным блеском. Она пристально смотрела на меня, казалось, прямо душу вытаскивала, земля стала уходить из-под моих ног. Солнечный день сменился мраком, аллея исчезла, поднялся ураганный ветер. Земля пошла трещинами, а самая большая из них образовалась под моими ногами. Я, потеряв равновесие, начал падать в неё. Но смог зацепиться за один край. Держась из последних сил, я протянул руку, умоляя помочь мне. А эта женщина, презрительно улыбаясь прямо таки дьявольской улыбкой, обеими руками скомкала цветок. А когда разжала ладони, то вместо цветка на них лежала кучка пепла. Она посмотрела на деяние своих рук, потом на меня и высыпала этот пепел прямо на мою голову. «Этот прах ничтожен, как и ты, прощай» её хриплый голос был отвратительным. Мои руки в конец ослабели и я полетел вниз, в бушевавшую на дне трещины огненную реку. Генри, боже мой, что это?! Какой ужасный сон. Я до сих пор не могу прийти в себя. При чём здесь Ядвига? Полнейшая нелепость, ведь мы любим друг друга. Я ни на секунду не сомневаюсь в её чувствах. Это просто какое-то наваждение.

Генри долго молчал, не зная, что ответить другу. Этот сон предвещал опасность, Генри не сомневался ни на минуту. Тем более видению предшествовало появление Людвига. Но как сказать об этом Владу?

– Послушай, друг мой, боюсь, этот сон говорит о тех вещах, которые грядут. Я думаю, тебе надо забыть о Ядвиге, вычеркнуть её из своего сердца, ведь всё это неспроста.

– Ты с ума сошёл! Как я могу забыть мою единственную любовь! Нет, это невозможно! Да и причём тут Ядвига? Ведь это просто сон и ничего более. Всё это чушь, полнейший бред! Посмотри, посмотри, какие письма она пишет мне. В них любовь и только любовь! Она пишет, что не может дождаться того мгновения, когда мы будем вместе. Глупейший ночной кошмар не может разрушить моё счастье.

– Но Влад, поверь мне, порой ночные видения даются нам для того, чтобы предупредить. Ты должен послушать меня, я предчувствую страшное, непоправимое несчастье. Тем более, сон очень явный. – Чушь, всё чушь, не верю я в это. Дурацкий сон, не более того! И давай закончим этот тягостный разговор. Мы любим друг друга, я счастлив и полон надежд.

– Влад, нет-нет, ты не хочешь меня слушать и понимать. Я должен рассказать и предупредить тебя. Мне тоже нынче ночью приснился страшный сон. Выслушай.

Генри рассказал Владу своё ночное видение, не упуская ни одной детали. Он даже рассказал другу о том, что Людвиг Юшкевич принадлежит к таинственной силе, которую Генри ещё пока не может назвать. Он способен творить страшные вещи, из-за которых страдают многие. Вспомнить хотя бы Стаса Вышневского и то, чему учил его Людвиг. Влад, досадливо поморщившись, сделал вид, что слушает Генри. За весь рассказ, он несколько раз отворачивался, давая понять, что ему совершенно не интересно всё это. А когда Генри закончил, Влад, с раздражением, посмотрел на него и крикнул:

– Отстань от меня со своими россказнями. Ты несёшь какой-то бред. Какие тайные силы и чудеса? Всё это чушь и фантазии твоего ума. Мне кажется, всё гораздо проще, ты просто завидуешь моему счастью, ведь твоя Камилла просто болтливая, наивная дурочка, а моя Ядвига само совершенство, идеал, умна, образованна. Тебе тоже хочется любить и быть любимым. По-моему, ты просто пытаешься напугать меня, чтобы я отвернулся от Ядвиги, а ты быстренько займёшь моё место. Но ты ошибаешься, ни какие дурацкие сны и твои глупые предупреждения не отвернут меня от неё. Мне неприятно, что мой друг оказался таким предателем.

Влад выпалил это на одном дыхании тоном, в котором было всё вместе и раздражение и ненависть и злость. Он развернулся, что бы уйти, но Генри попытался остановить его, схватив за руку… Влад отдёрнул руку, посмотрел на Генри презрительным взглядом и вышел из комнаты. Так между друзьями побежала искра раздора.

Генри несколько раз пытался вернуться к этому разговору. Но Влад категорично отвечал, если Генри не прекратит всё это, он только утвердится в своих подозрениях и прекратит всяческое общение с ним. Чтобы не потерять друга, Генри оставил тщетные попытки убеждающего разговора, решив вернуться к нему попозже, при удобном случае. Он верил, обстоятельства сами приведут его к этому моменту. И действительно, он не ошибся, обстоятельства не заставили себя ждать.

Прошла неделя и он получил от Камиллы странное письмо. С первых же строк Генри почувствовал в нём встревоженную недосказанность. Было даже заметно, как дрожала её рука и к написанию она приступала не единожды. Целых три листа было занято философскими рассуждениями о смысле жизни, о недолговечности отношений, о подлости и предательстве. Генри в своём ответе настоятельно попросил объяснить её душевные терзания.

Ответ Камиллы начинался следующими словами: «Мой милый Генри. Я очень взволнована следующей причиной. В наших дружеских отношениях я нисколько не сомневаюсь. Ведь не секрет, девушкам свойственно делиться своими переживаниями друг с другом. Поэтому мне давно известны отношения между Ядвигой и Владом. Я знаю, как твой друг любит Ядвигу, не представляет жизни без неё. До недавнего времени, она тоже была влюблена, и мне казалось, вполне счастлива. Но случилось одно приключение, которое всё изменило. На одном из балов, она познакомилась с молодым человеком, очаровавшим её и всецело овладевшим девичьим сердцем и разумом. Ядвига восторженно отзывается о нём. Она восхищена его превосходными манерами, эрудицией и мужественностью. Он прекрасен внешне, обходителен и надёжен. Я не знакома с ним, но Ядвига говорит, его, какая-то странная, необычная красота притягивает. Он черноволос, молочно-белая, бледная кожа лица и тонкие пальцы говорят об утончённости его души. Но странно то, что за его внешним обаянием скрывается какая-то тайная сила. Ядвига ощущает эту мощную энергию, но именно она и притягивает мою подругу. Она полностью отдалась этому чувству, влюблена по уши и готова на всё. Их роман стремительно развивается. А буквально вчера, она призналась мне, он сделал ей предложение. Ядвига с радостью согласилась и начала готовиться к свадьбе. Вот так. Как только я спросила о Владе, Ядвига рассмеялась и ответила, что он до смерти надоел ей своей слюнявостью и детской, восторженной любовью. Она ни видеть, ни слышать о нём не хочет, даже не станет писать ему. Зная, что мы переписываемся с тобой, она попросила присоединить к моему письму своё коротенькое послание для Влада, в котором она сообщает о разрыве их отношений. Вы добрые друзья, и я надеюсь, ты сможешь объяснить и поддержать его в эту трудную минуту. В том, что его отношения с Ядвигой восстановятся, нет никакой уверенности».

Генри был ошарашен, прочитанное не укладывалось в голове. Он совершенно не представлял, как скажет всё это своему другу, который жил мыслями о Ядвиге. Он с ужасом понял, его сон полностью воплотился в жизнь. Из конверта Камиллы выпал другой, сложенный вдвое. Генри поднял его, и абсолютно не зная, что делать дальше, пошёл искать друга. Он нашёл своего товарища в классной комнате. Тот, сидя за письменным столом, что-то писал, улыбаясь своим мыслям.

– Влад, что ты пишешь? – спросил Генри, пряча за спиной руку, в которой был зажат конверт.

– Я пишу Ядвиге. Уже вторую неделю от неё нет писем. Я не понимаю, что происходит. Умоляю, что бы она, как можно скорее, ответила мне. А ещё недавно, я прочитал замечательные стихи одного поэта о любви. Он так прекрасно описал чувства к своей возлюбленной, что лучше и не скажешь. Он как будто прочитал мои мысли.

Лоб Генри покрылся испариной. Он совершенно не представлял, как сказать другу о письме Камиллы. «Что же делать? Господи, помоги мне!» думал Генри.

– Влад, мне нужно кое-что сказать тебе, – робко сказал Генри.

– Подожди, подожди одну минутку, сейчас я допишу одну фразу, – ответил Влад, не поднимая головы, и через секунду прочитал вслух, – вот, послушай, какие строки:

 
Ты, как чудесное виденье,
волшебный сон и лунный свет,
Единственная, божее творенье,
другой такой на свете нет.
 

– Влад, выслушай меня немедленно, – стараясь быть твёрдым, сказал Генри.

– Ну, что, что ты хочешь? – в голосе Влада прозвучало раздражение.

– Понимаешь, мне очень трудно об этом говорить, но то, о чём я предупреждал тебя, всё-таки произошло, – выпалил на одном дыхании Генри.

– Ну что там опять тебе привиделось? – язвительно спросил Влад.

– Увы, друг, не привиделось, а случилось. Я твой друг и всегда им останусь. Я люблю тебя, как брата. Мы много пережили вместе трудных минут, – подыскивал слова Генри.

– Да что, в конце концов, происходит? – Влад терял терпение.

Генри, молча, протянул ему конверт и отошёл в сторону. Влад, словно поняв состояние друга, долго не решал открыть письмо. Генри увидел, как по лицу Влада промелькнула радостная улыбка, когда он всё-таки решился раскрыть письмо и пробежал глазами первые строки. Но, чем дальше он читал, радость сменилась отчаянием и горестной ухмылкой. Генри видел, как дрожали руки Влада. В конце письма, видимо последняя фраза, произвела на него ошеломляющее впечатление. Влад сделался абсолютно белым, как полотно и долго не поднимал глаза от листка.

– Я так и думал. Ты подлец и негодяй, я ненавижу тебя, ты растоптал мою жизнь, – тихим, сдавленным голосом, почти прошептал Влад.

– Влад, что ты говоришь, в чём я виноват? – Генри опешил.

– Будь ты проклят! Ты ничтожество, лживая, мерзкая тварь! Я убью тебя! – Влад поднялся из-за стола, сжал кулаки и бросился на Генри.

Генри, не ожидавший такого всплеска, не успел перехватить занесённую руку и получил сокрушающий удар по лицу. Видимо, хрупкий и не очень крепкий физически Влад вложил в этот удар всю свою силу и ненависть, Генри не смог удержаться на ногах и рухнул, как подкошенный, на пол. А Влад, схватив стул, приготовился к новому удару. Вскачив на ноги, Генри уже смог увернуться от летящего в него стула и отскочил в сторону.

– Господи, Влад, опомнись! Что ты делаешь?! Ты с ума сошёл что ли?!

– Я так верил тебе! Ты был самым дорогим человеком для меня. Посмотри сюда, как ты мог?! Ты, ты… – Влад, схватив со стола письмо, бросил его в лицо Генри и выбежал из класса.

Генри, совершенно не понимая в чём дело, поднял письмо с пола. Развернув листок, Генри, к своему удивлению, увидел, что он совершенно чист. Только в самом низу, красивым почерком была написана одна фраза: «Между нами всё кончено. Я люблю Генри, а он любит меня. Прощай». Генри смотрел на эту строку и слова комом застряли в горле. «Но ведь это совершенно нелепо! Это какая-то ошибка!» подумал он и пришёл ещё в большее замешательство, когда под лучами солнца, падающего из окна на листок, строчка стала бледнеть, пока не исчезла вовсе.

– Влад! Влад, подожди, постой! Это чей-то глупый розыгрыш! – закричал Генри.

Он выскачил в коридор и побежал искать Влада. Пробегая по коридору, заглядывал во все классы. Как назло, ни кто не попался ему на встречу, что бы спросить о друге. Коридор заканчивался выходом на улицу. Выбежав на прохладу весеннего дня, он остановился, озираясь вокруг. Невероятным был тот факт, что всегда оживлённая в послеобеденное время, лужайка перед входом, была безлюдна. Занятий не было, но куда запропастились все учащиеся, улучавшие любую свободную минутку, выйти и побродить под лучами весеннего солнца? Генри, чувствуя тревогу, оглядывался по сторонам и в дальнем конце аллеи заметил чью-то удаляющуюся фигуру. Интуитивно поняв, что это Влад, Генри бросился догонять его. Отбежав на некоторое расстояние от учебного корпуса, он почувствовал спиной чейто взгляд. Остановившись на мгновение, как от толчка, он оглянулся. В дверях корпуса, сложив руки за спиной, покачиваясь на носках вычищенных до блеска сапог, стоял, улыбаясь, Людвиг Юшкевич. Генри, моргнув глазами, словно прогоняя наваждение, снова посмотрел на порог училища, но Людвига уже не увидел. «Что за наваждение?! Прямо какая-то навязчивая идея!» подумал Генри и бросился догонять друга.

Влад то шёл, то бежал. Когда Генри окликнул его, он оглянулся и побежал ещё быстрее.

– Я не желаю видеть тебя! Оставь меня в покое! – кричал на ходу Влад. Генри едва удалось догнать своего друга. Поймав Влада за руку, он развернул его лицом к себе и, схватив за плечи, встряхнул.

– Ты сошёл с ума! Твои обвинения не имеют под собой никаких оснований! Посмотри, посмотри сюда! Это абсолютно пустой листок! Что тебе там привиделось? Я смог только прочитать последнюю фразу, но она странным образом исчезла, как только солнечные лучи попали на неё. Это чей-то дурацкий розыгрыш, нелепая, злая шутка! Я ни в чём не виноват перед тобой! Опомнись! – кричал Генри, тряся друга за плечи.

Влад, как тряпичная, бесформенная кукла, мотал головой из стороны в сторону. Когда Генри перестал трясти его, он поднял на него глаза, полные слёз. Генри отшатнулся, лицо Влада представляло собой смертельную маску: безжизненные, мутные глаза, серая бледность и бескровные губы. Было совершенно очевидно, он находиться сейчас в пограничном состоянии, между жизнью и смертью. Генри, не зная, что делать и что сказать другу, молча показал ему чистый листок. Влад, невидящим взглядом, смотрел не на листок, а куда-то, сквозь Генри.

– Нет, ты должен смотреть и видеть, что та надпись исчезла. Я не при чём. Да пойми же, наконец, это всё обман, просто обман зрения. Всё обстоит совершенно по другому, – Генри сначала хотел рассказать Владу о письме Камиллы, но, видя состояние друга, решил промолчать сейчас, понимая, что всё сказанное будет истолковано иначе.

– Давай вернёмся. Тебе надо успокоиться и прийти в себя. Влад, мой добрый Влад! Как ты мог подумать, что я причиню тебе такую боль. Пойдём, пойдём к ребятам, – Генри потянул Влада за руку.

Влад, еле передвигая ноги, двинулся следом. Генри, приобняв его за плечи, начал что-то говорить и говорить ему, плохо понимая смысл своих слов. Он только нутром чувствовал, что молчать сейчас губительно для них обоих. Нёс околесицу, болтая, как гимназистка. Влад, по всей вероятности, совершенно не слышал его, он то улыбался, то хмурился. Потом остановился и посмотрел на Генри долгим взглядом. Генри, смутившись под этим пристальным взглядом, опустил глаза.

– Влад, помнишь, я говорил тебе о своём сне. И твой сон вторил моему. Здесь причина и подсказка. Это письмо подделка, фальшивка. Нас просто хотят поссорить, хотя я чувствую, тут заложен более страшный смысл. Ты должен верить мне. Я не могу сейчас многого рассказать, ты всё равно, в этом состоянии, не сможешь понять. Просто, успокойся сейчас. Давай вечером всё обсудим.

– Да-да, конечно, конечно. Вечером, именно вечером, – тихо, еле слышно, сказал Влад и остановился, – оставь меня, я хочу побыть один. – Нет, я не могу оставить тебя одного. Ты не должен сейчас быть один.

– Ты совершенно напрасно беспокоишься, я в порядке. Я верю, не ты был причиной, но правду слушать не хочу. Просто мне надо обдумать то, что произошло. Иди, я поброжу по лесу, не хочу ни кого видеть, – сказал Влад, повернулся и пошёл в сторону леса.

Генри посмотрел вслед своему другу, согнутые плечи которого содрогались от рыданий. Не зная, как поступить, Генри стоял в замешательстве. Он чувствовал, нельзя оставлять Влада наедине с его болью, но и слова казались сейчас бессмысленными. Смотря на удалявшуюся фигуру друга, он подумал: «Может и правда, он сможет сам справиться с этим? В одной книге были такие строки: не осуждайте влюблённых, не глумитесь в своих высказываниях над их выбором. Шанс, данный амуром, не подлежит разбору и осмеянию. Не гневите маленького посланника небес, иначе его стрела, пропитанная нектаром любви, нежности и самоотверженности, превратится в стрелу, несущую яд ревности, отчаяния, подозрительности, тоски и вечной неудовлетворённости. Даже если вас не слышит влюблённая пара, это не говорит о том, что вас не слышит Амур. Будьте осторожны в словах, никто не застрахован от того, что подобная ядовитая игла не проткнёт в отместку и ваше сердце» и пошёл к учебному корпусу. По ступеням спускались несколько сокурсников и что-то обсуждали. Подойдя к ним поближе, Генри прислушался к теме их разговора. Юноши говорили о том, что в училище из министерства приехала комиссия с проверкой. Они будут сидеть на занятиях и наблюдать, как будущие выпускники готовятся к экзаменам. И действительно, до выпускного оставалось всего двадцать дней. Все были в предвкушении взрослой жизни, которая готовила массу сюрпризов. И тут, среди разговора, кто-то сказал, среди членов комиссии есть и недавний выпускник их училища. Он-де, занял в министерстве, вполне приличную, должность и будет принимать экзамены по военному делу. У Генри, там, где было сердце, возникла пустота. Он всё понял. Чувствуя, нельзя терять ни минуты, он бросился в лес искать Влада. Как сумасшедший бегая по лесу, он срывающимся до хрипоты голосом, звал друга. Ответа не было. Ноги сами вынесли его на ту поляну, на которой, ещё несколько дней назад, сидя на раздвоенном дереве, он разговаривал с Юлианом о высоких материях, предназначениях и миссиях. Жуткая, чудовищная картина предстала перед глазами Генри. На высоком суку, растущем от той части, которая тянулась к солнцу, повесившись на форменном ремне, болтался Влад. Носки его сапог, всего какой-то сантиметр не доставали до той части дерева, которая росла параллельно земле. Скрюченные, в смертельной судороге, пальцы сжимали петлю, словно в последнее мгновение он пытался ослабить хватку бездушного кожаного ремня. Ноги Генри, в миг сделавшиеся ватными, подкосились, он упал на колени, уткнувшись лицом в траву. В бессильной ярости, молотя по земле кулаками, он плакал, захлёбываясь пылью:

– Влад! Боже мой! Что ты наделал?! Как ты мог?! Как теперь мне жить с этим?!

Услышав приближающийся людской гомон, он приподнял голову и оглянулся. К нему подбегали ребята, с которыми он говорил на ступенях. Они, видя состояние Генри и выражение его лица возле училища, почувствовали недоброе и бросились за ним вдогонку. Все остолбенели от увиденного. Каждый понимал, что уже ничего исправить нельзя. В едином порыве, ребята подошли к дереву, но не знали, как подступиться к висевшему телу Влада. Никто, никогда в жизни ещё не видел столь страшной картины. Кто-то из них влез на дерево, чтобы ослабить петлю, остальные приняли мёртвое тело внизу. Самые крепкие взяли с четырёх сторон, и процессия двинулась в сторону училища. Генри поддерживал голову друга.

На парадной лестнице учебного корпуса стоял почти весь состав училища. Все расступились, освободив проход. Кто-то поставил в коридоре стулья, тело Влада положили на них. Курсанты, обступив со всех сторон, молча смотрели на чудовищную правду смерти. Она была первой, неожиданной, нелепой, поэтому повергла в шоковое состояние всех. Генри чувствовал на себе недоумевающие, вопросительные взгляды товарищей. Подняв голову, он оглядел мутным взглядом ребят. От сиюминутных объяснений его спасло движение в конце коридора. В звенящей тишине шаги начальника училища и нескольких офицеров звучали как громовые раскаты.

– Что здесь происходит? – голос полковника Малиновского вывел всех из оцепенения, – я повторяю, что происходит?

– Мы нашли его в лесу, – тихо сказал кто-то.

– Кадет Яровский, мне кажется, вы были дружны с Загорвовичем. Жду вас в своём кабинете для объяснений, – громко и чётко произнёс полковник, повернулся и чеканным шагом пошёл назад по коридору.

Но Генри было не до разговоров. Первое замешательство, отчаяние и боль теперь сменились яростью. Он твёрдо знал, что должен сделать сейчас в первую очередь.

Он выбежал из корпуса и бросился в соседнее здание. Словно по наитию, ведомый чьим-то указанием, он взбежал по лестнице на второй этаж, безошибочно распахнул дверь одного из кабинетов и остановился. Возле окна, сложив руки за спиной, покачиваясь на носках, стоял Людвиг Юшкевич.

– Ну, что же вы, входите. Я ждал вас, – не поворачиваясь, сказал он. Генри, с горящими от ненависти глазами и сжатыми кулаками, решительно двинулся к нему. Ослеплённый яростью, не задумываясь о последствиях своего поступка, он был твёрдо уверен, что в праве привлечь к ответу само зло, которое олицетворял Людвиг. Безжизненное тело друга стояло перед его глазами. Он решил, именно сейчас нужно поставить точку в коварной деятельности Людвига, убить, уничтожить это чудовище во плоти человеческой.

– Остыньте и возьмите себя в руки. От вас прямо пышет яростью и негодованием. Но я не намерен воспользоваться вашим состоянием и вступить в рукопашную. Наш разговор, действительно, не терпит отлагательств. Жду вас в полночь на полигоне, – спокойно сказал Людвиг и вышел из кабинета, оставив Генри в полном недоумении.

Генри даже рта не успел открыть. Уравновешенный, совершенно неиспугавшийся Людвиг своим спокойным и чётким голосом, будто наложил печать на уста Генри, не дав ему вымолвить ни слова. Своей короткой, не терпящей возражения речью, Людвиг словно окатил его студёной водой из ведра, мгновенно погасив полыхавший пожар ненависти в душе Генри. Он в полной прострации вышел из кабинета и, пройдя по гулким, пустым коридорам, оказался на улице.

Никто не встретился ему на пути, он побрёл в лес. Ноги сами вынесли его на поляну с тем философским деревом, ставшим убийцей. Генри остановился, страшная картина снова встала перед его глазами. Он зажмурился, чтобы стереть это наваждение, сел на землю и уткнулся лицом в колени. Слёз уже не было, лишь ноющая боль под левой лопаткой отдавалась во всём теле. Как долго просидел в таком положении, он не знал. Но вдруг, какое-то смутное чувство, предчувствие вынудило его поднять голову. Возле дерева, словно спустившееся с неба, стояло мутно-светящееся облако. Медленно становясь прозрачным, как марево в жаркий полдень, что поднимается над землёй, оно стало принимать очертание человеческой фигуры, фигуры Влада Загорвовича.

– Боже, боже мой! Влад! – хотел кинуться к нему, но, не чувствуя ног, только и смог прошептать Генри.

А тем временем, прозрачно-призрачная фигура Влада становилась чётче и Генри удалось разглядеть полные ужаса и отчаяния глаза друга, его шевелящиеся губы. В голове Генри зазвучали произносимые Владом слова:

«Господи! Господи, за что?! За что ты дал испытать мне эту боль?! Почему ты так жестоко обошёлся со мной? Я так любил её, она моя жизнь. Но как же так? Ведь она тоже любила меня! Куда ушло её чувство? Нет, нет теперь всё бессмысленно! Мне не зачем жить без неё! Всё рухнуло! Планы, надежды канули в небытиё и покрылись пеплом! Я умер, я уже умер, во мне всё умерло! Пустота! Зачем мне это тело, которое никогда теперь не сможет почувствовать сладкую, любовную негу! Всё, решено, я не вижу своё будущее без неё! Там тьма и холод! Зачем, зачем мне жить? Надо покончить с этим здесь и сейчас. Вот, вот сейчас всё и кончится! Уйдёт боль и мука. Прими господь в свои объятья мою страдающую душу. Боже! Боже, что это? Как страшно! Кто, кто это говорит со мной? Ангелы? Демоны? Где, где свет? Почему всё покрыто мраком? Кто вы?! Чистильщики? Бред, бред?! Вздор! Боже, вы ужасные, чудовищные?! Что?! Вы пришли за мной?! Нет-нет, это не правда! Так не должно быть! Нет, нет, не трогайте меня?! Господи, как холодно! Генри, друг мой, помоги, помоги мне! Мама, мамочка моя! Нет, нет, я не хочу! Жить, жить, свет, дышать! Я, я не хочу! Господи, я …»

Ошеломлённый услышанными мыслями Влада, Генри во все глаза смотрел на то, что стало твориться с полупрозрачной фигурой Влада. Его рука потянулась к горлу, пальцы скрючились, растопырились, видимо, пытаясь исправить непоправимое. Но всё уже было тщетно. Фигурка стала исчезать, словно рассыпаться на мельчайшие частички и таять, пока не растворилась в воздухе.

Генри, завороженный этим зрелищем ещё долго не мог прийти в себя. Он чувствовал, как всё похолодело у него внутри. Когда чувство реальности вернулось к нему, он, превозмогая невыносимую усталость и, неизвестно откуда появившуюся, боль во всём теле, поднялся с земли, шатаясь, подошёл к дереву. В голове была звенящая пустота. Ни одной мысли, не желания понять и обдумать случившееся, услышанное и увиденное. Луч солнца пронизал крону дерева и упал на траву, как раз под тем местом, где оно раздваивалось. Что-то блеснуло там, больно резанув по глазам Генри. Он нагнулся, раздвинул стебли и увидел серебряную цепочку с крестиком и маленьким кулончиком. Подняв с земли находку, Генри приблизил её к глазам и смог рассмотреть. Это был нательный крестик Влада. Открыв крышку кулона, Генри обнаружил в нём маленький карандашный рисунок, на котором были изображены он и Влад.

Рисунок был сделан рукой самого Влада, отличавшегося большим талантом художника. Генри сжал находку в руке и побрёл в училище. Солнечный диск упал за горизонт, спустились сумерки и погрузили мир в преддверие ночи.

Тело Влада уже перенесли в подвал, почти ничто уже не напоминало о трагедии. Уже была дана команда отбоя, но в спальне никто не спал. Генри вошёл в комнату, только по притихшим кадетам, молча встретившим Генри, можно было понять, что они хотят услышать от него хоть какие-нибудь объяснения.

– Генри, скажи нам, что произошло? Почему он сделал это? – робко спросил кто-то. – Ребята, прошу вас, мне слишком тяжело сейчас. Вы же знаете, мы были с ним как братья, – тихо произнёс Генри.

– Вот именно, поэтому мы ничего не понимаем, как ты допустил это? Почему ты не остановил его?

– Я сам не ожидал такого. Для меня это страшная, чудовищная нелепость. Я не готов сейчас что-либо рассказать вам.

Генри обвёл взглядом всех, упал на свою кровать и уже не увидел, как переглянулись ребята. Пережитое за день никого не оставило равнодушным и не давало уснуть. То здесь, то там раздавался шепоток обсуждений. Но к полуночи все угомонились. Не спал только Генри. В полночь он тихо выскользнул из спальни и направился к полигону на встречу с Людвигом.

Подойдя к месту для стрельб, он увидел в призрачном свете огромной, луны уже поджидавшего его Людвига Юшкевича. Тот стоял ровно по серединемишени, словно издеваясь над Генри.

– Ну-с, что же вы хотели сказать мне? Ваше поведение уже сказало мне о многом. Но хотелось бы услышать вслух. Вы пытаетесь обвинить меня во всех смертных грехах. Смею уверить, что у вас ничего не выйдет из этого. Я разумно смогу объяснить вам всё, не теряя собственного достоинства и в тоже время чётко определяя моё и ваше место в этой жизни. Не перебивайте меня, всё, что вы можете казать, будет звучать совершенно смешно, как детский лепет, – нетерпящим возражения голосом, сказал Людвиг, тем самым останавливая, готового начать словесную перепалку, Генри, – сегодняшний случай только убедил меня в вашей несостоятельности.

Генри почувствовал, как в нём с новой силой стала закипать злоба на этого самодовольного, самодостаточного монстра.

– Умерьте свой пыл, иначе вы ничего не сможете понять. Да, я торжествую победу. Но не над слабым, безвольным человеком, вашим другом, а над вами. Ибо сегодня пошатнулось ваше положение в том мире, который является основой основ. Вы решили для себя, что принадлежите к добру и свету, а я к злу и тьме, и чем быстрее вы меня искорените, тем лучше будет всем. А вы подумали о том, что лишь при наличии равновесия этих величин возможно продолжение всего? Нет, не подумали, ибо вы глупец. Всё то, к чему принадлежу я уничтожить не возможно, это будет просто конец. Да-да, представьте себе, эта истина стара как мир. Есть день и ночь, свет и тьма. Не будь одного из них, как все смогут понять смысл? Подумайте сами, ведь это же очевидно! Как вы сами до этого не догадались? Радужный, светлый и добродетельный мир покроется плесенью лени и безделья. В конце концов, не имея альтернативы и возможности сравнивать, он просто изживёт себя. И вы хотите повергнуть в этот конец всё и всех? А вам не кажется, вы решили взвалить на свои хрупкие плечи непосильную ношу? Давно я не встречал таких отчаянных храбрецов. Не переусердствуйте, не надорвитесь. Не мной и не вами установлен тот порядок, по которому уже миллиарды лет существует этот мир. Поэтому, чтобы не ошибиться, оставьте свои смехотворные попытки борьбы со мной. Для меня вы не соперник по той простой причине, что слабы и безграмотны в науках, которые создали всё. Давно наблюдая за вами, я пришёл к выводу, вы совершенно не подготовлены к той миссии, якобы предназначенной вам. Сегодняшнее происшествие только подтвердило это. Вам даже не удалось почувствовать боль и отчаяние вашего друга. Вы сами отпустили его на смерть, не найдя слов для поддержки. Ну-с, и что вы сможете мне ответить на это? Вот именно, вам нечего сказать.