Текст книги "Тринадцать полнолуний"

Автор книги: Эра Рок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 65 страниц)

Пустота от боли заполнилась, доселе незнакомым ощущением понимания чего-то такого, что раньше и вообще в голове не укладывалось. Осознать это он не мог, но понял, именно этого чувства ждал всю жизнь. Всё закружилось и поплыло перед глазами. Людиисполины стали снова призрачно-прозрачными и растворились в камнях. С оглушающим грохотом, камни начали оседать, входить обратно в землю. Тишина, на мгновение, повисла над поляной. Потом опять ослепительный свет, два яркосветящихся шара поднялись от земли, поплыли вверх, к звёздам, уменьшаясь до маленьких точек и пропали в бездонной глубине неба.

Мгла окутала восточную сторону леса. От земли поднялся туман и из него появилась фигура старца. Зенек вгляделся:

– Дедушка, родной мой, голубчик. Вот и дождался я. А то уже и надеяться перестал. Думал, ты просто сказку рассказывал, утешал меня.

– Нет, сынок, правда всё, как видишь. Теперь жизнь твоя измениться. НО помни, что людины тебе сказали, если будешь их дар во зло пускать, то вернётся всё обратно, да ещё тяжелее тебе будет.

– Запомню, дедушка, запомню, хоть и не понимаю их слов. А ты, если не прав буду, или поступлю негоже, подскажи да словом заветным напомни мне об обещании данном.

– Ну, вот и добре, сынок. Всё запомнишь и слова их поймёшь, когда время придёт.

Слова деда тихим шёпотом растворились в воздухе. Он исчез в туманной мгле. Тяжёлый вздох вырвался из груди Зенека. Как подкошенный, повалился он замертво наземь и затих.

Но мы забыли о свидетелях этого происшествия. Мужики, на чьих глазах произошли все эти чудеса, не были в беспамятстве, а видели всё. Долго не могли они прийти в себя, ни рукой, ни ногой не пошевелить. Только их глаза да умы были им подвластны. Сколько времени были они полном оцепенении, никто из них не знал. Но вот стали к ним чувства возвращаться. Первым очнулся Грицек. Как самый молодой, вскочил он на ноги и бросился к своим товарищам.

– Михай, Василь, вы видели, видели?! Вот так чудеса! Что за наваждение?

Зашевелился Михай, а следом и Василь поднял голову. – Сон это или явь? – заикаясь, прошептал Михай.

– Да, вроде на самом деле. А может, то дурман хмельной? Что моя Степанида в варево своё от недоумства подмешала? – пробормотал Василь не слушающимся языком.

– Да что ты, Василь, ведь, вроде, отрезвели мы, когда началось неведомое.

– Вот именно, что вроде. А может, и нет? Расскажи кому, так не поверят, да ещё чего доброго, на смех поднимут, скажут, перепились мы, да привиделось, не бог весть что, – к Михаю то же вернулся дар речи.

– Да как же так, вот и свидетельство, от такого жарища, на руках Зенеша следы должны остаться. Слышали, как кричал он от боли, – глаза у Грицека лихорадочно заблестели.

– Так лежит он, словно помер. Нешто, мы мертвяка в село потащим?

– Дык, надо посмотреть, жив он или нет. Михай, иди, глянь, – Василь, по старшинству, взял на себя командование.

– Иди сам, да глянь, командир нашёлся, а я, с детства мертвяков боюсь. Они мне потом снятся, да ужасами всякими пугают. Не пойду, хоть убейте, – тряхнул головой Михай.

– Да ладно, вам мужики, я пойду. Уж больно мне интересно, что там, с Зенеком произошло. Ведь сказали они, что красавцем он станет. Может, в друго рядь, я у них попрошу молодость да удалость вернуть, уж так мне жизнь моя да Баська дурна надоели, – казалось, всё это забавляло Грица.

Он встал и, медленно, всё-таки, с опаской, двинулся в сторону, где, распластавшись на земле, лежал Зенек. Не доходя трёх шагов, остановился и тихонько окликнул:

– Эй, ты живой али нет?

Зенек не подавал признаков жизни.

– Уж и не знаю, мужики, вроде помер.

– Так ближе подойди, да послушай, дышит или нет, смельчак, – хихикнул Михай.

– А ты не насмехайся, сам-то небось в штаны наложил от страха, – оборвал его Василь.

– Ничего не наложил, а просто не хочу покойнику в глаза смотреть.

Обидевшись на слова Василя, Михай отвернулся и стал ворошить угли потухшего костра и зашептал себе под нос:

– Глянь на них, какие смелые да умные. Пусть сами разбираются, а я, как дурачок, в сторонке посижу, да подожду, чем дело кончится. А то как, от Зенека кака болезнь заразная пышет, а я и остерегусь. – Ну и сиди. Грицек, подожди, иду я, вместе посмотрим, – Василь, кряхтя, поднялся и пошёл к Грицу.

Поравнявшись с ним, он глянул на Грица, перекрестился, и с выдохом, произнёс:

– Ну, с богом, пошли.

Зенек лежал на спине, глаза были открыты, дыхания слышно не было. Василь нагнулся к его лицу.

– Кажись, и в правду, мертвый. Надо ему глаза закрыть, негоже, покойник с открытыми очами, – и протянул руку к лицу Зенека, – погоди, да он дышит, вроде?! Гляди Гриц, кажется, грудь ворохается, аль, кажется мне, – он повернулся к Грицу.

Грицек тоже нагнулся к Зенеку, посмотрел, вглядываясь в его лицо. Секунду помедлив, встал на колени и приложил ухо к груди парня.

– Боженьки, точно дышит, слышу, сердце у него бьётся. Но тихо-тихо, с перерывами.

– Да что вы там над ним вымудриваете? Отойдёт скоро сам к праотцам, пойдёмте, выпьем за помин души новопреставленного, – подал голос от разведённого вновь костра Михай.

– Что ж ты его раньше времени схоронил, ведь дышит, значит живой ещё, – сказал Василь, – дождём утра, а там видно будет.

– Правильно говоришь, Василь, – согласился Грицек, – утро вечера мудренее. Если помрёт, значит, схороним его здесь, всё равно на могилку не кому будет ходить. А коль жил он, как дитя природы, пусть в неё и возвращается. Ну а если выживет, придётся его в деревню доставить.

– А куда ж его там девать, кому он из наших нужен? Оклемается, сам вернётся, – недовольно сказал Михай, не хотелось ему во всё это ввязываться.

– Не хорошо говоришь, Михай. Что мы звери что ли, человека в беспамятстве в лесу одного бросить. Правда, Василь? – Грицек повернулся к Василю, ища поддержки.

– Прав ты Гриц, так и сделаем, – Василь оглянулся вокруг, – тем более, что утра ждать не надо, пока мы судили да рядили, оно и наступило уже. Вон зарница над лесом поднимается.

Все оглянулись на восточную часть леса.

– Смотрите, и, правда. Как же так, не заметили, как ночь прошла? Вроде, только легли до полночи, а уже солнце поднимается?

– Это чудеса эти чудные время наше скоротали. Что ж делать-то будем, мужики? Расскажем в деревне, али нет, что видели? – спросил Гриц.

– Так что ж не рассказать, хай народ послушает да удивится, как мы, – проворчал Михай, – а ты Грицек, нашёл у Зенека на руках следы от огня? – Вот голова дырявая, забыл совсем, пойду, погляжу.

Гриц поднялся и пошёл к Зенеку. Нагнулся, поднял одну его руку, потом вторую, прислушался к дыханию. Выпрямился, покачал головой и вернулся к товарищам.

– Не знаю, мужики, что и делать. Нет следов-то ни каких, – в голосе Грицека звучали нотки озадаченности и удивления.

– Да как это нет? Не может быть? Ведь огнь какой держал?! – от удивления Василь привстал.

– Да вот так и нет.

– А может, ты не доглядел? – встал Михай, – пойду, сам погляжу, – и направился к Зенеку, – матерь божья, и правда, нет ничего! – Михай бегом вернулся к костру, – вот наваждение, да и сам он такой же, как был, корявый да неказистый.

– Да-а, дела, – Василь почесал затылок, – ну вот, всё само собой устроилось. Как хотите, мужики, а я себя на посмешище всей деревни выставлять и ни чего рассказывать не буду. Вот моё слово.

– А что ж тут рассказывать, ведь подтвердить нам слова наши нечем. Я, Василь, как ты, думаю, – согласился Михай.

– Подождите, мужики, а то как начнет он меняться, да красавцем станет? – возразил Грицек.

– Вот тогда и посмотрим, – Василь хлопнул себя по коленкам, – а пока так и порешим. Давайте скотину собирать, а то, небось, разбежалась по лесу от страха, что скажем, почему не уберегли. Да будем парня грузить, в деревню его надо, а там разберёмся, к кому его пристроить.

Мужики с криками пошли собирать своё стадо. Но на удивление, лошади и коровы ни куда не разбрелись, а все, кучкой, паслись неподалёку от поляны.

– Вот опять же непонятно, ведь напугаться должны, а они спокойны, вроде и не было ни чего, – опять удивились мужики.

– Слушайте, а может и правда, почудилось всё? – задал вопрос своим товарищам Михай.

– Не могло всем троим одно и то же привидеться, – Василь, как самый рассудительный, уже и сам призадумался, – ну, я вам своё слово сказал.

Каждый взвесил все «за» и «против», договорились о ночном происшествии молчать. Затушили костёр, собрали остатки еды, принесли Зенека и положили его на коня Грица. Конь запрядал ушами, заржал тихонько, чувствуя на себе чужака, но успокоился, стал щипать траву. Сборы закончились и все двинулись в обратный путь.

Глава 3

Возле колодца, как всегда, собрались деревенские кумушки. Обсуждали вчерашние танцы своей молодёжи.

– Вы видели, как Ганка вчера на Касю с Милошем таращилась? А Каська-то, Каська, бесстыдница, так и жмётся к парню, так и жмётся, – прищурила глаза тётка Бася.

– Ой, а сама то забыла как Грица своего окруживала, – посмотрела на неё самая старшая, Степанида, – всё это молодость, жаль, наша прошла так быстро, оглянуться не успели.

– Да ни чего я его не окруживала, сам прилип, да вот как двадцать пять годов уже живём. Всяко бывало: и дрались и любились.

– Да уж, про вашу любовь да драку всей деревней наслышались, – рассмеялись бабы.

– Ох, и злобы у вас! А то, забыли про горе моё горькое. Не дал бог нам с Грицем деток. А ведь это первое дело в семье, – на глаза Баси навернулись слёзы, – то и дрались, что каждый из нас проверял, кто виноватый в этом.

– Да помним, помним, как проверяли, как к мельнику бегала, а потом и к кузнецу повадилась, то косу поточить, то ведро залатать. Ладно, хоть кузнец вдовцом был, а вот как мельничиха тебя за волосы таскала, так то только слепой да глухой не видел, – Степанида поставила вёдра, приготовившись долгой беседе.

– Да уж, шум на всё село был, – ехидно улыбаясь, сказала Груня.

– Ну, а ты бы, вообще, помолчала, а то не знаю, как ты Грица моего, за околицей, в стогу дожидалась, а потом, порознь, в деревню приходили, – Бася подбоченилась, в голосе промелькнули гневные интонации.

Бабы, переглядываясь, расступились, приготовясь к привычному скандалу. Все знали, как встретятся Бася с Груней, так обязательно вспомнят давно минувшее, порой и да потасовки доходило.

– Ну, поди, жалко тебе, что ли? Чай, не убыло от него и тебе доставалось, да ещё в городе, вроде, осчастливил кого, – оглянулась на кумушек Груня, – моё бабье счастье короткое было. Степан мой только и успел мне двоих деток оставить, да пропал сам без вести. Так что не долюбила я, и греха за собой не ведаю.

– А что же сама к вдовому кузнецу не бегала, а на Грица моего глаз свой бесстыжий положила? – щёки Баси вспыхнули гневным румянцем старой обиды, сжала кулаки.

– Так, больно уж ласковый, твой Гриценька, – Груня погладила себя по бокам, словно провоцируя, – а кузнец что, ни слов ласковых не знал, ни обнять нежно не умел, только для тебя он и пригож был, – и расхохоталась в лицо Басе. – Ах ты, стерва бесстыжая, – захлебнулась ненавистью Бася, поддёрнула рукава, и, не мешкая, вцепилась Груне в платок.

Но это не было для Груни неожиданностью. Она была готова к этому повороту их перепалки. Успев отступить на шаг, она была в лучшей диспозиции. Так что Бася промахнулась, а вот Груня, ваккурат, ей в платок и вцепилась. Визги да крики полетели от колодца к деревне. Бабы бросились разнимать драчуний.

– Полно вам, хватит бабы, да что же вы как кошки драные, визжите да царапаетесь, – на силу растащили соседок.

– Тьфу, на тебя, потаскуха, что б тебя подняло да бросило, – брызгала слюной Бася.

– На себя посмотри, сама блудня гулящая, при живом муже, по мужикам шастала. Я хоть вдовая, меня бог простит.

Разгорячённая Груня поправила сбившиеся волосы. Подняв с земли платок, повязала его на голову, взяла ведра и, покачивая бедрами, пошла по улице, напевая какую-то песню.

– Вот гадина, совсем совести нет, – Бася всё ни как не могла успокоиться.

– Да хватит тебе, уймись, когда это было. Всё никак забыть не можешь, – Степанида подняла, перевёрнутое в драке, ведро и опустила в колодец.

– А как забудешь, ведь знаю я такое, чего ни кому не говорила.

– Да, вроде, эту историю все знают, – заинтересовались бабы.

– А вот всё да не всё вы знаете. А то что Грунька, в соседнее село, за сорок верст, к бабке-знахарке ходила, да дитё изводила, не знаете.

– Да что ты? Вот и что за дело такое тайное. Кто из нас такой грех на душу не брал. А то если бы, каждого ребёночка рожать, так и дыхнуть не чем было бы, – интерес в глазах кумушек пропал.

– Так дитё-то от Грица моего было. Знать, моя вина, меня бог бездетностью наказал, – в голосе Баси было столько неподдельного горя, что все повернулись к ней.

– Да господь с тобой, как же ты могла знать, – бабы переглянулись.

– Вот и узнала, высчитала и узнала. А потом, в городе, на ярмарке, кума с той деревни мне на ушко шепнула.

– Вот так чудеса. А что там Грунька про город обмолвилась, неужели и там твой Грицек, ветродуй, отличился? – ступила в разговор, молчавшая до сих пор, Таисья.

– Отличился, полоскун. Вот там точно знаю, есть у него сын. Поди, взрослый уже, самостоятельный, если живой. И Гриц знает о нём, да не виделись они никогда. Уехала его зазноба брюхатая, замуж вышла за большого человека, да уехала. Так что судьба их мне не ведома. – Да-а, дела. Вот так Гриц, наш пострел везде поспел. А может, врут, про городского, когда ж он успел? – Таисья покачала головой.

– Вот и успел, сам мне рассказывал, когда шумели да скандалили мы про жизнь нашу бездетную. На заработки в город отец его отправлял, там при доме и познакомился он с дочкой хозяйской. А потом, от позора, что на лоб ей полез уже, выдали её за человека, пожилого да состоятельного, а Грица выгнали взашей, и вернулся он в деревню. А тут родители наши уже сговорились нас поженить. Вот, с той поры, я с этой болью своей и живу.

Бася села на край колодца и горько расплакалась. Слёзы бежали по её впалым щекам, она вытирала их краешком платка.

Бабы помолчали. Это было для них новостью. Такую историю никто из них не слышал. К колодцу, с коромыслом, направлялась Марыля. Внимание кумушек с Баси переключилось на неё.

– Вот, жалко мне её. Хорошая дивчина, да нет у неё счастья. Одна-одинешенька, живёт. Из всех Тасиных деток, самая добрая да вежливая, – Степанида сложила руки на груди.

– А может, Тася согрешила где, раз дитё на остальных не похоже, – у Баси уже высохли слёзы, и в свойственной ей манере, она готова была переключиться от своих проблем на чужие.

– Ну, Бася, всё бы тебе в чужих судьбах копаться. Порядочная Тася была, тут уж у неё, покойницы, этого не отобрать, царствие ей небесное, – перекрестилась Степанида.

– Здравствуйте вам, – подошла Марыля и поставила вёдра, – ох и шум тут у вас был, в деревне слышно было.

– Да то Бася с Груней, как всегда, молодость вспоминали, – Таисья подняла свои вёдра и собралась уходить.

– Да что уж вспоминать да скандалить, простить надо да забыть, и так жизнь коротка, – Марыля наклонилась набирать вёдра.

Бабы переглянулись.

– Правильно говоришь, девонька. Всё думаю, откуда у тебя, такой молодой, разумение, так ладно ты всегда говоришь, вроде прожила долгую жизнь да повидала много, – собравшаяся уходить, Таисья остановилась и поставила вёдра.

– А и не знаю, только хочется мне, что бы все люди по-доброму жили, да друг друга не обижали, – Марыля вытащила из колодца ведро и одёрнула старенькую кофточку.

– Всё хотела у тебя спросить, Марылька, а что, помогают тебе сестра да брат городские, вроде не видела я, что бы приезжали, – Степанида нахмурила брови, как-будто пыталась вспомнить.

– Да у них самих и без меня забот хватает, а мне что, у меня всё есть, на огороде всё растёт, коровка умница, исправно молочком потчует. Так что грех жаловаться, много ли мне одной надо. – То-то и оно, что одной. Замуж надо тебе, пока молодость да красота не потускнели, – покачала головой Степанида.

Марыля улыбнулась, но ничего не ответила.

– Ты вот что, дитятко, приди ко мне, остались у меня платья да юбочки-кофточки какие-то, с молодости. Что перешьёшь, что так подойдёт, я ж тоже, когда-то, стройной была, это потом, дети да работа, вот и как на дрожжах распёрло. Дочьки-то у меня пока дорастут, попортится всё. А то смотрю, поизносилась ты, а жениха искать надо, на танцы да посиделки ходить.

– Спасибо, тетенька, – Марыля поклонилась Степаниде.

– И ко мне приходи, у меня тоже кое-что найдётся. А у меня, вообще, одни хлопцы. Так и приоденем тебя да замуж выдадим, – Таисья снова подняла вёдра и пошла по улице.

– Спасибо вам на добром слове, пусть прибудет с вами господь, – Марыля подцепила коромыслом вёдра и собралась идти. Крики детворы заставили всех повернуться в сторону, где сельская, утоптанная конями, тропинка уходила лесную чащу.

Бабы начали вглядываться, что там происходит. Таисья остановилась, все знали, что глаза у неё самые зоркие.

– Ну что там, Таисья? – Степанида тоже пригляделась.

– Это пастухи наши идут, – ответила та, потом прищурилась, вглядываясь, – ой, бабоньки, никак беда, на коне лежит, вроде, ктото.

– Да что же это! – Степанида поставила, поднятое коромысло, – уж не с Василём ли что приключилось?

– А может с Грицем, ой, лишенько! – Бася тоже всполошилась.

– Нет, все трое идут своими ногами, – Марыля отрицательно покачала головой.

– Бежим, бабы.

Степанида бросились бежать вниз по косогору. Все присутствующие последовали её примеру. Тем временем, процессия приближалась им на встречу. Уже отчётливо было видно, три пастуха идут сами, а на коне лежит кто-то четвёртый.

– Что же случилось? Кого нашли они в лесу? – на бегу обсуждали бабы.

Когда обе половины сошлись, Степанида с Басей кинулись к своим мужикам, не сдержав слёз.

– Слава богу, живые, – ощупывая своих мужей, радовались кумушки, – а кто же это, кого привезли?

– Не поверите, Зенека нашли. В лесу он жил да может, медведь его поломал, вот он к нам на поляну и вышел.

Василь с Грицем переглянулись, подмигивая друг другу. Михай ухмыльнулся, но нарушать договор о молчании не стал. Вездесущие мальчишки уже оповестили всех, на встречу пастухами бежали жители деревни.

– Да что такое, вот беда, – бабы сокрушённо качали головами.

Тем временем мужики сняли Зенека с коня и положили на землю.

Марыля нагнулась к нему, ощупала руки-ноги, открыла ему веки, встала на колени, послушала сердце.

– Живой он, люди, живой. Бедненький мой, да что ж за наказание тебе, – слёзы катились из её глаз и капали на рваную рубашку Зенека.

Все молча смотрели на эту картину.

– Глядите, вроде шевельнулся, – сказала Степанида, все стали присматриваться к неподвижно лежащему парню.

– Вроде глаза у него вздрогнули, – Марыля вытерла слёзы, – точно, точно, я заметила, – она взяла лицо Зенеша в свои ладони:

– Очнись, очнись, миленький.

И тут Зенек шевельнул рукой и приоткрыл глаза. Спёкшиеся губы тронула усталая улыбка:

– Марыленька, сестричка моя, как я рад тебя ви…, – и снова впал в забытьё.

– Узнал меня, узнал! Вы слышали? – она повернулась к людям, – мой золотой, мой хороший!

Она, сидя на земле, держала голову Зенека на коленях, и качалась из стороны в сторону, как качается мать, баюкая дитя.

– Ну, вроде все здесь. Давайте решать, кто его возьмёт да выхаживать будет, если господь не приберёт его, – сказал Василь.

– А что решать, ко мне его надо нести. Только помогите, сама я не донесу, мужик всё-таки, – с любовью в голосе, улыбаясь, сказала Марыля.

– Ох и мужик, так обрубок никчёмный, – подала голос Кася.

Девчата и парни деревенские стояли в сторонке да шёпотом обсуждали это событие.

– Замолчи, злыдня. Нормальный он, может, даже лучше, чем вы все, вместе взятые, – Марыля подняла на Касю глаза и первый раз все увидели, что в них мелькнули злобные искры.

– Вы поглядите только, как она меня глазищами-то полыхнула, ровно спалить хотела, – Кася, с поддельным испугом, закрыла лицо руками, – ой, боюсь, боюсь.

– И правда, хватит тебе, и откуда столько ехидства, вроде мать с отцом твои тебя в змеином клубке нашли, – Степанида покачала головой.

– А что ты моей дочке рот затыкаешь, уж и пошутить не может, вроде, девка, – подала голос мать Каси, хромая Василиса.

– Ну, завелись опять, всё бы вам, бабы, скандалить. Дело делать надо, – сказал Василь, – а ты, дочка, молодец, что решилась с хворым нянчится. Если что, приходи, поможем, – повернулся Василь к Марыльке.

Все радостно загалдели, нахваливая её. Каждый в душе был рад, что всё само собой разрешилось, ни кому не хотелось взваливать на себя ношу. Лишний рот в семье, да тем более, не помощник по хозяйству, был бы обузой. Все на перебой стали предлагать Марыле, в случае чего, приходить в любое время.

– Ну, разговоры разговорами, давайте парня на коня положим да отвезём, – обратился Василь к мужикам. Погрузили и всей толпой отправились в село, к Марыленой хате. Мальцы да бабы погнали стадо следом.

Заносили Зенека Василь и Гриц. Что бы ни удариться о притолоку, пришлось нагибаться, хоть и росту были оба не богатырского. Покосилась без мужского пригляда хата Марылькина.

– Ложите его сюда, на лавку пока, а я разом постелю на полатях, да туда его и определим, – и побежала собирать нехитрую деревенскую постель.

Уложили Зенека мужики и сели на лавку, покурить да отдохнуть. В дверях толпились те, кто успел дойти быстрее всех до хаты, а остальным, в основном детворе, пришлось наблюдать за происходящим в слюдяные окошки.

– Ну, так и порешим, девонька, приходи, чем сможем, тем поможем, – пуская дым через нос, сказал Василь, – было тебе и так не легко управляться, а теперь и вовсе.

– Ничего, дядька Василь, спасибо за слова ваши добрые, справлюсь, ведь, как родной он мне, росли, чай, вместе, – Марыля улыбнулась, – господь поможет, и от вашей помощи не отказываюсь.

– Ну и добре. Пойдём, Гриц, – мужики поднялись с лавки.

Народ от двери расступился и все вышли на улицу.

Уже там, отойдя от избы, ещё долго стояли и обсуждали этот случай. Но все разговоры, рано или поздно приходят к логическому завершению, решили, будут ждать, чем всё кончится и разошлись по домам. Детвора принесла от колодца, брошенные впопыхах, Марылькины вёдра к её дому и ещё посидели недолго возле, детским умом осмысливая всё, что видели. А вечером, на гулянке, Каська подтрунивала над Ганной.

– Вот и увела у тебя из под носа жениха чудная Марыля. Обиходит его да вылечит, если он богу душу не отдаст, и будут жить припеваючи.

Но Ганна молчала, первый раз не скандаля с Касей, и улыбалась, каким-то своим, потаённым мыслям.