Текст книги "Тринадцать полнолуний"

Автор книги: Эра Рок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 65 страниц)

Юридические нормы допускали такое обоюдное согласие, да и сор из избы выносить не хотелось. Поэтому ограничились только исключением из Академии.

– Я даже рад этому, – сказал Густав, когда Генри через семь дней навестил его, – я совершенно не представлял себя военным. Когда я был без сознания, то видел такие картины! Это было нечтото потрясающее взор, величественное, жизнеутверждающее! Почемуто, я не помню каких-то явных сюжетов, но ощущение в памяти настолько прекрасные, теперь, ещё в большей степени, чем раньше, военная жизнь, баталии и множество смертей абсолютно претят моему сознанию. Я всегда мечтал стать врачом, спасать и лечить людей, а не убивать их в войнах. Вот поправлюсь, выучюсь и отдам все свои силы и знания на благо. Генри, я понял, надо жить и радоваться каждому дню, рассвету, закату и самое главное, понять и осмыслить цель своего прихода в этот мир.

– Я рад за тебя и одобряю твоё решение, но приготовся к тому, что поправишся ты не так скоро, как бы хотелось. Пройдёт девять месяцев, пока ты окончательно окрепнешь, рана была довольно серьёзной. Но доктор Мальду прекрасный врач, хвала ему, – Генри, естественно, ничего не сказал Густаву.

И второй дуэлянт, был настроен не менее решительно. Однажды вечером, он подошёл к Генри и попросил выйти с ним на улицу для разговора.

– Мне очень повезло в жизни, что ты был рядом. Я абсолютно уверен, только благодаря тебе всё закончилось именно так. Незнаю, как ты это сделал, что за силы в тебе, но я чувствую их, хотя и не могу обьяснить их происхождение.

– Ты преувеличиваешь мой вклад в это дело, всё в воле божьей.

– Да, конечно, я думал об этом и естественно, нисколько не сомневаюсь в том, что провидение всегда наблюдает за нами. Но что-то мне подсказывает, ты был гораздо ближе в этот момент. Вчера я принял единственно правильное решение для себя и убеждён в этом. Я приму постриг и посвящу свою жизнь служению богу. Он спас меня, дал мне шанс и я не имею права упустить его. Прощай и знай, в своих молитвах я всегда буду упоминать твоё имя, ибо, что бы ты не говорил, я останусь при своём мнении о твоём непосредственном вмешательстве в эту историю.

Забегая вперёд, подтвердим, всё, что решили сделать двое, чудом спасённых, юношей, они исполнили в точности.

Ещё один яркий эпизод сильно потряс сознание нашего героя. Однажды вечером, под своей подушкой в спальной комнате, Генри обнаружил маленький клочок дорогой писчей бумаги. Развернув его, он увидел несколько строк, написанных аккуратным девичьим почерком. «Умоляю, спасите меня! Вы единственная моя надежда. Жду вас в полночь, возле ворот Академии. Если вы не придёте, мои дни сочтены». «Кто мог это написать?» недоумевал Генри, отправляясь к воротам. Быстрая тень в кустах и в свет луны вышла хрупкая женская фигурка. Длинный плащ, лицо скрывал капюшон. Генри шагнул на встречу:

– Кто вы? Что за тревожное письмо? Чем я могу помочь?

Хрупкие руки в атласных перчатках метнулись к голове, скидывая капюшон. Копна рыжих, волнистых волос упала на плечи и Генри узнал в ночной гостье Ядвигу.

– Как хорошо, что вы пришли, умоляю, помогите мне, – прошептала девушка и рухнула на руки Генри.

– Да что с вами? О господи, очнитесь, – он едва не уронил её.

Глаза Ядвиги были полуприкрыты. Ворот плаща распахнулся и лунном свете, когда-то маленькая, а теперь увеличившаяся в три раза, родинка в виде паучка на левой груди, словно ожила. Тонкая сетка капилляров вокруг напоминала паутину, казалось, это насекомое шевелит лапками и продолжает ткать свою сеть. Генри моргнул, сбросывая наваждение и почувствовал, как руки девушки обняли его за шею.

– Мой милый Генри, я не мыслю жизни без вас, вы моё спасение. Обнимите меня, прижмите к своему сердцу, – жарко зашептала Ядвига.

Генри опешил и попытался отстранить от себя девушку. Но она, словно плети дикого плюща, только теснее прижалась к нему.

– Нет-нет, не отталкивай меня, прошу вас. Я люблю, страстно люблю вас, – она стала целовать его лицо и потянулась к губам.

– Ядвига, вы с ума сошли, что вы делаете? – уворачивался от её поцелуев Генри, – прекратите.

– Вы отталкиваете женщину, которая пришла к вам среди ночи, не боясь за свою репутацию? Вы чудовище, жестокий эгоист, но я люблю вас даже таким, – Ядвига одной рукой лихорадочно расстёгивала пуговицы плаща, – посмотрите, посмотрите, как я красива, посмотрите, какое у меня прекрасное тело и оно ваше.

– Вы соображаете, что делаете? Немедленно прекратите, это невозможно! Вы замужняя женщина! Вы просто не в себе!

– Так приведите меня в чувство! Вы забыли, теперь я вдова и свободна от всех обязательств. Я прекрасно понимаю, что делаю! Я всегда любила вас, с самой первой нашей встречи, а вы ни разу не посмотрели на меня так, как смотрите на Виолу. Но что она может вам дать? Глупая, пустая, кисейная барышня! А я? Во мне столько страсти, столько силы! И вы с вашими талантами и мои силы! Мы столько сможем сделать с вами вместе! Любите меня и мир будет у наших ног! – Ядвига тянула Генри за руки в темноту аллеи.

– Остановитесь, вы больны безумием. У нас не может быть ничего общего. Я прекрасно знаю, кому теперь принадлежит ваша душа, если она у вас конечно есть. Вы сделали свой выбор и отдали себя тому, кто далёк от света. Он пророк тьмы и вы пошли к нему в услужение. Весь этот спектакль имеет определённую цель и я знаю какую. Напрасно. Ваши чары не распространяются на меня. Когда-то я сделал всё, что мог. Уходите.

Ядвига прищурилась и Генри увидел, как вспыхнули синим отблеском её глаза.

– Но ведь вы воин света я пришла за помощью, а вы отвергаете меня! Спасите бедную девушку, что же вы?

– Вы не искренни, этот сценарий был написан не вами. Я знаю автора и можете передать ему, пусть тратит свои таланты там, где ему будут рукоплескать. Прощайте и мой вам совет, боритесь сами, спасайте себя.

Генри пошёл по дорожке аллеи, оставив Ядвигу. Он не видел, как её лицо исказила гримаса ненависти. Она хищнически улыбнулась и тихо прошептала:

– Ну что ж, посмотрим, – и побежала в сторону, где за деревьями её ждала карета, запряжённая парой вороных рысаков.

Генри не знал, что эта карета, рассекая цокотом копыт коней ночную тишину города, частенько уносила рыжеволосую пассажирку на далёкую окраину, где в маленьком домике творились странные вещи. Если бы кто-нибудь, хоть раз, прошёл мимо этого дома в тот момент, когда там начиналось действо, возможно, это был бы последний миг, отделявший его от дикого страха, переходящего в последствии в безумие. Что творилось там, пока останется для нас загадкой, но на время, ибо мы сможем сами всё увидеть в тот момент, когда наше окрепнувшее сознание убережёт наш разум от разрушения.

Прошёл год. Генри, как самый перспективный и талантливый слушатель Академии, сдал два последних курса экстерном. Политическая обстановка в той стране, где довелось родиться и жить нашему герою, была стабильной. Прогрессивное общество потому и называется так, что двигается в своём развитии, занимая для своей жизни новые территории. Открытие и завоевание новых земель становилось важнейшим фактором для политической и экономической стабильности Старого света, которому уже не хватало своего жизненного пространства. Но колонизация и порабощение отсталых, как считали в то время, народов всегда влекли за собой необходимость военного вмешательства. Сначало это называлось благозвучним словом «миссионерство». С именем бога на устах, шли отряды и караваны по обнаруженным континентам, занимая пустыни и джунгли тёплых стран, в которых жили тоже люди, лишь цветом кожи и своими вероисповеданиями отличавшихся от вторгающихся в их жизнь. Захватчики новых земель называли себя освободителями и носителями культуры, но, в сущности, оказывались поработителями. Навязывая свои порядки, они уничтожали целые народы и древнейшие культуры, ставя, как они их называли, «дикарей» на колени. Изуряющий труд на плантациях и рудниках уносил тысячи жизней, поэтому в колониях, последнее время, стали всё чаще вспыхивать бунты. Отец Виолы, полковник Юрсковский, получил назначение в одну из колоний на юге Индии и предложил Генри стать своим помощником. Генри, будучи образованным и мыслящим человеком, не разделял эйфорических настроений общества от победоностных походов по южным континентам, богатым драгоценными металлами и камнями, множествами ценных ресурсов природы, которые были давно исчерпаны на их территориях. Он прекрасно понимал, под прикрытыем благих намерений, скрывалось только желание наживы и собственного обогащения. В глубине души, Генри чувствовал, что должен поехать туда и если не изменить историю, то хотя бы постараться облегчить жизнь тех, кто будет рядом на вверенной ему территории. Но это было только поверхностное определение его согласия на эту поездку. В самом дальнем углу его подсознания родилось и росло предчувствие, что в Индии произойдёт очень важные для него встреча и знакомство.

Перед отъёздом, он получил разрешение на несколько дней отлучиться в своё имение. В усадьбе всё было в порядке. Юлиан радостно встретил своего ученика.

– Мальчик мой, вы так возмужали! Выражение ваших глаз говорит мне о многом. В вашем взоре столько зрелости, солидности! Можете не утруждать себя рассказами о своей ученической жизни, я сам всё прекрасно знаю и доволен вашими успехами. Случай с дуэлянтами мне тоже известен. Вы прекрасно справились, могу передать вам похвальные слова от ваших покровителей. Но ваша предстоящая поездка не будет гладкой. Не удивляйтесь, я знаю и об этом. Желаю вам доброго пути, не забывайте практикой усовершенствоватьсвои таланты. Поверьте, они очень вам пригодятся. Смотрите вокруг, думайте, анализируйте увиденное и растите душой. Я буду мысленно с вами, если что, вы знаете, как посетить меня, преодолев огромные расстояния. Всегда готов вам помочь.

Генри бродил по дому, вспоминая всё. Щемящая тоска от воспоминаний, сменилась тёплым чувством нежности и покоя. «Мой милый дом, где прошло детство. Твои стены помнять и радость и горе. Нет, я не бросаю тебя, я обязательно вернусь» с любовью думал Генри, словно разговаривал с живым существом. Но время расставания пришло.

Путь в Индию был долог и опасен. Многое пришлось пережить экспедиции. Морская качка и шторма, сухой и жаркий климат, вызывающий болезни дали Генри большой фронт работы. Он, тихонько, чтобы не отвечать на вопросы, вполне успешно применял свой дар, приводя здоровье спутников любого сословия в порядок. Но в один из дней, он довольно откровенно проявил себя, как человек, наделённый недюженными способностями.

В эту экспедицию, приложив максимум невероятных усилий, всеми правдами и неправдами уговорив отца, отправилась и Виола Юрсковская. В их последнюю встречу на выпускном вечере Академии, Генри был категорически против её желания.

– Ты не можешь так рисковать! Девушке отправиться в столь долгое путешествие совершенно немыслимо! Это не прогулка по аллее! Ты не представляешь, как это опасно! – Генри еле сдерживался, чтобы не повышать голос на любимую.

– Я даже слушать не хочу! Если бы ты только знал, чего мне стоило уговорить отца. Я быстрее погибну здесь без тебя, чем в дороге, когда буду видеть твои глаза и слышать твой голос. Это решено окончательно, – упрямо твердила Виола, глотая слёзы. – Но любовь моя, я боюсь за тебя, мы столько ждали, дождись меня здесь, на большой земле, эта экспедиция не надолго. Я пойду к твоему отцу, чтобы он запретил тебе ехать. Ну не плачь, прошу, не плачь, твои слёзы, словно шипы, ранят моё сердце, – Генри целовал руку Виолы.

– Вот по этому и оставим этот разговор, я буду рядом с тобой и мне ничего не страшно. И мой отец не изменить своего решения, я об этом позаботилась, Я люблю тебя и хочу быть рядом. Мы действительно, долго ждали и я, даже в страшном сне, не хочу представить, что ты уедешь без меня.

Генри понял, что уговоры бесполезны, хотя в глубине души был страшно рад отчаянному решению своей возлюбленной. Он тоже не представлял времени в разлуке и понял, ему приятно осознавать, что страстно любим такой прекрасной девушкой. «Ну, что ж, значит пусть так и будет, она будет рядом со мной, и это замечательно».

И вот теперь, видя физические страдания своей единственной, он с горечью думал, что его собственный эгоизм взял верх над предчувствием. Девушка металась по постели в горячечном бреду. Землистый цвет лица, испарина и жаркое дыхание говорило о тяжёлой болезни. Личный врач Юрсковских, доктор Парсевич, с радостью согласившийся на поездку приследуя научные цели, был в странном, не похожим на него, состояние растерянности.

– Я ничего не понимаю! Симптомы не подходят ни под одни, известные мне. Я не знаю, от чего она пришла в такое состояние, всё было в порядке, я наблюдал за ней. Я в растерянности! Мы находимся посреди моря и когда достигнем суши неизвестно! Чудовищно! Она так молода, это немыслимо, потерять её! Но боюсь, это конец! Ай-ай-ай, что я скажу полковнику?! Я чувствую свою несостоятельность как врача, катострофа!

Генри ничего не мог ответить. Он сам не понимал происходящего. Ещё вчера, они стояли на палубе, держась за руки, мечтали о свадьбе, строили планы. А сегодня под утро, служанка Виолы постучала в дверь его каюты и, прерывая рыдыния, сказала, что барышня без чувств. Генри мгновенно прибежал и застыл в оцепенении возле постели любимой. Сейчас, собравшись с мыслями, он с нетерпением ждал, пока доктор выйдет. Тот, совершенно отчаявшись, бормотал какую-то несуразицу. Генри не мог больше ждать и приступил к действиям. Сев в ногах Виолы на кровать, в полголоса читая молитвы, он закрыл глаза и ладонями коснулся головы девушки, пока не почувствовал, как будто миллионы иголочек стали колоть их. Не касаясь руками, на расстоянии пяти сантиметров от её тела, он, начиная с головы, стал обводить её силуэт. В области сердца, почувствовал, как жар в ладонях, сменился на леденящий холод. Он понял, что нашёл причину болезни. Закрыв глаза и ощутив себя в астральном теле, он увидел такую картину. Спящая Виола, она улыбылась во сне счастливой улыбкой. Но вдруг, её лицо исказала сначала, гримаса ужаса и отвращения, а потом боли. Она подняла руку и положила её на сердечную область. Рука задрожала и упала на одеяло, испарина выступила на лбу. Было видно, девушка впала в беспамятство.

«Что же произошло?» билось в висках Генри. И тут, будто разбившись на миллионы молекул, грудная клетка Виолы стала прозрачной, предоставив взору Генри свою плоть на обозрение. Он увидел каждую биологическую частичку, вены, лёгкие, рёбра и вот его взгляд проник к самому сердцу. В дрожащем, пульсирующем комочке красного цвета, чернело крохотное отверстие. Напрягая астральные глаза так, что казалось, они лопнут от натуги, Генри стал вглядываться в эту дырочку и вздрогнул от неожиданности. Внутри сердечка находился что-то странное, словно клубок ниток. Видимо почувствовав на себе взгляд Генри, это клубок пришёл в движение, стал медленно распрямляться. Генри боялся моргнуть, чтобы не потерять из виду это, явно живое существо. Хотя он и был в астрале, но боль в затылке говорила о чудовищном напряжении его сил. И когда ему показалось, силы оставили его, этот клубок в конце концов распрямился и Генри увидел, что это довольно большой червь с выпуклыми глазами. Они вращались по кругу, словно глаза хамелеона, пока Генри не попал в поле их виденья. В черных зрачках отражались всполохи синего пламени. Даже в астральном теле Генри почувствовал, как эти глаза гипнотизируют, лишая воли. Что-то очень знакомое было в них. И тут, из сливово-чёрных, глаза превратились в ядовитозелёные, а в глубине зрачков мелькнуло лицо Ядвиги. «Господи, почему её лицо? Что это значит?» ужаснулся Генри. Сбросив оцепенение, он молниеносно выбросил вперёд руку и, незадумываясь о том, что может произойти, проник в сердце и схватил этого червя. Почувствовав проволочную жёсткость, он выдернул руку и, сжимая кулак, стал, будто жерновами, растирать обеими руками это существо. Его астральное тело ныло от напряжения, пока он размазывал, уничтожал этот недуг, чуть не унесший в могилу его возлюбленную. Наконец-то усталость сменилась лёгкостью, и он понял, всё кончилось его победой. Резкий толчёк, и его астрал, словно нож в масло, вошёл в физическое тело. Генри тряхнул головой и устало облокатился спиной на стену.

Шорох в углу комнаты заставил его открыть глаза. Вжавшись в угол каюты, с искажённым от страха лицом, стоял доктор. Его выпученные глаза, дрожащие руки не оставляли сомнений, он увидел нечто такое, что привело его в состояние панического страха, схожего с сумашествием.

– Что с вами, доктор? – тихо спросил Генри и попытался встать. – Нет-нет, не приближайтесь ко мне! – дико взвизгнул доктор, – о боже, что вы с ней сделали?! Вы убили её?!

– Господь с вами, что вы, я наоборот помог ей, – устало улыбнулся Генри, – что вы видели?

– Я совершенно ничего не понимаю, это было нечто чудовищное, на моей голове волосы шевелились от ужаса. Зрительно ничего не было видно, но чувства со счетов не спишешь. Ваши руки, боже! Что с вашими руками?! О господи! – заверщал доктор.

Генри поднял руки к глазам. Ладони были в чёрных, пузырящихся волдырях. Он быстро сжал руки, ладонь к ладони, а когда рассажал их, они были совершенно нормальными, даже следа не осталось.

– Вам показалось, доктор, смотрите, ничего нет, – он показал свои руки.

– Этого не может быть?! Ведь я видел, собственными глазами видел ваши волдыри?! – Парсевич робко шагнул к Генри, вытягивая шею, – странно, действительно, чисто. Ничего не понимаю.

Страх доктора сменился растерянностью и профессиональным любопытством.

– Но вы же сами видите, – Генри медленно встал и подошёл к доктору, протягивая руки вперёд.

Парсевич снял пенсне, и подслеповато щурясь, разглядывал ладони Генри. «Положи ему руку на темя» услышал Генри в голове знакомый голос. Доверяя голосу, он исполнил указание и едва успел подхватить оседающего Парсевича. Посадив того на стул, отошёл в сторону. Доктор несколько секунд молчал, свесив голову на грудь. Потом, словно очнувшись, протёр стёкла пенсне и сказал:

– Да-а, ничего не понимаю. Вчера она была совершенно здоровой, весело напевала что-то и ещё в щёку меня поцеловала. А теперь, я незнаю что делать. Вокруг море, мне нужны лекарства, всё, что у меня с собой в этом случае совершенно не подходит. Тем более, я даже не знаю, от чего её лечить.

Генри присмотрелся к доктору и догадался, тот ничего не помнит о произошедшем. «Вот и хорошо. Спасибо за помощь» мысленно поблагодарил Генри своих наставников, прекрасно понимая, чей это голос.

– Прошу вас, соберитесь с мыслями, надо испробовать все методы, я думаю, у нас получится, – Генри взял доктора за плечо, – несите всё, что у вас есть, мы проходили кое-что по медицине, давайте будем думать вместе.

– Да-да, конечно, я сейчас, – доктор поднялся и вышел из каюты.

Генри провёл рукой по щеке Виолы, потрогал лоб, обнаружив, что жар спал и поцеловал её в губы.

– Любовь моя, ты слышишь меня? – тихо прошептал он. Ресницы девушки дрогнули. Она приоткрыла глаза и мутным взглядом посмотрела на Генри.

– Вот и хорошо, любимая, теперь всё будет хорошо, поверь мне, – улыбнулся Радужный Адепт.

Доктор вернулся довольно быстро, неся в руках два саквояжа и кипу толстых книг.

– Я нашёл похожие симптомы, по всей вероятности, это тропическая лихорадка. Но откуда она могла здесь взяться? Ведь она описана только как заболевание чёрного континента?! В новом медицинском альманахе есть описание её симптомов и методы лечения. В моих запасах чудом оказались новые препараты, которые я ещё никогда не применял сам, а только слышал о них. Но, просто чудо, я захватил с собой несколько ампул, так, на всякий случай. Удача, это просто удача! Надеюсь, всё обойдётся, – радостная суетливость Парсевича выдавала его неописуемый восторг.

Генри подоброму похвалил доктора, высказал уверенность в его компитентности и ушёл, чувствуя нечеловеческую усталость. Через несколько дней, влюблённые снова стояли на палубе и говорили о прекрасных вещах: любви, счастье и прелести жизни. Юноша осторожно спросил, что видела во сне Виола, перед тем, как заболела. Девушка, силясь вспомнить, отвечала очень туманно.

– Я абсолютно не помню, мне снился прекрасный сон. Даже во сне я чувствовала счастье и радость. Но потом что-то изменилось, мне стало очень страшно, а потом холодно. Вот и всё, больше я ничего не помню. А что случилось? Я прекрасно себя чувствую.

– Ничего, любовь моя, всё хорошо, – задумчиво ответил Генри и поцеловал её руку.

Пройдя по суши сотни километров, переплыв три моря, большой караван, в конце концов, достиг южного побережья полуострова Индостан.