Текст книги "Тринадцать полнолуний"

Автор книги: Эра Рок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 65 страниц)

Юлиан долго не отвечал на вопрос. «Прекрасно знаю, ей верить глупо, но вдруг? Как часто это „вдруг“ было спасительным и случалось вовремя. А может, в тех строках записей Шалтира, которые не поддаются расшифровке и есть этот нонсенс – помощь чёрных сил? Рискнуть? Как говорят: „чем чёрт не шутит, пока бог спит“. Вот зацепка в самой фразе „шутит“. Может, действительно, шутка и эта коварная бестия затягивает меня в ловушку? Ну помогите мне, дайте знак?!» взмолился в мыслях Юлиан. Но тишина и безмолвие было оглушающим, даже поленья в камине перестали потрескивать. Ярко вспыхнувший огонь охватил их целиком, большим пламенем и потух на долю секунды. Но доктор Юлиан Баровский, посвящённый в тайны Вселенной не заметил этого, мучительно раздумывая над ситуацией.

– Я согласен, давайте противоядие и ведите свою знакомую, – Юлиан протянул руку.

– Ну и прекрасно.

Ядвига передала доктору флакон и прищёлкнула пальцами в сторону двери. Послышался шорох платья и в гостиную вошла высокая женщина в такой же накидке, какая была на Ядвиге.

– Жермина, этот чародей сделает всё то, о чём мы с тобой мечтали, – Ядвига поманила вошедшую рукой, – покажи ему свою неприглядность.

Женщина подошла и скинула с головы капюшон. Юлиан видел всякое, но это было нечто. Дух естествоиспытателя взыграл в учёном, а мозг самостоятельно начал просчитывать последовательность операции. Ядвига, внимательно наблюдая за доктором, едва сдерживала бурные эмоции радости, заметя на его лице азарт профессионала. Юлиан, почувствовав её взгляд, смутился и отвернулся от Жермины. Он открыл флакон и поднёс к носу.

– Вижу, вас заинтересовало моё предложение. Мы будем у вас ровно в десять утра. А теперь, бегите к своему мальчику, я просто кожей чувствую ваше нетерпение.

Пока Юлиан принюхивался к жидкости из флакона, ночные посетительницы тихо удалились, не прощаясь. Он метнулся в кабинет и выскачил оттуда через минуту, находу просовывая руки в рукава сюртука. Едва забрезживший рассвет встретил доктора ещё ночной прохладой. «Приличия соблюдать нет времени, нужно всё проверить немедленно. Да и какие могут быть приличия при таких обстоятельствах» думал доктор, то пробегая несколько шагов, то идя размеренным шагом, чтобы восстановить дыхание. Благо расстояние до особняка Генри было небольшим.

Но в доме Яровских его будто ждали. Дверь распахнулась сразу, едва Юлиан поднялся по ступеням лестницы. Старый дворецкий, с осунувшимся лицом, молча поклонился вошедшему доктору и на вопрос о самочувствии Генри, обречённо вздохнул.

– Ничего, голубчик, молитесь, уповайте на благость божью, – бормотал Юлиан, торопливо поднимаясь по лестнице на второй этаж, где была спальня Генри.

Осторожно открыв дверь, он вошёл в комнату, освещённую мягким светом нескольких свечей. Возле кровати стояло глубокое кресло, в котором угадывалась чья-то фигура. Юлиан тихо подошёл к кровати и нагнулся к лежащему Генри. Едва уловимое дыхание, лихорадочное движение грудной клетки, обильная испарина на лице и шее говорили о тяжёлом состоянии больного.

– Господин Баровский, вы так рано, – голос Виолы был приглушённым, видимо, она дремала прямо в кресле.

– Голубушка моя, вы очень плохо выглядете, – Юлиан подошёл и присел на корточки, – боюсь даже спрашивать, сам всё вижу.

– Дядя Юлиан, это так страшно, господи, как страшно, – по щекам Виолы потекли слёзы, – он так мучается, постоянно стонет и не приходит в себя. Ну что это? За что, господи, за что? Что это за страшный недуг? Ведь ничего не предвещало такого?

– Дядя Юлиан, вы здесь, в реальном мире или мне чудится? – шопот Генри заставил обоих бросится к кровати.

– Да-да, мой мальчик, я здесь, – Юлиан встал на колени и взял Генри за руку.

– Я прошу вас, поговорите с Виолой, она просто тает на глазах, – слова давались Генри с трудом, пересохшие губы кровоточили, – надо принять всё, как есть, ей надо жить, жить за меня, ради нашего сына.

– Прекрати, прекрати хоронить себя раньше времени, – Виола тихо всхлипывала, уткнувшись в постель.

– Она права, мой мальчик, ты скоро поправишся, мы ещё многое успеем сделать вместе, – Юлиан сжал руку Генри, не очень веря самому себе, – отбросим мрачные мысли, я принёс один препарат, надеюсь, теперь всё будет хорошо.

– Мой дорогой Юлиан, неужели вы верите в то, что говорите, – губы Генри тронула улыбка, но лицо снова исказилось от боли, – в другое время и при других обстоятельствах я сам безоговорочно поверил бы в лучший исход, но… есть одно маленькое «но». Мне придётся огорчить вас, хотя, видит бог, мне ещё больнее от этого. Прошу вас, очень прошу, как мудрого человека, не терзайте себя.

– Я не желаю слышать такие упаднические речи. Вот, выпейте это.

Юлиан достал из кармана флакон и поднёс к губам Генри. Поддерживая его голову, доктор помог опустошить весь пузырёк и осторожно опустил больного на подушки. Несколько минут Генри молчал, лишь по его, мгновенно ставшему ровным, дыханию, было видно – в организме начало что-то происходить. Юлиан с волнением наблюдал за тем, как с лица его дорогого мальчика исчезала бледность и на щеках появлялся нежный румянец. «Неужели она не обманула?!» мелькнула робкая надежда. Проверив пульс Генри, доктор пришёл в неописуемый восторг. На первый взгляд всё было просто замечательно! Генри открыл глаза и осознанным взглядом посмотрел на учителя:

– Дорогой мой Юлиан, я прочувствовал ваше состояние и знаю, сколь трудно было вам принять решение, – голос Генри был спокойным, – не надо переступать через себя ни при каких обстоятельствах. Всё, что произошло – закономерный итог ошибок и промахов. Я понимаю это, хотя ловлю себя на мысли – неужели эти ошибки были столь тяжкими? Но значит, так и есть. Мне нужно успеть сделать выводы, сколь суровым будет моё наказание, я не знаю, но и снисхождения просить не буду. Надо с честью перенести всё, что мне уготовано.

– Да господь с вами, мальчик мой, – Юлиан потупил взгляд, – какие ошибки, какие промахи?

– Я точно знаю свой самый неприглядый проступок, но не жалею о нём. Ведь это мой первый опыт, я обычный человек и ничто человеческое мне не чуждо: страсть и проявления разных эмоций, победы и поражения. Чтобы чего-то достичь, надо испытать всё, данное хоть богом, хоть дьяволом. Главное то, что останется внутри, что останется от тебя самого после всех испытаний. Я готов, готов ко всему, что мне предстоит. Вы уже два раза вмешивались в ход истории, а сейчас на горизонте третий. Подумайте, так ли необходимо тратить свои силы на то, что обречено на провал. Вас обманут, доверять ей – наивно. Слишком близка их победа, чтобы они отступили. Я предвижу события, которые навлекут на вас неприятности, остановитесь и не делайте то, что пообещали. Вы заключили договор с теми, кто не исполняет свою часть обязательств.

– Там где нет выбора, нужно проявить смелость и я выбрал именно это, – Юлиан встал.

– Разве не вы учили меня, выбор есть всегда, просто мы с вами сделали неверный.

– Пусть так, но я сделаю то, что должен и будь что будет.

Но Генри уже не слышал доктора, он уснул. Виола, не проронившая ни слова до сих пор, посмотрела на спящего Генри печальным взглядом и, тяжело вздохнув, встала. Юлиан поддерживал её под руку.

– Я чувствую неизбежное, – тихо сказала она, – но скажите мне, почему? За что? Почему на мою долю выпало такое короткое счастье? Чем я провинилась перед господом, раз он так жесток ко мне? Скажите, как мне жить? Что теперь делать? Да для чего мне жить вообще, если его не будет рядом?

Она уткнулась лицом в руки и горько расплакалась.

– Крепитесь, голубушка, крепитесь. У вас сын, очаровательный малыш, жить надо ради него. Мне надо идти, простите. Ровно в десять утра дворецкий сообщил Юлиану, что в гостиной его ожидают ночные гостьи. Доктор постоял несколько минут, размышляя над тем, что сказал Генри. Но в душе теплилась маленькая надежда, вдруг отказавшись, он упустит шанс?

Опираясь на первый опыт, в этот раз Юлиан сделал всё гораздо быстрее. За три дня швы на лице Жермины стали неприметными на столько, как будто ничего и не было. «Заживает, как на собаке» думал доктор. Но следующее время встречи, назначенное для осмотра, прошло, а пациентка не появилась. Жермина исчезла внезапно, как и Ядвига в тот раз. Поиски беглянок-обманщиц не дали результатов, две аферистки словно сквозь землю провалились. Юлиан, стоя перед зеркалом, корчил самому себе рожи, показывал язык, крутил у виска.

– Старый осёл, глупый, самодовольный индюк. Да собственно, так и должно было быть. Но видит бог, я надеялся на его милость. Но разве я могу разгадать его замысел? Нет, ну кое-что конечно могу, но жаль, не в этом случае. Я поплыл по течению и не видел берегов. Почему я прокололся? Именно я, ведь мальчик не виноват. Я, я сам допустил промах. А ведь я говорил, говорил вам, что роль учителя слишком трудна для меня.

Юлиан поднял руки вверх, сжав кулаки. Словно мешок, он плюхнулся в кресло и закрыл глаза. Возможно, он задремал, а может, улетел мыслями в пространство времени, но ощущение раельности пропало. Если бы кто-то посмотрел на доктора со стороны, то заметил бы, как нахмуренные брови Юлиана распрямились, с лица исчезла горестная печать и появилось блаженное выражение покоя и умиротворённости. Что или кого он увидел, что услышал в этом пространстве, осталось его тайной.

Глава 28

Ни Ядвига, ни Жермина никуда не исчезали, просто, как светлые силы охраняют своих подопечных, так и силы тьмы ставят незримую защиту своим сторонникам. Как знать, какую игру ведут две эти системы, в которой наши жизни – лишь маленькие винтики, составляющие огромную структуру Вселенной?

Встретив изменившуюся Жермину в конце улицы, Ядвига даже выскочила из кареты, чтобы при свете полной луны первой увидеть результаты операции.

– Да-а-а, это прос-то чу-до, – протянула Ядвига, после тщательного осмотра, – этот чудак гений, поверь мне, у него золотые руки. – Правда?! Я даже не успела посмотреть в зеркало, когда услышала твой сигнал.

– Да поверь мне, ты хороша, чертовски хороша, – Ядвига запрыгала и захлопала в ладоши, – едем скорее домой!

Карета понеслась по гулкой мостовой ночного города.

Людвиг ждал своих подруг на первом этаже, в огромной зале, освещённой множеством масляных светильников.

– Полюбуйся, милый, как она изменилась, – Ядвига стремительно вошла в комнату, ведя за руку Жермину, – так работают настоящие профессионалы.

Она подвела девушку к Людвигу и левой рукой подняла её лицо за подбородок. Людвиг ахнул от восхищения и проистально начал вглядываться в чудесно изменившееся лицо бывшей уродки. Жермина смутилась под его откровенным взглядом, на её смуглом лице вспыхнул румянец.

– Ну, каково? – засмеялась Ядвига, – я же говорила тебе, всё получится даже лучше, чем было задумано. Надеюсь, поражения уже позади и с сегодняшнего дня наше превосходство будет непоколебимым. Генри вот-вот отправиться в мир иной, а мы будем наслаждаться новыми победами. Представляешь, сколько милых пакостей с такой красавицей мы сможем наворотить? Ой, я так взволнована, что просто дрожу от предвкушения веселья.

Людвиг не сводил глаз с потрясающе красивого лица Жермины. «Да, эта женщина сведёт с ума сотни, тысячи мужчин. К её ногам будут бросать целые состояния, она встанет вровень с богинями, сколько душ погубит она, сколькими разбитыми сердцами выложит она свой путь» думал Людвиг. Как же он раньше не замечал красоту её волос густых, тяжёлых, чёрными волнистыми волнами обрамлявших её прекрасное теперь лицо. Она удивительно стройна, высокая упругая грудь в глубоком декольте притягивала взор. Большие коричневые, почти чёрные глаза смотрели прямо в душу. Влажные губы, пухлые, алые, прямо-таки просили поцелуя. Еле оторвав взгляд от Жермины, Людвиг посмотрел на Ядвигу и поймал себя на мысли, как она проигрывает внешне очаровательной мулатке. «Ядвига болтлива, излишне вертлява, поступь не сравнить с грацией этой дикой кошки, да и росточком моя рыжая невышла, на целую голову ниже. Надо же, как очевидна разница. В разные промежутки времени мои критерии красоты и вожделения меняются с невероятной скоростью. Право испить этот истекающий соком желания плод пренадлежит мне и я сегодня же буду обладать ею» решил Людвиг и, шагнув к Жермине, впился губами в её пухлые губки. Он обнял её за талию, словно хищник, настигнувший свою жертву. Поцелуй был страстным и долгим. Мелкая дрожь неистового желания обладать и принадлежать захлеснула обоих. Ядвига, открыв рот от удивления и неожиданности такого поворота событий, почувствовав исходящие от них флюиды животного желания совокупления, задохнулась от негодования и издала стон раненой в самое сердце самки.

– И что же видят мои глаза? Как это понимать?

Людвиг нехотя оторвался от жарких губ Жермины, посмотрел в её глаза, подёрнувшиеся мутной пеленой страсти и прочитал в них то, что хотел. Теперь она принадлежала ему без остатка. Не отводя от неё взора, он, не поворачиваясь, сказал:

– Только я имею права сорвать первый поцелуй с этих сладких губ, которые долгое время были не у дел. Именно мне дано право вознаградить её за всё время страданий и боли, тем более, что без неё ты вряд ли бы могла осуществить свой план. Ведь до сегодняшнего дня у тебя ничего не получалось.

– Как ты можешь так говорить?! – задохнулась злостью Ядвига, – только благодаря мне ты теперь спишь спокойно. Я подкупила столько людей, которые окружают его, столько проделанной работы и ты считаешь, это только её заслуга?! Каплю яда я могла найти везде, не сейчас так потом. Да в нём ли дело?! Масса способов уничтожить его скопилось в моей, замечу, очень талантливой головке. А ты?! Ты вообще палец о палец не ударил!!

Голос Ядвиги дрожал, как натянутая струна, взлетал к потолку и эхом разлетался по дому. Людвиг, снисходительно улыбаясь во время её запальчивой речи, сменил добродушное выражение лица на откровенно враждебное и глянул на Ядвигу так, что она втянула голову в плечи.

– Кто позволил тебе обсуждать меня в своих мыслях и тем более высказываться вслух?

Интонация, с который был задан вопрос не сулила ничего хорошего для бунтарки. Ядвига почувствовала, как по спине к поснице побежали струйки холодного липкого пота. Она боялась посмотреть на Людвига, чтобы не видеть выражения его лица. Таким она его ещё не знала, никогда он не говорил с ней в подобном тоне. Превозмогая дикий страх, овладевший всем её существом, на негнущихся ногах, она подошла к своему возлюбленному и осторожно прижалась к нему.

– Не будем ссориться, дорогой, прости меня, я сболтнула лишнего, – нежно прошептала она, уставившись глазами в его подбородок, – не сердись.

Людвиг не проявлял своего доброго расположения ни жестом, ни словом. Он стоял, как гранитное изваяние, холодное, безжизненное. Ядвиге стало совсем невыносимо от его холодности и она теснее прижалась к его груди.

– Ну же, обними свою Ядвигу, ты слишком суров. – Позвольте мне удалиться в свою комнату, – тихо сказала Жермина, – я хочу побыть одной, привести мысли и чувства в порядок.

– Иди-иди, – Ядвига нетерпеливо, словно мешавшей прислуге, махнула рукой, – а мы будем гулять и веселиться, ведь у нас с Людвигом такой праздник! Мы будем отмечать нашу с ним победу, да и твою новую жизнь отметим заодно.

Жермина пробормотала что-то по поводу своего нежелания, но Ядвига притопнула ногой на неё:

– Иди, я понимаю, сегодня ты будешь надоедать зеркалам, любуясь собой. Как угодно, сиди в своей комнате. А вот мы с моим милым сегодня разгуляемся. Да, мой дорогой?

– У меня дела и отложить их я не могу, время разбрасывать камни, пришло время их собирать, – сухо ответил Людвиг.

Ядвига подавила робость и посмотрела ему в глаза. Но его взгляд был всё таким же колючим. Понимая, что уговоры бесполезны, она, притворно весело рассмеялась:

– Какие вы буки, ну и ладно, повеселюсь за нас троих. Есть у меня пара злачных мест и отменных весельчаков. Вернусь к вечеру, а может, дня через два, незнаю. Да ведь это неважно, правда дорогой? Ты же мне доверяешь? Ведь только твои поцелуи сводят меня с ума, в твоих объятиях я растворяюсь без остатка. Обещай, что ты будешь так же честен, ведь эта чернавка теперь тоже знает волшебство твоих лобзаний. Но ведь я самая лучшая, ответь? Где ты ещё найдёшь такую преданную и страстную? Я единственная во всём мире, скажи, скажи? Успокой свою Ядвигу.

Людвиг усмехнулся, погладил её по голове, но ничего не ответил. Этот жест насторожил Ядвигу, защемило в груди, но у неё была замечательная черта характера, когда справиться с огромной силой было невозможно, она отступала. Вот и сейчас, Ядвига чмокнула Людвига в щёку и, чтобы не показать слёз обиды от его холодности, помахала руками на лицо, улыбнулась, глядя в сторону. Подхватив платье, она резко повернулась и побежала по лестнице вверх, на ходу громко говоря самой себе:

– Приведу себя в порядок, твоя Ядвига должна блистать сегодня, как никогда.

Лишь в своей комнате, она позволила себе разрыдаться, упав на кровать. Какое-то предчувствие грядуших перемен больно сжимало её грудь. Но самолюбие не давало возможности отступить от намеченного, собравшись за короткий промежуток времени, она спустилась вниз, в надежде застать Людвига там же, возле камина. Но в гостиной его не было. Крикнув вникуда о том, что она уезжает, Ядвига вышла из дома. Людвиг, услышав отъезд своей рыжей подруги, с облегчением вздохнул. В доме стало тихо. «Она, словно адский огонь с элементами торнадо, смерча, землетрясения. Как удивительно они сочетаются с уравновешенной и замкнутой Жерминой. Да, Жернима – это просто клад, как она обворожительна, сколько в ней неистраченного, скрытого, годами сдерживаемого желания. Представляю, как она может любить» улыбаясь, думал Людвиг.

Он подошёл к маленьклму столику, стоящему возле кровати. На золочёном подносе стояла бутылка с вином и блюдо с фруктами. Слуги никогда не показывались на глаза хозяину, свою работу они исполняли так, чтобы не раздражать господина рабочей суетой.

– Жермина! – громко и властно крикнул Людвиг.

Она вошла сразу, как будто стояла за дверью и только ждала приглашения. Подняв на Людвига свои большие, карие глаза, она смотрела прямо и открыто. На ней был тонкий пеньюар, роскошные волосы собраны на макушке. Людвиг откровенно разглядывал её несколько минут, потом подошёл и прильнул к губам очаровательной мулатки. Она не отстранилась а напротив, стала жарко отвечать на его поцелуй. Не хватало дыхания от страсти, пульс обоих бился с бешеной скоростью.

– Какое блаженство, я очарован тобой, – страстно шептал Людвиг, осыпая поцелуями лицо и шею Жермины.

Она молчала, лишь так же истово впивалась губами в его губы. Он потянул за шёлковый шнурок пеньюара, кружевная ткань скользнула по телу и упала к ногам Людвига. Он с вожделением смотрел на стройное, бронзовое от природы тело обольстительной полукровки. Держа одной рукой её за талию, он осторожно вытаскивал шпильки из её причёски, пока копна густых волос не рассыпалась по смуглым плечам девушки, прикрыв упругую грудь девственницы. Больше не в силах сдерживать своё желание, Людвиг подхватил Жермину на руки и резко, почти бросил её на кровать. Она призывно изогнулась, стон страсти вырвался из груди.

Долго из комнаты, где воцарились безудержное неистовство плотской любви раздавались стоны и вскрики. Искусству Людвига доставлять наслаждение особам женского пола мог бы позавидовать любой представитель сильной половины человечества. Опыт физической близости для Жермины был первым и именно таким она его себе представляла. Испытав великое запредельное наслаждение соития несколько раз, она никак не могла насытиться.

– Ещё, ещё, не оставляй меня, – изнывала она от страсти.

И Людвиг с удовольствием исполнял её просьбу. Неутомимый любовник, знавший миллионы способов, как доставить женщине высшее блаженство, он доводил Жермину до сумашествия своими ласками. Она не оставала от него, став усердной ученицей. Её природная страсть была ни чуть не слабее умения ставленника преисподней. С грацией пантеры, со скользкостью змеи, она губами обследовала всё тело Людвига, не пропустив ни одного дюйма.

– Пусть разверзнуться небеса, пусть сама земля превратиться в пыль, ничто не помешает мне получить наслаждение, – жарко шептала она.

Сквозь мутную пелену страсти, застлавшую глаза, она посмотрела на своего партнёра и увидела перед собой личину самого хозяина преисподней. Нисколько не испугавшись, она лишь теснее прижалась к нему своим гладким телом. Откинувшись на спину, она потянула на себя своего любовника и принимая его изощрённые ласки, смотрела, как мутные струйки пота сбегали по его волосяному покрову на её трепещущее, от новой волны желания, тело. Изнурённые многочасовой любовной игрой, они откинулись на подушки, не в силах пошевелиться.

Дверь с шумом распахнулась и в комнату вбежала Ядвига, на ходу рассказывая о том, как чудно провела время. Осеклась на полуслове, увидя картину, поразившую её своим бесстыдством. Словно разъярённая кошка, она бросилась к постели со словами:

– Ах ты дрянь черномазая, в моё отсутствие на моё ложе впозла, уничтожу!

Людвиг резко поднял руку и волна невидимой, чудовищной силы отбросила Ядвигу назад, к дверям. Она гулко стукнулась головой о косяк и рухнула на пол без чувств. Несколько мгновений не приходила в себя. Очнувшись, обвела невидящим взглядом комнату и медленно начала подниматься на ноги.

– Ты успокоилась? Поняла, что была не права? Или тебе не достаточно того, что знаешь меня так близко?

Ядвига, стоя на одном месте, опустив плечи, что-то бормотала в своё оправдание, но слов не разобрать.

– Что ты возомнила о себе? Хочешь поиграть в брачные узы, так ты ошиблась. Я не позволю существу, которое столь глупо и ревниво, отравлять мою и без того короткую земную жизнь. Я свободен от всяких обязательств по отношению к тебе, которые ты сама напридумывала в своей тупой головке. Безмозглая ревность нарушает субординацию, а этого я не позволю никому. Ты разочаровала меня, я не доволен.

Его рассерженно-снисходительный тон заставлял Ядвигу ещё больше втягивать голову в плечи.

– Но ведь это грех – тихо прошептала она.

– Ты в своём уме?! Какой грех?! Что это значит «грех». Для вас не существует это понятие в том виде, который многие века вдалбливали в головы человечества. А ты знаешь, кто первый совершил грехопадение? Да-да, именно ОН, тот, которого считают мерилом чистоты, залогом порядочности и непорочности. Что значит «непорочное зачатие»? Бред, дети не рождаются от воздуха или невидимого создателя! Только слияние двух биологических начал может создать новую жизнь. Отсюда вывод, всё было совсем иначе, чем вам твердили. Совратить замужнюю женщину, старый греховодник! И ты хочешь улучить меня в чём-то постыдном? Глупая гусыня, безмозглая самка, чего ты ожидала от меня, которому «сатана» имя, – Людвиг, видя её испуг, чуть смягчил голос, – Именно для того вы рядом со мной, чтобы искоренить последние чувства добродетели из ваших сердец. Зачем она вам, порочным, грязным в помыслах и делах? В вас не должно быть ничего святого и кристально чистого. Вы служительницы культа греха, для которого нет рамок и ограничений. Следуйте за мной, усваивайте мои уроки и ваша жизнь станет динамичной, изысканной, самой прекрасной! Я научу вас такому, что и не снилось жалким людишкам со скудным мозгом. Когда моя физическая оболочка жаждеть любви, я вхожу в сны к разным особам женского пола, к молодым, старым, замужним, девственницам, мне всё равно. Я предаюсь с ними любовным утехам, даю им такое наслаждение, которое ни до меня, ни после, они не испытывали. Я принимаю разные виды, зная, какого мужчину хочет та или иная. Со мной они поднимаются на самую вершину блаженства, ибо я чувствую, чего они хотят. Наше совокупление настолько неистовое, что ещё долгое время они вспоминают свои сны с дрожью в коленях, с выделением любовных соков из своего чрева и ждут, зовут меня вновь и вновь, лишь голова касается подушки. Но самое важное то, что при нашем слиянии женщина выпускает столько сексуальной энергии, которую ни при каких обстоятельствах не получишь. Я питаюсь этой энергией, утопаю в ней и, насышаясь до избытка, щедро делюсь своими запасами с демоническими сущностями. Мне нужна каждая человеческая энергия, включая и сексуальную. Чем больше я получу их, тем недоступнее становлюсь. Я – порождение дьявола и этим всё сказано. Надеюсь, ты всё поняла, моя дорогая. Отныне это ложе на троих. Иди к нам, Жермина не стеснит тебя, а наоборот, откроет все твои сокровенные уголки и тела и души.

Людвиг сказал последнюю фразу так нежно и ласково, что в теле Ядвиги, в животе вспыхнуло тепло, превращаясь в жаркий огонь предвкушения чего-то сверхестественного. Она подняла глаза и посмотрела на этих двоих обольстителей в новом свете, свете грядуших наслаждений и безудержной страсти. И всё-таки, остатки стыда и каких-то, спящих глубоко, приличий, не позволяли ей броситься в море греха, как в омут. Людвиг, чувствуя её замешательство, встал с кровати, подошёл к своей, когда-то единственной, возлюбленной и очень аккуратно начал помогать раздеваться. Когда платье соскользнуло с плеч Ядвиги, он обошёл вокруг, поцеловал те места, которыми она ушиблась, поднял её на руки и понёс на ложе, на котором, поддерживая голову рукой, на боку лежала Жермина, не проронившая ни слова за весь разговор. Людвиг положил Ядвигу на кровать, расправил её волосы по подушке и, мило улыбаясь Жермине, дал знак рукой, чтобы включила свою фантазию. Той не надо было даже давать разрешение, она словно всю свою жизнь только и занималась развращением пуритански воспитанных в этом деле девиц. Она так умело начала осторожно ласкать Ядвигу, что хватило всего несколько секунд для того, чтобы смущённая и скованная рыжая бунтарка приняла её ласки и сама начала проявлять завидную активность. Две очаровательные головки, одна в рыжем пламени волос, другая – с копной смоляно-чёрных кудрей, то оказывались вместе, жадно лобзая друг друга, то становились на противоположные стороны, губами доводя до экстаза партнёршу в самых интимных местах. Извиваясь телами словно две змеи, они стонали, выли, скрежеща зубами, орали, достигнув апогея плотской любви. Людвиг вальяжно, с бокалом вина в руке, развалился в кресле, стоящем возле кровати и наслаждался зрелищем восхитительного, по его мнению, действа порочной любви, далёкой от той, которая была подарена людям господом. А двум развратным любовницам усталость была неведома. Подмигнув друг другу, они сползли с кровати и, будто две грациозные кошки, на четвереньках подобрались к своему хозяину. Сидя в кресле, он снисходительно смотрел, как две похотливые подружки принялись изощрённо возбуждать его. Когда бесстыдство девиц достигло наивысшей точки, его биологическое тело ответило на их приятные, напористые домогательства. На толстом, пушистом ковре с длинным ворсом троица предалась безумной, безудержной страсти развратного соития.

Виола а и Юлиан сидели возле Генри молча, никто из них не мог найти друг для друга слов поддержки. Генри то ли спал, то ли был без сознания. Бледное, серое лицо, впалые щёки, жёлто-синюшные пальцы не оставляли ни какой надежды. Хотя Юлиан, где-то в глубине души, уже начал воспринимать происходящее с достоинством просвящённого человека, но встретив немой вопрос в глазах Виолы, в нём снова поднялось возмущение: «Как не справедливо! Я дожил до старости, а он так молод, сколько он мог ещё успеть узнать! Сколько я мог ему ещё рассказать и объяснить! Ничего не понимаю, где логика – оставлять жить беспомощных стариков и забирать молодых?! Бедная девочка, а малыш?! Почему ему достаётся такая судьба – рости без отца, да ещё такого отца, которому открывались тайны мироздания! О, господи, разве кто-то может разгадать твой замысел?!». От мрачных мыслей его отвлёк тихий стон Генри. Открыв мутные от боли глаза, он пошевелил рукой, словно подзывал кого-то. Юлиан встал и подошёл к изголовью. Почувствовав, что Генри хочет что-то сказать, он потёр ладони и, произнося вполголоса какие-то певучие фразы, закрыл глаза. С покрасневшим от натуги лицом, словно разрезая руками воздух над головой Генри, что по всей вероятности довалось с трудом, он совершил какое-то действо, от которого взгляд Генри стал ясным и осознанным. С лица умирающего сошла смертельная бледность, он даже улыбнулся. Юлиану была известна старинная, магическая техника снятия боли путём замораживания группы нервных окончаний, отвечающих за болевые ощущения. В его практике было несколько случаев, когда умирающие пациенты уходили в мир иной без ощущения страшных мучений, в полном сознании. Вот и сейчас всё получилось. Генри выглядел настолько здоровым, словно и не было этой пугающей синевы пальцев и щёк.

– Виола, дорогая, прошу тебя, иди отдыхать, – попросил Генри, – у тебя совершенно измождённый вид. Родная, иди поспи, со мной Юлиан, а значит, я буду в полном порядке.

Виола, словно сомнабула, от нечеловеческой усталости едва передвигая ноги, вышла из комнты. Юлиан проводил её печальным взглядом: «бедная девочка, как она изменилась за это время, сколько она пережила. Что твориться в этой измученной душе – страшно представить».

– У меня было астральное видение, учитель, – начал Генри довольно бодрым голосом, – мне явились три человека, вернее, их астральные проэкции. Кто это был, я незнаю, между нами состоялся разговор.

– Скажите, это были именно люди или сущности другого мира? – заинтересовался Юлиан.

– Всё было так, как я привык видеть, их голоса показались мне знакомыми, вернее, один из голосов. Тембр, да-да, как я не догадался! Именно этот голос говорил со мной в самые ответственные моменты! Но я никогда не видел его обладателя. Сколько раз я просил показаться мне, ответить на множество вопросов, возникавших у меня, но он никогда не обозначивал себя. А теперь явились целых три духовных проводника. Я вспомнил одно из ваших выражений: «когда ты перестаёшь упорно искать что-либо, то оно находить тебя само».

– Да, мой мальчик, на всё в жизни есть ответы, надо только правильно задать вопросы тем, кто знает, что отвечать.

– Путь поиска ответов заканчивается тогда, когда сам решил его закончить, так получилось в моём случае, я оступился, не доглядел, не проанализировал и свернул с пути. Что ж, исправить уже ничего нельзя и надо принять с достоинством.

Генри печально улыбнулся и посмотрел на Юлиана. Тот, не в силах выдержать взгляд ученика, встал и отошёл от кровати.

– Мне трудно философствовать вместе с вами сейчас, когда мои мысли заняты решением задачи, как помочь вам. – Большинство людей лгут, изворачиваются, они думают, что солгав, не сказав правды, не смогут узнать то, что их интересует больше всего. Необязательно быть мудрецом чтобы сделать вывод: что люди видят и говорят – не одно и тоже, чем взгляд на вещи, когда их об этом спрашивают. Оставьте, и вы и я прекрасно знаем, неизбежное не за горами. Не отравляйте притворством о мнимом незнании последние минуты и не заставляйте меня уходить с тяжёлым сердцем.