Текст книги "Истребитель гулей. Роман о Готреке Гурниссоне (ЛП)"

Автор книги: Дариус Хинкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 61 страниц)

– А я превзойду их! – гордо вскинув голову, проговорила ведьма.

– Попробуй! – усмехнулся Темный Лорд. – Я даже готов оказать тебе честь и снова дать несколько уроков, потратив на тебя свое время. Посмотрим, как ты исполнишь свое обещание.

– Можете не сомневаться! – с вызовом отвечала колдунья, не прибавив к своим словам ни «повелитель», ни «милорд», и казалось, что ей совсем безразлична перспектива очередного пыточного проклятия. Но Волдеморт не стал на этот раз прибегать к Круциатусу, только лишь приказал:

– А теперь уходи! Я позову тебя, когда сочту нужным.

Беллатриса закусила губу, еле-еле скрывая обиду от такого унижения. Никто еще в жизни с ней так не говорил. И пусть волшебница покорилась этому колдуну совершенно добровольно, но сейчас не хотела терпеть подобного обращения даже от него, хоть и могла получить суровое наказание.

– Уйти придется вам, милорд! – уже вполне почтительно отвечала она. – Я у себя дома.

В красных глазах Волдеморта вспыхнула ярость, и он снова было взялся за волшебную палочку, но передумал. Ведьма злила его невероятно, но он не желал этого показывать, не желал, чтобы она думала, будто имеет для него хоть какое-то значение. Он и сам не хотел так думать. Колдун совладал с собой и прошипел тихо и угрожающе:

– Ты заплатишь за эти слова, Беллатриса! И за них, и за все остальное!

С этими словами Волдеморт стал растворяться в воздухе, и через мгновение совсем исчез.

*

После этой встречи уроки магии с Темным Лордом у Беллатрисы возобновились, однако эти занятия имели мало общего с теми, что колдун давал ей год назад. Он ни разу за все время не похвалил ведьму даже тогда, когда она делала успехи в освоении какого-нибудь замысловатого темного заклинания, зато стоило ей допустить малейшую осечку, как чародей не скупился на ехидные замечания. Казалось, что Темный Лорд прилагал все усилия к тому, чтобы как можно сильнее уколоть ее, нарочно причинить боль и моральные страдания. Практические же занятия, поединки с Волдемортом стали особенно тяжелы для ведьмы, ибо щадить волшебницу маг не собирался. И если ей случалось пропустить выпад, угодив под заклятие, то приходилось совсем несладко. Нередко было так, что колдунья даже не имела сил подняться и просто лежала у ног Темного Лорда, а он со злобой в красных глазах смотрел на нее. Впрочем, если такое продолжалось полчаса или дольше, то Волдеморт соглашался милостиво исправить последствия своего колдовства, перемежая целебные заклинания с руганью и попреками в неловкости и нерасторопности. После этих уроков Белла была словно выжатый лимон, но отказываться от них не собиралась. Муштра Волдеморта принесла свои плоды, и вскоре на общих занятиях с другими пожирателями, которые Темный Лорд устраивал для взаимных тренировок своих слуг в боевых заклинаниях, Белла почти всегда выходила победительницей из любой затеваемой схватки, а порой и вовсе сходу посылала в нок-аут того, кому не посчастливилось сражаться с ней. Потому-то другие сторонники Волдеморта не особо жаловали ведьму, ведь никому бы не понравилось так явно ощущать на себе чье-то превосходство.

И только один человек страдал, видя, чего стоят чародейке эти уроки. У него одного Беллатриса всегда могла найти понимание и поддержку. Это был ее муж Родольфус, который совсем не одобрял этих занятий жены, но поделать ничего не мог. И только когда замученная ведьма возвращалась домой и падала без сил на кровать, он ложился рядом с ней и ласково обнимал, пытаясь хоть так быть ближе к жене. Порой Белла сама прижималась к Родольфусу, плакала у него на плече, согреваясь в теплых руках и приникая к мягким губам. Огорчало Лестрейнджа еще и то, что Беллатриса до сих пор не забеременела, хотя и старалась. Но он, конечно же, никак не показывал какого-либо недовольства даже сейчас, когда осуществить это намерение стало еще труднее: теперь волшебница часто от усталости не могла даже просто смотреть на супруга, не то, что желать его.

Однако Волдеморт обучал Беллатрису не только искусству поединков, но и совершенствовал навыки ведьмы в окклюменции, полагая, что если случится попасться аврорам, то эта наука будет очень полезной. Но и здесь чародей держался с ней холодно и отчужденно.

Наконец, ведьма стала выходить в рейды вместе с другими пожирателями, и здесь мало кто мог сравниться с ней не только в магической силе, но и в жестокости, когда она с упоением пытала какого-нибудь несчастного маглорожденного волшебника прежде, чем сразить его смертельным проклятьем. Ведьма считала, что так и надо, и другой участи эти выродки не заслуживают. А главное, она очень хорошо усвоила урок, что, дескать, самое верное средство избежать страданий или хотя бы на время забыть о них – это причинять их другим, выплескивая в них свою собственную боль.

========== Глава 75. Старший кузен Сириус ==========

Как-то раз Темный Лорд в очередной раз вызвал к себе Беллатрису, и ведьма не без тревоги и страха явилась ему на глаза. Эти самые тревога и страх не оставляли ее с тех пор, как Волдеморт возобновил с ней свои уроки темной магии. Но в то же время чародей манил и притягивал колдунью как магнит, и она никак не могла отказаться от этих встреч, хоть ничего хорошего они ей не сулили. И все же его общество было почему-то необходимо ей. Сейчас она стояла перед ним в ожидании его слов, а Волдеморт, окинув ее с головы до ног своими красными глазами, на минуту задумался, а потом сказал без предисловий:

– У меня есть для тебя очень важное задание, Беллатриса. Ты обязана его выполнить идеально, иначе… Иначе мне придется наказать тебя.

Сейчас он говорил с ней как с одним из своих пожирателей, словно между ними никогда ничего не было. Чародейке пришлось принять эти правила игры, и она ответила.

– Я вся во внимании, милорд. Удостоиться вашего доверия и получить задание – большая честь для любого из нас.

– В таком случае – слушай. По данным моих агентов в Министерстве, Дамблдор начал организовывать сопротивление нам и собирать сторонников в некий Орден Феникса, который будет действовать самостоятельно вне зависимости от Отдела магического правопорядка, и входить в него будут не только мракоборцы. У Элфиаса Дожа, которому Дамблдор безусловно доверяет, имеется список всех членов этой организации. Ты должна его добыть. Как угодно. Естественно, эти документы наверняка будут храниться под защитой различных заклинаний, в запертых волшебных сейфах… Я обучу тебя некоторым приемам, позволяющим вскрыть любую защиту. Постарайся все сделать по-тихому. Если не получится – убей Дожа.

– Хорошо, милорд! Я добуду, что вы требуете. Об Ордене Феникса я уже наслышана от Родольфуса. В самом деле, если мы не примем своевременные меры, то наши агенты в Министерстве окажутся под угрозой.

– Это верно! А ты единственная женщина среди пожирателей, и кому придет в голову подозревать мадам Лестрейндж в причастности к моим делам? Но хватит терять время! Пора преподать тебе заклинание Closaurus, которое считается невозможным снять с запертого тайника. Однако есть способы противостоять ему…

*

Проникнуть в дом Элфиаса Дожа, вскрыв заклинаниями дверь, оказалось очень просто. Еще легче было расправиться с самим нерасторопным хозяином, который, похоже, о боевой магии имел в лучшем случае теоретические представления. Беллатриса только изумлялась, как мог Дамблдор доверить хранение столь ценных бумаг такому недотепе. Ведьме даже не пришлось применять Аваду Кедавру. Не воспользовалась в этот раз она и Круциатусом, оказалось достаточно и простого Империуса. В первые несколько секунд у колдуньи мелькнуло было желание поразвлечься пыточным проклятьем, но она отбросила эту мысль. Сейчас главное было достать то, о чем просил Волдеморт, а позабавиться можно будет потом, в другой раз, отрабатывая это заклятие до совершенства на каком-нибудь магле или грязнокровке. Впрочем, Беллатриса часто использовала его, если было нужно вытянуть из жертвы какую-нибудь важную информацию. И хотя Волдеморт успел обучить ее не только окклюменции, но и первейшим азам легилименции, чародейка все же предпочитала пытки. Но сейчас она просто приказала Дожу отдать ей все списки, пароли, явки, характеристики и координаты членов пресловутого Ордена Феникса. Околдованный Империусом маг, разумеется, не мог сопротивляться, провел ведьму в свой кабинет, самолично достал из стола запертые заклинаниями документы и вручил их ведьме. Однако, стоило ей прикоснуться к пергаментам, как в противоположном конце комнаты открылась скрытая дверь, из которой тут же показался юный волшебник с длинными каштановыми кудрями и сходу метнул в чародейку оглушающее заклинание. Оно бы непременно попало в цель, не обладай Беллатриса молниеносной реакцией – качеством, весьма ценным в боевом маге. Колдунья блокировала выпад и тут же контратаковала нападавшего, выкрикнув:

– Петрификус тоталус!

Сейчас рука у нее дрогнула выпустить смертельное проклятие, и тому была веская причина: на волшебницу напал не кто иной как Сириус Блэк, непутевый кузен-гриффиндорец, причинивший немало неприятностей своей матери и тетке Беллы, а всего пару недель назад сбежавший из дома, за что Вальпурга Блэк скрепя сердце выжгла изображение сына с родового древа. И тем не менее это все-таки был ее кузен, в чьих венах текла чистая волшебная, да к тому же родная кровь.

– Белла! – вскрикнул пораженный до глубины души Сириус. На ведьме был надет черный балахон, а лицо скрыто маской, но кузен, видимо, узнал ее по голосу, когда чародейка творила заклинание.

– Ну, здравствуй, Сирри, мой дорогой беспутный кузен! – серьезно без ехидства и злорадства сказала ведьма, стоя над лежащим без движения шестнадцатилетним юнцом. Колдунья хотела снять маску и стянуть с головы капюшон, ведь необходимости в них сейчас уже не было, но передумала, опасаясь нарушить один из главных приказов Волдеморта своим пожирателям.

– Что, примкнул к Дамблдору и Ордену Феникса? – напрямик спросила ведьма.

– Конечно! – твердо отвечал Сириус. – Не мог поступить иначе! Ведь должен же я спасти и обезопасить своих друзей и вообще ни в чем неповинных людей, с которыми вы, кровожадные мрази, столь безжалостно расправляетесь!

– Нет! – вскричала Беллатриса, и глаза у нее загорелись фанатичным огнем. – Как же Гриффиндор тебя испортил, дорогой мой двоюродный братец, если ты не усвоил элементарных вещей, а именно: этим отродьям, грязи, чужакам не место среди нас. Это преступление – смешивать нашу чистую, да и просто волшебную кровь с их грязной! Уж сколько об этом толковала твоя уважаемая матушка!

– Моя матушка – мерзкая старуха, которая жила одной лишь злобой, и я даже рад, что она выжгла меня с родового гобелена, и у нас с ней нет ничего общего. А преступления из всех нас совершаете только вы, выжившие из ума изверги, помешанные на своих бредовых идеях и идеалах.

– Вальпурга все же любила тебя, своего сына, даже несмотря на все твои скверные выходки и суждения, которых ты понабрался в Гриффиндоре. А выжгла она тебя из родословной только тогда, когда ты сам от всего отказался. Сколько я наслышалась причитаний Кикимера о том, как горевала и рыдала твоя мать после побега старшего сына. Да и сама я не раз утешала Вальпургу, когда наведывалась к вам в дом.

Брат Сигнуса Блэка, Орион, со своей женой-кузиной Вальпургой и сыновьями Сириусом и Регулусом жили не в загородном родовом поместье в окрестностях Лондона, а в самой столице, где у древнейшего семейства был фамильный дом на площади Гриммо под номером 12. Он располагался совсем рядом с магловскими домами 11 и 13, но неволшебники его видеть никак не могли и привыкли к тому, что дома номер 12 просто не существует, а есть только пустырь, который, как проплешина, выделялся среди других строений.

При словах о Кикимере лицо Сириуса скривилось от отвращения.

– Мерзкая мартышка! – брезгливо сказал он.

– Ну хоть в чем-то ты еще рассуждаешь как чистокровка! – ухмыльнулась ведьма. – Не все еще потеряно!

– Я не желаю иметь с вами ничего общего! – снова повторил Сириус. – Среди вас не только чистокровки. Столько и чистокровных волшебников-то нет. Хватает и корыстолюбивых полукровок, которые не прочь сорвать куш на чужой беде и смертях.

– Ну а ты, дорогой кузен, я смотрю, тоже не бедствуешь, хотя и сбежал без гроша в кармане, – отметила ведьма, окинув взглядом его вполне приличную, но явно не из дома, мантию.

– Мистер Генри Поттер и миссис Лукреция Поттер, урожденная Пруэтт, родители моего друга Джеймса, были очень добры ко мне и приютили у себя. Да и дядя Альфард принял как родного, а перед смертью завещал все, что после него осталось. Он очень занемог, когда горевал после того, как его жена неожиданно и загадочно скончалась, – многозначительно сказал Сириус, пристально глядя на чародейку.

Ведьма не удержалась от злобной усмешки.

– Тоже мне загадка! – издевательски фыркнула она. – Должно быть, бабушка Элладора постаралась, желая избавить сына от этой грязнокровной нищебродки, а себя от, с позволения сказать, невестки. Думала, сын погорюет, а потом образумится.

– Не образумился и сам вскоре последовал за женой! – с горечью сказал Сириус.

– Эта дрянь наверняка околдовала дядю, польстившись на его знатное имя и золотые галеоны. Не иначе как по ее указке благородный чародей начал с родителями эту позорную тяжбу о наследстве! – негодовала Беллатриса.

– Дядя Альфард догадывался, что бывшие родственники могли навести порчу на его жену и поэтому заранее позаботился о завещании, чтобы убийцам его любимой ничего не досталось, тем более, что на наследство нашелся в его глазах более достойный претендент.

– Два сапога пара, мерзкие шарлатаны! – презрительно бросила Белла.

Сириус на это ничего не сказал, а заговорил о другом.

– А ты почему встала в ряды этого злодея и деспота? Ведь у тебя все есть: власть, положение, деньги. Скажи, пожалуйста, зачем тебе понадобилась эта гадость?

Лицо Беллатрисы вдруг смягчилось, и она заговорила назидательным шелковым голосом, как будто обращалась к ничего не смыслившему ребенку.

– Мерлин мой! Бедненький Сириус! Спасение волшебного мира гадостью называет.

Тут уж настала очередь Сириуса удивляться кузине, и во взгляде его кроме презрения и ненависти появилось еще и удивление, с каким человек часто смотрит на неадекватного и душевнобольного собеседника.

– А ты, значит, все эти ваши рейды, нападения и убийства спасением волшебного мира называешь? – тихо спросил он.

– Именно! Именно, дорогой кузен. Мои враги двух видов: грязнокровки, все наглее и наглее прущие в наш мир, и те, кто встает на их сторону, предатели крови. Кто из них опаснее, даже не знаю, но времени нет. Нет времени с ними церемониться. Еще каких-нибудь пару-тройку десятилетий, и уничтожат, смешают с грязью всю последнюю чистую кровь!

– И ты поэтому… – усмехнувшись, хотел было перебить Сириус, но разошедшуюся ведьму было уже не остановить.

– Да, поэтому! И не только… – Она опустила на мгновение глаза в пол. – Мы не отдадим этим грязнокровкам, которые теперь кишат в Министерстве магии, даже пяди своих древних законных прав. Править волшебным миром, быть у руля должны чистокровные маги, испокон веков живущие в нем. И мы будем отстаивать свое с оружием в руках, чем, собственно, и занимаемся… И разве ты не замечаешь, дорогой кузен, что этой грязи становится меньше, воздух чище, дышать легче. А то – что ни ребенок, родившийся у таких, то какой-нибудь сквиб или полусквиб. Нет, с этим давно пора завязывать!

– А не слишком ли много вы на себя берете? – горько усмехнулся Сириус. – Решаете чужие судьбы, кто прав, кто виноват, кому жить, кому умереть? Вы, значит, все это знаете?

– Кому как не нам, чистокровным чародеям, решать судьбу волшебного мира? Ну, ладно! В сторону дискуссии. Короче. Теперь ты все знаешь, Сирри. Деваться на некуда. Выбирай, кузен, или с нами – вставай рядом, пойдем вместе. Милорд тебе сегодня же дарует Черную метку. Большая честь, знаешь ли. Другие ее месяцами и даже годами добиваются. Или же против нас – пойдешь со своими грязнокровками. Но уж тогда не взыщи! Ну что, кузен, решился тоже встать в наши ряды, а? – усмехнулась ведьма, видя, что Сириус просто молчит и слушает, не возражая более. – Как я тебя перевербовала, а? За пять минут, без всяких фокусов.

– Замолчи, дрянь! – с ненавистью проговорил Сириус. – Ты мне не кузина и не родня, также как и Вальпурга – не мать. По тебе, грязной сумасбродной убийце, Азкабан плачет. И я обещаю, что сделаю все, чтобы тебя туда упрятать и заставить заплатить за свои преступления.

Тут и Беллатриса ответила с еще большей злобой.

– А я обещаю, я тебе клянусь, что когда-нибудь убью тебя!

– Что же медлишь? – ехидничал Сириус.

В этот момент в комнату влетел портал, за который держались Аластор Грюм, Фрэнк Долгопупс и еще один совсем юный волшебник, ровесник ее шестнадцатилетнему кузену, с черными вихрами волос и в круглых очках.

– Джеймс Поттер! – догадалась Беллатриса. Также она поняла и подвох, который устроил Дамблдор в доме своего друга Элфиаса Дожа. Главная опасность заключалась как раз в кажущейся легкости при добывании этих пергаментов. Они оказались заколдованы. Стоило кому-то чужому прикоснуться к ним, как об этом сразу же узнавал дежурный, прячущийся за тайной дверью и поэтому имеющий возможность напасть неожиданно. Даже тот факт, что дело это иногда поручалось чистокровному сопляку, еще не закончившему школу, тоже был на руку Ордену Феникса. Этого хоть и юнца, но очень способного и, к тому же, специально натасканного в защите от темных искусств волшебника, могли просто не оценить по достоинству. А кроме того, чистая кровь, которая текла в нем, и принадлежность к Блэкам могли многих пожирателей навести на мысль попробовать завербовать чародея. В этом случае было бы потеряно драгоценное время. А между тем дежурного подстраховывали мракоборцы. Если волшебник через какое-то время не являлся вместе с пойманным похитителем, то к нему направлялась группа поддержки.

Ведьма быстро оценила ситуацию и поняла, что вряд ли сможет противостоять сразу четырем противникам, и двое из них – матерые мракоборцы, которые не боялись вступить в поединок с самим Темным Лордом. Она решила уходить, но не потому, что струсила, просто пергаменты, которые Волдеморт велел ей добыть, были уже у нее и надо было любой ценой доставить их Темному Лорду. Ведьма попыталась трансгрессировать, но безуспешно: очевидно на дом специально наложили чары.

Грюм и Долгопупс бросились к ней.

– Остолбеней!

– Экспеллиармус!

Похоже, оба хотели взять ее живой. Что же, тем лучше! Ведьма ловко увернулась от первого заклятия и блокировала второе. Колдунья крутилась как волчок, ставя щиты и уклоняясь от летевших в нее заклинаний с быстротой и какой-то грацией дикой кошки. Двое мракоборцев, хоть и не применяли непростительные, но на другие боевые, а порой и темные заклинания, не скупились. Одно из них, режущее проклятие Секо все-таки задело ей правую руку, и кровь из нее хлынула на черный балахон. Рука занемела, но ведьма продолжала отчаянно биться, понимая, что если ее возьмут в плен, то Азкабан – это лучший вариант, который может ждать ее. Она взяла палочку в левую руку и выпустила две Авады, предназначавшиеся Долгопупсу и Грюму, но промахнулась. Тогда ведьма решила сменить тактику и атаковать Джеймса Поттера – самого молодого, а потому наиболее уязвимого.

– Круцио! – вскричала она, и Джеймс тут же с криком упал на пол, а старшие товарищи бросились к нему, чего ведьма, собственно, и добивалась, только лишь по этой причине не используя смертельного проклятья. Ведь увидев мертвого, а не раненого товарища, мракоборцы только еще яростнее атаковали бы ее. Так она выиграла несколько очень нужных ей секунд, чтобы выскочить из комнаты и броситься к выходу из дома, на улицу и иметь возможность трансгрессировать. И ее замысел уже почти увенчался успехом, но тут до ее ушей донесся голос Сириуса.

– Остолбеней!

На сей раз заклятие угодило точно в цель, и колдунья замерла как вкопанная.

– Я выполнил свое обещание, дрянь! Тебя отправят в Азкабан!

– А я, будь уверен, когда-нибудь выполню свое, так что тебе не жить!

Тут в холле показались Грюм и Долгопупс. Глава мракоборцев поднял волшебную палочку, и комната озарилась разноцветной вспышкой от какого-то заклинания, произнесенного невербально. Тело Беллатрисы, и без того обездвиженное, налилось свинцовой тяжестью и жгучей болью. Перед глазами все помутнело и поплыло. Последнее, что запомнилось ведьме, было ощущение падения, а потом сознание покинуло ее.

========== Часть 76. Примирение ==========

Пожалей меня, пожалей! В моей судьбе, такой жестокой и нескладной, Лишь от любви твоей, по-женски безоглядной, На миг становится хоть чуточку теплей! С. Трофимов «Пожалей»Проснулась Беллатриса от ощущения, что к ее пылающему лбу приложили что-то холодное. В теле по-прежнему чувствовались слабость и тяжесть, но боль его уже не терзала. Ведьма попробовала пошевелиться и, к удивлению, ей это даже удалось. Она открыла глаза, но ничего не увидела в кромешной темноте. Однако слух уловил какое-то движение и нервно-облегченный выход, а источник прохлады со лба переместился на щеку. Тут вдруг волшебница поняла, что это человеческая ладонь, и обладателем таких холодных ладоней мог быть только один чародей на свете. Вспышка голубоватого света на кончике его волшебной палочки разрезала тьму.

– Ну, наконец-то! – послышался едва слышный шипящий шепот у самого уха Беллы. Не успела она опомниться, как руки Волдеморта оторвали ее от подушки, обняв за плечи, и секунду спустя волшебница уже полусидела у него на коленях, прижатая к худой холодной груди. Узкая кисть с длинными пальцами белым лебедем ныряла в темных волнах роскошных волос. Беллатриса же никак не могла понять, происходит ли все это во сне или же наяву. Было трудно поверить, что после всего произошедшего между ними Темный Лорд вот так просто держит ее у себя на коленях и гладит волосы. Нет, такое просто невозможно! Колдунья вспомнила последнюю яростную схватку с мракоборцами в доме Дожа после разговора с Сириусом, заклинание, угодившее в нее, – и все! Дальше – полная темнота и беспамятство до того самого момента, как она очнулась уже в этой комнате. Но как она здесь оказалась? Неужели это Темный Лорд перенес ее сюда? Но откуда он вообще взялся на месте сражения? Зачем спас ее? И почему, в конце концов, не наказывает Круциатусом за то, что все-таки попалась аврорам? Когда Волдеморт опять заговорил, то ведьма поняла, что не спит и не грезит.

– Хорошо, что тебе уже лучше! – тихо сказал колдун. Голос звучал бесстрастно, но при этом волшебник словно мимоходом коснулся ее кудрявой макушки.

– Болит что-нибудь? – спросил он.

– Нет, – пролепетала Белла пересохшими губами. – Только тяжесть и слабость во всем теле! – нехотя призналась она, понимая, что Волдеморт все равно видит ее мысли, как будто череп у нее из прозрачного стекла.

Маг молча взял волшебную палочку, поднес ее поочередно к голове, груди, рукам и ногам, беззвучно шевеля губами, видимо, творя заклинания. И почти сразу же Беллатриса ощутила, как в теле, словно налитом свинцом, снова поселилась легкость, а жар начал спадать. Темный Лорд протянул волшебнице маленькую пробирку с коричневатой жидкостью.

– Выпей это зелье. Оно окончательно тебя исцелит.

Белла покорно взяла предложенную пробирку и одним глотком осушила ее. Руки Волдеморта тем временем гладили красивую женскую спину, стягивали тонкую шелковую сорочку, в которую он переодел ведьму, когда та была без сознания. Тонкие губы припали к шее, к тому месту, где к коже приливала кровь. Через секунду они начали осыпать поцелуями каждый миллиметр лица, а оторвавшись на секунду, чтобы вдохнуть воздух, хриплым голосом шептали: «Беллатрис-с-са, Белла, Беллс-с!»

И вдруг маг отпрянул, пристально заглянул в темно-карие глаза и медленно, как будто через силу проговорил.

– Я так замерз! Согрей меня, Белла! – попросил он. Волшебница взяла с прикроватного столика волшебную палочку и, направив ее на камин, разожгла в нем огонь. Но темный маг только покачал головой, взял ладонь ведьмы в свою и поднес к груди, где стучало сердце.

– Нет! – проговорил он. – Я здесь замерз! Ты тоже холодная, но только не со мной! И только ты могла бы меня отогреть!

В голосе волшебника сейчас не было ни капли гнева, напротив, теперь в нем явственно слышались глубоко затаенная грусть, какая-то бесконечная печаль и отчаянная мольба, словно от этого зависела его жизнь. Должно быть, умирающая замерзающая Меропа также слезно молила работников приюта, чтобы те впустили ее в тепло. Беллатриса не верила своим ушам. Это уж действительно было что-то из ряда вон! Неужели он в самом деле просит?! Волдеморт, чье имя уже сейчас многие начинают бояться произносить и именуют Тот-кого-нельзя называть или Сам-знаешь-кто? Сам Темный Лорд и кого-то просит, даже умоляет? Не приказывает, не накладывает Империус и не пытает Круциатусом? Но во все это пришлось поверить, когда чародей кроме слов еще и протянул к Белле свои руки, холодные, как будто у мертвеца, и прижался к ней таким же холодным телом. И Белла откликнулась, в свою очередь крепко обняла и стала горячо целовать в бескровные губы, бледное лицо, костлявые плечи, словно и впрямь надеялась любой ценой отогреть эту раздробленную душу и оледенелое сердце, даже если сама рисковала умереть от смертного холода.

От прикосновений волшебницы змееуст, кажется, совсем потерял голову. Все планы по захвату власти, кровавые расправы и изощренные пытки отошли куда-то на задворки сознания, а потом и вовсе на время улетучились. И весь мир вдруг сузился до одной этой ведьмы, трепетавшей в его объятиях. Только сейчас он вдруг осознал, как истосковался по ней и по женским ласкам. Ведь после того памятного расставания он больше даже не посмотрел ни на кого… Беллатриса хотела было что-то сказать, но неистовые губы Волдеморта закрыли ей рот и не дали произнести ни слова. Голова у волшебницы тоже, в свою очередь, пошла кругом от радости. Пламенная волна страсти захлестнула обоих. Казалось, какой-то стремительный и мощный водоворот, из которого совершенно невозможно выбраться, затягивал два сладострастно переплетенных тела в глубокую пучину, именуемую счастьем. А две погрязшие в грехах и злодействах души все же ликовали от своего воссоединения.

Спустя какое-то время Волдеморт сжимал в объятиях разморенное тело Беллы, прижав к себе столь крепко, что чародейка едва могла набрать в грудь воздух. Тишина в спальне прерывалась сперва только частым дыханием любовников, а потом Волдеморт зашипел на парселтанге, потому как в голове у него кружился целый вихрь мыслей, которые он не решался высказать чародейке напрямую, хоть слова и жгли ему язык.

– Что же ты натворила, глупая, вздорная девчонка! – словно кричал кусок его раздробленной души. – Почему так быстро забыла данное мне обещание и усомнилась после всего, что с нами было! – Тут Темный Лорд еще крепче обнял Беллатрису, прижав к себе и коснувшись губами ее виска. – Чего тебе не хватало кроме этой пресловутой любви? Никакими словами невозможно описать то, что я испытал, когда ты ушла от меня. Словно кто-то снова разрывал на части мою уже расколотую душу! До сих пор меня, самого Темного Лорда, бросает в дрожь, при одном только воспоминании о той боли, которая казалась мне сильнее любого самого мощного Круциатуса. Она терзала меня все то время, пока я бодрствовал, но и спать я спокойно не мог. А сколько было бессонных ночей, проведенных в бесплодных попытках и безрезультатных экспериментах найти средство, чтобы только не видеть перед собой твоего образа. Я просто не знал, куда деваться от всего этого, и тогда решился прибегнуть к последнему средству, волшебству невероятно могучему, но столь темному и необратимому, что даже я, искушенный в черной магии чародей, воспользовался им лишь единожды. Это колдовство должно было сделать меня неуязвимым и бессмертным, а кроме того, позволило бы не испытывать никаких чувств. Я должен был избавиться от тебя любой ценой. Все было уже давно подготовлено для ритуалов, оставалось только произнести заклинания. Много лет я колебался сделать то, о чем никто доселе даже не помышлял. Однако ради обретения бесстрастия наряду с дополнительными гарантиями своего бессмертия я был готов на все! И знаешь, ведь поначалу все было так, как я и задумал. То, что ты теперь не моя, казалось, нисколько больше меня не трогало. Мне вообще стали чужды почти все желания людей, у которых целая душа. Единственное, чего я продолжал страстно желать, даже сильнее, чем до ритуалов, была власть. Это в конечном итоге и побудило меня, наконец, начать открытую войну, которая теперь заняла все мои помыслы. Но зато ты исчезла из моих мыслей, и меня все устраивало. Я даже спокойно отнесся к тому, что придется снова встретиться с тобой в Лестрейндж-мэнноре, куда Родольфус, завоевавший доверие некоторых великанов, пригласил этих новых союзников. Упорно считал, что мне уже безразлично, с кем ты живешь, делишь кров, стол и постель. Наверное, это и сохраняло жизнь Родольфусу, позволив мне смотреть на него как на преданного и очень полезного слугу. Мерлин, как же я ошибался! Едва только рядом появилась ты, все рухнуло в один миг! По непонятной причине в отношении тебя даже магия крестражей дала сбой, хотя безотказно работала со всеми остальными. Увидев тебя снова, нет, даже еще не видя, от одного твоего с характерной хрипотцой голоса, который я услышал, когда ты разговаривала с Нарциссой, от одного этого все мои усилия пошли прахом! Мне и хотелось забрать тебя с собой, позабыв о прошлом, настоящем и будущем, и в то же время жгучая ненависть заставляла отомстить тебе за все, что ты со мной сотворила. Временами казалось, тебя убить мало, и смертельное проклятие – это слишком просто и гуманно. Я всячески пробовал избавиться от тебя, как от наваждения, с помощью магии, полагая, что если достигну цели, то вздохну с облегчением, но не тут-то было! Тогда я решил просто уничтожить тебя. Казалось, что нет ничего проще. Смертельное проклятье, всего два слова, уже таких привычных и обыденных. Но нет! Мне хотелось, чтобы и ты почувствовала, каково это, когда из тебя рвут заживо душу! В голове моей быстро созрел четкий план. Я стал обучать тебя боевой магии, попутно используя эти уроки, чтобы всласть поизмываться над тобой, видя, как больно тебе слышать мои грубые порицания. Втайне же меня поражали твои успехи и упорство. Когда пришло время, тебе стали поручаться разные миссии, участие в рейдах с расчетом на то, что рано или поздно ты попадешься аврорам, и за неоднократное применение непростительных тебя, скорее всего, приговорят к поцелую дементора. Но мракоборцам оказалось непросто поймать тебя. Тогда я послал тебя к Дожу за этими пергаментами, прекрасно зная, что тебе не удастся выкрасть их незаметно. Я сам за всем наблюдал, скрытый дезилюминационным заклинанием. Но, Мерлин, Белла, я не знаю, что со мной произошло, когда ты упала, а Грюм уже протянул к тебе руки, чтобы трансгрессировать в Министерство… В эту последнюю секунду мне показалось, что сердце или выскочит из груди или, напротив, остановится. Не знаю, какая сила заставила меня тогда броситься к тебе на помощь, позабыв про все на свете. А ведь будь это кто другой, я бы и пальцем не пошевелил. Что ты со мной делаешь? Почему я не могу отомстить тебе, хотя и обязан самой большой болью? А ведь уже много лет всякий, кто осмеливался даже косо взглянуть на меня, всегда расплачивался за это очень жестоко. Ответов на все это нет даже у меня, Темного Лорда, который столь сведущ в разном волшебстве. И где искать их, мне тоже неизвестно!