Текст книги "Истребитель гулей. Роман о Готреке Гурниссоне (ЛП)"

Автор книги: Дариус Хинкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 61 страниц)

Морфин наблюдал за ним, сидя на ветке дерева, а когда человек подошел ближе, спрыгнул прямо перед ним на землю. Человек отскочил назад так быстро, что наступил на фалду сюртука и чуть было не потерял равновесие.

– Вас сюда никто не звал! – прошипел он на парселтанге.

– Э-э… доброе утро. Я из Министерства магии…

– Вас сюда никто не звал! – снова послышалось шипение.

– Э… э… прошу прощения… я вас не понимаю! – явно занервничал незнакомец.

Морфин нацелил на пришельца волшебную палочку, равно как и нож.

– Эй, послушайте… – начал было волшебник, но было уже поздно. Что-то громко хлопнуло, и незнакомец растянулся на земле. Он зажимал ладонью нос, между пальцев сочилась мерзкая желтая жижа.

– Морфин! – послышался новый голос.

Из домика вышел пожилой волшебник, и Реддл понял, что это дед. Но сейчас у него была возможность рассмотреть его получше, чем в воспоминаниях Виктории. У Марволо оказалось довольно странное телосложение: очень широкие плечи и длинные руки. В сочетании с блестящими карими глазами, жесткими короткими волосами и морщинистым лицом, они делали его похожим на старую мощную обезьяну. Морфин тем временем давился от хохота, глядя на лежащего на земле человека.

– Из Министерства, значит? – спросил Марволо, глядя на собеседника сверху вниз.

– Совершенно верно! – ответил тот сердито, утирая лицо. – А вы, как я понимаю, мистер Мракс?

– Точно, – ответил дед. – Получили по роже, так что ли?

– Он меня ударил! – возмутился работник из Министерства.

– Надо было предупредить! – агрессивно откликнулся Мракс. – Это частное владение. Сами вламываетесь без приглашения, а потом удивляетесь, что мой сын пробует защищаться.

– От чего защищаться-то? – буркнул волшебник, поднимаясь с земли.

– От посторонних. Любопытствующих. Маглов и всякой разной дряни.

Гость из Министерства направил волшебную палочку на свой собственный нос, из которого тек желтый гной, и поток сразу же прекратился. Марволо обратился к Морфину на змеином языке, почти не разжимая губ.

– Ступай в дом, не спорь!

Морфин хотел было возразить, но под грозным взглядом отца передумал, вперевалочку зашагал к хибарке и захлопнул за собой дверь, так что змея, которая тогда также висела на ней, уныло закачалась из стороны в сторону.

– А я как раз приехал поговорить с вашим сыном, мистер Мракс, – сказал посланный из Министерства. – Это ведь был Морфин, верно?

– Ну да, это был Морфин, – равнодушно ответил дед. – Вы чистокровный волшебник? – спросил он с вызовом.

– При чем тут это? – холодно парировал собеседник.

Марволо уставился пришельцу в лицо и пробормотал явно оскорбительным тоном:

– Если подумать, то я видал такие носы у нас в деревне.

– Не сомневаюсь в этом, если ваш сын и там дает волю рукам, – сухо отозвался волшебник. – Может быть, продолжим нашу беседу в доме?

– В доме?

– Да, мистер Мракс. Я уже сказал вам, что приехал поговорить с Морфином. Мы отправили вам сову.

– Нам тут совы ни к чему, – сказал Мракс. – Я никогда не читаю писем.

– В таком случае не жалуйтесь, что гости являются к вам без предупреждения! – дерзко ответил сотрудник Министерства. – Меня послали к вам по поводу серьезного нарушения магического правопорядка, которое было совершено здесь сегодня рано утром.

– Ладно, ладно! – заорал Марволо. – Входите в дом, провались он совсем. Входите и подавитесь!

В доме кроме Мраксов Том увидел и свою мать в рваном сером платье такого же цвета, как и каменная стена у нее за спиной. Она что-то помешивала в кипящем горшке и передвигала другие жалкие горшки и сковородки на полке. Взгляд у нее был все такой же обреченный.

– Моя дочь Меропа, – неохотно буркнул Мракс в ответ на вопрошающий взгляд посланца из Министерства.

– Доброе утро! – сказал он.

Меропа не ответила, испуганно глянула на отца и, повернувшись ко всем спиной, снова принялась переставлять горшки на полке.

– Ну, мистер Мракс, не будем ходить вокруг да около. У нас есть причины предполагать, что ваш сын Морфин этой ночью совершил волшебство в присутствии магла.

Что-то оглушительно грохнуло – это Меропа уронила глиняный горшок.

– А ну, подбери! – завопил на нее отец. – Правильно, хватай прямо лапами с пола как последнее магловское отродье! Зачем у тебя палочка, бестолочь неповоротливая?

– Мистер Мракс, прошу вас! – воскликнул пораженный пришелец.

Меропа, уже успевшая поднять горшок, пошла красными пятнами, трясущейся рукой вытащила из кармана волшебную палочку, направила на горшок и едва слышно скороговоркой пролепетала заклинание, от которого горшок полетел через всю комнату, ударился о противоположную стену и раскололся надвое. Морфин залился безумным смехом, а Мракс завизжал.

– Почини его, дылда безмозглая! Почини сейчас же!

Меропа, спотыкаясь, кинулась через всю комнату к осколкам, но служащий из Министерства опередил ее. Он взмахнул палочкой и твердым голосом произнес:

– Репаро!

Горшок мгновенно стал целым. У Мракса был такой вид, будто он сейчас кинется на пришельца, но он удержался. Вместо этого он принялся издеваться над дочерью.

– Твое счастье, что подвернулся добрый дядя из Министерства! Может, я и совсем тебя сбуду с рук, может он не побрезгует женушкой из сквибов поганых…

Ни на кого не глядя, не поблагодарив гостя, Меропа подобрала горшок и дрожащими руками снова поставила его на полку. Потом замерла, прижавшись спиной к стене между замызганным окном и печкой, как будто больше всего на свете ей сейчас хотелось пройти сквозь камень и исчезнуть.

– Мистер Мракс, – снова начал визитер. – Как я уже сказал, цель моего визита…

– Я и с первого раза все хорошо расслышал! – огрызнулся Мракс. – И что мне с этого? Морфин проучил вонючего магла, проучил за дело… Дальше-то что?

– Морфин нарушил закон волшебного сообщества! – сурово ответил человек из Министерства.

– «Морфин нарушил закон волшебного сообщества!» – кривляясь, передразнил Мракс. Морфин снова зашелся хохотом. – Проучил маленько распоясавшегося магла, это что теперь, преступление?

– Да, – коротко ответил посланник. – Боюсь, что так.

Он извлек из внутреннего кармана сюртука маленький свиток пергамента и развернул его.

– Это что, приговор? – спросил Мракс, злобно повысив голос.

– Это вызов в Министерство на слушание дела…

– Вызов, вызов! Да кто вы такой, чтобы вызывать куда-то моего сына?

– Я начальник группы обеспечения магического правопорядка, – ответил маг.

– А мы, по-вашему, так, помои? – вскричал Мракс, наступая на пришельца и тыча ему в грудь палец с грязным желтым ногтем. – Мелкие шавки, чтобы бегать на задних лапках перед Министерством? Да знаешь ли ты, грязнокровка сопливая, с кем разговариваешь?

– Я полагал, что говорю с мистером Мраксом.

– Это точно! – загремел Мракс и стал совать под нос собеседнику кольцо с черным камнем, надетое на средний палец.

– Видели это? Видели? Знаете, что это такое? Знаете откуда? Несколько столетий хранилось в нашей семье, вот из какой древности мы ведем свой род и все это время храним чистоту крови! На камне вырезан герб Певереллов! Знаете, сколько мне предлагали за эту вещичку?

Реддл, просматривающий воспоминания, также бросил взгляд еще и на руку своего горе-дядьки и действительно увидел золотое кольцо с черным камнем.

– Все это к делу не относится, мистер Мракс. Ваш сын нарушил…

Мракс взвыл от ярости, бросился к дочери, схватил ее за горло и потащил к собеседнику, держа за золотую цепочку, висевшую у нее на шее.

– Видели вот это! – заревел он, размахивая тяжелым золотым медальоном, в то время как Меропа, задыхаясь, ловила ртом воздух.

– Вижу, вижу! – поспешно ответил волшебник.

– Эта вещь принадлежала Салазару Слизерину! – выкрикнул Марволо. – Салазару Слизерину! – Мы – его единственные потомки из ныне живущих, что вы на это скажете, а?

– Мистер Мракс, ваша дочь! – воскликнул в тревоге хранитель правопорядка, но Мракс уже выпустил Меропу, она вернулась в свой угол, шатаясь, потирая шею и еле переводя дух.

– Вот! – с торжеством сказал Марволо, как будто только что доказал какую-то необыкновенно сложную мысль. – Не смейте разговаривать с нами так, будто мы грязь на башмаках ваших! Незнамо сколько поколений чистокровных волшебников – вы-то, небось, о себе такого сказать не можете.

– Боюсь, что ни ваши, ни мои предки не имеют никакого отношения к вопросу, о котором идет речь. Я здесь из-за Морфина; Морфина и магла, ставшего жертвой его хулиганской выходки этой ночью. По нашим сведениям, он осуществил по отношению к маглу наговор или заклинание, о которого тот покрылся крайне болезненной сыпью…

Морфин захихикал.

– Потише, мальчишка! – Прошипел Мракс на змеином языке, и Морфин примолк. – Ну и что такого? – с вызовом спросил Мракс. – Надо думать, вы этому маглу морду-то подчистили, да и память заодно…

– Дело совсем не в этом, мистер Мракс, – сказал представитель правопорядка. – Произошло ничем неоправданное нападение на беззащитного…

– Вот я сразу так и почуял, что вы любитель маглов, – хмыкнул Мракс и сплюнул на пол.

– Эти разговоры никуда не ведут. По поведению вашего сына ясно, что он нисколько не раскаивается в своих поступках. Морфин должен явиться четырнадцатого сентября на слушание дела по обвинению в колдовстве, осуществленного в присутствии магла, с причинением ущерба и неудобств вышеупомянутому маглу…

Тут через открытое окно до них донеслось звяканье сбруи, конский топот и звонкие веселые голоса. По-видимому, дорога в деревню, петляя, проходила совсем близко от рощицы, где стоял дом. Мракс застыл на месте, прислушиваясь, с расширенными глазами. Морфин зашипел и с кровожадным выражением повернулся на звук. Меропа подняла голову, и лицо у нее было совершенно белое.

– Боже, просто больно смотреть на эту лачугу, – послышался звонкий женский голос. Он звучал так отчетливо, как будто девушка стояла в комнате. – Неужели твой отец не может распорядиться, чтобы ее снесли, Том?

– Она нам не принадлежит, – ответил голос молодого человека. – На той стороне долины все наше, но этот дом принадлежит старому бездельнику Мраксу и его детям. Сын абсолютно ненормальный, послушала бы ты, что о нем рассказывают в деревне…

Девушка рассмеялась. Звяканье и топот становились все громче, все ближе. Морфин приподнялся, словно хотел выбраться из кресла.

– Сиди на месте! – предостерегающе произнес его отец на змеином языке.

– Том, – снова раздался голос девушки, на этот раз совсем рядом. – Может быть я ошибаюсь, но, по-моему, там кто-то прибил к двери змею.

– Господи, так и есть! – воскликнул мужской голос. – Это, должно быть, сын, я тебе говорил, что он не в себе. Не смотри туда, Сесилия, любимая.

Звон и топот снова начали стихать.

– «Любимая», – прошептал Морфин на змеином языке, глядя на сестру. – Слышишь, он назвал ее «любимая». Все равно он не будет твоим.

Меропа побелела как полотно и, казалось, что она вот-вот упадет в обморок.

– Что такое? – сурово спросил Марволо тоже на змеином языке, переводя взгляд с сына на дочь и обратно. – Что ты сказал, Морфин?

– Она заглядывается на этого магла, – прошипел Морфин, злобно уставившись на сестру, вид у которой теперь был испуганный. – Вечно торчит в саду, когда он проезжает мимо, пялится на него через ограду, так, что ли? А нынче ночью…

Меропа умоляюще замотала головой, но Морфин безжалостно продолжал:

– Высунулась в окошко, все поджидала, когда он поедет домой, так, что ли?

– Высунулась в окошко посмотреть на магла? – тихо переспросил Мракс.

Все трое совершенно забыли о визитере из Министерства, который раздраженно и озадаченно смотрел на них, ведь он не понимал шипящих и скрежещущих звуков парселтанга.

– Это правда? – страшным голосом спросил Мракс, делая шаг или два к насмерть перепуганной девушке. – Моя дочь, чистокровная волшебница из потомков Салазара Слизерина по прямой линии мечтает о мерзком грязном магле?

Меропа отчаянно затрясла головой, вжимаясь в стену. Говорить она, похоже, не могла.

– Ну да я его достал, отец! – хрипло засмеялся Морфин. – Подловил, когда он проезжал мимо. Не такой он был красавчик, когда покрылся сыпью, а, Меропа?

– Ах ты, гнусная бездарь, сквиб несчастная, вонючая осквернительница крови! – заревел Марволо, окончательно теряя контроль и хватая дочь за горло.

– Не смейте! – страж порядка поднял волшебную палочку и выкрикнул: – Релашио!

Марволо отбросило прочь, он полетел на стул и шлепнулся навзничь. Разъяренный Морфин выскочил из кресла и кинулся на человека из Министерства, размахивая своим ножом и выстреливая заклятьями из волшебной палочки. Волшебник бросился наутек, прикрывая голову. Меропа лежала в обмороке на полу. Через несколько минут работник из охраны правопорядка вернулся с подкреплением. Морфин и Марволо пытались оказать сопротивление, но их одолели и забрали из дома.

Реддл, наконец, вынырнул из сознания дядьки. Бледное лицо Тома горело от гнева, а темные глаза метали молнии. Он сейчас люто ненавидел и деда, и дядю за то, что гнобили мать. Тут не только в магла – в тролля втюришься, лишь бы сбежать от такой беспросветной жизни. Но и на Меропу он был несказанно зол: ну неужели нельзя было хоть как-то постоять за себя! Ну была же у нее волшебная палочка, в конце концов! Он в приюте и без палочки давал отпор и мстил за обиды. Не такая уж она и сквибка была, раз сумела как-то очаровать этого магла. Империус? Приворотное зелье? Иначе папаша ни за что не сбежал бы с ней! Неужели не нашлось другого способа нормально жить, кроме как брак с никчемным маглом? Видимо, и в самом деле втюрилась в него по уши. А он потом ее беременную бросил!

«Ну ничего! – лихорадочно размышлял Реддл. – Он за это дорого заплатит, вместе с дядькой!» – Том бросил мимолетный взгляд на все еще неподвижно лежащего Морфина. И тут он замер, так как в голову ему пришла мысль: из Морфина получится прекрасный козел отпущения или громоотвод. В конце концов, нужно же обеспечить себе алиби в убийстве папаши. Достаточно совсем немного поработать с памятью дядюшки. Пусть в Азкабане искупит всю вину пред ним и матерью!

Тут Реддл снова взмахнул палочкой, и из нее потянулись веревки, которые туго связали Морфина, а потом во рту у него оказался кляп, так что можно быть спокойным: никуда дядюшка до его прихода не денется. Затем Том направился к выходу из лачуги, не забыв прихватить и волшебную палочку Морфина. Когда Реддл вышел из-под сени густых деревьев, окружающих домик, и ноги его ступили на дорогу, то он увидел, что день уже клонится к вечеру.

========== Глава 43. Том Реддл старший ==========

В деревне Литтл Хэлтон был уже вечер. Самый обычный, ничем не примечательный летний вечер, правда, теплый и приятный, но весьма похожий на многие другие тихие деревенские вечера. Те жители, которые работали у богатого плантатора Тома Реддла, уже закончили свой трудовой день и как ни в чем не бывало возвращались с его полей. Кто-то вышел на прогулку, а некоторые заседали в местном кабачке. Всем им было невдомек, что сегодня произойдет невероятное и очень странное событие, о котором еще долго будут помнить, судачить и рассказывать любому любопытному приезжему, пожелавшему слушать. Правда, откроется жителям это необыкновенное происшествие лишь на следующее утро.

Тем временем Том Марволо Реддл, скрытый от любопытных глаз дезилюминационным заклинанием, быстро шел в направлении высокого холма, на котором стоял дом, самый большой и красивый во всей деревне. Было очевидно, что особняк спроектирован талантливым архитектором в стиле строгого классицизма. Передний фасад украшали круглые колонны, а само здание, покрытое свежей белоснежной краской, словно царило над всей округой. Дом этот принадлежал семье Реддлов.

Приближаясь к цели, Том невольно ускорил шаг и уже через несколько минут достиг кованой чугунной ограды, украшенной затейливыми завитками и узорами. Юноша достал волшебную палочку, направил ее на закрытые ворота, и те сами собой раскрылись, пропуская его в ухоженный сад, за которым, по всей видимости, тщательно следил знающий свое дело садовник. Кусты были подстрижены, стволы деревьев покрыты известкой от вредителей, а трава выкошена. Одним словом, гулять по здешним гравийным дорожкам было одно удовольствие. Однако, вся эта красивая картина – и белый дом, стены которого закат ненадолго окрасил в розовое золото, и чудесный сад, и резная ограда – все будило в душе Тома страшную убийственную ярость. Ему сразу невольно вспомнилось серое здание лондонского приюта, где юноша провел первые одиннадцать лет своей жизни. Слишком уж ярким был контраст между тем невзрачным домом с маленьким двориком с убогой оградой и вот этим, что был сейчас перед его глазами. Быстро миновав сад, Том Марволо нетерпеливо поднялся на широкое крыльцо, открыл парадную дверь тем же способом, что и ограду и никем незамеченный прошел в дом.

Холл оказался весьма просторным и светлым. На потолке висела большая хрустальная люстра, а пол был выложен самым лучшим, до блеска начищенным паркетом. До слуха Тома донеслись голоса из гостиной, и младший Реддл устремился туда. Он тихо и незаметно для сидящих в помещении двух мужчин вошел внутрь; шаги юноши заглушались мягким толстым ковром. Стены гостиной украшали портреты разных поколений Реддлов, а сама большая комната была обставлена дорогой мебелью из красного дерева. Но чем больше подробностей в изысканной обстановке отмечали глаза Тома, тем сильнее и сильнее разгорался в нем костер бешеной злобы, которую он с трудом до времени обуздывал в себе, слушая непринужденный разговор двух джентльменов. Один из них был пожилой, а второй средних лет. Сходство во внешности, однако, позволило безошибочно определить в них отца и сына. Оба были одеты с иголочки в идеально сидящие на них костюмы. Том без труда понял, что видит перед собой отца и деда.

– Отец, скоро ли спустится матушка? – почтительно, однако холодно и с легким раздражением осведомился Том Реддл. – Я уже не прочь поужинать.

– Сын мой, ну ты же прекрасно понимаешь, что даме требуется куда больше времени, чтобы переодеться к ужину, чем нам с тобой. Тем более, что твоя мама та еще модница. Правда, в деревне ей наряжаться особо не для кого. Вот и занимается этим в обычные дни для нас с тобой.

Тут на лестничной клетке второго этажа показалась пожилая женщина и стала спускаться. Ее совсем немного поседевшие волосы были убраны в высокую прическу, сама она одела элегантное темно-синее шелковое платье с рукавами, которые лишь на четверть обнажали ее руки, а вырез никак нельзя было назвать глубоким. Похоже, у дамы действительно был хороший вкус и развито чувство меры в одежде. Лицо ее, как, впрочем, и руки, было белым и холеным. Из украшений – бриллиантовый гарнитур, серьги и кольцо. Едва хозяйка дома спустилась в гостиную, как в комнату вошла, почтительно поклонившись, молоденькая служанка в темно-сером платье, поверх которого был надет белый фартук.

– Сударыня, ужин готов. Все, как вы велели: французский луковый суп, тушеное мясо, а на десерт мороженое с фруктами. Прикажете подавать?

– Спасибо, Элла! – небрежным тоном отвечала миссис Реддл. – Накрой на стол и можешь идти домой. Сегодня я больше тебя не задерживаю, а завтра утром будь здесь в обычное время.

– Хорошо, миссис Реддл, – последовал ответ, и девушка вышла.

Если Том думал, что ненависть, которую он испытывал к отцу, когда узнал о его поступке, в тот момент достигла своего максимума, то жестоко ошибался. Разница между ней и тем чувством, которое обуревало его сейчас, была такой же, как между настоящим пламенем и нарисованным. На какое-то время он даже утратил дар речи и движения, словно бы к нему применили одновременно заклятие немоты и оглушения. Теперь он уже не сомневался, что будет использовать на этом человеке смертельное проклятье правильно, ибо ничего за все эти годы не желал сильнее, чем уничтожить этих людишек, которые жили в великолепном особняке, переодевались к ужину, ели разные лакомства и наслаждались жизнью, выкинув сына и внука из своей жизни как шелудивую собаку. Впрочем, сыном и внуком Том им становиться не собирался. Они были ему чужими и потому, что сами отказались от него, и потому, что принадлежали к совершенно другому миру, на его взгляд, миру в высшей степени примитивному и пошлому, в самый раз для таких ничтожеств. И тем не менее, эти самые ничтожества много лет жили припеваючи, в то время как он, бывало, вел существование впроголодь, был вынужден донашивать чужие обноски, не имел своего родного дома и терпел унижения.

Вдруг перед троими хозяевами особняка прямо из воздуха появился молодой человек в странной одежде, темно-серые глаза которого метали багровые молнии. В этих глазах были и неодолимая жажда мести, и свирепая злоба, и ядовитая ненависть, но пощады не нашлось ни капли. Реддлы замерли от удивления и ужаса, ибо не надо было быть легилиментом, чтобы увидеть в этих страшных взглядах свою смерть. Все они мгновенно поняли, кто сейчас стоит перед ними. Том Реддл старший прекрасно помнил, как расстался с ненавистной ему женщиной, которая все же носила его ребенка.

– Это он! – обреченно взглянув на родителей, тихо пролепетал отец Тома.

– Узнал, да? – злорадно усмехнулся волшебник. – Хотя мы с тобой, папаша, никогда раньше не встречались.

– Господи, Том, как же он похож на тебя в юности! – невольно воскликнула миссис Реддл.

– Мама так хотела! – многозначительно отвечал маг. – И имя с фамилией дала мне твои, ублюдок! Ах, да! – с издевкой спохватился Том. Реддлы побледнели. – Я ведь забыл представиться. Том Марволо Реддл, студент уже седьмого курса школы чародейства и волшебства «Хогвартс». Ее последнее желание перед смертью через час после родов было, чтобы я стал похожим на тебя. И оно, видимо, исполнилось. Смотри!

Том взмахнул волшебной палочкой Морфина, два раза от души выкрикнул: «Авада Кедавра!» Гостиная осветилась двумя всполохами яркого зеленого света, и через миг чета Реддлов лежала на полу без малейших признаков жизни.

– Что ты наделал, мерзавец?! – в ужасе закричал отец Тома.

– Кто бы говорил! От мерзавца и слышу! Ведь ты же убил мою мать, лишил меня родителей, не так ли? Ну а я жажду отплатить тебе тем же, мой дорогой несостоявшийся папаша!

– Тебя за это посадят! – в отчаянии пробовал было пригрозить Реддл старший.

– Сомневаюсь! – усмехался сын. – Даже мракоборцы из Отдела магического правопорядка мне ничего не сделают, а уж примитивная магловская полиция тем более бессильна, мой дорогой женоубийца. Ты ведь тоже столько лет избегал возмездия!

– Она сама во всем виновата, мерзкая колдунья! Если бы я только знал, кто она такая – за километр бы стороной обходил! А после того, как ее гадкие штучки перестали действовать на меня, эта глупая уродина возомнила, что удержит меня своим пузом! Да любому нормальному мужчине на нее смотреть противно!

– Хотел бы я знать, что у вас произошло, папаша! – шелковым голосом, в котором особенно сильно слышалась ненависть, заговорил Том. – Нет-нет! Можешь не утруждать себя рассказом! – остановил он отца, видя, что тот открыл было рот в безумной надежде оправдаться. – Я сам посмотрю. Легилеменс!

Меропа Реддл стоит посередине просторной гостиной, опустив голову. Из ее косящих и покрасневших глаз ручьем текут слезы, а руки нервно теребят подол свободного платья, которое все равно не скрывает ее круглый живот.

– Том, постой! Куда ты? – плакала волшебница.

– Куда угодно, лишь бы подальше от такой дряни как ты!

– Том, я ведь это не со зла! Хотела как лучше! – пыталась оправдаться женщина, но натыкалась лишь на ледяную жестокость в глазах мужа, словно на каменную стену.

– И у тебя, гадкая колдунья, еще хватает наглости так говорить! – гневно вскричал Том. – После того, как столько времени давала мне свое пойло! Да без него я бы ни за что не связался с такой уродиной и оборванкой! – Молодой мужчина брезгливо скривил губы. Он бросил на диван чемодан и торопливо доставал из шкафа свои вещи. – Но теперь этому пришел конец. Между нами все кончено, ясно?

– Но у нас же будет ребенок, Том! – с мольбой в голосе говорила Меропа. – Если ты захочешь, я больше никогда-никогда не буду творить волшебство, не возьмусь за палочку! – Она уже окончательно убедилась, что муж так по-настоящему и не полюбил ее, и теперь все ее надежды удержать любимого были связаны с ребенком.

– А ты еще и дура, как я посмотрю, если рассчитываешь так остаться со мной! – с издевкой сказал Реддл старший. – У тебя. У тебя, а не у нас будет ребенок! Я не собираюсь воспитывать неизвестно какого ведьмовского недоноска под стать твоему ненормальному брату. Я не желал быть с тобой и не хочу его.

– Нет, пожалуйста! Я не знаю, что мне делать! Отец и брат меня не примут, а работать по-вашему я не умею.

– Да мне плевать, что с тобой будет, мразь!

Меропа на несколько секунд замолчала, видимо, пытаясь смириться с неизбежным. Наконец, женщина заговорила, и слова давались ей с трудом, а голос дрожал.

– Хорошо, Том. Если такое твое решение, то я приму его и больше тебя не потревожу. Я все равно люблю тебя и поэтому больше не хотела использовать любовное зелье, чтобы быть с тобой. Я все же надеялась, что ты полюбил меня по-настоящему или останешься хотя бы ради ребенка, однако ошиблась. Но, Том, помоги мне хотя бы встать на ноги, нормально родить и научиться какому-нибудь вашему делу. Это тебе и твоей семье будет нетрудно сделать, ведь вы же богаты.

– Не имею ни малейшего желания устраивать твою судьбу, ведьма. Захочешь жить, как-нибудь выкрутишься, а нет – туда тебе и дорога. Но от меня тебе не видать ни пенса!

С этими словами он быстро застегнул чемодан, который упаковывал во время разговора, и стремительно вышел из комнаты, оставляя нелюбимую, однако беременную от него женщину. Ушел, не оглядываясь и не удостаивая Меропу даже взгляда.

========== Глава 44. Лорд Волдеморт ==========

«…Ночь. Понедельник.

Очертанья столицы во мгле.

Сочинил же какой-то бездельник,

Что бывает любовь на земле.»

А.Ахматова

Том, наконец, прекратил просматривать воспоминания отца, вынырнув из его сознания. Реддл старший не сводил взгляда с волшебной палочки, так как имел возможность воочию убедиться, что можно творить с помощью этой невзрачной на вид деревяшки. От внимания сына это, конечно, не ускользнуло.

– Боишься, да? – со злорадной мстительностью прошипел Том. – Теперь понял, что это ты, мерзкий магл, был недостоин целовать пол, по которому ходила моя мать – чистокровная волшебница из древнейшего рода, прямых потомков самого Салазара Слизерина. Хотя такому ничтожеству, как ты, это имя ни о чем не говорит. А между тем, благородная волшебница в мучениях умерла от воспаления легких, когда оказалась на улице среди зимы и едва добрела до магловского приюта. Перед смертью она успела только дать мне твое поганое имя, – по мере того, как Том говорил, желание мести и ярость разгорались в нем все сильнее и сильнее. – Нет! – запальчиво вскрикнул он, сверкнув гневными, налитыми кровью глазами. – Легкой смерти, простого проклятья ты не заслуживаешь! Круцио!

Старший Реддл у ног Тома извивался от непереносимой боли, отчаянно голося, сбивая ковер и царапая ногтями паркетный пол. Юноше эта месть, вид неимоверных мук доставлял наслаждение и какое-то злорадное удовлетворение. А между тем пыточное, как и смертельное проклятье, не оставляло никаких следов, по крайней мере для неволшебников. Когда жертва лишилась чувств, Том просто плеснул ему в лицо водой, которая полилась из волшебной палочки, а потом снова начал пытку. Однако всему приходит конец, и сыну, в жестокости своей превзошедшему отца, наскучили однообразные крики и душераздирающие вопли. Авада Кедавра на миг осветила лицо старшего Реддла зеленым светом, всколыхнула на его голове черные волосы и мгновенно убила несчастного, который уже начал мечтать о смерти, лишь бы прекратилась эта мука, пусть даже такой ценой.

Через секунду тишина в комнате нарушалась только частым дыханием Тома, который с волшебной палочкой в руке стоял над тремя мертвыми телами. Со времени смерти плаксы Миртл прошел едва ли год, а Реддл уже снова убил. И если после гибели Миртл Том какое-то время испытывал сожаление, отчасти вызванное страхом, что закроют Хогвартс, то сейчас у него и в мыслях не было о чем-либо жалеть. Убийство ученицы было непредумышленным, можно даже сказать, несчастным случаем, тогда как столь безжалостную расправу над родным отцом он замышлял давно и тщательно спланировал. Страшные, почти необратимые вещи происходили в этой ожесточенной и уже раздробленной душе. Том не чувствовал ни капли раскаяния в этом тройном убийстве, и даже не искал его. В этот день даже не одна, а сразу три Авады Кедавры вылетели из волшебной палочки, отобранной у Морфина. Из головы у него не шла сцена расставания родителей и последующий предсмертный поступок матери, когда ее последними словами стала просьба назвать сына в честь отца. «Как можно было так поступить после всего, что папаша сделал с ней?» – не прекращал задавать он себе один и тот же вопрос.

С этими мыслями Том отправился в приют, бесцеремонно вошел в кабинет перепуганной миссис Коул и, не говоря ни слова, применил к ней легилименцию. Холодная новогодняя ночь, в которую ему суждено было родиться, и сцена смерти матери предстали перед ним с необычайной ясностью. Директриса дрожала от страха, понимая, что сейчас ее жизнь висит на волоске. Том и вправду прикидывал, не произнести ли смертельное проклятье или ограничиться одним Круциатусом. Однако решил, что на сегодня, пожалуй, смертей с него достаточно.

– Вы и вправду тогда спасли меня, миссис Коул! – приторным учтивым тоном, в котором от этого еще сильнее чувствовалась издевка, сказал Том. – Да и зла в общем-то не желали, полагая, что действуете мне во благо. И маме пытались помочь, хоть вам это и не удалось. За это я пощажу вас и не убью! Однако, заплатить за ваше обращение со мной вам придется!

Круцио!

Директриса упала на пол, корчась от боли, заходясь истошным криком, который, однако, не проникал за пределы защитной сферы. Несколько минут спустя Том снял проклятье, развернулся и, не говоря ни слова, отправился в свою каморку, оставив миссис Коул лежать на полу. У женщины только и хватило сил облегченно вздохнуть, глядя вслед уходящему мучителю.

У себя в комнате Том снова погрузился в напряженные размышления, потому, как сильное неизгладимое впечатление произвели на него воспоминания отца и директрисы. Страшное горькое разочарование овладело семнадцатилетним парнем.

«Мать сказала, что любит папашу и больше никогда не станет колдовать, – думал он. – Неужели любовь толкнула ее на такое безумство, заставила отказаться от борьбы за свою жизнь и за жизнь еще неродившегося ребенка?» Вспомнился ему и разговор с профессором Дамблдором после экзамена по ЗОТИ, и горькая усмешка искривила его губы. «Ложь!» – слетело с них одно слово. А еще находятся глупцы или лицемеры, которые утверждают, что любовь побеждает смерть. Какой обман! Лживая сказочка для простачков, готовых поверить во всякие небылицы! Не побеждает смерть эта зараза, а напротив, губит тех, кто стал ее жертвой. Лучше и безопаснее всего бежать от этой чумы как можно дальше.