Текст книги "Истребитель гулей. Роман о Готреке Гурниссоне (ЛП)"

Автор книги: Дариус Хинкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 61 страниц)

– А что мешает тебе поступить также? Лестрейнджи ничем не уступают Малфоям в плане чистоты крови.

– Милорд, у Малфоев и Эйвери много общих дел, поэтому брак этот сулит выгоду обоим семьям. Так что нам здесь уже ничего не изменить.

– Драматично, что и говорить! – отвечал Реддл, и Лестрейндж уловил явную иронию в этих словах. Родольфус слыл чуть ли не самым галантным кавалером среди слизеринцев, но при этом еще и ветреником, влюбленным то в одну, то в другую одноклассницу. А кудрявую белокурую голубоглазую красавицу Эллу тоже нельзя было назвать приверженкой строгих правил и нравов.

– Милорд, мы все равно будем с ней встречаться, независимо от того, за кого ее отдадут замуж.

– В самом деле? А что же Абраксас?

– А ничего Абраксас. Он реалист и должен понимать, что если ему привалила такая удача в виде столь прелестной жены, то этим счастьем придется делиться. А лично меня вполне устроит положение любовника. Элла, конечно, очень мила. Во всех смыслах, как я убедился этим летом, когда нам удалось остаться наедине… Она слаще меда! – многозначительно добавил Дольф, довольно улыбаясь.

– Лестрейндж, пощади честь своей подруги! – усмехнулся Реддл, прерывая поток восторженных словоизлияний своего приятеля. Том видел, что позволь он Родольфусу распространяться на эту тему дальше, то он во всех подробностях доложит, что произошло между ним и Эллой.

– Но в то же время, милорд, я не могу представить, как можно связать жизнь с одной женщиной. А тут у меня развязаны руки.

– Понятно! – кивнул с ехидной улыбкой Том. – И волки сыты, и овцы целы.

– Милорд, то же самое может быть и у вас с Дру!

– Ты забываешься, Лестрейндж! – в глазах Тома на мгновение блеснули красноватые гневные огоньки, и Родольфус сразу сник.

– Прошу простить, милорд! Это и правда не мое дело. Да и Дру не такая!

– Хватит об этом! Как, кстати, твое эссе по зельеварению? Оно довольно объемное, а крайний срок сдачи – конец этой недели.

– Милорд, признаюсь, еще конь не валялся! Я все никак не разберусь, в чем разница между напитком живой смерти и зельем сна без сновидений. У них ведь одинаковые ингредиенты, но разные процессы приготовления. Если бы вы помогли мне…

– Написать эссе? Даже и не думай! Завтра у нас собрание в Клубе Слизней, ну а после него, попробую втолковать тебе то, что ты упустил на уроках. А писать будешь сам как миленький.

– Как скажете, милорд!

– Вот именно! А теперь пора спать.

========== Глава 48. И снова о крестражах ==========

На следующий вечер в Клубе Слизней были небольшие посиделки по случаю дня рождения Финеаса Флинта, пятикурсника и младшего брата бывшего капитана сборной. Его совсем недавно приняли в это почетное сообщество. Именно это время Реддл и выбрал для столь важного для него разговора о крестражах, полагая, что непринужденная обстановка и пара бокальчиков вина немного развяжут профессору Слизнорту язык, сделают его расположенным к более откровенной беседе. Разумеется, он позаботился и о том, чтобы должным образом улестить декана, раздобыв к столу его любимых засахаренных ананасов. Том решил дождаться окончания этой небольшой вечеринки, а потом как бы невзначай и завести разговор.

Итак, весьма довольный профессор Слизнорт сидел в своем уютном кресле с высокой спинкой, ноги его покоились на бархатном пуфике, в одной руке он держал винный бокал, другой перебирал засахаренные дольки ананаса. Свет, исходящий от свечей и шаров с потолка, золотил его густые блестящие соломенного цвета волосы и светло-рыжие усы. Вокруг него сидели с полдюжины мальчиков и, конечно же, Том Реддл, на пальце которого поблескивал золотой перстень с черным камнем – кольцо дяди Марволо, семейная реликвия, которую он теперь считал своей по праву.

– Сэр, а правда ли, что профессор Вилкост уходит в отставку?

«Нельзя вот так сразу огорошить его откровенными расспросами про крестражи! – хладнокровно рассуждал про себя Реддл. – Нужна, что называется, разминка.»

– Том, Том, если бы я и знал, то был бы не в праве сказать вам, – ответил Слизнорт, укоризненно поводя покрытым сахарными крошками пальцем, хоть одновременно и подмигивал. – Должен признаться, я был бы не прочь выяснить, откуда вы черпаете ваши сведения, юноша; вам известно больше, чем половине преподавателей.

Реддл улыбнулся, остальные мальчики рассмеялись, бросая восхищенные взгляды на своего кумира.

– Что до вашей сверхъестественной способности узнавать то, чего вам знать не положено, равно как и до осмотрительной лести, с коей вы обращаетесь к людям, от которых столько зависит… Кстати, спасибо за ананасы. Вы правы, это мое любимое лакомство. С уверенностью предрекаю вам, что лет через двадцать вы поднимитесь до поста министра магии. Через пятнадцать, если так и будете присылать мне ананасы. У меня там великолепные связи.

Том лишь улыбнулся, тогда как другие мальчики загоготали.

– Не думаю, что политика – это мое предназначение, сэр, – сказал Реддл, когда смех утих. – Прежде всего мое происхождение не из тех, какое необходимо для подобной деятельности.

Лестрейндж и Малфой обменялись самодовольными ухмылками, ведь они-то прекрасно знали, что наследнику Слизерина больше всего пристала подобная деятельность.

– Глупости, – коротко отозвался Слизнорт. – Яснее ясного, что вы с вашими-то способностями, происходите из славного рода волшебников. Нет, вы далеко пойдете, Том, я в своих учениках еще никогда не ошибался.

Маленькие золотые часы, стоявшие на столе Слизнорта, отзвенели одиннадцать.

– Батюшки мои, неужели так поздно? – удивился Слизнорт. – Лестрейндж, я рассчитываю получить от вас завтра письменную работу, иначе мне придется задержать вас в классе. То же относится и к вам, Эйвери.

Мальчики гуськом покидали комнату. Слизнорт выбрался из кресла и перенес пустой бокал на письменный стол. Звук какого-то движения за спиной заставил его обернуться: посреди кабинета так и стоял Реддл.

– Живее, Том. Вы же не хотите, чтобы вас в неположенное время застали вне спальни, вы же все-таки староста…

– Сэр, я хотел спросить вас кое о чем.

– Так спрашивайте, мой мальчик, спрашивайте…

– Сэр, я хотел бы знать, что вам известно о крестражах?

Слизнорт уставился на него, рассеянно поглаживая толстыми пальцами ножку бокала.

– Пишете самостоятельную работу по защите от темных искусств, не так ли?

– Не совсем так, сэр, – ответил Реддл. – Я наткнулся на этот термин, читая кое-что, и не совсем его понял.

Это, конечно, было ложью. Том все прекрасно понял, но желал, по возможности, узнать больше, чем было написано в книге.

– Вам пришлось бы приложить изрядные усилия, Том, чтобы найти в Хогвартсе книгу, содержащую подобные сведения о крестражах. Эта материя очень темная, по-настоящему темная, – сказал Слизнорт.

– Но вам-то, разумеется, известно о них все, сэр? Такой волшебник, как вы… Простите, возможно вы не имеете права говорить об этом. Просто я понимаю, что если кто и способен о них рассказать, так это вы.

«Ну, вот так, кажется, и нормально! – подумал Реддл. – Колебания и небрежный тон, в меру лести…»

– Ну что же, – произнес Слизнорт, не глядя на Тома, поигрывая ленточкой, украшавшей крышку коробки с засахаренными ананасами. – Разумеется, если я предоставлю вам сведения общего характера – просто ради истолкования этого термина, то вреда никому не будет. Словом «крестраж» обозначается материальный объект, в который человек прячет часть своей души.

– Но я не совсем понимаю, как это можно сделать, сэр, – сказал Реддл. Своим голосом он управлял очень умело, но все равно в нем было заметно волнение. Разумеется, Том уже все знал и понимал, ведь он даже уже создал один крестраж, но терпеливо дожидался момента, когда можно будет задать сокровенный вопрос о создании не одного, а нескольких крестражей. Причем спросить так, чтобы это не вызывало никаких подозрений, а просто походило бы на некие безобидные гипотетические рассуждения.

– Ну, видите ли, вы раскалываете свою душу, – говорил Слизнорт, – и прячете часть ее в объект, находящийся вне вашего тела. После этого если на тело кто-то нападет или даже уничтожит его, вы все равно умереть не можете, поскольку часть вашей души остается привязанной к земле, неповрежденной. Правда, существовать в подобной форме… – Слизнорт поморщился. – Немногие бы согласились на это, Том, очень немногие. Смерть могла бы казаться куда более предпочтительной.

Здесь у Реддла было свое мнение, но спорить он, разумеется, не стал.

– Но как же раскалывается душа?

– Что ж, – отвечал, поежившись, Слизнорт, – вы должны понимать, что душа мыслится как нечто неповрежденное, целостное. Расколоть ее – значит совершить противное природе насилие посредством злого деяния, высшего деяния зла. Убийства. Убийство разрывает душу. Волшебник, задумавший создать крестраж, использует это увечье к своей выгоде: он заключает оторванную часть души…

– Как заключает? – Реддл чувствовал, что поймал нужную волну, и сейчас профессора можно расспрашивать обо всем.

– Для этого существует заклинание, только не спрашивайте меня о нем, я его не знаю! – ответил Слизнорт, встряхивая головой, точно старый слон, которого одолели москиты… – Разве я похож на человека, который опробовал его? На убийцу?

– Нет, сэр, разумеется, нет, – поспешно сказал Реддл. – Простите, я не хотел вас обидеть. – Том был готов отыграть назад, но слова профессора успокоили его.

– Что вы, какие обиды, – хмуро откликнулся Слизнорт. – Интерес к подобным вещам естественен… Для волшебников определенного калибра эта сторона магии всегда была притягательной.

– Да, сэр, – сказал Реддл. – Я, правда, одного не понимаю. Мне просто любопытно, много ли проку с одного-единственного крестража? Не лучше ли, чтобы обрести побольше силы, разделить душу на несколько частей? Ну, например, разве семь – не самое могучее магическое число и разве семь…

– Клянусь бородой Мерлина, Том! – возопил Слизнорт. – Семь! Неужели мысль даже об убийстве одного человека и без того недостаточно дурна? Да и в любом случае… Разделить душу на двое – уже плохо, но разорвать ее на семь кусков!

Теперь Слизнорт выглядел совсем встревоженным и смотрел на Реддла так, словно видел его впервые, и было очевидно, что он жалеет об этом разговоре.

– Разумеется, – пробормотал он, – наша беседа всего лишь гипотетична, не правда ли? Чисто научное…

– Да, сэр, конечно, – поспешно ответил Реддл, желая тем самым успокоить профессора и пробудившуюся было в нем подозрительность.

– И все-таки, Том, сохраните сказанное мной втайне, ну, то есть, тему нашего разговора. То, что мы поболтали немного о крестражах, вряд ли кому понравится. Понимаете, в Хогвартсе эта тема под запретом. Особенно лютует на сей счет Дамблдор.

– Никому ни единого слова, сэр, – пообещал Реддл и покинул кабинет профессора.

Он испытывал сейчас такое же ликование, как и в день, когда узнал, что является волшебником. Его бледное лицо снова залил румянец, а на лице была та радость, которая его не красила, а, напротив, уродовала красивые черты. Результатом разговора он и в самом деле был очень доволен. Да, он так доподлинно и не узнал, что можно создать больше одного крестража, но и отрицательного ответа на этот вопрос тоже не получил. Скорее всего, действительно, никто из магов никогда не дробил душу более, чем на две части. Слова же Слизнорта о насилии над природой и пагубности ритуала, которые для другого человека послужили бы достаточным предостережением, на Реддла не произвели никакого впечатления. Тот, кто убил однажды и заглушил голос совести, тот, кто сделал это повторно и не чувствовал даже капли раскаяния, а только лишь злорадное удовлетворение, тот, без сомнения, будет поступать так и впредь, тем более, если это сулило столь вожделенную силу и неуязвимость. Не ужас деяния останавливал его сейчас, а просто неизвестность. Неизвестно было, как множественное дробление души скажется на магическом потенциале и прочих способностях. Да и подходящих предметов для шести крестражей пока нет… Вот кольцо Марволо – это да! Найти бы еще медальон Слизерина! А в кабинете директора хранится меч еще одного основателя Хогвартса – Годрика Гриффиндора. Честолюбивые мысли сменяли одна другую и мелькали быстро, как в калейдоскопе. Было бы замечательно заполучить для крестражей какие-нибудь редкие исторические артефакты, связанные с основательницами школы – Кандидой Когтевран и Пенелопой Пуффендуй! И тут ему вспомнилась история магии. У Кандиды Когтевран была невероятной красоты диадема, которая обладала свойством наделять столь ценимым чародейкой умом того, кто носил эту корону. Именно в этом украшении великую волшебницу изваял искусный скульптор-чародей, и результат его творения – чудесная статуя – по сей день украшала Большой зал. Но со времени смерти Кандиды Когтевран артефакт считается безнадежно утерянным, так, по крайней мере написано во всех учебниках. И никто из живущих никогда больше не видел диадему. Никто из живущих… «Так, стоп!» – хлопнул себя по лбу Реддл. «Надо будет потолковать с Еленой Когтевран!»

========== Глава 49. Секрет Елены Когтевран ==========

Прошло несколько дней, в течение которых Реддл неустанно думал о том, как лучше завести разговор с Еленой Когтевран о диадеме ее матери. Конечно, привидение неплохо относилось к нему все эти годы, хоть Том и был слизеринцем, а не когтевранцем. Встречаясь ненароком в коридорах Хогвартса, они всегда вежливо приветствовали друг друга. Все это, безусловно, было на руку Тому. Ум, которым, без сомнения, обладал школьный староста, вызывал уважение у Елены. Но при этом Реддл не был уверен, что привидение согласится что-нибудь поведать ему, раз уж до сих пор ничего не рассказало ни одному студенту со своего факультета. И все-таки Том не терял надежды, считая, что ум, приятные манеры, обходительность и умелая лесть сделают свое дело.

Дабы не вызывать лишних подозрений, он после некоторых раздумий решился прибегнуть к оборотному зелью, которое позволяло на некоторое время принять облик другого человека. Об этом снадобье, как и о многих других, он прочел в Запретной секции. Оно было довольно трудным в изготовлении. Да и сам процесс занимал много времени. Кроме того, основные компоненты для этого состава – шкура бумсланга и крылья златоглазок – были очень редкими, и к тому же, запрещенными. Однако, Реддла это не останавливало. Нужные ингредиенты ему не составило большого труда незаметно выкрасть из хранилища Слизнорта, а Выручай-комната, где он прятал книги, купленные в «Горбин и Бэркс», послужила бы подходящим местом, где можно было варить зелье без всяких опасений быть пойманным. Так, через месяц у Тома было все, что нужно. Для того чтобы поговорить с Еленой, он решил превратиться в Джона Патила – старосту Когтеврана, с которым, как неоднократно замечал Реддл, привидение весьма любезно беседовало.

Раздобыв незаметно два волоска с мантии Джона, Реддл улучил удобный момент, когда Елена была одна в подземелье с рукописями, и выпил оборотное зелье. После этого тело его сразу начало меняться: рост уменьшился так, что мантия стала стелиться по полу. В плечах Том, напротив, стал шире, и одежда оказалась тесна в груди. Черные, как смоль, волосы преобразились в русые, а бледная кожа поменяла свой оттенок на теплый персиковый. Прежде чем спускаться в подземелье, Том подогнал мантию по размеру, трансфигурировал зеленый галстук в синий. Спустившись после этого в комнату с рукописями, Том к своему удовольствию увидел там Серую даму.

– Здравствуй, Джон! – поздоровалось привидение.

– Добрый день, Елена!

– Что привело тебя сюда? – поинтересовалась младшая Когтевран у мнимого старосты.

– Знаете, Елена, я бы хотел подготовить по истории магии максимально подробный реферат о вашей матушке.

– Ну, здесь ты и в самом деле найдешь много полезных сведений.

– А вы, Елена, могли бы поделиться со мной чем-нибудь, о чем в манускриптах наверняка не написано?

Привидение слегка усмехнулось.

– Ты талантливый студент, Джон. Что же тебе хотелось узнать? – дружелюбно спросил призрак.

– Елена, с того времени как ваша матушка скончалась от тяжелой болезни, никому ничего не известно о ее диадеме. А ведь это величайшая реликвия и ценный исторический и магический артефакт, к тому же обладающий чудесным свойством прибавления ума тому, кто его носит. Однако, в доме вашей матери он обнаружен не был. Может быть, вам что-то известно о том, куда могла подеваться диадема? Честное слово, тот, кто сумеет разгадать эту загадку…

– Боюсь, что ничем не могу помочь! – холодно и несколько резко оборвала Елена речь Джона-Тома. Она не могла покраснеть, но ее полупрозрачное лицо несколько помутнело, и стало ясно, что Серая дама сердится.

– Но почему? – воскликнул ее собеседник.

– Не ты первый и, скорее всего, не ты последний, кто домогается диадемы за эту тысячу лет. И всегда одни и те же слова, так что уши уже давно вянут. Неужели нельзя придумать более остроумных аргументов? Все почему-то считают, что я обязана поведать свою и материну тайну, что я непременно должна оказать кому-то услугу. А с какой стати вообще?

Услышав эту тираду, Реддл понял, что Елене действительно что-то известно, но сейчас она вряд ли расскажет. Поэтому не имело никакого смысла разговаривать с ней и дальше, тем более, что действие оборотного зелья по подсчетам Тома скоро должно было завершиться. Чужую личину оно позволяло сохранять в течение часа, а потом требовалась новая порция.

– Ну, что же, Елена, прошу простить меня за то, что полез не в свое дело. У меня действительно не было никаких прав расспрашивать вас о семейной реликвии. Давайте забудем этот разговор, словно его и не было.

«Ну, конечно, иначе потом начнет что-нибудь высказывать настоящему Патилу!» – подумал Реддл.

– Надеюсь, вы будете относиться ко мне с прежней благосклонностью? В противном случае вы меня очень опечалите.

– Ну что ты, Джон! – улыбнулось привидение. – После таких любезных извинений просто невозможно сердится дальше!

– Благодарю вас! Ну, а сейчас мне, пожалуй, пора возвращаться!

– Да, конечно! Всего доброго! – попрощалась Елена, полетела к стене и исчезла в ней.

Как только Реддл остался один, то сразу же устремился вон из комнаты с манускриптами, быстро миновал пустую гостиную Когтеврана и, выйдя в коридор, обнаружил, что опять принял свой прежний облик. Том вернул первоначальный вид своей одежде и как ни в чем не бывало отправился в свои подземелья, размышляя о том, как же узнать о диадеме. Отказываться от задуманного он, естественно, не собирался. После некоторых размышлений он пришел к выводу, что хорошо бы оказать Серой даме какую-нибудь важную услугу, и тогда Елена, может, что-то и расскажет. С этого времени Реддл старался как можно чаще, словно невзначай, пересекаться с привидением и, по возможности, следовать за ним. И тут ему довольно скоро снова повезло, случай действительно представился.

Полупрозрачная женская фигура легко и бесшумно плыла над полом по одному из длинных коридоров Хогвартса. Уже настал поздний вечер, и студенты разошлись по спальням. Елена полагала, что находится здесь совсем одна, но это было не так. Наложив на себя мощное дезилюминационное заклинание, Том Реддл следовал за ней и зорко наблюдал за каждым движением призрака. Вдруг Елена остановилась, словно что-то ее насторожило. В следующую секунду слизеринец понял, что у такого поведения было серьезное основание. Из боковой стены быстро вынырнуло другое привидение – страшный мужчина с хмурым лицом, носящий на плечах цепи и вериги. В нем Реддл сразу же узнал Кровавого барона, который стремглав бросился догонять призрака факультета Когтевран.

– Елена, – послышался его низкий грубый голос. – Елена, подожди, прошу тебя! – тон барона стал умоляющим.

– Оставь меня, барон! – коротко отрезала молодая женщина и бросилась прочь. Однако Кровавый барон преградил ей путь.

– Нам нужно поговорить, Елена! – просило привидение.

– Нам не о чем с тобой говорить, барон! – строго отвечала она. – После всего, что ты сделал со мной… – Она распахнула призрачный плащ и указала на грудь, где виднелась глубокая ножевая рана, из которой текла полупрозрачная серебристая кровь.

– Я виноват, очень виноват перед тобой, Елена! – с чувством воскликнул барон. – Но ты просто свела меня с ума своей жестокостью, и я даже не понимал, что делал в тот момент…

– Ты еще смеешь оправдываться, барон? – презрительно фыркнула младшая Когтевран. – Впрочем, у тебя всегда был бешеный темперамент, и именно из-за него я всегда отвергала твои ухаживания.

– Прости меня, ведь с тех пор, как убил тебя, а затем и себя, я не знаю покоя от угрызений совести. Потому уже тысячу лет ношу на себе эти цепи в знак горького и глубокого раскаяния. Неужели я так и не заслужил твоего прощения и… и любви?

– Да как ты смеешь говорить об этом, окаянный? Ты достоин своей незавидной участи, и я скажу только: «Поделом тебе!»

– Елена, мы все равно должны быть вместе! – в призрачных глазах было отчаяние вперемешку с безумием, и стало совершенно очевидно, что барон вот-вот потеряет рассудок.

– Не говори глупостей, барон! – со страхом отвечало привидение. – Я никогда не буду с тобой! И перестань уже докучать мне своими признаниями и бесполезными мольбами о прощении.

Во время всего этого разговора невидимый Реддл находился всего в нескольких шагах от этих двоих и внимательно ловил каждое сказанное слово. В его голове молнией пронеслась мысль: сейчас или никогда. Он быстро наколдовал защитную сферу и, направив волшебную палочку на Кровавого барона, четко произнес непростительное, но крайне мощное заклинание: «Империо!» Эффект сказался моментально: глаза барона сделались покорными и бессмысленными. Реддл снял с себя дезилюминационные чары и обратился к призраку-мужчине.

– Барон, мисс Когтевран, кажется, ясно дала тебе понять, что не желает иметь с тобой ничего общего. А кроме того, твое общество ей сильно неприятно.

– Да, Том, – покорно ответило привидение, опустив голову.

– Не советую тебе быть таким назойливым и докучать ей! – при этом Реддл легко и грациозно поклонился Елене. – Оставь ее в покое!

– Хорошо!

– Ну, вот и отлично! – усмехнулся слизеринец. – А теперь, дорогой барон, будьте так добры и избавьте нас от своего присутствия.

Призрак, будучи под действием заклятья, в ответ только согласно кивнул и улетел сквозь стену из коридора.

– Благодарю тебя, Том! – заговорила Елена, и Реддл безошибочно распознал в этих словах самую глубокую признательность. – Не думала, что в Хогвартсе найдется человек, который захочет и сможет урезонить Кровавого барона.

– Не стоит благодарности! – любезно проговорил Реддл. – Будьте уверены, Елена, он больше не станет вас преследовать.

– Мало того, что этот страшный человек убил меня во цвете лет, так еще и после смерти не давал покоя. Хорошо, что еще не перевелись такие вот рыцари и галантные кавалеры.

Реддл внутренне торжествовал, потому как ему полностью удалось войти в доверие к призраку, а значит, была надежда узнать, что стало с диадемой ее матери. Однако внешне Том никак не проявлял своих чувств, и вообще сейчас, как и всегда, глядя на его лицо, вряд ли можно было догадаться, о чем он думает.

– Но почему же он вас убил, Елена? – хорошо изображая недоумение и сочувствие, поинтересовался Реддл.

«Надо вывести ее на откровенный разговор!» – размышлял он. – «Может, тогда и про диадему что-нибудь расскажет».

– Ах, Том, – начала Елена, которой, похоже, приятно было ответить на вопрос, ведь ей его еще никто не задавал. – Барон несколько лет докучал мне своими ухаживаниями, а я их отвергала. Знаешь, такой нрав, как у него, был мне совсем не по вкусу.

– Понимаю! – ответил Том.

– А когда я скрывалась в лесах Албании, моя мать попросила его разыскать меня, потому как знала, что он любил меня. Она тогда сильно заболела и хотела видеть меня перед смертью, хоть и были у нее причины сердиться на меня.

– В самом деле? За что же она могла на вас сердиться, Елена, и почему вы скрывались от нее в лесах Албании?

Привидение замолчало, видимо, собираясь с мыслями. Реддл не мешал и терпеливо дожидался, когда призрак снова заговорит. Кроме того, Том заметил, что лицо у нее немного помутнело от смущения.

– Ты, наверное, не поймешь, Том, какого это – быть дочерью великой волшебницы и основательницы Хогвартса, – начала она. – У меня не было ее силы и талантов, и я всегда была в ее тени, а так хотелось сравняться с ней. Эта мысль не шла у меня из головы, и не было силы совладать с этим желанием. А мать носила диадему, которая прибавляет ума, и которую она сама и заколдовала своим мастерством.

– И тогда вы взяли диадему и скрылись с ней в лесах Албании, так? Прекрасно вас понимаю! И вас, и ваш поступок, – закончил Реддл рассказ своей собеседницы.

– Да, – ответила она. – Диадема и сейчас там, в лесу в дупле дерева спрятана. Да что там спрятана! Простых, но мощных и искусно наложенных манящих чар будет вполне достаточно, чтобы призвать ее. Ах, Том, ты ведь первый человек, которому я об этом рассказала. Даже не знаю, как такое вышло, но что сделано, то сделано. Да и, как ни странно, я не волнуюсь, потому что доверяю тебе. После того, что ты для меня сделал… Думаю, диадема будет тебе достойной наградой. Об одном только прошу: если ты решишь сделать факт ее обнаружение достоянием магической общественности, то во всей этой сенсации ни в коем случае не упоминай моего имени. Я не хочу прослыть воровкой и предательницей матери.

– Будьте спокойны, Елена! Ваше доброе имя не пострадает. Да и не собираюсь я обнародовать находку. К чему? Чтобы ее лишиться? Ведь и вы до сего дня хранили тайну.

– А знаешь, Том, – заговорила повеселевшая Елена, – тебе нет большой нужды носить диадему, потому что своего ума не занимать.

– Потому и хочется обрести еще, ведь такова уж природа ума, что чем больше его имеешь, тем больше недостает.

– Моя матушка – и та не сказала бы лучше! Но, Том, не пора ли тебе вернуться в свои подземелья? Час уже поздний.

– Ну, разумеется, приятно, что вы беспокоитесь за меня. Но не волнуйтесь, дезилюминационное заклинание меня еще никогда не подводило.

– В таком случае, доброй ночи, Том!

– Доброй ночи, Елена!

Реддл не помнил, как оказался в постели, но как обычно в подобной ситуации, долго не мог уснуть от охватившей его эйфории. Ведь теперь ему одному была известна тайна, где все эти столетия хранилась утраченная диадема, и завладеть ею – лишь вопрос времени. Сразу после окончания Хогвартса можно будет туда отправиться. И можно не сомневаться, что какие-то несколько месяцев это сокровище никуда не денется и спокойно дождется его.

Реддл чувствовал, как горят его щеки. Если бы не было темно, то соседи по спальне – Родольфус и Абраксас – непременно бы увидели этот странный и такой непривычный румянец и блеск в темно-серых глазах. Но, увидев, не обрадовались бы, а задрожали от страха.

========== Глава 50. Несбывшиеся надежды ==========

– Добрый день. Мистер Бэрк!

– А, мистер Реддл! – воскликнул хозяин магазина. – Здравствуйте, рад видеть вас в моей скромной обители. Совсем вы нас позабыли. Чем могу служить на этот раз? У нас как раз новое поступление товара. Вот, взгляните хотя бы на это проклятое ожерелье. – Карактак Бэрк указал рукой на стеклянную витрину, под которой красовалось золотое и очень красивое колье. – Стоит какому-нибудь человеку его надеть, как его ждет неминуемая гибель. А главное, будет трудно или практически невозможно понять, какое проклятье настигло жертву и как от него избавиться. Риск в этом случае будет минимальным.

– Благодарю вас, мистер Бэрк, но сегодня я хотел бы продать, а не купить! – и Реддл выложил на стол книгу, которую приобрел в последний раз. – Со следующей покупкой повременю до начала учебного года.

– Как это? – удивился Бэрк, переходя при этом на более фамильярный тон, обращаясь к собеседнику по имени. – Ведь ты же в этом году Хогвартс заканчиваешь, разве нет? А я ведь хотел тебе кое-что предложить, Том. Работу в моем магазине. И, конечно же, не затем, чтобы за прилавком здесь стоять. Видишь ли, мне нужен человек, который от лица фирмы вел бы переговоры с состоятельными коллекционерами разных магических артефактов о том, чтобы они продавали нашему магазину кое-что из своих вещей. Конечно, большого дохода я тебе не предложу, но зато ты всегда будешь иметь доступ к книгам по темным искусствам.

Слушая все это, Том невольно улыбнулся и посмотрел за окошко. Был зимний день, легкий морозец, и сквозь облака порой проглядывало солнце. Хогвартс-экспресс в очередной раз привез студентов домой на каникулы, а Реддл воспользовался стоянкой, чтобы побывать в Косом переулке и в лавке «Горбин и Бэркс». Буквально несколько дней назад Слизнорт красноречиво расписывал, какая замечательная карьера может быть у столь одаренного молодого волшебника, а он, декан, готов оказать ему всякое содействие. Но, хоть предложение Карактака Бэрка и показалось ему более интересным, чем словоизлияния Слизнорта, Том все же решил отказаться, естественно, в весьма вежливых выражениях.

– Мистер Бэрк, я, конечно, высоко ценю ваше предложение, но вряд ли смогу принять его. Дело в том, что я рассчитываю получить место преподавателя в Хогвартсе. Школа для меня – это все равно, что родной дом, которого у меня нет. Однако я с удовольствием пополню ряды ваших постоянных клиентов.

– Ну, если так, – разочарованно проговорил хозяин магазина. – Удачи! Если же вдруг решение ваше поменяется, то милости прошу… – Тут хозяин отсчитал Реддлу деньги, полагающиеся за книгу, а Том, взяв их, попрощался и вышел на улицу.

***

Прошло три месяца, и царил теплый апрель. Не за горами были ежегодные экзамены, а для пятикурсников и семикурсников начиналась горячая пора подготовки к этим серьезным испытаниям, и также череда бесконечных домашних заданий. Реддла, разумеется, все это не беспокоило, в себе он был уверен, как никогда. Однако и умы других студентов, особенно гриффиндорцев, были в этом году заняты куда более важным, на их взгляд, событием, чем какие-то экзамены. Оно и в самом деле должно было сильно повлиять на дальнейшую судьбу всего волшебного мира. Дело в том, что Альбус Дамблдор, известный с юных лет как очень сильный и необычайно талантливый волшебник, довольствующийся, однако, скромным местом преподавателя в Хогвартсе, после многократных просьб и обращений со стороны Министерства магии, наконец-то, вызвал на дуэль Геллерта Гриндевальда. Этот черный маг чуть было не покорил всю волшебную Европу, но после похода на восток стал терпеть сокрушительные поражения. Однако, сам все же обладал колоссальным волшебным потенциалом и недюжинными познаниями в темной магии. О предстоящем поединке знали и говорили всюду и все: студенты в коридорах и гостиных, преподаватели в учительской, чиновники в Министерстве… Интриговало еще и то обстоятельство, что о точном месте и времени поединка никому не было известно, так как Дамблдор просил поменьше афишировать все это.