Текст книги "Истребитель гулей. Роман о Готреке Гурниссоне (ЛП)"

Автор книги: Дариус Хинкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 61 страниц)

Реддл сдержанно улыбнулся в ответ и внимательно оглядел всех присутствующих. Заметив, что ни в чьих глазах (Блэка он не считал) нет ни злорадства, ни насмешки, Том облегченно вздохнул: его принимали на равных. Родольфус быстро подвинулся, давая ему место за столом.

– Прошу вас, Том, не стесняйтесь. Отведайте сладостей. Что до меня, то я питаю особую слабость вот к этому магловскому лакомству.

Том увидел, что в хрустальной вазочке лежат засахаренные дольки ананасов, и принял это к сведению: пригодится.

========== Глава 30. СОВ ==========

Пасхальные каникулы были в самом разгаре, однако далеко не все студенты Хогвартса смогли не то чтобы в полной мере насладиться ими, но даже просто почувствовать. Чем ближе было дело к концу учебного года, чем ближе на горизонте маячили июньские экзамены, тем сильнее наэлектризовывалась атмосфера. В отличии от Рождества, на Пасху большая часть студентов осталась в школе. Оно и понятно, ведь заданий на эти каникулы было невообразимо много, и порой возмущение корпевших над книгами студентов прорывалось наружу.

– Нет, это уже никуда не годится! Они все с цепи сорвались, что ли? – не сдержался как-то Лестрейндж, склонившись над незаконченным эссе по истории магии. – Каждый из преподавателей, наверное, считает, что его предмет единственный. Но невозможно же разорваться, в самом деле!

Реддл в ответ лишь усмехнулся. Сам он готовился к экзамену СОВ вместе с пятикурсниками. Вот у кого сейчас была горячая пора, и все потуги младших студентов казались просто мышиной возней по сравнению с испытанием, которое предстояло выдержать в этом году им.

Даже горделивая и уверенная в себе Кассиопея Блэк, которая всегда была с безупречной прической, в идеально выглаженной мантии, лакированных туфельках и, разумеется, с выполненной домашней работой, сейчас выглядела несколько потерянной и сильно уставшей. Порой она не сразу замечала, что испачкала в чернилах руки или даже лицо. В гостиной и в библиотеке сейчас было куда больше народу, чем в любое другое время, и от этого становилось душно, несмотря на прекрасную волшебную вентиляцию. Кроме того, весеннее солнце за окном, молодая мягкая трава и нежно-зеленая свежая листва так и манили на прогулку. В сочетании с уже накопившейся за год усталостью это порой казалось просто невыносимым. Правда, здесь у слизеринцев имелось некоторое преимущество: их общая комната была в глубоком подземелье под Черным озером, окон не имелось, и потому солнце сюда никогда не заглядывало. Помещение освещалось лишь камином и свечами. Однако духота и мрак порой угнетали, и тогда то один, то другой слизеринец, а порой и целая компания выходили на школьный двор. Но возвращение оттуда назад к книгам, пергаментам и перьям иногда становилось настоящим испытанием.

Одному лишь Реддлу, казалось, все было нипочем, и предэкзаменационная лихорадка, овладевшая студентами, не имела к нему никакого отношения. Лицо его, как всегда, было спокойным и бесстрастным, так что невозможно было понять, о чем он думает. Все свои уроки Том выполнял методично, идеально и в срок, а в знаниях своих и в потенциале был уверен как никто. Большая часть заданий была рассчитана на волшебников средней силы и способностей, и если кому-то они казались трудными, то для Наследника Слизерина были детской игрой. Накануне первого экзамена по истории магии Родольфус искренне пожелал своему приятелю удачи и, похоже, волновался сильнее самого Тома.

На экзаменах СОВ кроме школьных преподавателей традиционно присутствовала и специальная комиссия из представителей Министерства магии. Когда шла проверка знаний по истории волшебства, никто из студентов не проронил ни слова, было только слышно, как одновременно скрипят несколько десятков перьев. Реддл в своей работе весьма обстоятельно, подробно и логично описал период, когда был построен Хогвартс, дополнив рассказ весьма интересными фактами о каждом из Основателей. Естественно, он не упустил возможности блеснуть перед комиссией сведениями, почерпнутыми из старинных летописей и не упомянутыми в учебниках по истории, хотя его эссе и получилось на целый свиток больше, чем было необходимо. Результат не заставил себя ждать: когда на другой день были объявлены оценки, то работа Тома была бесспорно признана самой лучшей, и председательница комиссии, полноватая темноволосая волшебница средних лет, своей рукой не просто оценила ее на «превосходно», но и сопроводила отметку тремя знаками восклицания, дабы выразить свое одобрение и восторг. А факультет Слизерин получил дополнительно двадцать пять очков.

Много шуму и разных толков наделал экзамен по трансфигурации. Студенты заходили по одному и на глазах у комиссии должны были выполнить стандартное задание: превратить сахарницу с двумя ручками в ласточку. Кассиопея Блэк, выйдя из класса, с волнением поведала сокурсникам, что ее птичка хоть и вышла весьма изящной и шустрой, но вот некоторые перышки у нее остались желтыми, как цвет посудины, которую она превращала. Но Розье попытался успокоить ее, сказав, что превращение зачтут, в худшем случае поставят не «превосходно», а «выше ожидаемого» или «хорошо». Хотя сам он сокрушался куда больше, ведь у его ласточки вместо маленького клювика так и осталась массивная пипка, за которую снималась крышка с сахарницы.

Когда пришел черед Тома, то он, приветливо улыбнувшись комиссии, небрежно без слов взмахнул волшебной палочкой. В ту же секунду сахарница исчезла, и вместо нее со стола вспорхнула изящная черная красавица с белой грудкой, описала по классу круг и вылетела в открытое окно.

– Браво, мистер Реддл! – воскликнула председательница Комиссии Медея Спиннет. – «Превосходно», однозначно «превосходно».

– Недаром мистер Реддл уже не первый год – гордость Хогвартса, – с улыбкой заговорил директор Армандо Диппет, который тоже присутствовал на этом экзамене вместе со своим заместителем и преподавателем трансфигурации Альбусом Дамблдором.

– В таком случае, я полагаю, что мистер Реддл продемонстрирует нам какое-нибудь продвинутое волшебство, более сложные формы трансфигурации. Как вы думаете, Альбус? Ведь вы его обучаете? – обратилась она к Дамблдору.

– Разумеется, дорогая Медея. Том может делать превращения не только в предметы, соразмерные с исходными, но также маленьких в большие и наоборот.

– Но это уже уровень ЖАБА, который сдают семикурсники, да и то лишь те студенты, для которых трансфигурация стала профильным предметом. Но чтобы такое сотворил ученик четвертого курса! Не может быть!

– Если бы вы учили мистера Реддла, то вас бы это не удивило. Слова, подобные вашим, говорят все его преподаватели, – снова заговорил директор.

– О да, меня впечатлило его экзаменационное эссе по истории магии. Работа, достойная профессионального колдоисторика. Тогда пусть мистер Реддл попробует превратить вот этот шкаф в шкатулку и обратно, – обратилась колдунья уже к Тому.

Все то время, пока представитель комиссии, директор и преподаватель вели свой разговор, Реддл просто молчал, внимательно слушал и торжествовал. Осознание своего превосходства, неумеренные похвалы, щедро расточаемые в его адрес, были для души этого гордеца как бальзам.

На этот раз Реддл на пару секунд задумался, окидывая взглядом шкаф, затем взмахнул волшебной палочкой, описывая ею спираль от внешних колец к центру, и четко проговорил заклинание. В этот же миг массивный шкаф стал съеживаться, как бы сдуваясь, точно проткнутый воздушный шар, до тех пор, пока на полу не осталась стоять маленькая деревянная шкатулка с резной крышкой, которую Реддл левитировал на преподавательский стол.

– Невероятно! – невольно сорвался с губ экзаменатора восхищенный шепот.

Редд дождался, пока все рассмотрят результат его колдовства. Когда же шкатулку оставили в покое, он вернул ее на место, снова сделал движения тисовой палочкой, и через миг на пустом месте опять стоял шкаф, как будто вообще никуда не исчезал.

– Замечательно! – чародейка не удержалась и хлопнула в ладоши. – Каково, господа? Признаюсь, я давненько не видела ничего подобного на СОВ, с того самого дня как принимала у вас, Альбус, экзамен. Ах, что вы тогда вытворяли волшебной палочкой! До сих пор забыть не могу. Нужно обязательно наградить юношу.

При этих словах голубые глаза профессора Дамблдора в очках-половинках пристально посмотрели на Реддла долгим взглядом.

– Вы, как всегда правы, Медея. Думаю, тридцать дополнительных баллов он вполне заслужил. Но ради Мерлина, Медея, пощадите бедного мальчика. Ведь своими словами вы подвергаете его еще более серьезному испытанию, чем экзамен по трансфигурации. Слава – это довольно тяжелая ноша, и не каждый с ней справится. – Последние слова были явно адресованы Тому.

========== Глава 31. Разговор о любви ==========

Экзамен защиты от темных искусств, как и ожидал Реддл, произвел самое сильное впечатление на членов комиссии. Здесь и в самом деле не нашлось равных ему, хоть и четверокурснику, даже среди тех студентов, которые в будущем планировали стать мракоборцами и углубленно изучали ЗОТИ. Все были в восторге от того, как Том играючи загнал в клетку корнуэльских пикси, потом без проблем разделался с боггартом и в довершении всего на импровизированной дуэли враз обезоружил профессора комиссии, выступившего в роли темного мага.

– Замечательно, мистер Реддл! «Превосходно» и только «превосходно», – одобрительно улыбалась строгая председательница Медея Спиннет. – Но, мистер Реддл, я уже тоже ожидаю увидеть от вас нечто большее, чем могут продемонстрировать на экзамене другие студенты. Мне сказали, что вы можете вызвать Патронуса, телесного Патронуса.

Том кивнул:

– Да, мэм.

– Разве четверокурсник на такое способен?

– Дорогая Медея, он это делал уже на втором курсе, – заметил с довольной улыбкой директор Диппет.

– Ради Мерлина, мистер Реддл, не томите меня. Я просто сгораю от нетерпения увидеть все это! За дополнительные баллы, разумеется.

Реддл в ответ лишь приятно улыбнулся, бросил мимолетный взгляд на сидящего вместе с комиссией профессора Дамблдора и представил, как его увольняют из Хогвартса.

– Экспекто Патронум!

Из тисовой палочки вырвалась большая змея. Свивая и развивая серебристые кольца, она проплыла по воздуху и исчезла в другом конце класса.

– Великолепно, мистер Реддл! – чуть ли не хором воскликнули экзаменаторы, и только один человек молчал, глядя на студента пытливым взглядом. То был заместитель директора и преподаватель трансфигурации профессор Дамблдор. И только сейчас Том вспомнил, что когда сосредотачивался на своих мыслях, чтобы вызвать Патронуса, то забыл при этом прибегнуть к окклюменции. Он уже собрался было покинуть класс, но, когда был у самой двери, профессор Дамблдор окликнул слизеринца.

– Мистер Реддл, когда экзамен закончится, настоятельно прошу вас зайти ко мне в кабинет.

Остальные экзаменаторы из Министерства магии невольно удивились строгому тону Дамблдора и металлу в его голосе.

– Как вам будет угодно, сэр! – невозмутимо отвечал Реддл.

Стоило Тому переступить порог кабинета профессора Дамблдора, как тут же до его ушей донеслись слова вердикта по поводу сегодняшнего поступка.

– Омерзительно, мистер Реддл! – декан Гриффиндора говорил с явным отвращением и даже не пытался скрыть брезгливую гримасу на лице.

– Я понимаю ваше недовольство, сэр, – спокойно и холодно отвечал Том. – Однако, не думал, что мое отношение к вам станет для вас открытием.

– Нет-нет, – отмахнулся Дамблдор. – То, что вы меня, мягко говоря, недолюбливаете, мне прекрасно известно уже давно. У большей части слизеринцев ко мне подобное отношение. Признаюсь, что я и сам не в восторге от вашего коварного нрава, который мало кто замечает. Меня интересует совсем другое: неужели вы в своей жизни не могли отыскать какое-нибудь, скажем, более светлое воспоминание? Или для того, чтобы испытать радость, вам непременно необходимо сделать кому-то гадость, а?

– Я пытался, профессор. Честно! – здесь Реддл был вполне искренен и поэтому смотрел собеседнику прямо в глаза. – Но у меня ничего не вышло, сэр.

Здесь против всякого ожидания профессор как-то сразу смягчился. Гнев, который до этого вспыхивал в его ясных глазах подобно молнии на голубом небе, улетучился. И теперь преподаватель смотрел на ученика с сочувствием и даже жалостью.

– Бедный мальчик! – едва слышно прошептал он одними губами.

– Не надо меня жалеть! – запальчиво воскликнул Том.

– Не стоит это отвергать, – тихо и смиренно проговорил Дамблдор в ответ. – Теперь понятно, почему у тебя такой боггарт. Ты больше всего на свете боишься смерти, Том. А зря! Причина этому проста: ты еще не знаешь, что такое настоящая любовь и как велика ее сила. Она может победить даже смерть! Именно благодаря любви мы живем, а не существуем. А ведь жизнь человека бесценна, Том! Видишь ты этого феникса? Он уже не раз сгорал, а потом возрождался из пепла. Вот так же и с человеком, который любит, и даже после смерти память о нем живет в сердцах других людей.

– Нечто подобное я уже слышал, профессор. Еще до Хогвартса. Но подтверждений этим словам до сих пор не увидел. Скорее наоборот. Так что, прошу вас, поберегите свое красноречие для кого-нибудь другого, – в голосе Реддла звучали явное неверие, злая ирония и насмешка.

– Вы еще очень молоды, Том! Я все же надеюсь, что рано или поздно вы измените свое мнение.

– Кто знает? – равнодушно пожал плечами Реддл.

– Хотя сейчас о любви вы не имеете ни малейшего представления, и боюсь, не способны любить вообще.

– Ну так растрепите об этом всем и каждому! – вдруг огрызнулся от обиды Том.

– Вы, мистер Реддл, конечно, невысокого мнения обо мне, однако обижать вам меня совершенно незачем. Поверьте, мне хватит такта никому не говорить об этом разговоре и тем более сообщать кому бы то ни было столь личные сведения. Но я сделал для себя весьма печальный вывод о вас. А сейчас можете идти, не задерживаю вас больше.

После этих слов Реддл, не теряя ни секунды, вышел в коридор.

***

Июнь еще не успел закончиться, как за особые успехи в обучении и сданные досрочно, причем исключительно на превосходные оценки, экзамены, Том Марволо Реддл был в очередной раз объявлен лучшим учеником Хогвартса, а главное, в присутствии всей школы он получил за это медаль. Кроме того, Отдел образования в Министерстве магии удовлетворил ходатайство директора Диппета и декана Слизнорта о выплате студенту Хогвартса денежного вознаграждения в размере тысячи галеонов. Реддл не преминул воспользоваться очередной возможностью отправиться в Лондон в Косой переулок на Хогвартс-Экспрессе, который отвез студентов домой на летние каникулы, а потом с ним одним вернулся назад.

Но на этот раз Том не стал заходить ни в какой магазин, а первым делом отправился к возвышающемуся над всей улицей белоснежному зданию волшебного банка Гринготтс, из которого почти пять лет назад его выставили за дверь. Тогда он краснел от стыда, а сейчас разрумянился от предвкушения момента своего торжества. С того времени, как профессор Слизнорт сообщил ему о возможности получить денежное вознаграждение от Министерства магии, Том спал и видел, как откроет свое собственное хранилище в банке для чародеев. Для него это стало делом принципа, ведь наличие ячейки в Гринготтсе позволило бы ему в полной мере почувствовать свою принадлежность к волшебному миру. Да и мог ли поступить по-другому Наследник самого Салазара Слизерина? Том с удовольствием и тайным злорадством отмечал, как любезно теперь обходились с ним служащие банка, сначала окинув беглым взглядом его безупречное одеяние, а потом и увесистый мешок с золотом, извлеченный из маленького кошелька. Когда же гоблины услышали имя нового клиента, то рассыпались в поздравлениях и похвалах. Наконец, с заветным ключом во внутреннем грудном кармане мантии, Реддл вышел из банка.

========== Глава 32. Тайная комната. Часть 1 ==========

Спустя месяц Том обнаружил в изголовье своей кровати уже до боли знакомый конверт, подписанный зелеными чернилами и скрепленный заветной гербовой печатью с четырьмя животными. Но кроме привычного списка учебников на следующий учебный год в конверте был еще и значок старосты. Реддл, разумеется, догадывался или даже был уверен, что все случится именно так, однако все равно торжествовал. Ведь само по себе почетное звание давало еще и массу привилегий тому, кто носил его, и амбициозный наследник Слизерина решил ими воспользоваться. Например, сейчас он мог без опасений разгуливать по коридорам школы даже в ночное время. Всегда можно будет сказать, что как староста он патрулирует Хогвартс. Сам же Реддл решил вплотную заняться поиском Тайной комнаты, оставленной в замке Салазаром Слизерином для своего наследника.

Для одноклассников назначение Тома на должность старосты тоже не стало неожиданностью. Родольфус с удовольствием поздравил его, как, впрочем, и Друэлла Розье, и Абраксас Малфой. А вот Блэк сидел за праздничным столом по случаю начала учебного года мрачнее тучи.

На руку Реддлу сыграло и то, что декан Слизнорт обратился к нему с просьбой: раз уж Тому уже удалось сдать СОВ, то будет очень кстати, если он поможет достойно подготовиться к этому ответственному делу и другим своим однокурсникам, которые по каким-то причинам отставали. Да и у вполне успевающих студентов в этот экзаменационный год возникало уйма вопросов.

Соглашаясь на предложение Слизнорта, Реддл одновременно преследовал несколько целей. Он, естественно, хотел бы и дальше пользоваться расположением своего декана, и поэтому согласился. Более того, теперь, когда у него были деньги, Том мог угодить и по-другому. Реддл знал, что профессор питал слабость к сладостям, а особенно обожал, как это ни странно, магловские засахаренные фрукты, больше всего ананасы. Но чистокровному волшебнику было не очень комфортно посещать мир маглов, ведь знания о них у него были очень поверхностными. Зато Реддл прекрасно ориентировался среди них и легко доставал все, что было нужно, дабы подольститься, так как помощь профессора Слизнорта еще могла ему пригодиться.

Но главная причина была все же не в этом. Том уже давно знал, что его славный предок Салазар Слизерин завещал ему великое, на его взгляд, дело – выгнать из школы всех этих грязнокровок и недостойных магловских выродков. Право же, стоило пожить среди них, чтобы в должной мере возненавидеть! И он неустанно искал сведения и хоть какие-нибудь другие упоминания о Тайной комнате и о чудовище, которое, согласно словам Слизерина, обитало в ней. Но почему бы не пойти дальше Слизерина и сделать даже больше, чем заповедовал Основатель? Какой прок очищать от грязнокровок только Хогвартс, если волшебный мир будет кишеть ими? И вот здесь Реддл, этот никому не доверявший одиночка, этот гордец, все же отдавал себе отчет, что без преданных единомышленников, без талантливых сторонников он не сможет воплотить в жизнь свою затею и изменить волшебный мир. И теперь он с подачи Слизнорта несколько часов в неделю тратил на то, что подтягивал однокурсников в волшебных науках. Особенно туго приходилось ему, когда надо было втолковать какое-нибудь заклинание парочке тупых дружков-громилл – Крэббу и Гойлу. Идти на поводу у их глупости и лени Том не собирался и довольно быстро нашел к ним единственно правильный в данной ситуации подход. Он просто запер заклинанием класс и до тех пор не выпускал из него Крэбба и Гойла, пока они не сделали все положенное. Первый раз по своему тупому упрямству они пробовали было возмущаться, не ударяя при этом палец о палец. Но когда они пропустили ужин, что для этих обжор было чуть ли не трагедией, потом просидели в классе полночи, то сообразили: им остается волей-неволей пошевелить извилинами и как следует потрудиться, дабы просто вернуться в свою спальню. Незадолго до рассвета оба вполне прилично овладели манящими чарами, которые должны были освоить еще год назад. Жаловаться преподавателям на методы Реддла было бесполезно, потому как в этом вопросе большинство учителей было на его стороне. С теми же слизеринцами, кто сам обращался к Тому, он был вежлив и охотно консультировал по любому предмету, вызывая невольное восхищение у сокурсников. Так что гордыня Реддла и его самолюбие получали желанную пищу.

Особенное внимание Том уделял Родольфусу и часто убеждал его в необходимости лишний раз позаниматься, хотя непоседливый Дольф и не горел желанием, предпочитая книгам свою метлу. Однако он не мог отказать Реддлу, перед которым просто преклонялся и благоговел, сделав из него себе кумир. Том, давно уже овладевший легилименцией, конечно же, знал об этом не хуже самого Лестрейнджа и потому хотел, чтобы столь искренно расположенный к нему сокурсник сдал СОВ в числе лучших.

Деканы других факультетов тоже последовали примеру своего коллеги, профессора Слизнорта, и обратились к старостам с соответствующей просьбой. Том без зазрения совести тайком применял к ним легилименцию и смотрел, с кем из студентов и как они занимаются. Уроки пуффендуйца-полукровки шестикурсника Эшли Далтона вызывали у надменного слизеринца смех пополам с презрением и отвращением. Нет, против самого Эшли он ничего не имел, но вот некоторых студентов с этого, по мнению Реддла, захолустного факультета, терпеть не мог. И дело было в их магловском происхождении. Вообще все, что имело хоть какое-то отношение к маглам, вызывало у Реддла отторжение. Кроме того, он по-разному представлял себе причины отставания в учебе у чистокровных волшебников и у маглокровок. Если у слизеринцев, по мнению Тома, все сводилось к элементарной лени, а сами способности к колдовству не подвергались при этом ни малейшему сомнению, то волшебники из семей маглов изначально казались ему непробиваемыми тупицами. И их неудачи доставляли ему удовольствие, давая лишний повод втайне позлорадствовать и убедиться в правоте Салазара Слизерина.

– Что же ты сидишь рядом с нами, тупица? – порой думал он, глядя на какого-нибудь студента из маглов. – Что ты делаешь тут, бездарность? Что ты занимаешь место чужое? Уйди, уйди сам, пока тебя не убрали!

Столь высокомерные мысли родились, однако, не на пустом месте. Происхождение от Слизерина и унаследованная от него колоссальная волшебная сила, позволяющая ему чувствовать себя на уроках даже не на голову, а на две выше всех остальных, невероятные успехи и похвалы вскружили и без того горделивую голову, а вкупе с памятью о жизни в приюте и нежеланием прощать кого бы то ни было вылились в жгучую ненависть и презрение ко всем маглорожденным волшебникам и вообще к простецам и их миру. Здесь он со своим предком был полностью солидарен, считая, что волшебникам, обладающим столь благородными знаниями и силой, не должно пересекаться с какими-то ничтожными людишками. Потому и пресловутую Тайную комнату Реддл искал теперь с необычайным рвением, следуя простому принципу: кто ищет, тот находит. И вскоре ему действительно повезло, правда, помог счастливый (для Реддла, разумеется) случай. Но, как известно, фортуна благоволит упорным.

В это же самое время на третьем курсе факультета Гриффиндор учился некий Рубеус Хагрид. Он был из великанов и уже в тринадцатилетнем возрасте превышал ростом других студентов почти в два раза. Кроме того, он имел крепкое телосложение, пухлые руки и длинные густые волосы, которые далеко не всегда заделывал назад в хвост. До Хагрида никто из представителей этого народа в Хогвартсе не учился, но профессор Дамблдор усмотрел в нем магические способности и убедил директора Диппета принять великана в школу. Хагрид и в самом деле неплохо справлялся со всеми волшебными науками, хоть и выражался как-то косноязычно, особенно когда волновался. Но для спесивых слизеринцев, презирающих всех, в ком не текло хотя бы половины древней волшебной благородной крови, нескладная речь гриффиндорца стала достаточным основанием, чтобы потешаться над ним всем змеиным факультетом. Однако, когда великан поступил на третий курс, то преподавателям стало очевидно, что у Хагрида недюжинный талант к уходу за магическими существами. В этом ему не было равных. Казалось, что он просто чувствует зверей и к любому животному умеет найти подход. Но, что примечательно, привлекали великана не какие-нибудь безобидные флобби-черви, а самые что ни на есть чудовища: летающие полузвери-полуптицы – гиппогрифы, драконы всех пород, фестралы. Хагрид, в отличие от остальных волшебников, вовсе не считал опасными этих довольно агрессивных страшилищ, потому что и сам оказался на редкость добродушным и бескорыстным, невзирая на грозную внешность. Кроме того, Хагрид был очень любознательным, а еще смелым и непоседливым, как и все гриффиндорцы, поэтому и школьные правила нарушал очень часто, особенно когда тайком ходил в Запретный лес, где могли обитать какие-нибудь не совсем безобидные твари. За это преподаватели, которые заставали Рубеуса за его проделками, неизменно снимали с Гриффиндора немало очков. Один лишь профессор Дамблдор был немного снисходительнее.

Однажды Реддл, выполняя обязанности старосты, обходил школьные коридоры. Время было уже позднее, и всем студентам давно полагалось находиться в своих гостиных и спальнях. Том уже почти миновал Большой зал и собрался было спуститься в свои подземелья, как вдруг увидел, что с лестницы, ведущей в башню факультета Гриффиндор, льется слабая полоска света, а в ней видна большая тень. Реддл начал тихо подниматься, наложив на себя дезилюминационные чары: так проще было поймать нарушителя, а слизеринскому старосте доставило бы удовольствие зацапать кого-нибудь из гриффиндорцев при нарушении школьных правил и снять с них баллы. Когда Том оказался на лестничной клетке, то глазам его предстало любопытное зрелище. На полу действительно сидел Хагрид, а рядом с ним стоял большой сундук. На коленях у великана была уже знакомая слизеринцу книга о чудищах, только побольше и потолще той, что Реддлу довелось читать. А на книге сидел черный паук, которого любитель волшебных страшилищ кормил насекомыми прямо с рук, точно ручную собаку.

– Ешь, мой дорогой Арагог, ешь, лапочка! – приговаривал Хагрид.

– Минус десять очков Гриффиндору за то, что в неположенное время студент находится в коридоре, – строго проговорил староста Слизерина, снимая дезилюминационное заклинание. – И если ты, Хагрид, сейчас же вразумительно не объяснишь мне, что ты тут делаешь с этой тварью, то сниму еще пятьдесят баллов и поставлю в известность директора.

От неожиданности и испуга Рубеус сначала вздрогнул, а потом посмотрел на Тома просительным взглядом.

– Ой, Том, так ведь я, это, малыша Арагога кормлю. Разве не милашка?

Реддл еще раз посмотрел на существо, которое Хагрид называл малышом и милашкой. Размером паук был чуть ли не с квоффл для квиддича, ноги у него оказались толщиной с палец, а паутина, которую он плел, напоминала нитки толстого шпагата.

– Что это еще за тварь? – брезгливо спросил Реддл.

– Это акрамантул, Том! – с восхищением глядя на паука, ответил гриффиндорец.

– Ты с ума сошел! – воскликнул Реддл. – Да он же сожрет кого-нибудь, как подрастет! Я немедленно ставлю в известность профессора Дамблдора и директора Диппета. Это уже ни в какие рамки не лезет!

Вообще-то Реддла не особенно волновала безопасность других студентов, в особенности не слизеринцев, а сам он считал себя вполне способным совладать с чудовищем. Но возможность получить баллы, а также в очередной раз заручиться поддержкой декана и директора упускать не хотел.

– Нет, Том! Пожалуйста, не надо! Они же Арагога, того, – Хагрид провел ребром ладони по шее.

– Туда ему и дорога! Он опасен.

– Нет-нет! – заулыбался великан. – Он совсем не опасен. Пойдем, я покажу тебе.

И, схватив Реддла за руку, чуть ли не силой потащил его вниз по лестнице в подземелья. Через минуту оба оказались рядом с кабинетом зельеварения. Хагрид остановился в, казалось бы, совсем не примечательном месте, ткнул волшебной палочкой стену, в которой тут же открылась небольшая дверь. Согнувшись, великан прошел внутрь, а за ним последовал и Реддл. Маленькая комнатка была без окон и напоминала чулан. В ней стояла только большая коробка, куда Хагрид и посадил паука, а потом тщательно запер замок.

– Вот видишь, Том. Никакой опасности от этого малыша нет.

– Но он же вырастет.

– К тому времени уже начнутся каникулы, и я заберу его с собой туда, откуда привез. Он родом из очень далекой страны. Мне подарил его один путешественник, еще когда Арагог сидел в яйце.

– Этой твари не место в Хогвартсе. Заведи себе кота, жабу или сову.

– Да не люблю я кошек, мне от них чихать охота, жабы сейчас у каждого встречного, а совы…

– Да замолчи ты уже! – начал раздражаться Реддл. – Мне некогда слушать твою болтовню. Я немедленно иду к директору.

– Нет, Том! Не выдавай меня! Пожалей Арагога, он не опасен и ни в чем не виноват. Вот, прочитай, тут про них э-э-э, очень дельно написано, – и Хагрид раскрыл толстенную книгу, которая уже собралась было оттяпать ему палец, но великан быстро погладил ее по корешку, и опасное пособие присмирело, покорно дало листать страницы.

– Вот, видишь! Главное, это… к любому зверю, да к любому, ну… правильный подход найти. А здесь про всех-всех чудищ написано, даже про тех, которых уж, того, как лет пятьсот и в помине нет. Эта книга самая полная. Мне мистер Кеттелберг, ну, учитель по уходу за магическими существами, – объяснял Хагрид, – сказал, что, дескать, последнее издание. Только несколько дней назад в Хогвартс поступила. Профессор Кеттелберг, вот лично сам привез в библиотеку для семикурсников, кто, ну, со всякой живностью работать собирается.

По мере того, как Реддл слушал косноязычного гриффиндорца, холодное сердце старосты забилось от волнения вдвое быстрее, а в его голове мелькнула быстрая, как молния, мысль.

– Дай мне книгу! – велел Реддл.

Хагрид, несколько удивленный, но обрадованный тем, что слизеринский староста больше не заводит речь о походе к директору, немедленно подчинился.

– Я хочу ее прочесть! – безапелляционно заявил Реддл.

– Хорошо, Том! Я немедленно верну ее в библиотеку.

– Нет! – отрезал Реддл, и глаза его грозно блеснули. – Ты дашь мне ее на время, а потом я верну ее тебе. Можешь не волноваться! Или ты полагаешь, что староста факультета такой раззява, что потеряет где-нибудь эту громадину, а? Или, может, способен испортить школьное имущество?

– Нет, что ты, Том! – смутился великан. – Читай, пожалуйста, на здоровье!

– Вот и договорились! – улыбнулся Реддл. Улыбка больше походила на зловещую усмешку, но Рубеус этого не заметил, потому что староста вдруг сказал: – А я, в свою очередь, в благодарность готов прикрыть глаза на твоего питомца, с условием, что в следующем семестре, когда он вырастет, его уже здесь не будет.