Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 74 (всего у книги 76 страниц)

Не сдержалась… То, чего она добивалась от меня, в итоге сыграло против неё самой. Не знал, что их семья может так просто прийти в школу и забрать ученицу.

– А Бранн? – уточнил я. – Что с ним?

Варис ответил не сразу.

– Пока на месте.

Вот это «пока» мне сразу не понравилось.

– Вельты требуют его выгнать, – Тавр сплюнул бы, если б было куда. – Представляешь? Их девка вошла в круг без команды, атаковала сама, хотела убить, а виноват учитель, что её остановил…

– Их наследница, – поправил Варис. – Не девка.

– А есть разница?

Сарн поднял голову:

– Есть и большая.

Слышал, как говорил Кайр, – тихо продолжил Варис. – Их люди уже трижды были у Ровэна и требовали, чтобы учителя выгнали и передали им. Говорят, действия учителя чрезмерны. Что он применил силу против ученицы. Что это нападение на наследницу семьи, а не наказание за мелкое нарушение.

– Ровэн… – покачал головой Сарн. – Он пусть и держится, но они попробуют достучаться до того, кто выше.

– Выше Ровэна? – не понял Тавр. – Он же глава.

– Временный глава. Настоящий, тот, что на стадии Сердцевины, сейчас в глубоком созерцании. Вот к нему и пытаются попасть.

– И что, достучались? – спросил я.

– Пока нет.

Тавр присвистнул.

– Великие семьи так и живут, – обронил он. – Если тебе сломали нос, виноват ты, а не тот, у кого кулак испачкался кровь. А если не выходит, идут к тому, кто ещё выше, и жалуются. Если это не выйдет, то будут действовать сами.

– Бранна с занятий сняли? – спросил я.

Варис качнул головой.

– Ровэн не отдал.

– Пока, – добавил Сарн. – Но это рано или поздно случится, а потом с ним поговорят, и он, скорее всего, не выдержит этого разговора.

И вот это легло между нами тяжелее всего остального, что сегодня говорилось. Школа не прогнулась. Ровэн не отдал своего учителя, хотя мог. Ему это ничего не стоило бы, а Вельты успокоились бы и ушли, и всё вернулось бы на свои места.

Но это только пока.

Дверь стукнула коротко и открылась, прежде чем кто‑то успел повернуть голову.

Там стоял Кайр. Он оглядел комнату и всех нас.

– Сколько же из‑за вас проблем… – поморщился он.

– Из‑за нас? – зарычал Тавр.

– Слушайте, – поднял руку старший ученик. – В комнату Стеблей вы не возвращаетесь.

– Чего⁈ – сын дружины уже пёр на Кайра. – Нас выгнали обратно в Листья?

– Нет. – Кайр даже не глянул на него. – Вы остаётесь Вторым Кругом. Жить только будете здесь.

Он прошёлся по комнате, пока мы все ждали продолжения. Тавру пришлось возвращаться к нам.

– Это решение Ровэна. Занятия у вас теперь тоже отдельные. Совместные тренировки со Стеблями только по прямому распоряжению учителя. Переход между крыльями после вечернего колокола закрыт. У перехода дежурят старшие. Стебли не имеют права входить сюда без разрешения. Вы не имеете права ходить к ним. Любая новая стычка считается нарушением прямого приказа главы школы и исключением.

Он остановился. Ничего себе… Ради нас шестерых так сильно всё изменили? Похоже, класс Стеблей уже рвёт и мечет, чтобы отомстить за свой позор и госпожу. Да уж… я думал, в Руинах было скучно и опасно. Ошибся.

– А Бренна? – спросил я.

Кайр перевёл взгляд на меня.

– Женское крыло. При классе Корня нашлась каморка, она теперь там. И можете не переживать… если вы это собирались делать. – хмыкнул Кайр. – Стебли никогда не сунутся к ним.

Выдохнул. С одной проблемой мы пока разобрались. Если всё будет так и ничего не изменится, то у нас есть спокойное время до экзамена. Ещё одна награда за нашу тренировку. Ждать каждый день удара от Вельт в спину я бы не хотел…

– Сегодня отдыхаете, – добавил Кайр. – Завтра к занятиям присоединится Бренна. Бранн и Карн вас ведут дальше и скоро у вас особое занятие у Севры. Там будет весь класс Стеблей. Поэтому только попробуйте сорвать урок или чтобы на вас хотя бы пожаловались… Вы меня поняли?

– Да! – дружно ответили ребята.

– Особый урок? – я зацепился за его слова.

– После занятия у Севры вы перестанете спрашивать, за что школа требует двадцать зелёных. Скорее удивитесь, почему так мало.

Вот тут у нас всех вытянулись лица. Школа собирается что‑то нам дать? Глиф и технику или же… а вдруг ещё одну пилюлю прорыва?

– И что же это такое? – спросил я.

Глава 13

– Узнаете, – хитро улыбнулся Кайр и вышел.

– Подожди! – помчался за ним Тавр. – Расскажи!

Кайр ушёл, дверь хлопнула, и мы остались одни, каждый уже представлял себе что‑то особенное. Огляделся и не заметил Тавра, он что, за ним убежал? Сын дружины вернулся достаточно быстро и с недовольным лицом.

– Молчит как шмыг… – выдохнул он, привалившись к косяку. – Улыбается и молчит. Весело понимаешь ему. Я его до самой лестницы вёл, а он мне ни слова не сказал, а потом выдал что‑то про погоду.

– Про какую погоду? – удивился Варис.

– Про хорошую! – Тавр взмахнул руками и тут же поморщился. – Он сказал, что дни ясные. Ясные, понимаешь? Я его про занятие, а он мне про небо.

Сарн хмыкнул:

– Значит, будет какая‑то гадость.

– Почему это сразу гадость?

– Потому что хорошее нам объявляют сразу.

– Особое занятие почти в самом конце у Севры… – произнёс Варис медленно. – Должно быть, что‑то полезное или нет.

– Ты умеешь испортить любую радость, – обронил Тавр.

– Я не порчу, а считаю.

Одр в углу поднял голову.

– Пилюли, – сказал он.

В комнате притихли.

– Чего? – Тавр повернулся к нему всем корпусом.

– Кайр улыбался как торговец, – Одр пожал плечами. – Так улыбаются, когда собираются что‑то дать. И потом попросить за это вдвое.

Все задумались. У меня одно зелёное ядро и горсть серых. Семнадцать дней до Последнего Ветра, и часть из них уже сгорели: один в лавке и ходах, второй во дворе и два дня легли в лечебной, если считать с тем днём, когда мы дрались. Выходит, тринадцать дней до того, как откроют западные ворота и синий навес школы Пути. Я смогу зайти туда за два зелёных ядра, которых у меня нет.

А ещё экзамен, который будет после…

Пальцы сами тронули щиколотку через сапог. Метка отозвалась холодом. Схрон на месте, и мой мешок в нём.

– Рейланд, – окликнул Варис. – Ты нас вообще слышишь?

Поднял на него взгляд.

– Слышу.

– И что скажешь про занятие?

– Что до него надо дожить.

Тавр застонал и рухнул спиной на кровать, раскинув руки.

– Вот за что я тебя люблю, Рейланд… Ты умеешь поднять настроение лучше всех… Не общайся больше с Одром, он на тебя плохо влияет.

* * *

Двенадцать дней слиплись в один.

Каждое утро было одинаковым с его непроглядной темнотой, пробирающим холодом и мокрым от ночной сырости камнем под подошвами. Тавр привычно ругался на всё сразу – на школу, на Карна, на собственные сапоги и, конечно же, больше всего на меня. Поэтому этот двенадцатый день совершенно ничем от остальных не отличался.

Рубаха на сыне дружины промокла насквозь и прилипла к груди, а волосы облепили лоб. Дышал он широко, ртом, и с каждым выдохом из него выходил тонкий пар. Сарн сидел рядом, уронив голову на согнутые колени. Он не жаловался вслух. Просто дышал.

– За что? За что он меня так ненавидит… – спросил Тавр, глядя в небо.

Сарн попытался поднять голову, но у него не вышло, поэтому он прямо себе в колени простонал:

– Тебя он сегодня меньше гонял.

– Откуда знаешь?

– Считал.

Тавр кое‑как пересилил себя, чтобы повернуться и непонимающе уставиться на парня.

– То есть меня ещё и унизили несправедливо?

– Нас всех несправедливо.

Тавр обдумал это, глядя в небо, и, кажется, остался доволен. Варис стоял у стены и вытирал ладони о край накидки. Ему тоже было тяжело, просто он предпочитал разваливаться стоя.

– Когда вы успели подружиться? – спросил он.

– Не твоё дело, – ответили оба разом.

И тут же переглянулись с одинаковым отвращением.

Бренна, сидевшая на плите чуть в стороне, фыркнула. Раньше она бы прикрыла рот ладонью и отвернулась, чтобы никто не разглядел шрам.

Одр стоял у столба и разминал запястье и что‑то бубнил себе под нос.

– Отдохнули? – спросил я.

Тавр приподнял голову ровно настолько, чтобы найти меня взглядом.

– Нет.

– Тогда ещё один подход.

Они застонали одновременно. Так слаженно, как ни один их приём за эти двенадцать дней и… поднялись.

* * *

В первое утро нашей тренировки мы вышли во двор впятером, и все просто ждали, пока я скажу, что делать дальше.

Спустя время Варис уже сам вёл счёт повторам и объявлял, когда хватит. Сначала он не хотел этого делать, но все выбрали его ответственным. Потому что я крайне часто сбиваюсь, как говорили остальные и заставляю делать слишком много.

Бренна приносила воду и чистые тряпки из женского крыла. Тавр с Сарном спорили о том, кто из них больше пострадал, и выполняли всё, что я говорил. Одр повторял упражнение три раза и на четвёртый предлагал, как его переделать.

Приказов я не отдавал. Просто говорил вслух, что делать дальше.

Рун бы оценил мои старания и посмеялся. Пятеро не лучших войнов, из которых один сам едва держится… Впрочем, Рун водил такую же группу.

Вышел на середину двора, к утоптанному пятну, где земля уже помнила наши подошвы, и повернулся к остальным.

– Корень вы пускаете целиком, – произнёс я. – Все пятеро и так каждый раз.

– Так его и учат, – Тавр развёл руками.

– Севра учит вас стоять, и это вы уже умеете. Сарн, вспомни двор. Гирт наступил тебе на голень. Что ты сделал?

Сарн потемнел лицом.

– Пустил Корень.

– Целиком?

– Целиком.

– И приколотил себя к камню. Ему осталось только ударить.

Он не отвёл глаз и не огрызнулся. Только желваки прошлись под кожей.

– Тавр. Вейд качнулся, будто потерял равновесие. Ты налил Корень в подъём, чтобы вложить всё в Тяжёлую. И оборвать не успел.

– Успел бы, – буркнул Тавр.

– Но опоздал на пульсацию.

Он открыл рот, подумал и закрыл.

– Корень нужен не для того, чтобы врасти, – продолжил я. – Его можно использовать по‑разному и не всегда в полную меру. Смотрите.

Ноги мои развернулись сами, без мысли. Стопа коснулась камня, и глиф в ней раскрылся на мгновение. Камень будто чуть притянул подошву к себе, а я уже сорвался в сторону, и Корень погас в тот же миг, ещё до того, как опора успела превратиться в клетку. Вышел я на два шага левее и на полшага раньше, чем должен бы.

Повернулся к ним и смотрел. Я не школа и не учитель, могу дать то, что освоил сам. Почему? Хороший вопрос. Наверное, ответ такой же, как и на мою попытку отомстить их обидчикам.

– Вот. Часть меры. Также можно использовать, когда вы бьёте или защищаетесь. Она подходит и для Рваного шага. Полный Корень пригодится, если вас пытаются столкнуть или поднять. – Начал я объяснять.

– Ты за это платишь болью, – обронил Одр.

– У всего своя цена, – пожал плечами. – Тавр. Первый.

Он вышел, встряхнул плечами и опрокинул в стопу всё, что мог. Глиф вспыхнул слишком ярко даже сквозь сапог. Нога приросла к камню намертво, тело рванулось в сторону, а стопа осталась, и его развернуло так, что колено ушло внутрь, а корпус повело за плечом. Он замахал руками и еле удержался.

Палку я поднял, пока он торчал в этой позе, и приложил ему по плечу. Не сильно. Достаточно, чтобы дошло через мясо.

– Эй!

– Вот поэтому Вейд тебя и поймал.

Тавр пыхтел и ругался про себя. Лицо у него потемнело, но потом успокоилось. Он вернулся на место и повторил. На четвёртый раз у него получилось. Криво, с перебором, но получилось: тело сорвалось раньше, чем нога успела врасти, и он вылетел вбок так, что сам не поверил.

– Ого.

– Ещё пятнадцать раз.

– Ты чудовище…

– Девятнадцать.

Сарн подошёл сам… С Корнем у него не ладилось. Он обрывал меру слишком рано, ещё до того, как стопа успевала зацепиться, и шаг выходил обычным. Без толчка. Без ничего.

– Ты что, боишься техники? – спросил я.

Он вскинулся мгновенно:

– Не боюсь!

– Тогда докажи стопой, а не ртом.

Кровь бросилась ему в лицо, и на пульсацию мне показалось, что он полезет драться. Прежний Сарн полез бы. Этот развернулся к камню, стиснул зубы и повторил.

Обрыв. Опять рано. Ещё раз.

На шестой попытке у него вдруг что‑то дрогнуло в лице, а нога наконец задержалась на месте ровно настолько, насколько это было нужно, после чего его мощно вынесло вперёд. Приземлился он неловко, тяжело ударив пятку, так что колено у него тут же подломилось.

– Пошло, – выдохнул он.

– Повторяй столько же раз, сколько и твой новый друг, – хмыкнул ему в ответ.

– Он мне не… – начал Сарн.

– И мне… – тут же вклинился Тавр.

Не обратил внимания и перешёл к Варису. Он понял принцип с первого объяснения, но по‑своему. Стопа. Мера. Пауза. Шаг.

Между Корнем и Рваным шагом у него всегда оставалась щель. Крошечная, в половину пульсации, но она была, потому что он проверял каждое действие отдельно, прежде чем перейти к следующему.

– Ты снова думаешь во время движения.

– А когда ещё? – Варис даже не обиделся, а просто спросил.

– До.

Он замер. Потом кивнул, медленно, и в его лице что‑то переменилось, будто он записал это в свою невидимую книжку и подчеркнул дважды.

– Это же слова Бранна! – воскликнул рядом Тавр.

– И он был прав, – пожал плечами.

Бренна вышла молча. Корень у неё выходил лучше, чем у всех нас вместе взятых. Она поймала нужную меру со второй попытки и держала её ровно, но проблема была дальше.

Рваный шаг у неё выходил тяжёлым и прямым. Она не училась с нами этому и поэтому отставала.

– Быстрее не выйдет, – сказала она глухо. – Я не Одр.

– И не надо.

Бренна подняла на меня глаза. Шрам на её щеке в утреннем свете был почти незаметен.

– Тебе не нужно быть лёгкой, – ответил я. – Тебе нужно начинать двигаться раньше, чем противник решит, что ты не успеешь. Лиара тебя обходила не потому, что бегала быстрее. Она обходила, потому что знала, когда ты пойдёшь.

– И как это переменить?

– Отрывайся раньше, двигайся, перемещайся.

Она попробовала. Ещё раз. На четвёртый её плечо вошло в тренировочную болванку так, что деревянная колода сдвинулась по камню с сухим скрежетом, а Тавр, в стороне, дёрнулся.

– Небо, – произнёс он с восхищением. – Бренна, ты меня пугаешь.

Она отвернулась, но я успел разглядеть, как у неё дрогнул угол рта.

Одр повторил упражнение с первого раза. И со второго. И с третьего, каждый раз по‑своему. Контакт стопы у него выходил ещё короче моего, почти никакой, а направление он ломал не в момент отрыва, а чуть позже, уже в воздухе, добавляя что‑то корпусом.

– Ты снова делаешь не так, – произнёс я.

– Зато быстрее.

– Покажи медленно.

Он показал. И я успел разглядеть, откуда там берётся лишняя доля мгновения. Из бедра. Он подворачивал таз раньше плеча, и тело уходило с линии само, без всякой техники.

– Годится, – кивнул я. – Тавр, у тебя ещё двенадцать.

– Одиннадцать!

– Двенадцать. Ты сбился.

– Шалха мне в жёны! – выругался он.

– Что ты сказал? – повернулся.

– Да, я и не знал, что деревенские такие образованные. Успеваешь же следить за всеми…

Ко второму упражнению я взял короткую палку.

Раньше такую держал Бранн, и от одного её вида у меня до сих пор дёргалось под лопаткой. Теперь она была у меня, и приятного в этом было больше, чем следовало бы признавать.

– Покров, – произнёс я, обходя их по кругу. – Я видел, что вы можете неплохо закрывать им всё своё тело. Это красиво, и это вас погубит. Вы налили меру, растянули её по коже, и через десяток пульсаций источник пустой, а бой только начинается. Керс это знает. Он половину боя с Варисом врал вспышками, чтобы Варис поднимал Покров на пустоту.

Варис поморщился.

– Правила простые. Каждый выходит и стоит напротив. Я бью палкой, ногой или свободной рукой. Держать Покров нельзя. Прикрываешь только то место, куда идёт настоящий удар. Поднял рано – получишь в другое.

– А если не угадаю? – спросил Тавр.

– Тогда получишь.

– Просто замечательно…

Он вышел первым и, разумеется, закрыл заранее грудь, ещё до того, как я поднял руку. Палка вошла ему в бедро.

– Ты нарочно! – взвыл Тавр, схватившись за ногу.

– Да.

Второй раз он закрыл бедро. Я приложил его по плечу. Третий раз он не закрыл ничего и получил в то же бедро, потому что теперь оно было единственным местом, которое он не догадался прикрыть.

– Слушай, – просипел он, – а можно я просто буду убегать?

– Можно, только используя Рваный шаг и Корень.

– Я, пожалуй, отойду и сам потренируюсь.

Сарн выходил осторожно и следил за палкой. Глаза у него ходили за деревяшкой, как у шмыга за куском мяса. Плечом я толкнул его в грудь, и он рухнул на задницу.

– Это нечестно! – Сарн вскинулся, растирая грудину.

– Рассмешил… – засмеялся я в голос. – Когда найдёшь честного врага или убийцу… расскажи мне.

– Но ты же не враг? – пытался встать парень.

Тавр заржал так, что привлёк моё внимание. Получил от меня же плечом и рухнул на задницу. Больше он не смеялся.

Варис угадывал лучше всех. Он глядел не на палку, а на бедро, плечо, на перенос веса, и трижды подряд поднимал Покров именно там, куда шёл удар, и точно тогда, когда было нужно. Ни одной лишней вспышки.

Обмануть его у меня не выходило. Хорошо, тогда можно попробовать другой способ. Я уставился ему в правое плечо и ударил в левое колено. Покров вспыхнул на плече, а моя палка вошла под колено. Варис сел на камень и потёр ногу. Лицо у него было такое, будто он только что нашёл ошибку в собственных подсчётах и обрадовался ей больше, чем всему остальному.

– Взгляд? – пробубнил он. – Нужно смотреть и на него?

– Именно.

– Керс тебе врал всем, чем мог. Ты купился только на слово.

Варис кивнул и поднялся.

Бренна вышла и остановилась напротив, и я сразу увидел, что будет дальше. Палка двинулась к её корпусу. Она закрыла лицо. Второй раз то же самое. Обозначил удар в щёку, ушёл в бок, и Покров у неё вспыхнул на скуле, а бок остался голым.

Третий раз она сама поняла, что делает, и всё равно закрыла лицо.

Остановился и опустил палку. Тавр с Сарном грызлись в стороне, Варис считал что‑то себе под нос. Никого рядом.

– Здесь нет Лиары, – произнёс я тихо. – Гляди на меня.

Бренна дышала часто. Пальцы у неё сжимались и разжимались. Потом она вдохнула, глубоко и коротко. Палка снова двинулась к лицу. Она не двинулась.

Ушёл в бок. Покров у неё вспыхнул точкой на рёбрах, ровно там, где надо, и палка отскочила. Ещё раз. Ложный в колено, настоящий в щёку. Покров лёг на щёку. Тонко, точно, только там, где нужно. Кончик палки коснулся её защиты и остановился.

– Хорошо.

Бренна кивнула и быстро отвернулась, потому что глаза у неё блестели, а показывать это она не хотела никому, включая меня.

Одр вместо защиты просто ушёл. Палка прошла там, где он был, и не нашла ничего. Он уже смещался, ещё до замаха, привычно, лениво, как дышал. Вторым движением я поймал его там, куда он ушёл. Покров вспыхнул у него на предплечье, и палка замерла.

– Вот теперь правильно.

– Скучно, – обронил Одр.

– Двадцать повторов.

– Очень скучно…

Парень не успел закрыть своё тело покровом и использовать Рваный Шаг, когда я активировал Короткую Черту.

– Ай, ай! Больно! Не скучно! Мне не скучно! – начал он прикрываться руками.

К третьему упражнению вытащили старые болванки от дальней стены. Тяжёлые колоды, обмотанные потрескавшейся кожей, все в выбоинах от чужих рук.

– Черты, – произнёс я. – Их две, и вы пускаете их вместе. Можно оставить так, но есть способ лучше.

– Бран говорил вместе, – вставил Тавр.

– Говорил… – выдохнул я. – Но это только начало. Есть иной способ. Короткая идёт первой и разгоняет руку. Тяжёлая приходит перед самым касанием. Нальёшь тяжесть раньше – рука провалится, и ты потащишь её за собой, как мешок, либо скорость срежешь. Опоздаешь – удар выйдет быстрым и пустым. После касания обе гасить. Сразу.

Тавр бил быстрее всех. Только меру он лил, не считая, и его удар вышибал из болванки кожаную труху, а из него самого половину источника за раз.

– Ты вложил на десять ударов, а сделал один.

– Зато красиво!

– Красиво было, когда Вейд ломал тебе руку.

Вначале он обижался, но к двенадцатому дню он уже не обижался, а только сопел и повторял. Сарн осторожничал долго. Мера у него шла тонкой, боязливой, и болванка отзывалась на его удары глухим шлепком.

– Ещё, – говорил я. – Не так. Снова.

На седьмом повторе у него что‑то щёлкнуло внутри. Он вложил столько, сколько было нужно, ни каплей меньше, и болванка сдвинулась. Не на палец, а по‑настоящему, со скрежетом.

Сарн замер и уставился на свою руку.

– Оно…

Я кивнул.

Варис бил точнее всех и медленнее всех. Каждый его удар был расчерчен, как схема. К концу упражнения он выдал два правильных подряд, и это дорогого стоило, потому что раньше у него выходил один, а потом он останавливался пересчитать.

Бренна била тяжелее всех. Тяжелее меня. Колода уходила от её кулака так, что мы её ловили вдвоём с Тавром. Беда у неё была в другом: за рукой шло всё тело. Плечо, корпус, бёдра, и после удара она стояла раскрытая, как настежь.

– Не иди за рукой.

– Тогда нужно слабее.

– Не слабее, а короче. Используй Корень, Тяжёлую линию в самом конце. Разогнала руку, убрала Короткую и тут же Тяжёлую, и в последний момент Корень.

Она тренировалась. Разбивала себе костяшки в кровь и повторяла снова и снова.

Одр менял ритм. Он замирал перед касанием на долю пульсации, и Тяжёлая у него приходила не тогда, когда её ждёшь. Стоял и глядел, как он бьёт, и понимал: в настоящем бою такой удар не прочтёт никто. Ты уже поставил защиту, а он ещё не ударил. Ты защиту убрал, и вот тогда он и приходит. Запомнил, чтобы потом использовать.

– Ты же видишь, в чём проблема именно этого подхода? – спросил я.

– Нет.

– Как обманка пойдёт, а вот, чтобы нанести урон… нет. Ты сам гасишь скорость и остаёшься только с Тяжёлой Чертой.

– Хм… – почесал подбородок парень. – Ты прав, я об этом не подумал. Молодец, Рейланд! – улыбнулся он и похлопал меня по плечу. – Ты умнее, чем кажешься.

– А ты? – спросила Бренна.

Показывать я не собирался, но они уже стояли и ждали. Пять пар глаз.

– Давай, – подхватил Сарн.

– Мы же должны знать, что может наш учитель… – хмыкнул Тавр.

Ладно. Болванку я поставил на середину, отошёл на четыре шага и выдохнул. Стопа коснулась камня. Корень раскрылся и тут же погас, оттолкнув меня раньше, чем удержал. Рваный шаг вынес вперёд. Короткая Черта и разогнала кисть, а уже в самом конце, за полпульсации в кулак вошла Тяжёлая. Непробиваемость и покров, чтобы отдача не сломала мне руку.

Удар.

Треск прокатился вдоль всей колоды, от верха до самого низа, и кожаная обмотка лопнула по шву. Показывать всё, что у меня есть, я не собирался даже им.

Во дворе висела тишина.

– И после этого, – произнёс Тавр медленно, – ты говоришь, что мы делаем одно и то же?

– Одно и то же.

– Да ты колоду расколол!

– Потому что повторял четыре тысячи раз. Повторяйте и вы.

Тавр открыл рот. Закрыл. Развернулся к своей болванке и ударил.

Когда они расползлись по двору отдыхать, я остался.

– Ты чего? – окликнул Тавр из‑под стены.

– Ещё не закончил.

– Он правда больной, – обронил Сарн, не открывая глаз.

– Я это первым сказал, – отозвался Тавр с гордостью человека, который давно всё понял.

Мои техники не совершенны и жили отдельно друг от друга. Корень, пауза, Рваный шаг, пауза, удар. Между ними были щели, и в каждую щель влезал чужой клинок. Я видел, как сражалась Вельт и у неё этих самых пауз почти не было. Вот к чему мне нужно стремиться.

После двенадцати дней тренировок этих щелей не осталось. Это был один рисунок, от стопы до кулака, и рисовал я его, не думая, как когда‑то бил копьём в темноте, не разбирая, куда именно.

Только вот гнёзда мои так и не согрелись. Никаким изменением тут не пахло, только привычка, рефлексы и тренировка.

К чему я ещё пришёл за эти дни? Две руки во время боя должны жить отдельно. Правой веду разгон и тяжесть. Левой поднимаю Непробиваемость или Покров. Меры не смешиваются, вспышки идут в разное время, и рука, которая защищает, не мешает руке, которая бьёт. Отрабатывал на двух болванках сразу, потом на Одре, который атаковал с одной стороны, пока я работал с другой. Он один умел бить так, чтобы мне было по‑настоящему тяжело.

Нашёл ещё кое‑что пока тренировался. Тяжёлая черта в отведённой кисти может быть противовесом. Дошёл я до этого случайно, когда чуть не рухнул с разворота. Наливаешь половину меры в руку, которая уходит назад. Рука тянет плечо. Плечо разворачивает корпус. Корпус ломает направление Рваного шага прямо посреди движения, и ты уходишь не туда, куда должен был, и не туда, куда тебя ждут. И ритм должен быть точный, иначе тебя просто крутит вокруг собственной руки, как тряпку. Вот только работала моя находка только на тех направлениях, что я уже вбил в тело до тошноты. Решил рискнуть в новой связке и вывихнул плечо.

Ещё ближнюю связку отточил. Рваный шаг. Разгон кисти. Тяжесть перед касанием. Режущий с самого краю, тонким слоем, чтобы не светилось и только потом Покров, Непробиваемость на руку.

Шесть вещей за одну пульсацию. Вначале выходило три из шести и кровь из носа. К двенадцатому дню выходило все шесть. Удар от такого подхода шёл быстрее, входил глубже, а источник после него почти не тратился.

Силы во мне не прибавилось, просто я перестал платить дважды за одну и ту же действие.

Ещё одним моим достижением за эти дни стало копьё. Как же я по нему скучал…

После стычки со Стеблями Кайр пошёл в отказ и не хотел возвращать моё оружие. Я даже подумал, что он забрал его себе или продал. О чём сказал ему прямо в лицо, чем сильно обидел. Тогда он заявил, что сам отнесёт копьё в оружейную. Я потребовал сначала показать его мне, иначе не поверю, что он его не украл. Какое же у него было злое лицо в тот момент, Но мне было плевать.

В итоге он принёс копьё, отдал и стал ждать, пока я сам отнесу его. Я забрал оружие и пошёл в оружейную. Оказавшись в пустом коридоре, я остановился, тронул вниманием холодную точку на щиколотке и потянул к ней нить. Пространство раскрылось беззвучно. Копьё ушло в пустоту.

Вернулся с пустыми руками, и Кайр мне поверил. С того дня оружие отца было при мне всегда. Тот убийца во дворе застал меня голыми руками… Больше такого не случится.

Мейна пришла в нашу комнату на девятый день сама, без вызова. С сумкой через плечо, и её даже не сопровождала Сорра. Сказала, что проверяет всех, кого выписали после того двора, потому что кости у нас сращены наспех, а нагрузка идёт зверская.

Тавра она осмотрела быстро. Покрутила ему руку, нажала в двух местах, велела быть аккуратнее. Сарну проверила колено. Варису рёбра и горло. Бренне ключицу, и на щёку глянула. С Одром она возилась меньше всех, а потом дошла очередь до меня. Ладони у неё были тёплые и сухие. Плечо. Девушка проверяла меня долго. Её пальцы замерли над моей грудью. В половине ладони от кожи, там, где жил источник, и на пульсацию мне почудилось, что она не слушает, а именно смотрит.

Мейна отняла руку.

– Странно, – произнесла она.

– Что?

Она подняла на меня глаза

– Ты дышишь как человек, который тренируется по восемь раз в день, – ответила она наконец. – А источник у тебя… такой спокойный, как у покойника.

Дыхание пришлось выровнять, чтобы оно не сбилось.

– Устал, наверное, – проглотил я, натягивая улыбку на лицо.

– Наверное, – согласилась Мейна.

Она уложила склянки обратно в сумку, застегнула её и у самой двери обернулась.

– Ешь больше. У тебя тело жрёт само себя.

Дверь за ней затворилась.

Тавр немедленно объявил, что Мейна на меня заглядывается, что это всем очевидно, кроме дурака‑деревенского, и что он, Тавр, разбирается в таких вещах, потому что у него уже был опыт. Варис уточнил, какой именно: тот, где Нарта вбила его лицом в грязь? Тавр обиделся, а Сарн заржал.

Стоял у стены и слушал их гвалт, а под рёбрами лежало холодное. Она уже второй раз…

Двенадцать дней шли по кругу. Особого занятия всё не было. Синара во дворе почти не появлялась. Раз или два мелькнула серебряная нить у дальнего прохода, и всё. Её семья продолжала требовать голову Бранна. Про это в школе не говорил только немой. Бранн при этом каждое утро выходил к столбам, стучал палкой по ладони и рычал на нас так, будто ничего не происходит.

Стебли к нам не подходили. Ни в коридорах, ни в столовой, ни во дворе. Эсса поймала меня на седьмой день, у прохода к умывальне. Просто шла мимо, как тогда, и обронила, глядя прямо перед собой:

– Те четверо хотят вернуть честь.

Остановился.

– Они или Синара?

Эсса чуть повернула голову, её светлые волосы качнулись, и на меня уставились тяжёлые глаза.

– Это имеет значение?

– Для меня да.

– Тогда считай, что они, – хмыкнула она. – Так им приятнее.

– Передай, что мне неинтересно.

Она моргнула. Кажется, впервые за всё время я увидел на её лице что‑то живое.

– Неинтересно?

– Я, как и вы, готовлюсь к экзамену. Бить их второй раз… Никакой пользы.

Отвернулся и двинулся дальше. Дошёл до самого угла и остановился сам, потому что в голове уже щёлкало и считало против моей воли. Школа Пути, библиотека, ядра за читательский зал.

Обернулся.

– Зелёное с каждой стороны, – произнёс я. – За бой. Проигравший платит.

Эсса подняла брови.

– Ты хоть понимаешь, сколько это?

– Понимаю. Иначе не выйду.

– Они не согласятся.

– Значит, не согласятся.

Она глядела на меня ещё пульсацию. Потом кивнула и ушла. Как я и думал, мои оскорблённые противники согласились на условия. За всех четверых заплатила Вельт.

Дрались мы в ночь на двенадцатый день.

Как Стебли вышли из своего корпуса после отбоя и почему обход в ту ночь прошёл стороной, я не спрашивал. Вельты умеют договариваться. Кому надо, тому заплатили, кому надо, тому пообещали, а остальным просто велели глядеть в другую сторону.

Из нашей комнаты был выход во двор. Поэтому никаких проблем не возникло, так мы и тренировались по утрам и вечерам. Все, кроме Бренны направились за мной на всякий случай, как они сказали.

Мы Условились с Синарой, что будет по одному бою. До сдачи, до выхода из круга или до фиксации. Кровь нельзя, переломы нельзя. Кто нарушит, тот платит вдвое и объясняется со школой сам.

Ночь вышла холодной. Луны обе стояли высоко, одна чуть светлее другой, и камень во дворе блестел от росы. Ребята расселись у стены. Тавр не сидел, а торчал столбом, сжимая и разжимая пальцы.

Гирт вышел первым. Двенадцать дней назад он лежал в лечебной с проломленной головой, и Сорра трижды сказала, что не берётся обещать его выздоровление. Вмешались Вельты и школа влила в него столько печатей, отваров и пилюль, что хватило бы на половину нашей деревни.

Сейчас он стоял ровно и сжимал кулаки от злости что в нём бушевала. Рисунок его я знал наизусть. Ложный тяжёлый, чтобы я поставил Корень, и обход сбоку, пока стопа держит. Навряд ли он что‑то новое успел бы освоить, поэтому решил всё‑таки проверить.

Корень я ему показал почти сразу. Красиво, ярко, честно и тут же оборвал. Он вошёл в пустоту, а я ему за спину. Учебный клинок лёг ему на шею сзади, ладонь взяла запястье и вывернула вверх, к лопатке.

Гирт дёрнулся раз. Второй.