Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 76 страниц)

И источник просел.

Не схлопнулся в страхе, как перед Виргом и не ушёл вглубь под чужим давлением, как под Скалихом. Тогда тело пряталось само, помимо меня, и вернуть его я не мог. Сейчас источник послушно потускнел, осел, сжался, будто кто‑то прижал фитиль на лампе.

Зерно сделалось тихим. Маленьким. Почти неразличимым. Едва не закричал. Удержал звук в горле, зажав губу зубами, и лежал, чувствуя, как колотится сердце под треснутыми рёбрами.

Сокрытие источника… То, чего я так хотел с самой деревни.

– Ты как будто умер.

Голос Вариса разрезал темноту.

Я замер и скосил на него глаза. Парень лежал на боку, лицом ко мне, и в сером свете из окна было видно, что смотрит он прямо на меня.

– Что? – выдохнул я, и сердце ударило в горло.

– Твой источник, – произнёс он, не отводя взгляда. – Он как‑будто потух только что. Как будто ты умер, там было с родителями, когда их…

Сглотнул. Глиф под Зерном остыл. Источник вернулся и толкнулся привычной пульсацией. Сбой сел на третьей, дёрнул вмятину знакомой болью, и я почти обрадовался ей.

– Показалось тебе, – ответил я ровно, насколько смог. – Болит всё. Дышу через раз. Может, и затих на пульсацию.

Варис не ответил сразу. Вглядывался ещё несколько ударов сердца, пока я держал своё лицо пустым.

– Спи, – добавил я. – Завтра нас всё равно никуда не пустят.

Парень ещё пульсацию держал на мне взгляд. Потом, медленно, лёг на спину.

– Странный ты, – выдал он в потолок. – Даже когда молчишь.

Он вернулся на подушку, а я лежал и слушал, как он дышит, пока не убедился, что спит. Только тогда позволил себе выдохнуть до конца.

Глиф сработал. Я спрятал Зерно так, что Варис принял меня за мертвеца. Но радость, что вспыхнула первой, остыла быстро, и под ней проступила трещина.

Эффект держался недолго. Прикинул по тому, что чувствовал. Десяток пульсаций, может, чуть больше. Именно настолько Зерно тускнело, а потом глиф гас, и источник разворачивался обратно. Десяток пульсаций… Это подойдёт для боя или одного мгновения, чтобы спрятаться, когда мимо проходит сектант или когда Эстер ведёт взглядом, но для жизни не подходит. Не для того, чтобы носить прорыв в себе день за днём, под носом у учителей. А скрывать Росток придётся постоянно. Десяти пульсаций тут мало. Нужно, чтобы глиф держал когда это нужно.

Меня переполняли разные чувства и мысли, и они же мешали сосредоточиться. Что выходит? У меня есть сектантская пилюля, что гарантированно протолкнёт меня к Ростку. В первый раз не вышло, потому что она возвращала моё Зерно. А если и во второй раз тоже?.. Нет! Всё получится! Одна часть плана есть и даже другая. Осталось решить проблему со временем. Глифу лишь нужно место.

Чтобы открыть гнездо – нужен Росток. Чтобы спрятать Росток – нужно гнездо, которое держит глиф постоянно. Лежал и смотрел в тёмные балки, пока в голове это крутилось по кругу, замыкаясь само на себя, как змея.

Выход был только один.

Нужно рискнуть и принять пилюлю и прорваться. Сейчас наилучший момент, пока я в лечебной комнате и тут нет учителей. Найти гнездо и поместить туда глиф самому. Опасно… Сколько гнёз открывается у Ростка? Если я займу этой техникой одно, то не смогу использовать все техники школы. Как же сложно…

Я должен справится сам как и всегда. Была ещё одна мысль, которая меня грела. Если я научусь сам открывать гнёзда, вдруг я смогу стать ещё сильнее?

Лежал в темноте и взвешивал всё в последний раз, сталкивая собственное отвращение с холодным расчётом и противопоставляя их путь своему. Эир пил настойки с двенадцати лет и даже не подозревал, что его всё это время готовили на убой. Мирас поил ими родного брата, своими руками принося пузырьки и приговаривая, чтобы тот пил и рос. И теперь у меня есть то, во что они превращали живых людей. Я собирался проглотить это сам и по собственной воле, четко осознавая, что между мной и Жатвой осталась лишь тонкая стенка.

Но потом я подумал совершенно о другом: о том парне, которого Гирт забил насмерть строго по правилам и которого школа потом просто списала, разведя руками. О Тавре, методично считавшем, сколько раз он сможет не попросить пощады, и о круговом шраме на шее Вариса, лишний раз напоминающем о том, что слабых здесь никто не жалеет.

Я крепко стиснул зубы, из‑за чего бок тут же отозвался острым уколом, а в виске запульсировала горячая нитка боли, и окончательно решился.

Стараясь двигаться тихо, чтобы койка лишний раз не скрипнула, я потянул из‑под одеяла свой мешок и привычно развязал узел тремя пальцами прямо на ощупь. Вытащил последнюю пилюлю в тряпке.

Когда я ее развернул, тёмно‑янтарная «капля» тяжело упала мне на ладонь, и в окружающей темноте прожилки внутри неё показались совершенно чёрными, словно запекшаяся старая кровь. Стоило мне поднести её к лицу, как в нос ударил запах железа и сладкой травы, заставив зерно в груди слабо дернуться ей навстречу.

Ещё раз посмотрел на избитых Вариса, Тавра и Одра и кивнул сам себе.

Глава 13

Я проглотил ее.

Сначала вообще ничего не произошло. Я лежал, прикусив губу, и ждал хоть какой‑то реакции, боли или резкого толчка. Но внутри было тихо. Сразу подумал, что она не сработала. А вдруг сила опять пойдет не туда, хотя теперь греть мертвое Зерно не требовалось.

Следующей возникла мысль, что она могла просто испортиться, потому что я не знал, как ее правильно хранить. Может, именно поэтому Эрхард так спешил ее забрать. От злости и разочарования даже свело живот. Я столько всего планировал, а на деле это оказалась пустышка. Я закрыл глаза и тяжело выдохнул.

А затем появилось тепло. Оно оказалось совсем не таким мягким, как от школьной. Это было густое и обжигающее чувство, словно в желудок влили горячий металл вперемешку с горькими травами. Тепло пошло к источнику не сразу. Сначала оно расползлось по животу и забралось под ребра, словно вода, которая ищет выход из дырявой бочки.

В прошлый раз я просто лежал на холодном камне и позволял силе делать все, что ей вздумается. Тогда она согрела мертвое Зерно и вернула ему пульсацию, но до Ростка так и не добралась. В этот раз все шло иначе.

Взял поток вниманием. Ощущение было такое, словно в кулаках у меня сразу несколько мокрых верёвок, и каждая рвётся в свою сторону. Одна к дуге, ещё одна вниз, в пустоту под Зерном. Одна к звериным знакам, а другая к источнику. Удержать все разом не выходило, пальцы внимания соскальзывали, и сила утекала между ними.

Чем крепче я сжимал, тем злее она вырывалась. Энергия дёргалась, билась, искала, куда бы провалиться, лишь бы не туда, куда я её гнал. В итоге часть провалилась вниз, под Зерно, туда, где в норе Лаэрса раскрылась дыра без дна. И там сделалось тепло. Нет! Нет! Не сюда, но пустота приняла чужую силу и вздохнула. Я ощутил это нутром.

Зубы свело до хруста. Я потянул поток обратно, наверх, выдирая его из дыры по нитке, и пустота нехотя отпустила. Лоб взмок. Дышал я через нос, мелко, чтобы койка не скрипнула и Варис на соседней не очнулся.

Кольца на лбу провернулись. Дуга натянулась струной. Звериные знаки отозвались разом. Непробиваемость – холодом, а режущий – злым жаром. Они тянули свои доли, как голодные шмыги, своровавшие кусок мяса.

Вот только в этот раз, я не позволю ничему забрать то, что нужно для Зерна. Давил разлетевшуюся во мне энергию вниманием и направлял в источник. И стоило её оказаться рядом, как он жадно её втягивал в себя. Пульсации шли за одной, пока не произошёл срыв на третьей.

Сбой проваливался глубже обычного. Дёрнул вмятину, и часть прорыва ушла в неё. Новая попытка. Раз. Два. На третьем всё сыпалось, и приходилось собирать заново, по нитке, по капле, сквозь жар, который поднимался уже не из желудка, а из самой груди.

И тут началось кое‑что новое. Каждый раз, как сила доходила до третьей пульсации, вмятига разваливала её на части, и она уходила в пустоту, в дугу, в знаки… куда угодно, только не в источник. Я ловил эту половину и тащил обратно. Пот заливал лицо. Рубаха под спиной промокла насквозь.

Боль выросла такая, что в глазах потемнело ещё сильнее, хоть я итак держал их закрытыми. И тут вмятина на зерне начала расти. Сколько это длилось, я не знал. В лечебной комнате стояла всё та же ночь, дыхание ребят шло ровно, а у меня внутри время сбилось в один сплошной горячий ком.

На десятом заходе, может, на двадцатом, я перестал делать новые попытки одного и того же и попробовал иначе. Провести энергию мимо вмятины, хоть она и забирала часть. Дыхание перехватило, кажется, что я потерял сознание.

И тут Зерно треснуло…

По той самой вмятине, которую я ненавидел месяцами. Из трещины что‑то пробилось. Плотный шарик, которым моё Зерно было всё это время… Вдруг раскрылся и развернулся. Из неё пророс первый стебель. Источник раздался вширь и вглубь разом.

Вокруг проступили пустоты и тёмные места, которых раньше не было. Стебель пророс ещё сильнее. Я едва понял, что это и есть он, тот самый прорыв, ради которого учащиеся Великих Школ глотают по две пилюли под рукой наставника.

Вот только мой источник раскрылся, но не до конца и не ровно. Вышло криво, по той стороне, где мешала вмятина. Половина прорастала чисто, половина словно смялась. Мысли путались, я прикусил уже язык. Рот наполнился кровью.

Сделал глубокий вдох и надавил, что было силы на вмятину, желая от неё избавится и помочь прорасти Зерну правильно. Что‑то «заскрипело» внутри меня. Боль была такой, что я просто перестал чувствовать тело.

Другая часть Ростка наконец‑то вылезла наружу. Вмятину на Зерне расплющило и она стала больше. Жгла она теперь не привычным дёрганьем, а ровно и глубоко, будто к старой ране приложили раскалённое железо и держат, и держат, не отнимая.

Вот этого я не ждал. Я прорвался на новую стадию, а вместе с ней выросла и угроза. Метка, которую Вирг оставил мне перед смертью, та, по которой Лаэрс нашёл меня, теперь стала больше.

Под нос потекло тёплое. Я провёл тыльной стороной ладони, размазал. По правой щеке тоже ползло, и не сразу до меня дошло, что это из глаз. Соль на губе, красная муть в зрении, и весь мир на пульсацию утонул в этой дрожащей пелене.

Я едва не провалился в темноту. Удержался на самом краю, вцепившись вниманием в источник. В ушах стоял ровный высокий звон, на корне языка осел тот же горький налёт, что и после Железного Сна. Я лежал насквозь мокрый, чувствуя, как сердце колотится под рёбрами, и как Росток гудит во мне непривычной плотностью.

Прорвался! Сам! У меня получилось на краденой сектантской дряни, ночью, в лечебной комнате. Я бы закричал, но остановил себя. Потом, потом порадуюсь.

Спрятать. Сейчас.

Койка рядом скрипнула.

– Рейланд?

Голос Вариса, тихий и сонный. Я как раз тянул сектантский знак вниз, под источник, вдавливая свежий, ещё не привыкший к себе Росток обратно в тень. Поднять веки до конца не выходило, кровь в правом глазу застилала половину.

Тень над соседней койкой приподнялась на локте.

– У тебя кровь. – Пауза. – Из глаз.

Язык ворочался тяжело. Я облизал солёную губу и выдавил:

– Всё в порядке…

Варис не лёг сразу. Я держал лицо пустым, насколько мог это сделать, и слушал, как он думает. Источник к этому мигу уже потускнел, ужатый под знаком. Печати Сорры на моей голове могли дать любую дрянь: кровь, муть, дурноту, что угодно. Надеюсь, что он так подумает.

– Ты уверен? – спросили меня. – Давай я позову кого‑то.

– Нет, – прошипел я в ответ. – Не нужно, это печать Сорры.

– Я не слышал, чтобы от лечения… становилось хуже.

– Спи.

Варис ещё какое‑то время пялился на меня, а потом опустился обратно на спину и его дыхание успокоилось. Больше всего я переживал сейчас из‑за Одра. Вдруг он что‑то почувствовал или увидел? А если расскажет? Слушал, вроде никто не шелохнулся.

Дождался, пока дыхание Вариса уйдёт в настоящий сон. Сектантская техника развеялась. Только тогда позволил себе выдохнуть до конца. Боль и всё, что было во время прорыва ушло на второй план. Проглотил и улыбнулся.

– У меня получилось… – произнёс я без звука, одними губами.

Сектантская техника работала, Варис ничего не почувствовал, хотя я не уверен, что он вообще в этом силён. Может быть, придумать её название? Потом. Пора осмотреть, то что во мне проросло.

Сосредоточился. Источник раздался: шире, глубже и плотнее. Энергия неба, которую я весь месяц цедил через кожу по крупице, входила теперь легче, словно ход в трубе печки расчистили. Тело тоже отозвалось как‑то иначе. Рёбра справа всё ещё ныли, но боль вокруг них собиралась в один комок, а не растекалась по всему боку. Онемевшая рука потеплела от локтя до кисти. Печать Сорры на виске грела ровнее, быстрее, и кровь из носа унялась сама.

Росток не лечил, но давал телу больше силы чинить себя самому.

А ещё мир раздался вглубь. Источники людей вокруг меня проступили яснее. Тавр на соседней койке тлел ровным тяжёлым теплом. Варис тоньше, собраннее. Одр по‑прежнему ускользал, будто его и не было, но теперь даже это «не было» я различал чётче.

Печати Сорры на чужих телах мерцали слабыми точками. За стеной угадывался ещё кто‑то, смутно, не разобрать. А за всем этим, за стенами школы, тяжёлым ровным фоном лежала городская энергия неба.

Раньше, Зерном, я ловил чужой источник, только если человек был рядом или нарочно давил, как делал это Эрхард, когда хотел мою пилюлю. Теперь мир сам подавал голос, негромко, но отовсюду. От этого на пульсацию закружилась голова, будто я вынырнул из глубокой воды и слишком резко вдохнул.

Росток… Я его вижу, чувствую. Зерно раздалось в две стороны и из него появились энергетические стебельки. Только сейчас заметил, что один шёл вверх, а другой вниз, так и должно быть? Не знаю. Наблюдал за изменения внутри меня какое‑то время.

Вот оно то к чему я так долго и упорно шёл. Только утонуть в этом надолго себе не дал. Пора приступить к следующей части моего плана. Вспомнил, что помнил из трактата Вирга. Севра на уроке говорила про гнёзда общими словами. Места, где глиф закрепляется как часть силы, в коже, в костях, в крови, в оружии. А вот как они выглядят изнутри у самого практика, не сказал никто.

Искал сам. В Зерне, вокруг источника, в теле. В дуге и у звериных знаков. В том месте, где сидел сбой. Те пустоты, что проступили при прорыве, я ощупывал их своим вниманием по краю. Толкнусь в одну, она уходит глубже, в другую, она остаётся пустой и глухой.

Злость поднялась тупая и бессильная. Я совершил невозможное, пробился в Росток без помощи наставника, без чистой пилюли школы, ночью, ещё и раненый, и после дуэли. А упёрся в банальное незнание. Сектантский знак… куда его разместить?

Я получил Росток – это хорошо, но если не смогу его скрыть – не будет ещё одной пилюли школы… Лежал и думал. Что же такое эти самые гнёзда в теле. Пытался собрать в едино то что уже знал. Зерно это начало пути, потом появляется Росток и в теле… Значит его маленькие стебельки что‑то делают. Открывают какие‑то места, куда можно поместить глиф. Я надеялся, что почувствую эти гнёзда после перехода на новую стадию. Ошибся.

Ладно, что я могу? Сектантский глиф ложиться на любую часть тела, делая её слабой. Если перемещаю его на источник, то он его гасит. Попытки вбить его с уже существующими звериными знаками ничего не дали.

Внимание само сползло к вмятине, которая теперь была разорвана и расплющена. Она горела, выросшая вместе с Ростком, налитая и связанная с меткой Жатвы и силой Лаэрса. Всё это одного корня и сходилось в одну точку у меня в груди.

Знак потянулся туда сам, едва я ослабил хватку. Вошёл легко. Не как звериные глифы, которые я вбивал в себя днями, через кровь из носа и рвоту. Лёг во вмятину так, будто всегда там жил, и зацепился за неё.

По коже прошёл холод от осознания. Выходило так, что не я приспосабливал чужую дрянь под себя, а складывал часть к части, как складывают разбитую вещь по сколам.

Вмятина вспыхнула, горячо и остро. Я переждал, дыша через зубы, и жар осел. Знак больше не висел во мне отдельной живой ниткой. Он закрепился.

Тронул его вниманием. Раз, и источник потускнел. Росток осел, сжался, и для всех я снова выглядел как Зерно. Вот только мой Росток никуда не делся, он просто спрятался под слоем. Грудь сдавило, будто на неё легла чужая ладонь. Слабость прошла по рукам, в висках толкнулась тупая боль.

Отпустил сектантский глиф и Росток развернулся обратно. Снова приглушил. Снова отпустил. Осторожно, по чуть‑чуть, слушая, сколько держит и чего стоит. Третий заход вышел чище второго, а четвёртый чище третьего.

Замер и начал считать пульсации. Сто… триста… пятьсот. Я чуть не уснул, глиф был активен сам, прям как говорила Серва. Выходит некоторые техники можно также использовать постоянно, но какая цена? У этой была своя – слабость в теле и стать снова Зерном.

Сосредоточился на глифе и Росток снова вспыхнул во мне. Как же зачесались руки проверить свои возможности. Стал ли я сильнее, быстрее? Сколько теперь раз я могу использовать свои техники: режущий удар и непробиваемость, а новый Звериный Срез? Потом… Сначала выздороветь и выполнить ещё одно задание, чтобы получить ещё одну пилюлю прорыва.

Не заметил, как всё это время лежал с улыбкой. После той проверки Виргом в деревни, я мечтал о такой способности и вот теперь она у меня есть. Что же ещё я могу из неё получить? Будет очень обидно, если у неё только одно способность, которая после школьной пилюли будет мне уже не нужна. А ведь глиф останется со мной… навсегда?

Нет, что‑то должно ещё быть. Задумался. Точно! Преимущество перед лицом врага – он будет думать, что я Зерно и ошибётся. Ну что, Гирт, поиграем? И тут же осёкся.

На дуэли всегда есть кто‑нибудь из старших. Покажи я там Росток и они почувствуют. Значит, разбираться с Гиртом придётся не на круге под взглядами, а иначе. Где‑то, где нет ни Эстера, ни Севры, ни судьи.

Лёг на спину, держа источник приглушённым, чтобы со стороны выглядеть привычным Зерном, и закрыл глаза. Сбой сел на третьей пульсации, дёрнул вмятину знакомой болью. Осталось проверить ещё кое‑что. Останется ли активированной техника, если я усну.

* * *

Три дня слиплись в один.

Лечебная комната держала нас, пока сращивались кости и затягивались раны. Тавр бесился от лежания. К концу первого дня он уже считал балки на потолке вслух, к концу второго пытался ходить по палате, припадая на колодку, пока Мейна не загнала его обратно. Варис лежал на спине и думал. Одр молчал, пару раз ловил я на себе его взгляд, который тут же уходил в сторону.

Свободное время я посветил мыслям и планам. Росток есть, теперь хочу вторую ступень после пилюли школы, а дальше мне покажут, где эти гнёзда живут и дадут техники.

Потом экзамен, а вот что делать дальше, я пока не знал. Нужны ядра зверей возвышения, чтобы оплатить основной курс. Но как их достать отсюда, без семьи и родственником? Не понятно.

У меня есть два зелёных и сколько‑то серых, вот только этого, скорее всего, окажется мало. Санзо! Попробовать ему продать сектантские вещи? Вдруг они стоят достаточно дорого и этого мне хватит? Нужно будет попробовать.

Более или менее куда двигаться понятно, осталось лишь решить некоторые проблемы. Гирт, Синара – одни из них и самые актуальные. Школа Пути и их библиотека… вот тут я вообще не знал, как даже подступиться. Не думаю, что меня пропустят к ним просто так, тем более Сейна никуда не делать.

Я вдруг посмотрел на дверь и замер. В школе есть человек Скальца и секты. Кто они? Зажмурился и выдохнул. В чём я уверен? Достать тут у них не выйдет. Значит… пока я учусь, можно не беспокоиться.

Остальное время нашего лечения я потратил на тренировку техник, точнее моментов их активации. После того как я поймал это в Зверином Срезе, начал отрабатывать и на других своих техниках. Не буду скрывать, не только Тавру было тошно тут лежать без дела.

* * *

На четвёртый день нас выпустили.

Двор встретил светом после палатного полумрака, и я сощурился. Тавр шёл рядом, припадая на ногу, освобождённую от колодки. Варис придерживал шею, на которой ещё розовел круговой шрам. Одр держался позади.

И тут мы увидели их. У стены, на мощёной площадке, на коленях замер ряд. Оставшиеся парни‑Листья, без накидок. Белая ткань лежала перед каждым, скомканная, и поверх неё снятый жетон с двумя чашами. Пригляделся и насчитал трjb[, Сарна среди них не оказалось.

Рядом, чуть в стороне, такой же ряд из девушек, их было шесть. Среди них я узнал Бренну. Голову она держала опущенной.

Вдоль Листьев ходила она. Белые перчатки без единого пятнышка. Тёмная коса с серебряной нитью, что ловила свет на каждом её шаге и гасла, когда она замирала. Серая накидка лежала так чисто, будто пыль двора не смела к ней липнуть. Синара Вельт…

Она шла вдоль коленопреклонённого ряда неспешно, заложив руки за спину. Говорила она негромко, но даже тут, где мы стояли всё равно было слышно. Какое‑то умение?

– Какие же вы ничтожества… – покачала она головой. – Будь моя воля, убила бы каждого и каждую. Позор, разочарование, срам. Вы просто не можете быть учениками одной из Великих школ нашего города.

Одна из девушек попыталась встать и тут же получила удар ладонью по голове. Замаха не было, но через мгновение по лицу девушки потекли струйки крови.

– Так на чём я остановилась? – вгляделась Синара в лица тех, кто тут был. – Точно. Вы сняли накидки, стоило вас об этом попросить, так ещё и жетоны тоже…

Заметил как рядом выстроился класс Стеблей. Гирт стоял и улыбался. Среди них я увидел Эссу и Лиару, они опустили головы и не смотрели на свой бывший класс. Тавр уже шагнул в их сторону, но я положил ему руку на плечо.

– Что? – повернулся он.

– Не сейчас, – мотнул я головой.

– Ты боишься? – сжал кулак сын дружины.

– Дело не в страхе, – выдохнул Варис. – Твоё детсткое безрассудство – это не храбрость. Мы им не поможем, да и не должны. Каждый и каждая сами встали на колени. Мы только что вышли из лечебной комнаты. Поверь, они с удовольствием отравят нас туда обратно.

– И что тогда? – Тавр повернулся ко мне.

– Копить силу, – хмыкнул я в ответ. – Пока ты ничего не можешь сделать, кроме того как снова стать мешком для их тренировок.

– Если так попросит другая школа, – обронила Вельт, не глядя ни на кого, – вы и перед ней падёте на колени?

Молчание.

– Придёт дружина, падёте? Стража, падёте? Семья надавит и вы тут же предадите школу?

Никто не отвечал. Кто‑то из стоящих на коленях сжался плотнее. Она мне не нравилась, но её слова… Она права. Если они так просто встали на колени из‑за страха, то чего же ждать дальше? Пока это школа, которая перемалывает. А там дальше будут кто‑то злее и опаснее.

– А если придёт секта, – она остановилась, и серебро в косе погасло вместе с движением, – перед ней вы тоже падёте и сдадите своих соучеников?

Прошлась дальше, медленно, разглядывая опущенные затылки.

– Вы так же легко предадите Равновесие, как сейчас. Стоит кому‑то посильнее надавить. – Звучал её ровный голос, без злобы. – Школа дала вам всё. Технику созерцания, пилюлю, месяцы учёбы. А вы?.. Не каждому Зерну небо отмеряло путь и вы тому живое доказательство.

Кто‑то из ряда поднял голову, хотел, видно, возразить. Синара даже не повернулась к нему. Просто переждала, и поднятая голова опустилась обратно сама, так и не отыскав слов. Возразить ей было нечем.

Теперь она не била, её слова ломали не хуже. Снять накидку и свой жетон перед «врагом»… значит сдаться, тем более стоять на коленях. Тарим тоже этого добивался от меня годами, чтобы я встал и отказался от родителей, тогда меня покормят и больше не будут бить.

Стоящие на коленях сжимались с каждым шагом Синары.

– Ну же, – повернулась она к Бренне. – Кто‑то? Хоть один или одна? Встань и брось мне вызов. Докажи, что ты чего‑то стоишь.

Никто не дёрнулся. Договорив, Синара двинулась прочь, не оборачиваясь, будто их тут уже не было. Класс Стеблей двинулся за ней.

– Весьма… экстравагантная особа, – хмыкнул Варис. – Из того что я знаю. Семья Вельт являются благодетелями Школы Равновесия. Уже четвёртое поколение тут учиться. Они входят в пятёрку могущественных семей города. Основное ремесло – охота и алхимия. Синара младшая дочь главы семьи. Она крайне жёсткая и требовательная.

– Избалованная дрянь, – переиначил на свой манер Тавр. – Самка Шмыга! Выплевок шалха… Привыкла, что ей в рот заглядывают. Вот и тут целый класс подмяла под себя. Куда только школа смотрит?

– Ты меня не слушал? – повернулся Варис. – Они тут…

– Да мне плевать, – махнул рукой сын дружины. – Отец не раз бился на охоте с их семьёй. Приходят и забирают, то что мы добыли. Ничтожные шалхи. Если бы не их сила и количество… дружины бы давно уже объединились и дали бы отпор.

– Сильная, – выдохнул Одр. – Отто Вельт… хочу его убить.

– Главу? – поднял брови Варис.

Одр улыбнулся и сделал вид, будто ничего не сказал. Запомнил, что сказал наш странный друг и сложил ко всему остальному в моей голове.

Я смотрел как удаляется девушка и оценивал её как противника. Четвёртая ступень Ростка, целый класс за неё и школа помогает. Так ещё за спиной семья, которую ненавидят, но побаиваются дружины.

Коленопреклонённые поднялись. Подобрали накидки, жетоны и побрели к дальнему навесу, где на тёмной доске карябали имена тех, кто уходил «по своей воле».

Варис проводил их взглядом и тихо считал под нос.

– Нас в наборе было сорок два, – выдал он наконец. – Трое проросли. Лиара, Эсса, Гирт. – Пальцем он словно отчёркивал в воздухе. – Остальные. Кто ушёл сам, кого сломали.

Тавр свёл зубы так, что я услышал. Я считал вместе с ним, только молча и смотрел. Парни… все кроме Нолла написали свои имя на листке. Синара их сокрушила, без единого удара. Девушки тоже, одна за другой писали свои имена.

– И сколько теперь? – Тавр не сводил взгляда с доски.

– Ничего, – пожал плечами Варис. – У каждого свой путь.

Уже у арки Синара повернулась и задержала взгляд на мне, а потом улыбнулась.

– Ты ей понравился? – Тавр толкнул меня плечом и тут же скривился от собственного движения.

– Думаю, наоборот, – обронил Варис. – Мы следующие. А ты, Рейланд, судя по всему первый.

Больше никто ничего не сказал. Я глядел в спину уходящей Синаре. Думал не о ней, а о том, что приглушённый источник держался во мне всё это время сам. Стебель четвёртой ступени Ростка, ничего не почувствовала, либо не показала этого, а может и не умеет.

– Хватит тут стоять, пора нам второе задание получить. До озвученного срока осталось всего четыре дня. – произнёс я и кивнул на двор.

Кайра искать не пришлось. Он нагнал нас сам, у внутренней арки. Мои ладони вспотели, а пальцы немного дрожали. Росток восьмой ступени… почувствует ли он мой источник? Если всё нет, можно будет немного выдохнуть.

Он скользнул взглядом по нам, оценил насколько мы выздоровели. На мне его внимание задержалось дольше, чем на других. Я замер и почему‑то перестал дышать, словно это может как‑то помочь. Смотрел ему в глаза и ждал. На крайний случай притворюсь, что не знал, что стал Ростком. Единственное не получу ещё одну пилюлю прорыва от школы, вот только я её очень хочу.

– Времени мало, – выдал Кайр без вступления. – Задания за вас школа уже выбрала сама. Раз вы выполнили предыдущие и пролежали столько времени в лечебной комнате… у нас не было другого выбора. Школа заботиться о тех, кто что‑то из себя представляет.

– Что? – Тавр свёл брови.

Я стоял и наблюдал за ним и ждал его реакции.

– Вы получите следующее задание прямо сейчас, и оно будет на сто вкладок для каждого из вас. – продолжил Кайр.

Варис улыбнулся.

– Можете не благодарить, – махнул рукой старший ученик.

Кажется, он всё‑таки не почуял мой Росток. Под рёбрами отпустило.

– Итак… Тавр. Варис. Одр. У вас одно задание на троих и сто вкладов каждому, если выполните. Помощь городской страже на несколько дней.

– Вот это я понимаю! – Тавр тут оживился.

– А других заданий нет? – пробормотал Варис, тронув пальцами шрам на шее.

– Нет! – оборвал его Кайр.

– А идти обязательно? – подал голос Одр.

– Обязательно, – отрезал старший ученик.

– А если я там снова умру?

Кайр глянул на него и покачал головой.

– Постарайся не делать это второй раз.

Тавр хохотнул и тут же скривился от собственного смеха. Варис поджал губы и опустил голову. Городская стража уже один раз «помогла» ему.

– А я? – привлёк внимание Кайра, который делал почему‑то вид, что меня, как будто нет.

– А ты… – Пауза. – На тебя не рассчитывали.

В горле встал ком. В смысле не рассчитывали? Меня, что уже списали?

– Я что‑то не понял, – прочистил горло. – Я же тоже выполнил задание, как и остальные.

Кайр на пульсацию задумался. Потом уголок рта у него дрогнул.

– Есть одно.

Он достал из‑за пазухи плотный конверт, запечатанный тёмным оттиском. Бумага плотная, дорогая. На ней печать школы Равновесия. Покрутил его в пальцах и прищурил взгляд:

– Внешние Загоны… нужно передать эти документы.

Я свёл брови. Дойти и отдать конверт? Слишком просто.

– И всё? – возмутился Тавр. – Я тоже хочу так!

– Поверь ты не хочешь – покачал головой Каир. – Там Найдёшь Гарста.

– Брата? – Тавр побледнел.

– Передашь ему этот конверт. И не думай, это не само задание, лишь его начало.

Он протянул конверт, а следом бумагу с печатями. Я развернул её и обнаружил, что это разрешение на передвижение по городу и на возвращение в школу. Действует три дня.

– В этот раз не потеряй, – добавил он.

Старая заноза с украденной бумагой закрылась. Теперь у меня был законный проход, туда и обратно.

– Ты про это не рассказывал, – уставился на меня Тавр. – Это снова твоя долгая история?

Кайр снял с плеча и протянул моё копьё. Не рассчитывали? Ложь, не просто же так он его таскал? А вдруг он её использовал, а не просто хранил?

– Забирай. Держать его у себя дольше я не намерен, – бросил он.

Древко легло в ладонь привычной тяжестью. Покрутил, проверил каждый участок оружия. Всё в порядке. Волнение отступило, моё оружие снова со мной.

Перевёл взгляд на то что мне дали. Конверт лишь начало… что же за задание придумала школа, что уже меня решила списать?

– Идите, – махнул Кайр рукой.

Копьё я перекинул за спину, туда же, где висел мой мешок. По городу разгуливал кто‑то в накидке Листа с копьём, но разрешение теперь при мне и законное. Так что проблем возникнуть не должно.

До места добирался через полгорода. Я ждал, что меня остановят и теперь я смогу смотреть в глаза и ничего не бояться. В этот раз на моём пути не попался ни один из городской стражи. Я даже немного расстроился из‑за этого.

Внешние Загоны встретили меня тем же, что и в прошлый раз. Тяжёлое облако запахов навалилось у самых ворот. Кровь свежая и старая, мокрая шерсть, навоз, дым костров, кислая вонь подгнившей плоти. Грохот цепей, лязг решёток, короткий злой рык из клеток, от которого по спине сам собой полз холодок.