Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 76 страниц)

Про это не рассказывали в школе. Получается нужно остерегаться не только врага перед тобой, но и вот таких вот зелий. Техники… Я сегодня видел несколько применений и их сила меня влекла. Способность разрубить человека, защита… Этому я обязан научиться. Мой режущий удар на расстоянии – это что‑то похожее?

И последнее, о чём я старался не думать – груз. Я точно видел странную руку, что вылезла из‑под тента, а ещё давление. Мой источник, глиф на лбу и дуга тянулись к этому…

– Что у нас пошло сегодня не так? – спросил сам себя Гарек, прищурившись на угли. – Дрок не должен был лечь. Эрхард не должен был сесть до того, как мы поднимемся. У них были дротики отдельно на Дрока и на Эрхарда. Это не просто бандиты. Бандит дымом обходится. А тут точечно работали. Знали, кто есть кто и под них запасались.

– Кто? – задал я вслух свой вопрос.

Он скривил рот.

– Гадать буду. Может, секта. Их работа – груз. Может, кто‑то из Нижнего Клина, тех, что давно к таким караванам приглядываются. А может, и просто конкуренты. Караваны такие, как наш, не одни. Те, кому мы возим, обычно платят и другим. А кто платит другим, иногда хочет, чтобы первый караван не дошёл.

– И всё?

– Всё, что я тебе сейчас скажу. Их травник умер, главный тоже, как и остальная мелочёвка. Тот, что ушёл, не вернётся со словом «здравствуйте». Спросить не у кого.

Я кивнул.

– Железный Сон, – добавил он чуть позже, отворачиваясь к ручью. – Так его называют те, кто им работает. Дымом идёт низко, через траву. Зерно кладёт сразу. Ростка кладёт со второго вдоха, если без повязки. Узла держит, пока тот успевает закрыться изнутри. Если не успел – падает.

На меня очень внимательно посмотрели и во взгляде этом было подозрение. У меня и у самого крутился вопрос: почему я смог устоять на ногах? Поначалу, казалось, что я дальше и выше остальных… Но после его слов, что Зерно с одного вдоха…

– Ты думаешь я с ними? – решил сразу ударить в лоб.

– Ха! – подавил смешок Гарек. – Ты? Зерно? Белая накидка? Ребята вы слышали?

Снова смех. Я немного напрягся, копья рядом не было и в случае чего, не знаю что делать.

– Никто бы на такое дело не поставил сопляка с Зерном. – отдышался Гарек. – А то что ты на ногах устоял, повезло. Далеко был и не спал.

Выдавил из себя улыбку. Хорошо, если они так думаю.

– А что это за зелье или яд «Железный сон»? – решил узнать больше.

– Знатная бурда. Яд иглоспина, собелия и ещё всякая дрянь, которую я не знаю и знать не хочу. Точно есть ядро зверя минимум стадии ростка, а может и узла.

Внутри всё сжалось. Иглоспин? Собелия? Всё, что я пережил в деревне, снова спасало меня здесь.

– Поэтому я выстоял, – произнёс тихо.

– Что?

– Поэтому я стоял. Иглоспин меня много раз жалил, да и собелию я ел.

Арт, сидевший в десяти шагах от нас, перестал стирать кровь с губы. Дрок тоже повернул голову, хотя до этого делал вид, что нас не слышит. Гарек повернулся ко мне всем корпусом:

– Ел?

Я не ответил.

– Сырую?

Я пожал плечом. Бок отозвался коротким уколом.

– Один раз сырую. – решил соврать. – Другие разы вываренную.

– И живой? – Он не верил.

– Полгода без сознания пролежал. Потом ничего.

Гарек посмотрел на меня долгим, неприятным, цепким взглядом, в котором впервые за день не было «сопляка».

– Испорченный ты… – выдал он. – Совсем испорченный.

– Угу.

– Это хорошо.

Невесело усмехнулся. В боку дёрнуло снова. Где‑то за пределами кольца повозок Дрок что‑то коротко говорил возчику, и я услышал, как звякнула вода в фляге. У костра кто‑то подкинул сухих веток, и угли проснулись.

– Почему не лёг, я понял, – добавил Гарек. – Почему стоял ровно, тоже. А вот почему ты к Узлу полез не очень.

Он замолчал, выжидая.

– Потому что больше ничего не оставалось, – ответил я. – Нужно было что‑то делать. Я оценил что ты с Артом, Дрок пострадал и не может встать, а старший Эрхард… – добавил шёпотом. – Слабее того Узла был. И если бы он проиграл…

– Хватит! – оборвал меня Гарек. – Никому этого не говори. Понял?

Кивнул.

– Но то что ты охотник теперь верит каждый, – громко произнёс он, так чтобы услышали все. – Копьём под колено и так вовремя. Сразу видно школу.

– Это не школа.

– Да я про навыки, а не место, – хлопнули меня снова по плечу. – Ты не тушуйся, будет что местным неженкам рассказать. Выжил после нападения бандитов. Во, история! – и мне показали большой палец.

Где‑то на другой стороне лагеря Эрхард тяжело шёл вдоль повозок и проверял каждую печать пальцами, как проверял до боя. Дрок шёл за ним, чуть отставая. Они не разговаривали.

Глава каравана приблизился, когда я уже натягивал рубаху обратно. Гарек тут же встал и отошёл. Эрхард постоял пульсацию у колеса, опершись о него ладонью. Под этой ладонью сегодня в первый раз увидел печать.

– Имя? – спросил он наконец.

Поднял голову.

– Рейланд.

– Я видел, что ты сделал, Рейланд. Кто тебя учил?

– Руины, – ответил я.

– У тебя в копье что‑то есть, – добавил он спокойнее, и я почувствовал, как у меня под кожей всё стянулось. – Не артефакт, его бы я почувствовал, да и техники у тебя не может быть.

Не ответил. Молчать было умнее, чем врать.

– Не моё дело, – выдал он.

Мои плечи опустились, и я выдохнул. Копьё… Может правда оно какое‑то особенное? Хотя нет, просто это режущий удар, который я пропустил через древко.

Он развернулся и пошёл к костру. На полпути остановился и, не оборачиваясь, добавил:

– В караване есть место тем, кто занят делом. Сегодня твоё дело заметили.

И ушёл. Дрок, проходивший мимо, коротко ударил меня тяжёлой ладонью по плечу, так, что у меня в раненом боку отозвалось до колена.

– Молодец, – выдал он.

Костёр снова прогорел до низкого ровного жара. Раненые сели ближе к огню. Гары, привязанные к бортам, перестали прясть ушами и заснули стоя. Печати на средних повозках лежали ровно.

Сидел спиной к колесу, держа копьё на коленях, и смотрел на огонь. В голове было пусто и медленно. Бок горел, но не страшно. В горле всё ещё стоял горький след Железного Сна, и от него я отделывался редкими маленькими глотками воды.

Арт подошёл и сел напротив меня, у того же колеса. Он молчал какое‑то время. Потом, не поднимая глаз, выдал:

– Куда везём, ты не спрашиваешь.

– Не моё.

– Хорошо, что не твоё.

Помолчали. Он подобрал на земле сухую щепку, повертел в пальцах и бросил обратно.

– Сколько нам ещё ехать? – спросил я негромко.

Арт коротко глянул на Дрока, который сидел у первой повозки и при свете углей резал что‑то ножом. Дрок не повернул головы, но я понял, что он услышал. Он не остановил Арта.

– В Вес, ещё дня три, – ответил Арт.

– Вес?

– Весовые Леса, если по‑писарски. Те, кто там не был, говорят «Весовые». Кто бывал – Вес.

– Почему? – поднял я бровь

– Потому что там живут те, у кого он есть.

Повторил про себя слова: «у кого есть вес».

– Лес, а внутри много поселений, там живут охотники и людей у них побольше, чем в любой нашей дружине. И таких поселений сотни. – Добавил Арт.

– Сильные? – решил я узнать.

– Не знаю, ты мне скажи. Если все кто там живём минимум стадии Сердцевины, а ещё и Ядер много. Это сильные?

Я открыл рот. Только что перед глазами показался ещё один горизонт. Место, где все стадии Сердцевины? В школах считается, что она великая, если есть один на такой стадии возвышения. А Ядро выходит это следующая стадия? Что же там за монстры… Воронье Крыло с его Ростками, Узлами уже не казался чем‑то непостижимым.

– Город как‑то пытался с ними воевать, – хмыкнул Арт.

– И? – я проглотил.

– Город стал меньше, – пожал плечами парень. – Те руины, что теперь есть у Вороньего Крыла и где охотятся дружины… возникли как раз после той войны.

Я не знал, что и сказать. Наши руины это после войны с Вороньем Крылом, а их после стычки с Весом? А если что‑то ещё там дальше, я посмотрел на горизонт. Есть ли предел у пути неба?

– А что за Ядром? – решил я спросить.

Арт помолчал.

– Вот станешь сильным, – сказал он наконец. – Тогда и узнаешь, а сейчас не забивай себе голову Зерно.

Какое‑то время мы молчали. Угли тихо ели себя изнутри. На той стороне лагеря Гарек сидел рядом с раненым возчиком и тихо бубнил что‑то ровное.

Арт зачем‑то посмотрел на моё копьё. Долго, внимательно. Потом снова на меня.

– Откуда ты? – спросил он.

– Деревенька есть в Руинах, когда‑то старейшиной там был Тарим, – улыбнулся я в ответ, вспоминая как убил этого шалха.

– Тарим? – переспросил меня парень. – А что он больше не старейшина?

– Нет, – мотнул я головой. – Умер.

– Вон оно как… – хмыкнул Арт. – Ну туда ему и дорога. Плохой мужик был.

В углу моего глаза Дрок у первой повозки на пульсацию перестал водить ножом по камню.

Арт смотрел на меня, а потом заговорил и прищурился:

– А ты не слышал про одного мальчишку, вроде бы из вашей деревни был. Он от скалиха в деревню Финея ночью прибежал. Спрятал оружие перед воротами в сухие листья. Кричал, чтобы пустили.

В груди у меня медленно стало холодно, а ладонь сама сжала копьё. Проглотил и постарался не показать, что меня это задело.

– Откуда знаешь? – мой голос вышел ровным.

– Слышал, – парень не сводил с меня взгляда. – А ты?

Арт смотрел на меня. Лицо его в свете углей было ровное, и поэтому неприятное.

– Амбар у восточной стены, – ответил я, не повышая голоса. – Ворота с двойной поперечиной. Старый колодец рядом с амбаром. Старейшина – невысокий мужик, но плечи, как у молотобойца.

– Так это ты? – Арт вскочил.

– Да, – кивнул.

Парень приблизил своё лицо и начал меня разглядывать. Мне стало немного не по себе. Неужели моё прошлое и тут меня нашло? Прокручивал в голове, всё что сказал тогда и что услышал. Искал то, что может создать проблемы.

– А откуда ты знаешь? – решил разорвать тишину, которая возникла.

– Финей рассказал.

– Тебе?

– Ну да, он же мой отец.

В лагере, кажется, в этот момент даже угли перестали есть себя на пульсацию. Дрок у первой повозки выдал ровный скрип ножом о камень, и звук этот пошёл за пределы поляны, как будто это был единственный живой звук на всей дороге.

Не сразу нашёл, что сказать. Финея я помнил плохо и помнил хорошо одновременно. Сухой работящий мужик, который пришёл ко мне в амбар, говорил спокойно и не кричал. Сказал, что Вирг с Таримом два года давили на него, чтобы он объединил деревни под Таримом. Сказал, что артефакт деревни защищает от скалиха и от твари стадии Ростка. И именно этими словами тогда у меня в голове рассыпалось всё, что я три года считал правдой про своих родителей.

Та деревня была мне чужой. И именно там я впервые понял, что мои родители – не воры.

– Выходит ты тоже деревенский? – спросил я.

Арт долго не отвечал.

Решил спросить по‑другому, потому что подумал, что мой голос ушёл в пустоту:

– Как Финей?

– Он мёртв… как и вся моя деревня. – тихо пробормотал Арт.

 .

 Глава 6

– Мёртв? – вырвалось у меня. – Старейшина?… – Помолчал немного и чуть откашлившись продолжил. – Охота или кто‑то занял его место?

Мысли немного путались, пока я всё пытался собрать в кучу. Арт – сын Финея, и мы встретились тут? Вот это воля небес…

Гарек на той стороне костра перестал бубнить и посмотрел на нас.

– Сожгли… Потом всё разрушили. От ворот с двойной поперечиной осталось одно бревно. От колодца – яма. Все мертвы.

Голос у Арта не сорвался. Слышал его и понимал, что у этого парня внутри сейчас не грустит ничего. Всё то, что могло плакать, уже плакало давно, и больше ничего там не осталось.

– Почему? – спросил я.

Внутри стянуло холодом, а вдруг и моя деревня больше не существует?

– Всё из‑за одного пьянчуги, которого отец по доброте душевной приютил, – поморщился Арт. – Нужно было его убить, а я пожалел. Говорил же ему… говорил… а он…

– Мирас? – произнёс я одними губами.

– Так ты его тоже видел, – хмыкнул Арт.

– Это город? Школа? Нижний Клин?

– Секта… этот шалх был из секты и сбежал из неё.

Меня словно ледяной водой окатили. Секта уничтожила целую деревню, потому что там скрывался один из них? Какие же они мерзкие твари! Женщины, дети, старики… они‑то тут причём? И следующая мысль, которая уколола – я знал этого сектанта.

Пытался понять, повлияет ли это на меня, будут ли проблемы, и теперь выходит… обвёл всех взглядом. Они это знают.

Ладонь у меня лежала на боку. Стежки тянулись неприятно, но сейчас я их не чувствовал. Перед глазами была та ночь у амбара. Солома под спиной, чужой старейшина, который пришёл и спокойно говорил со мной. И спящий рядом сломленный человек, чьё дыхание пахло перегаром.

Сектант…

Дрок у первой повозки убрал нож. Угли коротко стукнули, и один из возчиков под плащом повернулся, не открывая глаз. Тишина легла ровно, по‑привычному, и я понял: для них это не новость. Только для меня.

– Сначала шли по следу до его деревни. Сожгли всё. Думали, что он придёт, вот только его там не было и ему плевать на своих. Потом вышли на нашу…

– Как ты узнал, что это именно они? – пытался разобраться в ситуации.

– Девочка одна осталась жива, она и рассказала. Специально, шалхи бросили, чтобы другие знали, что будет если против никто кто‑то пойдёт.

Парень снова замолчал.

Гарек на той стороне костра тихо вздохнул, что‑то у него в горле щёлкнуло, поднялся, отряхнул колено. Посмотрел сначала на Арта, потом на меня.

– Хватит сидеть. Кто на второй смене – спать. Кто ранен – к огню. Рейланд, ты тоже ложись. Завтра дорога не станет мягче.

Поднимался я медленно. Арт остался сидеть на месте, глядя в угли. Хотел сказать ему что‑то и не нашёл. Я кивнул, он мне ответил, не поднимая головы.

Лёг я у третьей повозки, под бортом, чтобы между мной и склоном было хотя бы дерево. Копьё положил вдоль ноги, мешок – под голову. Накидку белую на ночь не надевал.

Закрыл глаза и старался провалиться в сон, но не получалось. Мысли снова и снова крутились в голове, не давая мне расслабиться. Не ожидал, что моё первое задание столько всего принесёт, а ведь это лишь только начало.

Секта… Слово оседало внутри, как‑то плохо. До этого я слышал его только от Эстера и Севры, и звучало оно как название чего‑то далёкого. Теперь оно вдруг легло рядом с руинами и деревнями.

Вмятина в груди отозвалась. Я повернулся на бок, его дёрнуло швом, и нытьё прошло. Прокручивал в голове последние месяцы и искал опасности о которых я мог не подумать, но они существовали.

Не додумывал. Усталость накрывала плотно. Дотянулся до копья, положил ладонь на древко и заснул.

* * *

Проснулся не от звука, а от боли. Вмятина горела изнутри так, словно туда вставили тонкий металлический крюк и медленно тянули его наружу. Попробовал выдохнуть и сглотнуть, не получилось ни то, ни другое.

Глаза открылись сразу. Увидел низкий угол борта, край тента над головой, кусок неба между ним и дугой обода. Угли почти прогорели. Где‑то на грани слуха слышалось ровное дыхание спящих.

Дёрнулся и у меня не вышло. Язык лежал во рту тяжёлый. Горло не давало звука. Грудь поднималась мелкими толчками, и каждый из них дёргал вмятину.

Та фляга, что мне дали… отравили? Арт или другие охранники решили от меня избавиться? Почему? Я видел слишком многое или это из‑за груза?

Попробовал ещё раз двинуться. Кисть. Локоть. Колено. Глаза работали, веки тоже, но и они шли вязко. Что происходит? Не чувствую рядом никого нового, все источники на своих местах.

Над моей головой по дуге обода прошла тень. Кто‑то стоял рядом.

Лица я не разглядел, угол не давал. Видел только нижний край тёмного рукава, тонкую полоску шнура на запястье и пальцы. Запах… я чувствую сухую траву и что‑то металлическое.

Силуэт нагнулся. Прохладные пальцы тронули мне горло сбоку, где жилка. Подержали пульсацию. Двинулись выше, к челюсти, легонько повернули мою голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Очнулся. – Голос прозвучал тихий и спокойный. – Рано ты.

Снова попытался закричать, но даже сипа не вышло. Зерно… зерно никак не реагирует, его словно нет. Паника поползла от живота и выше.

– Хорошо. Значит, сосуд крепче, чем я думал.

Сосуд? Слово прозвучало и от него повеяло холодом.

Он наклонился ниже, и я увидел его половину – нижнюю. Подбородок гладкий, без щетины. Тонкая полоска тёмной ткани на нижней части лица натянута неплотно. Тридцать или около того.

Дальше он перестал смотреть на меня. Он работал. Подвёл ладонь мне под спину, вторую – под колени, поднял аккуратно, не задев ни плечо, ни левый бок, где стежки. Мысленно отметил, что он даже знает, где у меня рана.

Над моей головой поплыло небо и луны. Край тента ушёл вверх. Я увидел Гарека, лежащего у самого костра, лицом вниз. Дрока, привалившегося спиной к колесу первой повозки, с топором между колен. Арта, скорчившегося у ручья. Все спали. Никто не охранял. Тот, кто должен был стоять, уже лежал где‑то за повозкой. Я не мог повернуть голову и проверить. От этого стало только хуже.

Шалх… Шалх! Шалх!!!

Глазами искал Эрхарда. Не нашёл. Мужик, что нёс меня, повернулся, и спящий лагерь отодвинулся вбок и назад. Двигался он ровным шагом и никуда не торопился, даже не оглядывался. Это говорит о том, что он уверен, погони не будет. Либо след закрыл, либо охранников за угрозу не считает.

Я приказал себе считать.

Голова у меня не двигалась, но глаза двигались. Левее – куст. Дальше – каменный сброс. Камни осыпались сухо, никто там давно не ходил. Значит, не дорога, несёт меня в сторону от тракта.

Шаги. Левый – чуть мягче. Правый – твёрже. Не хромает. Просто бережёт левое колено, перенося на него вес чуть осторожнее. Старая травма, может быть… или привычка.

Дыхание. Ровное. Долгий вдох, чуть короче выдох. Меня нёс на руках через холмы, и не сбивался. Сильный и привычный к нагрузке.

Источник.

Попробовал нащупать его источник так, как привык на караване. Получалось плохо: собственное Зерно билось в чужую «сетку», и каждая попытка отзывалась холодом. Но что‑то всё‑таки приходило. Давление не как у Дрока. Не как у Эрхарда. Где‑то между ними. Поздний Росток, может, восьмая или девятая ступень. И поверх него… пелена? Как будто источник прикрыт сверху ровной плёнкой, такой же, какую делал тот вражеский Узел в бою.

Зачем мне это, и сам не знал. Считать – единственное, что мне оставили. И ещё дышать через нос, и моргать.

Глаза начали сохнуть, а потом болеть. Ещё и вмятина на зерне, она тянула и пульсировала, от чего внутри всё горело. Не отключаться, смотреть, запоминать, сосредоточиться.

Тысяча четыреста тридцать пульсаций прошло… Если прикинуть его шаги, мы отошли от временного лагеря каравана на… голова не хотела думать. «Соберись, Рейланд!» – приказал я себе. Несколько тысяч шагов примерно, лучше не выходит.

Дорога пошла вверх. Сектант начал двигаться медленнее, по тому, как лёг его шаг, прикинул высоту. Шагов пятьдесят подъёма. Потом он поднырнул под низкую каменную дугу. Успел увидеть край, нависающий сверху.

Вошли в темноту.

Стало тише. Звук шагов сменился: камень под подошвой звучал не так, как утоптанная земля. Сектант сделал ещё восемь шагов вглубь и остановился.

Меня положили на землю, под лопатки легло что‑то мягкое, кожаное, свёрнутое. Голову он повернул так, чтобы я мог видеть.

Когда глаза привыкли к темноте, тут же начал изучать место.

Небольшая ниша в каменном холме. Низкий потолок, старое кострище в углу, у стены, с почерневшими камнями. Над кострищем – железная дуга на двух камнях, для котелка. На стене несколько царапин: ровные, прямые, не природные. Похожие на знаки, у которых обрублены концы.

В дальнем углу лежали два аккуратно завязанных кожаных мешка. На выступе рядом висела сухая трава, там же валялся перевернутый котелок и замотанные в тряпки пузырьки. Я попытался прищуриться, чтобы разглядеть странный предмет возле них. Это было плоское железное кольцо, темное и с зубцами на внутренней стороне.

Это просто мастерская или какая‑то редкая вещь? И тут я заметил свой мешок. Выходит, этот человек прихватил его вместе со мной, а я даже не обратил внимания.

Мужик тем временем не спеша достал огниво и развел костер. Он действовал очень уверенно: сначала поджег траву, потом бросил тонкие ветки и добавил палку побольше. Вскоре ниша наполнилась светом.

Он подошел, посмотрел на то, как я лежу, и просунул руку мне под лопатку.

– Так лучше. – Голос его в нише звучал глуше, без эха. – Не люблю говорить с затылком.

Усадил меня, прислонив спиной к камню. Холод от стены сразу пробрался через рубашку. Было странно: я прекрасно ощущал этот холод и чувствовал свою кожу, но тело меня совершенно не слушалось.

– Голову держи. Хотя нет, не можешь. Сейчас.

Тогда он подложил мне сбоку какую‑то мягкую вещь, чтобы голова не заваливалась и я мог нормально смотреть по сторонам.

Он сел напротив, на расстоянии шага, скрестив ноги. В рыжем свете я наконец разглядел его лицо. Тонкая полоска ткани, которая раньше прикрывала рот, теперь висела на шее свободно. Лицо обычное. Ровные скулы, прямой нос. Глаза светло‑серые, спокойные. Лет тридцать, лицо без шрамов и особых примет.

– Раз уж ты в сознании, – он сложил ладони перед собой, – будем соблюдать приличия. Для начала я представлюсь… Лаэрс из Тихой Жатвы. Не думаю, что тебе это что‑то говорит, но перед смертью человек должен знать, чьи руки его разобрали.

Меня хотят убить, это я понимаю, но его поведение, и чего он добивается… пока нет. Если он хочет поговорить, пусть, есть шанс, что моё тело начнёт меня слушаться. Что я буду делать против Ростка восьмой‑девятой ступени… не знаю, это будет потом.

Попытался открыть рот. Язык дрогнул и упёрся в зубы изнутри. Звука не вышло.

Лаэрс заметил.

– Не старайся. – Его голос остался ровным. – Печать держит язык, мышцы и источник. Глаза я тебе оставил. Мне нравится, когда материал понимает.

Он сказал «материал» так же спокойно, как и своё имя.

Сосредоточил внимание внутрь. Зерно было, оно не исчезло, но как будто, кто‑то взял тонкие тёмные нити и оплёл ими мой источник. Когда я пытался толкнуть энергию к плечу, к пальцу, к горлу – нити мгновенно сжимались, и Зерно тут же отзывалось холодом. Вмятина при этом горела отдельно.

Лаэрс смотрел на меня внимательно.

– Хорошо. Пробуешь. Это правильно. Сосуд, который пробует, обычно даёт лучший выход.

Он повернулся, поднял от своих вещей маленькую металлическую ложку, опустил в один из пузырьков. Достал тёмную каплю. Капнул в железный котелок, который перевернул и залил воды из фляги. Поставил на дугу над огнём.

– Это не для тебя, – добавил, заметив, как я слежу за его руками. – Это для смазки. Артефакт надо подготовить. Без смазки он будет рвать сосуд снаружи, а нам нужно изнутри.

Слово в голове встало.

Сосуд. Материал. Он хочет сделать из меня пилюлю? Значит, он сектант? Тихая Жатва, кажется, так он сказал? Холод сковал все тело с ног до головы. Я снова попытался дернуться, заорать, использовать глифы. Вообще ничего. Накатил настоящий животный страх. Я для него просто добыча?

– Не бойся, резать сразу не стану, – сказал он, не отрываясь от котелка. Выглядело так, будто он просто варит суп. – Для начала надо вытянуть источник, чтобы сосуд остался целым. Если тянуть грубо, пилюля получится рыхлой, а мне нужна плотность.

В руинах меня хотели сожрать. В деревне делали из меня наживку. В городе пытались купить, продать или заставить принести обет. К этому я привык, но тогда я хотя бы мог отбиваться. У меня были руки, зубы, камень, да что угодно.

Здесь же у меня не было ничего.

Дышать получалось только часто и мелко, грудь словно сдавило невидимым прессом. Во рту копилась слюна, и я даже сглотнуть нормально не мог. Глаза жгло, хотелось их закрыть, но не выходило. Зерно билось о что‑то внутри меня, и с каждым ударом она становилась все холоднее. Вмятина горела огнем. Кольца на лбу слегка шевельнулись и снова замерли.

Лаэрс оторвался от своего варева и посмотрел на меня.

– Вот, – он слегка кивнул, прямо как учитель, который доволен учеником. – Теперь до тебя начало доходить. Отлично. Когда материал все понимает, вкус выходит куда насыщеннее. Страх концентрирует источник. Отчаяние делает его плотным. Не каждый мастер готов это признать, но у меня достаточно опыта, чтобы видеть разницу.

От этих слов стало дурно. Если ему это нужно то… Тогда я не дам! Закричал про себя настолько громко, что перебил все мысли и ощущения в теле.

Лаэрс встал, подошёл к стене, где лежал мой мешок. Развязал он его без интереса.

Высыпал на плоский камень.

Сухие тряпки. Верёвка. Костяная игла, та самая, которой я зашивал бок. Тёмный жилистый нитник. Старый кусочек собелии в обёртке. Маленькая фляга. Два пузырька настоек Эира. Серое ядро. Зелёное.

– Ничего себе, – кивнул мне сектант. – Откуда у тебя зелёное ядро? Неважно, можешь не отвечать.

Последним выпал – плоский тёмный жетон с выбитым крылом. Лаэрс прошёлся пальцем по всему этому. Серое ядро отодвинул в сторону. Зелёное взвесил в ладони, повертел, и спокойно отложил рядом. Дошёл до жетона.

Замер.

Поднял его двумя пальцами, повернул к огню, чтобы крыло на нём было видно.

– Вот это интересно…

Я смотрел на жетон в его руке и старался не выдать ничего лицом. Лаэрс перевёл жетон в правую руку, потёр большим пальцем выбитое крыло.

– Так это ты?… Удивил! Ох и удивил ты меня мальчик. Ещё носил с собой… – Говорил он спокойно, не глядя на меня. – Значит, знал цену. Или не знал?

Помолчал. Он поднял глаза и посмотрел мне в лицо.

– Молодой и слабый, – уголок его рта дрогнул. – Но уже убийца. Прикончил нашего брата… Плохо молодой человек, плохо. – Погрозил он мне пальцем.

Звук, который должен был у меня вырваться, остался во рту. Что‑то вроде «шалх» и ещё что‑то более крепкое.

Вирг… Вирг был сектантом⁈ Не проверяющий из города, не из школы, не из городской стражи. А сектант из Тихой Жатвы. Мысль ударила посильнее, чем история Арта про Финея и деревню.

Почему? Зачем?

Тарим. Эир. Деревня. Три года, когда меня держали живым как приманку. Настойки, которые Эир пил каждый месяц. Ядра, которые охотники отдавали Тариму, а тот Виргу, они уходили дальше. Это был не сговор двух жадных людей, ради личной выгоды… а целенаправленная работа сектанта?

Лаэрс заметил по моим глазам, что я считаю.

– Дошло. – Кивнул он мне так, как хвалят ученика, у которого, наконец, получилось упражнение. – Люблю умных. Конечно, не верится, что ты пиковое Зерно смог убить Ростка и нашего брата. Кому расскажу… никто не поверит. Видимо Вирг, совсем зазнался и не ожидал удара. Так что считай это похвалой, не каждый даже Росток бы с ним справился. Знаешь я бы с удовольствием послушал историю, как всё это произошло, но стоит мне дать тебе возможность говорить, ты либо кричать начнёшь, либо плакать. А я такое не люблю.

Сектант сел снова напротив меня. Жетон положил рядом с собой, на плоский камень.

– Думаешь, наверное, как я тебя нашёл, – сказал он, складывая руки на коленях. – В городе ты неплохо спрятался. Не сам, конечно. Школа. У неё свои печати. Они мутят след, так у них устроено. Но даже там тебя было видно, если знать, что искать.

Он наклонился чуть ближе. Я мог разглядеть его глаза. Ничего особенного в них не было. Спокойные.

– Можно? Ты не против?

Он поднял ладонь. Я не мог ответить, его это ритуальное «можно», было не для меня. Лаэрс положил ладонь мне на грудь, чуть выше Зерна.

Вмятина взорвалась. Это было не похоже ни на одну боль, которую я помнил. Как будто кто‑то нашёл во мне очень старую трещину и провёл по ней раскалённым железом.

Из глаз пошла вода. Рефлекс. Веки сами по себе пытались зажмуриться и не справлялись. Лицо горело. В груди задёргалось всё разом – Зерно, вмятина, дуга, кольца.

Лаэрс убрал ладонь.

– Чувствуешь? – Улыбнулся сектант. – Конечно, чувствуешь.

Он встал, отошёл и проверил котелок. Помешал в нём ложкой и тут же вернулся. Я наконец‑то понял, что всё это… игра. Он так развлекается и получает от этого удовольствие. Больной, безумный шалх!

– Вирг всё‑таки успел. Хорошая работа. Не каждый мастер на такое способен в последний момент.

Слова «в последний момент» во рту Лаэрса прозвучали как комплимент.

– Метка Жатвы. – Лаэрс сел обратно. – Любой собрат её может поставить, но перед самой смертью мало кто. Он всю свою силу потратил на неё, поэтому она такая особенная. Если тебе интересно, то снять её почти невозможно. В этом весь смысл. Человек может спрятаться в школе, в дружине, в караване, под чужим именем. Для нас он всё равно горит.

Я сидел и складывал его слова.

Ночь у двери комнаты. Двое стояли у порога – и не зашли. Я тогда подумал, что это Кайр или старший. Думал, может, Скалец. Но это были они. Меня нашли даже за школьными печатями. Они стояли в шаге двери и не зашли только потому, что знали – школа их раздавит. Но… получается в школе есть не только глаза и уши Скальца, но и секты? Так она ещё и в городскую стражу пробралась?..

Странные тяжёлые отклики во вмятине во время медитации. Боль перед сегодняшним похищением. Меня нашли по этой искре.

Лаэрс продолжил спокойно:

– Поэтому я ждал, когда мой зверёк наконец‑то вылезет из норки. Как только ты вышел за стены, всё стало проще. Признаюсь, что я тебя даже потерял… Представляешь как я расстроился? Но ничего потом последовала такая яркая вспышка, что я тебя нашёл. Если хочешь, считай это везением.

Я его ненавидел Вирга всё больше, хотя он был уже мёртв. Меня пометили, словно какое‑то животное. Злость не просто кипела, она сейчас была в каждом участке тела. Получается, что он мог бы меня не найти, но то нападение и моя активация глифов… они меня выдали?

Он усмехнулся.

– Дождался, когда вы будете слабые. Те, что пришли с дымом, не из нашей секты, если тебе интересно. Кто? Не знаю, врать не буду. Но мне они очень кстати пришлись. Подождал, пока всё стихнет, охрана уставшая и ослабленная. Вот я и спокойно подошёл и забрал тебя.

Лаэрс посмотрел на разложенное барахло.

Поднял один из пузырьков Эира. Поднёс к огню, посмотрел на свет. Мутная зеленоватая жидкость внутри качнулась.

– О‑о‑о… – Уголок рта дрогнул. – А это ты, оказывается, тоже сохранил? Какой бережливый молодой человек.

Поставил пузырёк обратно. Взял второй. Откупорил, понюхал, сморщил нос, как будто вспомнил знакомый запах.

– И даже не выпил? – Он произнёс это с сожалением. – Жаль… Если бы выпил, пилюля вышла бы куда лучше.

Я смотрел на него и не понимал.

– Думаешь, – Лаэрс закупорил пузырёк, постучал по нему ногтем, – это просто настойки роста? Так их и продают вам деревенским, голодным до силы. Нужно лишь найти того, кто захочет это дать… любимой дочке или сыну, племяннику или кому‑то очень важному.

Поставил пузырёк рядом с первым.

– На самом деле как стимул роста они слабые. Чтобы они действительно подействовали… – Сектант вздохнул. – Потребуется много времени и постоянный приём.

Лаэрс наклонился ближе, опираясь локтями на колени.

– Они подготавливают сосуд.

Я уставился на него.

– Чем раньше человек начинает их пить, тем чище у нас потом выходит пилюля. Чем дольше – тем плотнее. Если довести человека до десятой ступени на этих настойках, а потом аккуратно вытянуть, – он показал ладонью движение, – может получиться пилюля, которой пробивают барьер между Узлом и Сердцевиной. Это очень дорогое изделие. Очень.