Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 76 страниц)

Глава 8

Утро встретило меня удушающим жаром. И шёл он вовсе не от вставшего солнца, а прямо изнутри. Моё тело натурально горело, пропитав холодным потом грубую простыню. Я дёрнулся, попытавшись сесть, но первая попытка с треском провалилась. Левое плечо моментально отстрелило такой порцией боли, что пришлось откинуться назад. Со второго раза я всё‑таки принял вертикальное положение, пережидая дикое головокружение. Дощатый пол под ногами мерно покачивался, стены медленно плыли перед глазами. Началась лихорадка.

Чудом дотянувшись до кувшина с застоявшейся водой у края кровати, я начал пить. Долго, жадно, захлёбываясь. Тёплая вода текла по подбородку, заливала шею, но мне было плевать. Напившись, я бессильно рухнул обратно на подушку. Попытался войти в состояние созерцания, чтобы проверить что внутри меня, однако фокус постоянно ускользал.

Очередной стук.

– Это отвар, – снова голос Марты. – Я просто оставлю его здесь, у двери.

Я не проронил ни звука в ответ. Только слушал, как что‑то глухо стукнуло о деревянные доски крыльца, а затем зашуршали удаляющиеся шаги.

Весь бесконечный день я провалялся в бреду. Заставлял себя подниматься исключительно ради пары глотков воды или по нужде к ведру в углу. Температура накатывала изматывающими волнами. То подбрасывала до потолка, то ненадолго отступала, оставляя после себя мерзкий озноб.

Жёсткие нитки в плече противно натягивались при малейшем движении, поэтому я старался вообще не шевелиться без крайней необходимости. Пару раз вслепую ощупывал шов пальцами. Вроде бы края сцепились надёжно, хотя кожа вокруг оставалась горячей и сильно припухшей.

Давился сухими, зачерствевшими ещё со вчерашнего вечера лепёшками, щедро запивая их водой. Ближе к сумеркам моё Зерно наконец‑то немного выровнялось. Пульсации стали спокойнее и ритмичнее, пусть и ощущались гораздо слабее, чем до бойни в руинах.

Утром второго дня пришло чёткое осознание, что кризис миновал и хуже уже точно не станет. Лихорадочный жар медленно спадал, хотя левая рука всё ещё наотрез отказывалась подниматься выше уровня плеча.

Стоило мне попытаться это сделать, как тут же вгрызалась резкая, похожая на удар короткого ножа, боль. Шов вроде бы держался молодцом, но было очевидно, что повреждённая плоть под ним продолжает жить своей болезненной жизнью.

Поднявшись, я с осторожностью прошёлся из угла в угол. Ноги уже не подкашивались, да и мерзкое головокружение почти прошло. Припав к щели в заколоченном окне, я оглядел улицу. Деревня казалась какой‑то странной: люди вроде бы копошились по хозяйству, но без привычного гвалта и суеты. А ворота оставались наглухо закрытыми.

Вытащив из тайника под кроватью заветный свёрток с собелией, я аккуратно его развернул. Сухие, скрученные листья всё так же отдавали отчётливым металлическим запахом. За последнее время мне удалось скопить вполне приличный запас. Немного подумав, я свернул ткань обратно. Ещё не время. Сначала нужно дождаться, пока тело окончательно перестанет гореть в лихорадке.

Пообедал тем, что подвернулось под руку: дожевал остатки сухих лепёшек, нашёл кусок жилистого холодного мяса и завалявшийся варёный корень. Истощённое Зерно приняло эту скудную пищу с пугающей жадностью.

Дождавшись вечера, я снова погрузился в созерцание. Восьмая ступень никуда не делась, закрепившись на месте, да и характеристики не просели. Это открытие здорово меня успокоило.

Лёжа в темноте я думал вовсе не о ране или Тариме, а вспоминал знаки. Три светящиеся фигуры, которые напоминали гору. Все они вспыхивали на гладкой коже зверя ровно за мгновение до того, как этот у него возникали способности. Обычная гора означала рывок. Если над ней появлялась чёрточка – тварь становилась куском непробиваемого монолита. А когда гора переворачивалась вершиной вниз, его лапа получала чудовищный режущий удар.

Я успел рассмотреть их прямо в пекле боя, какими‑то смазанными рывками и короткими вспышками. Я точно видел, как узор наливался светом на его шкуре, и сразу же после этого способности Нурра менялась до неузнаваемости. Он становился неестественно быстрым или каменным, либо смертоносно острым.

Но как тогда быть с теми грубыми символами, которые я обнаружил высеченными на камнях? Они ведь кардинально отличались. Выходит, эта тварь осознанно метила границы своих охотничьих угодий. А если он способен на такое, значит, этот Нурр был на порядок умнее любого обычного хищника из руин.

Снова закрыв глаза, я попытался до мельчайших деталей восстановить в памяти те самые узоры. Так и лежал, старательно удерживая перед внутренним взором эти линии, пока наконец не провалился в глубокий сон.

* * *

Проснувшись поутру, я с немалым облегчением осознал, что жар покинул моё тело окончательно. Нитки на плече надёжно держали затянувшуюся плоть, а багровая припухлость почти сошла на нет. Теперь я мог передвигаться по дому гораздо свободнее, пусть всё ещё и с долей осторожности.

Впервые за несколько дней выбравшись за порог, я жадно вдохнул. После затяжного сидения в спёртых стенах уличный воздух казался совершенно другим. Деревня жила своей обычной рутиной, разве что ворота оставались заперты, а количество охотников на стенах удвоили.

Недолго думая, я направился проведать Харека. Охотник обнаружился возле кузни. Он угрюмо сидел на широком деревянном чурбаке, аккуратно вытянув вперёд пострадавшую ногу. Голень была плотно обмотана бинтами, на которых уже расплылось старое бурое пятно. Заметив моё приближение, он лишь хмыкнул.

– Ба, какие люди! – охотник хитро прищурился. – А я думал, что ты решил тихо отдать концы в своей хибаре, как последний дурак.

– Как нога? – проигнорировав подколку, поинтересовался я.

– А какая из двух тебя больше интересует? – он мрачно ощерился в ответ. – Обе никуда не годятся. Правую знатно потрепал этот шалъ, а левая какой полколечной была, такой и осталась.

Я молча присел на соседнее бревно. Какое‑то время мы просто сидели, вглядываясь в пыльную улицу.

– Слушай, насчёт его кожи, – начал я полколечной. – Прямо перед его рывком… За мгновение до того, как эта тварь исчезала в воздухе. Ты ничего странного не заметил?

Харек медленно повернул ко мне голову, сузив глаза до двух щёлочек.

– Что ты вообще несёшь? – он искривил лицо в гримасе. – Я в тот момент пытался банально не сдохнуть, а не разглядывал узоры на шкуре Нурра

Я коротко кивнул. Значит, эту деталь заметил только я один. Где‑то глубоко в груди шевельнулся неприятный, липкий холодок. Харек – матерый охотник шестой ступени, он ведь стоял буквально в двух шагах от меня. Смотрел ровно туда же, в ту же самую точку, но ничего не увидел.

Почему тогда я? Дело в том, что я изначально был «пустым»? Или всё это из‑за того серого ядра, которое когда‑то впиталось в моё тело? Я поспешно задавил эти догадки, пока они окончательно не свели меня с ума.

– С чего вообще спрашиваешь? – Харек подозрительно нахмурился.

– Да так. Показалось в пылу, – я перевёл тему, не желая вдаваться в детали. – Как там остальные наши?

– Дейр вроде уже начал ходить понемногу, у Савра тоже всё более‑менее заживает. Вот только Рун…

– А что с ним не так? – я удивлённо поднял бровь.

– Да так, ничего… – Харек внезапно замолчал, словно сболтнул лишнего. Просто пожал плечами и угрюмо вернулся к осмотру своей изувеченной ноги.

Попрощавшись, я направился к дому Руна. Дверь оказалась плотно закрыта. Я негромко постучал, и на пороге появилась женщина, которую я раньше видел от силы пару раз. Лицо у неё было осунувшееся, а глаза краснели от явного недосыпа.

– К нему нельзя, – с порога отрезала она.

– Но мне очень нужно…

– Я сказала, нельзя! – её голос стал заметно резче. – Он сейчас спит, у него сильная температура. Иди отсюда, не стой под дверью.

Створка с глухим стуком захлопнулась прямо перед моим носом. Я ещё какое‑то время стоял на крыльце, тупо глядя на глухие доски. Наш командир до сих пор не пришёл в себя, и это было откровенно паршиво. Винил ли я Руна за ту отчаянную попытку добыть кусок побольше? Пожалуй, нет. Подобным образом в руинах сгинуло немало хороших охотников. Каждый хочет выделиться, доказать свою полезность и стать кем‑то особенным для деревни.

Вот только Рун никогда не был из их числа. Я до скрипа стиснул зубы и сжал кулак здоровой правой руки. Ведь я тоже хотел как лучше. Не бросать же туши зверей гнить после того, как убил их? Ни один нормальный добытчик так не поступит. Но притащить добычу, находящуюся на пути возвышения, в одиночку я просто не имел права – возникли бы лишние вопросы. Я искренне думал, что подкинуть их группе будет правильным решением. А теперь, если Рун окончательно сломается, кто вообще поведёт нас на охоту?

Развернувшись, я побрёл обратно к себе. И где‑то на полпути неожиданно наткнулся на знакомую компанию. Лом сидел на скамье у стены, его сломанная нога была плотно зафиксирована деревянными дощечками, а само лицо казалось мертвенно‑бледным и осунувшимся. Самым странным было то, что рядом с ним переминались Верд и Сард. Они торчали не возле своего драгоценного Эира, а здесь, рядом с выброшенным за борт товарищем. Парни общались вполголоса, так что до меня долетели лишь жалкие обрывки фраз.

– … дальше так продолжаться не может, – донёсся ровный, лишённый всяких жалоб голос Верда.

– … раз уж Эир тебя выкинул, то мы‑то что… – гораздо тише поддакнул Сард.

Сам Лом ничего не отвечал. Он просто сидел с низко опущенной головой и молча впитывал их слова.

Я прошёл мимо, даже не сбавив шага. Свита Эира начала трещать по швам. Расчётливый Верд со своим умным прищуром предпочёл остаться рядом с тем, от кого отвернулся хозяин, ну а Сард, как и обычно, просто жался поближе к брату.

Вернувшись в дом, я тяжело опустился за стол. Вытащил из остывшей печки небольшой уголёк. Крохотный, но вполне сгодится, чтобы оставить чёткий след. Прямо перед собой я положил плоскую деревяшку, которая обычно служила мне подставкой.

Закрыв глаза, я заставил себя вспомнить. Первый знак. Тот самый, который загорался за долю секунды до рывка. Я ведь видел его как минимум дважды… Резко открыв глаза, я чиркнул чёрным угольком по шершавому дереву.

Одна кривая линия. Следом ещё одна. И третья. В итоге получилось нечто лишь отдалённо напоминающее то, что вспыхивало на шкуре зверя, и всё равно неправильное. Углы не сходились, пропорции выглядели чужими. Это было похоже на попытку по памяти нарисовать портрет человека, с которым ты случайно столкнулся в густой толпе.

Я с раздражением стёр набросок рукавом и попробовал заново. Снова и снова. Хрупкие угольки постоянно крошились в пальцах, чёрные линии неряшливо расплывались по доске, а ноющее левое плечо жутко мешало. Я не мог нормально на него опереться, чтобы зафиксировать тело. Спустя час передо мной валялись три деревяшки, полностью исчёрканные кривыми непонятными фигурами, и ни одна из них не была тем самым знаком.

Глухая злость поднялась внутри горячей, удушливой волной. Я с размаху отшвырнул измазанный уголь в сторону, подскочил на ноги и принялся нервно мерить шагами тесную комнату.

Суть была вовсе не в дрожащей руке или плохом угле. Настоящая проблема крылась в том, что я видел эти знаки урывками, буквально какую‑то долю мгновения. И происходило это посреди кровавой бойни, под крики товарищей и звон собственного животного страха. Моя память сохранила не чёткие линии, а скорее общие ощущения. Вот узор вспыхнул, и зверь мгновенно растворился. Снова вспышка – и стальной наконечник бесполезно скользит по шкуре. Очередной отблеск, и когти прошибают защиту, уходя глубоко в плоть.

Но как, шалх побери, нарисовать ощущение куском угля? Оно просто рассыпается, словно сухой песок, стоит лишь попытаться ухватить его за хвост.

Я завалился на кровать, закрыл глаза и стал заново прокручивать сцену в голове. Вот Нурр стоит шагах в десяти от нас. Поворачивается боком. На его матовой коже начинают проступать светящиеся линии. И какие же они? Да, это фигура, чем‑то похожая на гору. У неё три острых угла, а одна сторона явно начерчена жирнее остальных.

Но какая именно это была сторона? Левая? Правая? Или, может, нижняя? Я этого уже не помнил. Короткая вспышка длилась ровно мгновение, а в следующую секунду монстр уже бросался в атаку, и всё моё внимание переключалось исключительно на то, чтобы просто выжить.

С этой гнетущей мыслью я в итоге и провалился в беспокойный сон.

* * *

На следующий день я проснулся ещё затемно. Какое‑то время лежал не шевелясь, собирая мысли в кучу, прежде чем окончательно открыть глаза.

Три знака. И вот теперь… я с ужасом осознал, что один из них напрочь вылетел у меня из головы. Техники непробиваемости и режущего удара ещё держались в памяти довольно чётко, а вот третий символ… тот самый рывок – исчез бесследно. Самый примитивный рисунок, без всяких дополнительных чёрточек и переворотов, а я умудрился его забыть.

Я снова и снова мысленно возвращался в ту самую секунду. Вот Нурр замер. Его бок. Линии начинают проступать сквозь темноту… и пустота. Не то чтобы перед глазами висела чёрная пелена, просто сама картинка стёрлась.

Осталось только физическое ощущение – короткая вспышка, и зверя перед нами больше нет. А сам визуальный знак пропал, став абсолютно размытым, как лицо того самого случайного прохожего.

Резко сев на кровати, я с такой силой стиснул край жёсткого одеяла правой рукой, так что заныли суставы.

Я действительно его забыл. Один из трёх бесценных знаков, самый элементарный из всех, и он исчез из памяти. И это при том, что я видел его собственными глазами как минимум дважды.

В голове просто не укладывалось: как можно было упустить настолько примитивный рисунок? Почему он никак не хочет фокусироваться в моём воображении? Снова накатила привычная злость, но в этот раз от неё не было никакого толка.

Поднявшись, я подошёл к столу и с отвращением посмотрел на вчерашние деревяшки с кривыми каракулями. Взял чистую доску и попытался нарисовать то, что ещё помнил. Результат оказался таким же паршивым.

Стало очевидно, что непослушная рука тут совершенно ни при чём. По какой‑то абсолютно непонятной причине я в не мог воспроизвести эти узоры где‑либо снаружи. А что, если сама суть кроется в месте умения? Я задумчиво уставился на измазанную углём доску.

Символ светился ровно каждый раз, когда тварь вытворяла нечто за гранью. И всегда строго перед самим действием. Не после, не в процессе, а именно до. Выглядело это так, будто зверь сначала что‑то делал, активируя навык, и лишь затем пускал его в ход.

А что, если шкура тут вообще не играет никакой роли? Вдруг это некий процесс, который зверь запускает глубоко внутри своего тела, а эти светящиеся линии – лишь случайный внешний отблеск энергии?

От этой внезапной догадки по спине пробежали ледяные мурашеи. Если мне удастся нащупать что он делал и использовать…

Это ведь не какое‑то там копьё или ржавый нож. Это нечто куда более сокрушительное. Сродни той чудовищной силе, которую продемонстрировал Вирг, когда убил человека всего одним небрежным ударом. И если такая мощь окажется в моих руках… Ноющая боль в зашитом плече моментально отошла куда‑то на второй план.

Я вполне смогу освоить эту технику ещё до того, как доберусь до города. Вскочив на ноги, я возбуждённо потёр лоб. Да, третий знак потерян, но два‑то ещё свежи в памяти! Стоит начать с того, что уже есть. Например, режущий удар. Усевшись прямо на пол и скрестив ноги, я закрыл глаза и попытался выстроить нужный символ не грязным углём на деревяшке, а прямо внутри собственного сознания, силой удерживая его перед мысленным взором.

Воображаемая фигура постоянно расплывалась. Острые углы теряли свои чёткие очертания, линии плыли и дрожали. Приходилось возвращать образ на место, собирая его заново раз за разом. Примерно через сотню пульсаций картинка стала чуть устойчивее, а ещё через двести я уже умудрялся удерживать её форму без искажений.

Открыв глаза, я с разочарованием понял, что чуда не случилось. Знак висел в голове, но практического толку от этого было ровно ноль. Моё Зерно продолжало пульсировать в своём привычном ровном ритме, вообще не обращая внимания на эти мысленные картинки.

Решил зайти с другой стороны и попробовать иначе. Попытался представить символ не просто как рисунок, а именно как физическое ощущение. Снова вытащил из памяти тот жуткий момент боя. Линии вспыхивают на тёмном боку Нурра, его массивная лапа устремляется вперёд, и острые когти без усилий прошивают мою куртку, рубаху и живую плоть. Вспышка боли. Омерзительный звук рвущегося мяса. Пока знак горел на шкуре зверя, его конечность превратилась во что‑то совершенно иное, способное резать в разы глубже и страшнее.

Я постарался прогнать это воспоминание на себя. Вообразил, как точно такой же узор проступает прямо на моей коже. И опять мимо. Рука оставалась обычной, а кожа – просто кожей. Зерно хранило упорное молчание. Я вставал, в раздражении мерил шагами комнату, снова садился на пол и пробовал повторить. И так по кругу, до самого позднего вечера.

* * *

Наступил пятый день моего затворничества. С самого утра я первым делом достал запасы собелии, осторожно развернул ткань и отсчитал ровно два сухих листа, убрав остальное подальше. Сжевал первую порцию, поморщившись от знакомой травянистой горечи и лёгкого жжения, разлившегося по языку. Внутренний источник ощутимо дрогнул и на мгновение замер, впитывая энергию.

Выждав около сотни пульсаций, я почувствовал, что Зерно полностью насытилось и налилось силой. Время переходить к практике. Сев на пол и прикрыв глаза, я сосредоточился на знаке режущего удара – той самой перевёрнутой горе.

В этот раз я больше не пытался вообразить внешнее свечение на коже. Вместо этого я попробовал внедрить саму структуру символа глубоко внутрь себя.

Начал давить. Мягко, очень осторожно, избегая резких рывков. Зерно не откликалось, продолжая отмерять пульсации своим чередом и упрямо игнорируя любые мои попытки впихнуть чужеродную фигуру куда‑то рядом.

Тогда я нажал немного сильнее. Источник заметно уплотнился, как это обычно бывало во время банальных тренировок на устойчивость, но нужная форма всё равно отказывалась фиксироваться.

Я придавил ещё сильнее. Зерно резко сжалось, привычный ритм сбился ровно на мгновение, и именно в этот момент внутри что‑то отчётливо щёлкнуло. Это не сопровождалось громким звуком или болью, скорее появилось то самое чувство, когда слепо шарящий по скале палец вдруг находит нужную выемку и проваливается в неё.

В ту же самый момент источник выжрало досуха. К горлу подкатил тугой ком тошноты, заставив меня рухнуть на четвереньки и упереться ладонями в неровные доски пола. Навалилась дикая слабость, превратившая мышцы в бесполезные, а из носа вдруг потекло что‑то влажное и тёплое. Мазнув по лицу тыльной стороной ладони, я увидел обычную красную кровь.

Пришлось так и сидеть на полу, терпеливо дожидаясь, пока не отпустит. Вскоре тошнить перестало, но вот тупая, свинцовая тяжесть во всём теле никуда не делась. Опустошённое Зерно восстанавливалось медленно, буквально по крошечной капле.

Всего одна попытка и весь резерв ушёл в ноль… Однако было в этом и кое‑что ещё. Как раз в то мгновение, когда внутри раздался щелчок, я отчётливо почувствовал в правой руке нечто чужеродное. Это была не вспышка боли и не прилив мышечной силы, а скорее неестественная плотность. Пальцы словно налились тяжестью. Наваждение продлилось настолько ничтожно мало, что я даже усомнился, а было ли оно вообще.

Растирая рукавом кровь по верхней губе, я продолжал сидеть на полу и анализировать случившееся. Как ни крути, а Зерно всё‑таки откликнулось. Да, совершенно не так, как я себе это представлял. Без красивого свечения на коже или чёткого рисунка в голове, но реакция была. Что‑то внутри сдвинулось, стоило мне попытаться с силой впечатать чуждую форму рядом с источником.

Проблема заключалась в цене. Весь запас энергии за один‑единственный щелчок. Это слишком много, непозволительно много. Если я рискну провернуть подобный трюк в реальном бою, то останусь абсолютно пустым и превращусь в лёгкую мишень. В таком состоянии меня без труда разделает даже обычный иглоспин.

Значит, собелия. Мне определённо нужно больше травы, чтобы ускорить восстановление Зерна и позволить себе пробовать чаще.

Закинув в рот второй лист, я тщательно его прожевал. Энергия пошла вверх, хотя резерв заполнился далеко не до конца.

Вторая попытка. Снова сев в позу, я прикрыл глаза, концентрируясь на знаке режущего удара. На этот раз я давил внутрь Зерна гораздо мягче и аккуратнее, целенаправленно разыскивая ту самую невидимую выемку и ожидая щелчка.

И я её нашёл. Вышло значительно быстрее, потому что теперь я точно знал, в какую сторону следует прилагать усилия. Источник моментально опустел, вернув мне и тошноту, и дрожащую слабость, и новую порцию крови из носа. Но зато в правой руке опять мелькнуло то самое странное ощущение: плотность и каменная тяжесть.

Значит, мне не показалось… Точно не показалось.

Я обессиленно завалился на спину, глядя, как гуляющий закопчённый потолок. Зерно жалобно скребло по самому дну, оставаясь практически сухим. Всего два листа собелии и две жалкие попытки, а я уже выжат.

Зато теперь я знал наверняка: суть знака скрыта не на коже. Она прячется глубоко внутри, и пытаться воспроизводить эти символы снаружи нет абсолютно никакого смысла.

До самого вечера я так и не смог заставить себя подняться на ноги. Извёл ещё два листа собелии – последние на сегодняшний день. Проглотил противную горечь и просто дожидался, пока внутренний источник снова не начнёт ровно дышать.

У меня осталось два знака из изначальных трёх. Режущий удар и непробиваемая защита. Рывок был утерян безвозвратно, но два – это всяко лучше, чем абсолютный ноль. Если я научусь стабильно впечатывать в Зерно хотя бы один из них, это кардинально изменит мои возможности.

Правда, пока что это была вовсе не полноценная техника, а лишь робкий намёк на неё. Чтобы выковать из этого слабого отклика настоящее оружие, потребуются десятки, а то и сотни болезненных попыток. И ровно столько же целебной травы. Какое счастье, что я успел скопить этот небольшой запас.

* * *

Наступил новый день, и я взялся за работу с самого раннего утра. Привычно сжевал два листа собелии, дождался полного восстановления резерва и сразу же сделал первую попытку.

Нужный щелчок отыскался поразительно быстро, буквально за три глубоких вдоха. Моё тело постепенно запоминало нужный алгоритм, прямо как ноги заучивают безопасную тропу в тёмных руинах. Зерно послушно сжалось, форма легла точно рядом с ним, и в правой руке на долю секунды возникла та самая приятная, тяжёлая плотность.

А потом эту форму вдруг резко дёрнуло куда‑то влево.

Сначала я даже не понял, что именно произошло. Просто отчётливо ощутил, как плотность мгновенно исчезла из кисти правой руки и непредсказуемо ударила совершенно в другое место. В левое плечо. Туда, где находилась воспалённая рана.

Боль накатила без малейшего предупреждения. И не тупая, а дикая, рвущая плоть, словно кто‑то безжалостно сунул грязные пальцы прямо под свежие швы и с силой дёрнул их в разные стороны. Я не выдержал и заорал. Судорожно зажал рот ладонью, но было уже слишком поздно.