Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 65 (всего у книги 76 страниц)

– Точное наблюдение.

– А я думал, это место, куда упирается язык, когда не хочешь отвечать, – обронил Одр.

Севра ничего не ответила. Сарн дёрнулся и повысил голос:

– Нашёл.

– Ты нашёл напряжение челюсти, – не глядя отозвалась Севра. – Гнездо выше. Ещё раз. Б

Бренна молчала долго, потом обронила одно слово:

– Есть.

– Хорошо.

Вёл нить к нёбу и ждал тёплую точку, о которой говорил Тавр. Крючок, за который цепляется сила, как у Вариса. Пульсацию. Хоть что‑то из того, что находили остальные. Сначала не было ничего, потом отклик появился, но не такой как у всех. Не тёплая точка, не узел и не крючок, а вмятина, куда я надавил языком, чтобы проверить. Тут же стало больно, но именно туда тянулась эта самая нить.

Сосредоточился и попытался добавить энергии. Вмятина вспыхнула болью, будто Синара снова легла своей линией прямо в источник. Боль прошла от груди до висков, и я отдёрнул нить. Разорвал связь и выдохнул сквозь зубы.

– Ваша задача тянуть туда энергию и готовить гнездо. Теперь левая кисть, – произнесла учитель медленно. – Та же нить. Тот же отклик. Ищите. И ещё кое‑что… Вам необязательно закрывать глаза, но если очень хочется… то можно.

Тавр нашёл второе гнездо сразу и фыркнул довольно. Варис кивнул себе. Одр повёл плечом, будто отгоняя муху, и тоже нашёл. Бренна сжала и разжала кулак. Сарн на этот раз промолчал, пока не нащупал, и только тогда выдохнул.

Я повёл нить к запястью. То же самое, что и с нёбом. Не узел и не тепло, а какая‑то трещина, отзывающаяся болью. Стоило коснуться её силой, как вмятина в источнике вспыхивала снова.

– Молодцы, – кивнула Севра. – Теперь стопа левая, прям рядом со сводом. Не ожидала, что мне попадутся такие усердные ученики.

Все тут же улыбнулись, пока я поджимал губы. Третья попытка, в этот раз должно выйти. Не может же быть так, что у всех получается, а у меня одно – нет? Плохо, что Серва не помогает как Эстер, а лишь объясняет словами. Но если пять из шести нашли, значит всё в порядке?

Решил закрыть глаза, чтобы не отвлекаться и попробовал снова.

Боль.

Теперь иначе, как делал когда‑то с созерцанием, что тоже не шло у меня по школьным правилам. Не вёл нить прямо в гнездо, а пустил её вокруг, по краю, надеясь обойти то, что отзывалось болью. На пол‑пульсации показалось, что вышло.

Гнездо в стопе дрогнуло, потеплело. И тут же сбой на третьей пульсации провалился глубже обычного, утянул нить вниз, под источник, в дыру, и оттуда поднялась та же горячая волна, что и от вмятины. Отдёрнул силу, дыша через зубы.

Сидел в полукруге, среди тех, кто находил гнёзда одно за другим. Тавр уже тихо радовался. Варис что‑то отмечал про себя, шевеля губами. Даже Сарн нащупал все три, пусть и со второй попытки. А у меня под каждым касанием вспыхивала боль, и ни одно гнездо не отвечало мне теплом.

Севра шла вдоль полукруга и трогала каждого вниманием, не касаясь руками. У Тавра задержалась коротко, кивнула. У Вариса чуть дольше, и в лице её мелькнуло что‑то похожее на интерес. У Одра остановилась и стояла больше, чем у других, разглядывая его опущенные веки.

Надо мной она замерла.

– Гнёзда у тебя на месте, – обронила она наконец. – Все три. И они такие чистые и сильные. М‑м‑м… Вот что заметил Эстер? Они намного лучше, чем у всех в зале. Ты правда, не можешь найти гнёзда?

Заметил ехидные улыбки остальных и промолчал.

– Странно, – почала она головой. – Но большим я тебе помочь не смогу, да и никто не сможет. Итак я подсказала, где их искать, а вот прикоснуться к ним и напитать энергией, должен ты сам.

Сердце ударило в горло. Гнёзда у меня были, я их чувствовал, все три, как у любого Ростка. Нёбо, запястье, стопа. Они сидели на своих местах и ждали. Но стоило тронуть их силой, и тело отвечало так, будто я пытался не напитать их энергией, а тыкал пальцем в рану.

– Хорошо, – кивнула Севра и обвела нас взглядом. – Не ожидала, что вы так быстро справитесь. Тогда на сегодня довольно.

Она прошлась вдоль полукруга.

– До завтрашнего урока вы будете питать их каждый свободный час, и я бы советовала даже ночью. Чем лучше подготовите, тем легче вам будет. Гнездо должно привыкнуть к силе, размякнуть, прогреться. Вы меня услышали?

Все закивали. Тавр уже что‑то прикидывал, прикрыв глаза. Явно пробовал прогреть нёбо прямо сейчас. Варис тронул запястье пальцами. Ещё одна попытка. Повёл энергию осторожнее, чем прежде и направил её в нёбо. Вмятина вспыхнула. Запястье. Боль. Стопа. Жжение.

Завтра все получат свои первые глифы и техники, в подготовленные гнёзда, а я?..

Глава 4

Севра коротко кивнула:

– Урок закончен, вы можете идти. Используйте время с умом.

Мы дружно поднялись и потянулись к выходу, пока в зале всё ещё висела тишина. Я ещё раз бросил взгляд на учителя, которая уже занялась своими делами. Я наблюдал за ней. Она крайне увлечена своим предметом и даёт нам больше Эстера, но ей так же всё равно у кого получится, а у кого нет.

– Фух, – выдохнул Тавр, когда мы вышли.

Ребят было не узнать. Никаких воплей, просто такое глухое, тихое торжество. В кои‑то веки его никто не попытался у них отобрать. Ни школа, ни даже я… Тавр тер челюсть, явно давя лыбу. Варис, как обычно, помалкивал, зато взгляд стал совсем другой, живой какой‑то. Сарн даже сутулиться перестал, да и Бренна уже не так сильно жалась. Одр, понятно, делал вид, что ему на всё плевать, но шагал всё равно подозрительно легко.

У них получилось, они нашли и разбудили гнёзда. А я вот намертво уперся в боль. Никакой зависти, честно. Им этот прорыв сейчас нужнее, а со своими проблемами, я как‑нибудь сам разберусь.

– Чистые и сильные, значит… – бросил Тавр, поравнявшись со мной в проходе.

Я непонимающе покосился на него

– Чего?

– Да, гнёзда твои. Такие… чистые, сильные, лучшие наших. – Он хмыкнул. – Только толку‑то с этого?

Варис рядом промолчал и опустил взгляд. Он не стал его перебивать, как обычно.

– Уникально, – заговорил Одр из‑за моей спины. – Видеть двери и вообще не нащупать ручку.

Удивил, он тоже решил позлорадствовать? Похоже, сильно их задели мои успехи на Ростке, так ещё масла в огонь добавили слова Сервы про гнёзда. Тряхнул головой, чтобы не пускать их поддёвки в себя.

Сарн тоже решил включиться в это развлечение:

– Зато звучит красиво.

– Тебя никто не спрашивал, – толкнул его Тавр и парень тут же замолчал.

Бренна покосилась на меня и вроде без насмешки, но каким‑то сочувствием.

– Да ладно вам, – снова заговорил Тавр, как будто не он это начал. – Я ж не со зла. Просто правда странно. У всех гнёзда как гнёзда, а у нашего Рейланда они особенные и… нерабочие. Даже тут умудрился не как все и выделился. Деревенские обычно такие?

– Да всё у него как у людей, – хмыкнул Варис, и в голосе у него мелькнуло раздражение. – Просто у нас вышло, а у Рейланда нет. Вот и всё.

Он вроде и не пытался специально уколоть, но получилось куда точнее чем у Тавра.

Я проглотил их слова молча. Они же не предавали и не нападали на меня? Просто подтрунивали ровно там, где мне неприятно. Может друзья так и делают? Я не знаю… не успел научиться. Но если это так, то такая дружба сильно похожа на тренировочную палку.

И всё же злиться на них по‑настоящему не выходило. Тавр неделю служил мешком для битья у этих же Стеблей и не сломался. Варис выполз из Клина с петлёй на шее. Одр умирал в клетке с иглоспином и вернулся. Они заплатили за свой Росток кровью и теперь радовались ему. Не их вина, что рядом тот, у кого не выходило даже самое простое дело: прогреть собственные гнёзда. Впервые за долгое время разрыв между нами намечался не в мою пользу, и это грызло сильнее любого подначивания.

Двор встретил нас светом и шумом. Стебли занимались своими делами. Кто‑то бил обёрнутые кожей столбы, коротко вспыхивая знаком на кулаке. Кто‑то сидел у стены с закрытыми глазами, питая свои глифы. Другие делали вид, что не смотрят на нас, а сами нет‑нет да и косят взгляд в нашу сторону. Дуэли Ровэн запретил и срывать нашу подготовку не позволял. Что будет на самом деле? Посмотрим…

Гирт устроился поодаль, у столба, и бил по нему коротко, больше для виду. Каждый третий удар он ронял руку и косил взгляд в нашу сторону. Эсса и Лиара сидели вместе у противоположной стены, закрыв глаза, и над ними тонкими нитями подрагивала работа с глифами.

Синары во дворе не было. От её отсутствия я напрягался сильнее, чем от чужих взглядов. Тот, кого не видно, опаснее того, кто у тебя перед глазами.

Мы выбрали край двора, у стены, подальше от всех. Сели вдоль тёплого от солнц камня. Севра велела питать гнёзда каждый свободный час, и ребята принялись за дело всерьёз.

Тавр устроился первым, задрав подбородок, и засопел так, будто носом тянул в себя весь двор. Помолчал, потом довольно хлопнул себя по груди.

– Идёт. Тёплое. Прямо вот тут.

– Это грудь, – обронил Варис, не открывая глаз.

– А… ну и во рту тоже.

– Ты по большому кругу гонишь, – Варис чуть свёл брови. – Нёбо тянет силу мягко. Кисть цепляет резче. Если вести слишком быстро, связь рвётся.

Одр сидел ровно, руки на коленях.

– Стопа удобнее, – обронил он.

– Почему? – подал голос Сарн.

– Дальше от головы.

Сарн хмыкнул, но судя по лицу так и не понял, шутка это или нет. Через пятьдесят пульсаций он не сдержался и решил заявить о своих успехах:

– У меня уже все три гнезда тёплые.

Тавр приоткрыл один глаз.

– У тебя ночью место под тумбой тоже тёплое было, когда ты ныл?

Сарн залился краской, но с места не двинулся. Огрызнулся вполголоса и снова зажмурился. Прежде он бы ушёл или полез в драку, а теперь остался.

Бренна сидела с закрытыми глазами, и сначала мне показалось, что она просто боится шевельнуться. Потом я поймал вниманием ровную тонкую нить от её Ростка к левой кисти.

– У тебя хорошо выходит, – зачем‑то озвучил свои мысли вслух.

Бренна распахнула глаза так, будто её поймали на краже. Кивнула коротко и снова зажмурилась, чтобы никто не разглядывал. Маленькая, но её собственная победа, и оттого лицо у Бренны на пульсацию посветлело, прежде чем она снова спрятала его за опущенными ресницами.

Пришла моя очередь.

Сел ровно, язык к нёбу, дыхание держал спокойным, как учила Севра. Повёл к нёбному своду тонкую нить силы. И тут же боль. Знакомая, глубокая, отдающая в виски и во вмятину.

Может, я давлю слишком грубо? Отпустил нить, собрал заново, тоньше и ещё тоньше. Нёбное гнездо отозвалось слабее, не вспышкой боли, а коротким уколом. Обрадовался на пол‑пульсации, но потом понял, в чём дело. Оно не прогрелось. Просто я ткнул мельче, и боль вышла меньше. Отклика не прибавилось ни на волос.

– Эй, чистые гнёзда, – подал голос Тавр, не открывая глаз. – Ты там заснул?

– Он не заснул, – обронил Одр. – Ждёт, пока гнёзда сами к нему придут. Они же лучшие…

Выдавил из себя ухмылку и попробовал иначе.

Созерцание я однажды уже перекроил под себя, там, где школа учила одному, а моё битое Зерно требовало другого. Вдруг и здесь сработает? Повёл силу не из Ростка прямо в гнездо, а через дыхание, тем же ходом, каким последнее время тянул энергию неба через кожу.

На первой пульсации почти легло. На второй под нёбом расползлось тепло, живое, настоящее, такое же, как у Тавра. Сердце прыгнуло. Вышло.

На третьей сбой дёрнул вмятину, и вся нить рухнула вниз, будто верёвка, у которой перерезали верх. Тепло утекло, следом поднялась боль, и я согнулся, придавив стон.

Тепло было. Я его держал две пульсации. А на третьей моя поломка сожрала его вместе с нитью. Разогнулся не сразу. Ребята на меня не глядели, увлечённые своим, и это к лучшему.

Передохнул и зашёл с другой стороны.

Дуга. Единственный собранный ход во мне, маленькая верёвка, что связала два звериных знака с кольцами на лбу. Она проводит силу лучше всего, что у меня есть. Вдруг через неё выйдет дотянуться до гнезда так, как не выходит напрямую? Повёл нить не к нёбу, а сперва к дуге, надеясь пустить её дальше по знакомому руслу.

Дуга приняла силу охотно, натянулась, загудела. И увела всё к себе, к знакам в груди и к кольцам, а к гнезду не ушло ни капли. Похоже, мой собственный ход работал только на себя и делиться не умел.

– Долго ты там воюешь, – обронил Тавр, приоткрыв глаз. – Мы уже по третьему кругу греем, а ты сидишь с такой рожей, будто тебе гнездо в долг не даёт.

– Не даёт, – отозвался я.

Он хмыкнул, не поняв, шучу я или нет, и вернулся к своему нёбу. Варис глянул на меня внимательнее, но смолчал. Сарн подобрался ближе, будто невзначай, и сел почти рядом.

– А у тебя правда характеристики источника идеальные? – спросил он вполголоса, косясь, не слышат ли остальные. – Чаша так показала?

– Наверное, – отозвался я.

Не понимаю чему он удивляется, так должно быть у каждого возвышающегося, если он хочет дальше расти.

– Везучий, – буркнул он, но без прежней злобы. – У меня Плотность просела, после того как я попал в школу. Уверен, что всё из‑за шалха‑Гирта и его побоев.

Тавр приоткрыл глаз.

– Ты глянь, шмыг с нами беседует словно приятель, – хмыкнул он. – Раньше только гадил и проблемы создавал… Быстро же ты переметнулся, стоило только получить по роже и дружков своих растерять.

– Заткнись, – огрызнулся Сарн и не уходил.

– Тавр, – обронил Варис ровно. – Он теперь в одной норе с нами спит. Хочешь, чтоб он ночью не открыл дверь тем, кто снаружи, не гони.

Тавр насупился, но смолчал. Сарн бросил на Вариса быстрый взгляд, не поняв, заступились за него или пригрозили.

День тянулся медленно, как когда‑то в руинах моя работа с камнями. Солнца ползли, тень от стены укорачивалась, а мы сидели, каждый в своих думах.

Тавр грел все свои гнёзда шумно, на силе. То и дело хлопал себя по груди или по щеке, будто проверял, что всё по‑настоящему. Раз десять объявил, что вот теперь точно всё тёплое, и столько же раз Варис поправлял, что тёплое у него не там. Одр молчал в тени, и по нему не понять было, работает он или спит с открытыми глазами. Сарн смотрел за остальными и постоянно заявлял о своих успехах, чтобы все слышали:

– Вот так… Они у меня непросто тёплые, а горячие.

– Ты меньше языком болтай и больше делай, – вдруг выдал Тавр. Вышло у него почти как у его брата, так старшие одёргивают младших у костра.

Мы все открыли глаза и посмотрели на него. Даже Сарн не сразу нашёлся, что ответить.

Пробовал и я, снова и снова, меняя подход. Вёл силу медленно и быстро, с задержкой дыхания, как на созерцании. Отпускал совсем и ловил гнездо врасплох. Каждый раз тело отвечало по‑своему, но ответ выходил один, только разной силы. Боль в нёбе, боль в кисти, боль в стопе. К середине дня рубаха на спине промокла от пота, а гнёзда остались такими же холодными и запертыми, как утром.

– Слушай, чистые гнёзда, – не выдержал Тавр, – а может, ты просто не так тянешь? Дай покажу.

Он и вправду показал, старательно, как показывают младшему. Повторил в точности как он. Боль. Тавр свёл брови, не понимая, как можно провалить то, что вышло даже у него.

– Странно, – обронил он наконец. – У меня же вышло… даже у Сарна получается…

– Угу – кивнул я.

Не буду скрывать я уже начал злиться, но на себя. Их дорога шла прямо, а моя петляла через то, чего они не видели. Раньше у меня хоть был какой‑то намёк, куда двигаться и как, а сейчас его вообще нет. Слова ребят лишь подбадривали и толкали меня пробовать по‑новому. Не знаю, может они хотели меня обидеть или задеть… если так, это глупо. Я такого наслушался в деревне за несколько лет.

Одр открыл в тени один глаз и глянул на меня. Смотрел долго и не мигая, как когда‑то в лечебной палате.

– Ты ищешь не там, – обронил он тихо, так, чтоб слышал только я.

– А где тогда? – повернулся к нему.

Он пожал плечом и закрыл глаз, будто снова заснул и ничего больше не сказал. Толку от его слов было как от тумана.

Обед развёл нас по лавкам столовой, и еда снова легла на подносы гуще прежней. Тавр ел так, будто мстил миске за все голодные месяцы.

– Если стопу прогреть, – выдал он с набитым ртом, – шаг сильнее выйдет?

– Я не знаю, – обронил Варис. – Тут глиф нужен для начала. Ну и объяснения учителя.

– Совсем немного осталось ждать, – еда из рта сына дружины начала сыпаться. – Я так не переживал даже перед пилюлей. Ведь завтра не только глифы, но и техники. Побыстрее бы… А то я очень хочу вернуть долги. – Он посмотрел в сторону тех, кто тренировался на нём.

– А до этого ты боялся? – улыбнулся Одр.

– Ничего я не… ой, иди ты, сумасшедший. Вообще не понимаю почему ты с нами? Даже этот куда более понятный чем ты.

Сарн отложил ложку.

– Севра не сказала, но как вы думаете, какие техники нам дадут?

– Если Равновесие держит общий путь, – Варис разломил хлеб, – первый вряд ли ударный, скорее держащий. Опора, устойчивость, что‑то, на что потом ляжет остальное.

– Плохо, – Тавр насупился. – Я хотел ударный.

– У тебя лицо ударное, – обронил Одр. – Этого должно хватить.

Тавр хотел огрызнуться, но рот у него уже был занят, и он только погрозил ложкой.

– А если сцепка, – подал голос Сарн, осмелев, – сколько глифов в неё влезает? Севра говорила, настоящая техника только из них выходит.

– Зависит от гнёзд, – пожал плечами Варис. – Если я правильно понял, то один держит форму, другой даёт толчок, а третий направляет. Больше трёх на первых порах никто не потянет, источник разорвёт. Да и когда мы их получим… никто не знает.

Слушал их вполуха и смотрел за столовой. За соседними столами Стебли ели, не глядя в нашу сторону, и в этом старательном невнимании читалось больше, чем в открытом взгляде.

– Нам всё время эти гнёзда греть? – Сарн отставил пустую миску. – Севра сказала, даже ночью. А потом сразу глиф и техника?

– Сразу вряд ли, – обронил Варис. – День на гнёзда, потом первый знак, а может и все сразу… В одном я уверен, что скоро Бранн с Карном возьмутся за наше тело и оружие. Экзамен уже через месяц. Они должны успеть слепить из нас хоть что‑то, что не стыдно выпустить.

– А кто экзамен принимает? – Тавр перестал жевать.

– Не знаю, – качнул головой Варис. – Слышал, что задание какое‑то и потом ещё битва внутри класса.

– Против нашего класса?.. – Тавр присвистнул, – Вот это меняет дело. Мне так нравится.

Сарн тут же помрачнел, а Бренна сжала ложку крепче. Мы ещё не получили ничего толком, а уже думаем о том как сдать экзамен. Времени мало и мне нужно не просто прогреть гнёзда, а ещё взять техники и научиться ими пользоваться… не считая самого экзамена школы. Придётся очень сильно постараться.

Бренна вдруг подняла голову и посмотрела почему‑то на меня, а потом тихо спросила:

– А если глиф криво встанет… его вообще вынуть можно?

За столом повисла тишина.

– Ну… наверное, – не сразу ответил Варис. – Но лучше бы не проверять, я бы, во всяком случае, не стал.

– А зачем тебе их вынимать? – Тавр уставился на девушку. – Ты ж ни одного еще не вложила, а уже о чём‑то странном думаешь.

– Да просто, – она опустила глаза в миску и сжалась. – Вдруг я ошибусь? Хочу знать, что тогда делать.

– Правильно, – кивнул Одр, ковыряя ложкой кислую траву. – Перед тем как что‑то в себя пихать, полезно узнать как это достать обратно.

– Бла‑бла‑бла… – передразнил его Тавр. – Ты либо какую‑то заумную чушь говоришь, либо просто чушь.

Вынуть? Будто глифы – это занозы, а не то, на чём держится вся твоя сила. Я мысленно перебрал свои: два звериных в груди, кольца на лбу, дуга, ну и сектантский знак во вмятине. Попробуй, вытащи хоть один… У меня вообще всё сразу посыплется. Хочу ли я этого, если бы была такая возможность? Наверное, нет. За их счет я выжил и добрался до этого стола.

Ел молча и слушал как остальные строят планы на будущее, которого у меня пока не было. Один Одр ничего не строил и просто ковырял еду, ещё пялился в стол, будто ему на это будущее вообще плевать. Может, он своё уже до конца разглядел, и оно ему не понравилось? Или у него впереди, как и у меня когда‑то – была не дорога, а долг?

– Пора идти работать, – вдруг встал Сарн.

– Ты мне приказывать решился? – поднялся Тавр.

– Что? – захлопал глазами парень.

– Я сам решу, когда мне и что делать, – направился к выходу дитя дружины. – Свои советы оставь себе и таким же как и ты.

Сарн смотрел на меня, ожидая, что я как‑то ему объясню, что происходит. Вот только моя голова была занята другим.

Самый простой ход, найти Севру и спросить прямо – что мне делать. Простой, но не значит верный. После чаши, кабинета Ровэна и вчерашнего круга на мне и так висело слишком много чужих глаз. Ещё один учитель, задумавшийся над моим источником… и к вечеру половина школы будет знать, что с деревенским что‑то не так, а там и Синара. Севра и без того при всех спросила, отчего я не могу нащупать собственные гнёзда. Второй раз я ей такого повода не дам.

Оставалось перебирать самому. Пока шёл через двор, крутил причины одну за другой. Может, гнёзда всё‑таки как‑то повредила Синара? Её линия легла прямо в источник, свежий, мягкий, и что‑то в нём сдвинула? Тогда дело поправимо, стоит дать п ему зажить, если это вообще так работает. Но боль от гнёзд была не как от ушиба, а как от раны, которой не давали закрыться, и эта мысль отваливалась сама.

Или мешает вмятина, что стала разрывом? Она и раньше рвала мне ритм на каждой четвёртой, а потом и на третьей пульсации. Похоже на правду, но не объясняет, почему боль от гнёзд разная.

Ещё вариант – звериные знаки уже заняли места и сделали это как‑то неправильно. Либо они не хотят, чтобы у меня открылись человеческие гнёзда… Тогда я сам себе перекрыл дорогу ещё в деревне, не зная правил.

А может, всё проще и хуже. Мой путь давно перестал быть школьным, и правильные гнёзда закрыты для меня не потому, что я слаб, а потому, что я уже не той формы, о которой говорила Севра.

Ни одна причина не ложилась целиком. Каждая объясняла кусок и спотыкалась на остальном.

У дальнего края двора мелькнула голубая накидка. Севра шла к учительскому корпусу, неспешно, заложив руки за спину, и на ходу что‑то чертила пальцем в воздухе, будто заканчивала мысль. Ноги сами качнулись в её сторону, но я придержал себя. Дал ей уйти. Голубая накидка растворилась в проходе, и вместе с ней ушёл самый простой ответ, которого я себе не позволил, потому что причины остались теми же.

Двор к тому часу поредел. Тавр грел гнёзда и косил глазом на девушек‑Стеблей у дальней стены. Варис ушёл в себя. Одр растворился в тени выступа, а Сарн снова держался поближе ко мне.

Я попробовал ещё раз и снова по‑другому. Мои знаки держатся во мне без всяких гнёзд. Вбитые в Зерно, наперекор всему, о чём говорила Севра. Вдруг они подскажут телу, как впустить силу в правильное место? Потянулся вниманием к непробиваемости, осторожно, будто спрашивал у неё дорогу.

Звериный глиф понял меня по‑своему. Вместо того чтобы смягчить боль внутри, потянулся наружу, к коже, поднимаясь навстречу удару, которого не было. Рядом дёрнулся режущий, и в левой кисти проснулось желание не напитать гнездо, а рассечь то, что держит его закрытым. Дуга натянулась. Кольца на лбу дрогнули.

Задавил всё разом. Оба знака ушли вниз нехотя, как гары, которых оттащили от воды. Резать собственную дорогу, не зная, где она лежит, мог только дурак.

Выдохнул. Мои знаки не помощники. Они живут по своим законам.

– Ты всё ещё ведёшь силу напрямую? – Варис очутился рядом бесшумно, сел на корточки.

– Пробовал иначе, – отозвался я.

– И?

– Болит.

Он задумался, потёр пальцем шрам на шее.

– Значит, дело не в месте, – обронил он. – Не нашёл бы ты гнездо, боли бы не было. Пустота не болит. Болит именно связь.

Полезно. Он помогал, и он же, сам того не желая, вскрывал рану глубже.

– Может, твои гнёзда слишком чистые, – подал голос Одр из тени. – Боятся грязной силы?

– Спасибо, – кивнул я.

– Не за что. Я редко бываю полезен.

Сарн, крутившийся рядом, решил встрять:

– А может, Севра ошиблась?

– Севра не ты, – выдохнул Тавр от стены. – Она учитель, а ты…

– Я просто сказал.

– Ты просто хотел сказать, – добавил Варис, не глядя на него. – Умно не вышло.

Сарн примолк. Бренна подсела тихо и опустив глаза начала говорить:

– Когда я веду силу слишком быстро, тоже больно… может тебе не быстро?

– Хорошо, – кивнул я. – Попробую.

К вечеру попробовал последнее, что оставалось. Сектантский слой, что прятал во мне всё лишнее от чужих глаз. Вдруг он скроет и боль? А я тогда успею напитать гнездо, пока оно молчит? Активировал глиф во вмятине.

Боль на пульсацию отступила. Уже обрадовался и тут же осёкся. Вместе с болью пропал и отклик. Гнездо утонуло под сектантским слоем. Я спрятал рану так, что теперь и не найти, куда вести нить.

Прекрасно… Ещё один тупик. Всё, что помогало мне выжить раньше, сейчас мешало идти школьным путём.

Свет над двором налился синевой, тени вытянулись, камень под ладонью остыл. Стебли уходили группами. Кто‑то напоследок косил на меня взглядом. Тавр поднялся, размял спину.

– Хватит, а? – Он глянул на меня сверху. – Завтра Севра, что‑нибудь да скажет.

– Идите, – отозвался я.

– Решил остаться и замучить себя до смерти? – улыбнулся сын дружины.

– Потом, – помотал я головой.

Он помялся, переступил с ноги на ногу.

– Если эта белая змея опять полезет…

– При всех не полезет, – добавил я. – Кайр запретил, можешь не переживать.

– Вот именно, что при всех, – буркнул Тавр. – А ты тут один торчать собрался.

Не ответил. Он потоптался ещё, недовольный, но ушёл вслед за Варисом. Одр скользнул за ними тенью. Сарн двинулся последним и на выходе оглянулся, будто хотел что‑то добавить, да передумал. Бренна уже ушла в свою комнату к девушкам.

Они думали, что я упрямлюсь, как упрямился всегда, и к утру приду с разбитым лбом, но решением. Так было в лечебной палате, так было на ночном дворе, когда они срывались, а я тащил их обратно одним своим упорством. Только в этот раз всё по‑другому. Стена, в которую я упёрся, не поддаётся ни лбу, ни времени. Но говорить им об этом я не хотел. Меньше знают, крепче спят, а мне спокойнее, когда моя слабость сидит только во мне.

Когда двор опустел, я выбрал место у стены рядом с трещиной в камне и тенью от выступа, откуда мне были видны проход, дверь в зал и половина двора. Вторую половину я держал вниманием ловя за стенами редкие чужие источники, слабые и далекие, гаснущие один за другим по мере того как школа отходила ко сну.

Никогда не садиться спиной к темноте и выбирать место откуда отступать, ну и держать руку на оружии даже когда думаешь что совсем один. Вот простые правила выживания на охоте, которые я вбил сам в себя. Жаль только, что копья у меня сейчас не было.

Я сидел и ощущал свои бесполезные гнёзда, вслушиваясь во двор с мешком под боком. Тени от выступов окончательно вытянулись и слились в одну. Времени до утра у меня ещё навалом. Где‑то далеко за стенами прокричал старший ученик обходя корпуса.

Передёрнул плечами, словно от холода. От этого спокойствия аж чесалось между лопаток. В руинах когда делалось совсем тихо – это чаще всего значило, что кто‑то уже подобрался вплотную. И просто ждёт, когда ты решишь, что можно выдохнуть, чтобы напасть. Проверил ещё раз мешок рядом. Возможно, я просто отвык от тишины, в которой никто не пытается на меня напасть?

Попробовал снова прогреть гнёзда, но уже без надежды, просто, чтобы окончательно убедиться.

Севра велела держать язык у нёба. Я сделал даже больше, надавил, но не сильно. Просто отметил место плотью и потом повёл к нему силу. Боль пришла сразу, но не от языка, а изнутри, будто гнездо не хотело, чтобы его трогали ни силой, ни языком…

– Шалх! – вырвалось у меня.

Зубы скрипели, пока я сжимал кулаки и морщился от злости. Обхватил левое запястье правой ладонью, сжал, будто хотел показать гнезду дорогу снаружи. Бесполезно.

Поднялся, перенёс вес на левую ногу, вдавил свод стопы в холодный камень. Со стопой вышло хуже всего. Пока сидел, боль просто вспыхивала. Теперь, под тяжестью тела, стало только хуже. Стиснул зубы и надавил сильнее. Добром не выходит, возьму силой. Погнал в стопу столько, сколько удержал вниманием, и заставил гнездо принять её.

Тело ответило так, что двор на пульсацию исчез. Боль поднялась от свода вверх по ноге и до бедра. Вмятина полыхнула следом, будто я снова стоял под линией Синары. Колено подломилось, и я осел спиной по стене на холодный камень, глотая воздух.

Гнездо не открылось. Злость поднималась тупая и бессильная. Я совершил невозможное – пробился на Росток второй ступени… а перед этим, вообще шестой… А теперь сидел во дворе, и мне не давалось то, что вышло даже у перепуганной девчонки.

Во мне работало лишь одно гнездо, которое я нашёл случайно, и то не уверен, что это оно. В том самом разрыве от вмятины. Туда сектантский глиф лёг сам, ещё и без боли. Вот и вся насмешка. Гнездо, которого не касалась ни одна школа, приняло чужой знак с первого раза. А три чистых и сильных… не подпускали меня и на шаг. Сидел с этой мыслью, и холод от неё расходился под кожей быстрее, чем холод от камня.

Завтра я возьму все глифы, что даст Севра. Даже в холодное гнездо. Даже сквозь боль. Придумаю как, или, так и просижу до экзамена пустым. А отказаться от школьных техник я не собирался. Уже заплатил за вход, за пилюли, за задания, за каждый синяк в этом месте. Сдаться теперь – значит оставить им всё, ради чего я выжил. Я свои знания и умения получил через боль… просто будет ещё одна.

Оставалось решить, как заставить Севру дать мне глифы в холодные гнёзда. Прикинул так и эдак. Соврать, что гнёзда прогрелись? Она проверит и уличит. Показать, что могу терпеть? Ей плевать на моё терпение, ей важен результат. Оставалось самое простое и самое моё… Взять глифы хитростью, а разбираться уже потом, на своей шкуре, как со всем остальным. Расчёт лёг ровно, и под ним чуть отпустило.

Обвёл взглядом пустой двор. Никого. Слабые чужие источники уже дремали за стенами. И всё же между лопаток держалось то знакомое, звериное чувство, что просыпалось в руинах перед тем, как из темноты выходил кто‑то голодный. Тело просило подняться и уйти к своим.

Встал, размял затёкшие ноги, потянулся к мешку, и тут что‑то стукнуло о камень. Какой‑то мелкий предмет ударился о плиту где‑то у прохода, и звука почти не вышло, будто его проглотили, не дав ему разойтись.

Резко развернулся. Мелкий тёмный предмет замер на плите в двух шагах от прохода. Кость, вроде обломка ребра, с вырезанными по кругу знаками, что тускло тлели изнутри холодным светом, каким тлело кольцо сектанта.

Воздух вокруг двора дрогнул, будто натянули и отпустили тугую кожу. Все дальние шумы школы оборвались, словно их отрезали. Слабые чужие источники за стенами, что я держал вниманием – исчезли.

Такое я уже чувствовал однажды, в ту ночь, когда Лаэрс вытащил меня из лагеря каравана под носом у десятка охранников, и никто не проснулся. Печать, что глушит звук?