Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 76 страниц)

Глава 13

Камень во дворе был мокрый. Ночь ещё держалась в швах между плитами, и от каждого шага подошва брала холод.

Я пришёл первым. Через сотню пульсаций из арки вышел Одр. Бесшумно, как всегда, уверен, что это какой‑то навык или техника. Потом из той же арки появился Варис, он даже не пытался идти тихо. Тавр прибыл последним, ругаясь и зевая, ещё и еле переставляя ноги.

– Я ненавижу вас всех, – сказал он, не глядя ни на кого. – Особенно тебя, Рейланд. Ты заразный.

– Не держу, – ответил ему.

Тавр заткнулся на полуслове. Помотал головой, как будто отгонял мух, и шагнул ближе.

– Ладно. Что ты задумал?

Я начал с себя.

Достал учебный меч, который теперь жил под моей койкой, и положил его на камень рядом. Снял с пояса полосу ткани, которой подбирал сапог, размотал и обмотал кисть, как делали охотники у нас в деревне перед боем.

– Я не из дружины, – произнёс, – но пять лет выживал в руинах. Знаю копьё, нож, лук, охотничью западню. Это то, что могу дать вам.

Тавр поморщился.

– А мне это зачем?

– Да, чтоб тебя… – пробубнил Варис. – Какой же ты непробиваемый дурак!

– А ну повтори, что сказал? – тут же развернулся дитя дружины. – Кого ты назвал дураком?

Я ударил обоих по рукам учебным мечом. Не сильно. Так, чтобы пришли в себя. Тут же их раздражение сфокусировалось на мне.

– Рейланд начал с того, что раскрыл свои навыки, – морщился и потирал руку Варис. – Он это сделал, чтобы наладить контакт, ну это же даже ребёнку будет понятно…

– Да я… – начал Тавр и тут же замялся. – Понял и сам. Но как это нам поможет?

Смотрел на ребят и ждал, когда до них дойдёт само. Чуда не случилось.

– Карн… – выдохнул я. – Ты уверен, что через неделю он даст всем копья и скажет сражаться?

– Этот живодёр? – хмыкнул Тавр. – Я с ним вообще ни в чём не уверен.

Поднял с земли длинную палку, которую заметил у дальней стены ещё в первое утро. Кто‑то её забыл, и она лежала там. По весу – почти как учебное у Бранна. Бросил Тавру меч.

– Я с палкой. Ты с мечом.

Тавр оживился.

– Это уже что‑то.

Я не стал ждать. Кивнул и шагнул внутрь. Палка у меня в руке шла так, как должна. Кисть знала длину, упор, ход. Тавр поднял меч, и в этот же миг я двинул палку вкось, через его клинок, не пытаясь рубить, а уводя оружие в сторону весом и углом. Меч у него повело, кисть раскрылась. Я подцепил наконечником палки запястье снизу, нажал и развернул кисть.

Меч упал.

Стук дерева о камень вышел громким. Тавр стоял с открытой ладонью, смотрел на руку, потом на меч у своих ног.

Варис у стены покачал головой:

– Сын дружины проиграл деревенскому с палкой. Это войдёт в семейные истории.

– Заткнись! Я тебе сейчас…

Тавр поднял меч, отряхнул, посмотрел на меня.

– Как?

– Плечо ушло вперёд раньше, чем кисть. Тебе нужно было сначала перехватить ход моей палки клинком, а потом уже шагать. Ты сделал наоборот.

– А, ну так‑то всё понятно. – буркнул Тавр.

Он попробовал ещё раз. Я разоружил его медленнее, дав пройти два шага. Третий раз – он удержал кисть, но не успел убрать корпус, и палка моя зашла ему под рёбра несильно, но точно. На четвёртый раз он начал понимать, как держать линию.

– Тавр, скажи честно, ты же приёмный? – вдруг спросил Варис.

Успел дёрнуться и поставить палку под удар мечом, который Тавр уже замахнул, чтобы вмазать парню по голове.

– Как ты можешь быть из охотничьей дружины, если копьё держишь как что‑то чужое? – начал пятиться назад Варис.

– Я с мечом ходил, – отошёл Тавр от него. – Понял? Ещё раз меня оскорбишь, то я за себя не ручаюсь. Всё равно бред. А если Карн не станет использовать копьё, зачем оно нам?

Варис из‑за моего плеча:

– Школа может послать.

Тавр повернул голову.

– Куда?

– Куда захочет. Школа часто отправляет учеников охотиться на зверей возвышения. Брат тебе не рассказывал?

Тавр помрачнел и мотнул головой.

– Ладно. Учи.

Полчаса я гонял Тавра и Вариса по основам – стойка с копьём, шаг, укол, отвод, переход на короткий хват для тесного боя. Варис двигался аккуратно. Тавр – резко, и его резкость на копье мешала ему сильнее, чем на мече. Одр взял палку и встал чуть в стороне. Повторил мою стойку с первого раза. Я не подал виду, что заметил.

– Хорошо, – сказал я. – Теперь твоя очередь.

Тавр опустил палку. Перехватил меч. И вдруг стал другим.

Весёлость в нём ушла. Плечи раскрылись меньше. Движения стали короче. Меч он опустил ниже, чем держал на занятиях. Корпус не повёл вперёд. Двинулся с другой ноги, не так, как у Бранна и встал так, будто между собой и мной он держал не клинок, а угол.

Я шагнул внутрь.

Его меч прошёл вкось по моей кисти. Не плашмя, а кромкой. Если бы у меня в руке был настоящий клинок, у меня бы пальцев не осталось. Я отдёрнул кисть. Палка у меня дёрнулась, и Тавр уже не за мечом моим шёл, а за коленом. Короткий горизонтальный замах. Если бы он не остановился, я бы упал.

Третий удар лёг мне в шею сбоку. Вдруг стало тихо.

– Хватит, – сказал я и отступил.

Тавр опустил меч и шумно выдохнул. Я только заметил, что он задержал дыхание. Лицо у него вернулось к обычному, но не до конца, что‑то в нём всё равно осталось.

Варис стал серьёзным:

– Как интересно… Это не школа охотников, а…

– Не дружина! – оборвал глухо Тавр.

– Это городская стража. – Варис кивнул сам себе. – Не полностью, но основа оттуда.

– Откуда ты всё это берёшь? – Тавр на него посмотрел, но без злости, скорее устало.

– Я тебе уже говорил. Я наблюдательный. И у меня дома была лавка, а в лавку ходили разные люди. Стражники тоже. У них с детства руки в одну сторону, я их по плечу узнаю.

Тавр отвернулся к стене. Поскоблил камень ногой и опустился на тот же выступ, на котором когда‑то сидел Одр.

– Если отец узнает, – сказал он медленно, не глядя ни на меня, ни на Вариса, – что я не просто мечтаю о страже, а уже несколько лет подсматриваю за их тренировками во дворе казармы и тренируюсь… Он меня не просто прибьёт, а решит, что я предал дружину.

– А ты предал? – спросил я.

– Нет. Я просто не хочу умереть как мать!

Я слушал и думал не о его матери, а о своей. О том, как Тарим перед смертью сказал «свет с неба». И вот я в городе, но пока так и не приблизился к ответу. Причина была простая. Моя слабость. В городе разговаривают не с Зерном, а с силой, именем и положением. У меня пока не было ни одного, ни другого, ни третьего.

– Она была охотница, – продолжил Тавр ровно. – Сильная. Узел, вторая ступень. Ходила в дальние с отцом. Однажды её принесли в трёх кусках. На двух досках. Отец не плакал, а просто сидел до утра и точил нож. В тот день я понял, что охота забирает всех. Если не сразу, то потом. Так что да! Я хочу в стражу. Тёплое место, крыша, еда. И если умру – то хотя бы не в пасти твари.

Повисло молчание. Все смотрели на Тавра. На то, как он сжимал меч. В этот момент я стал уважать его чуточку больше. Не за страх перед охотой и семьёй А за то, что он всё равно выбрал свой путь. И пытается по нему идти, только уверенности пока не хватало. Что‑то похожее было и у меня, вот только без выбора и поддержки родных.

– Пойду я, наверное… – парень опустил меч и аккуратно положил его на землю.

– Хватит! – оборвал его. – Если чего‑то хочешь, работай! Вгрызись в это зубами и не отпускай. Хочешь пойти в городскую стражу? Иди. Боишься отца и брата? Значит стань сильнее их. Если тебе нужен меч, то хватит его прятать.

– Тебе легко говорить, – хмыкнул Тавр.

Оказался рядом с ним и схватил его за грудки.

– Легко? – сжал и начал поднимать. – Легко? Два года я таскал норму камней взрослого и ел две лепёшки в день. Ещё три года я потратил на то чтобы самому научиться охотиться и выживать в руинах. Убивал зверей, получал раны, боялся уснуть и не проснуться? Мать погибла, и ты решил, что всё? – вырвалось у меня. – А у меня вообще никого не было.

Замер. Почему я разозлился? Почему мне не плевать? Отпустил руки и Тавр встал на ноги. Заметил как парень попытался спрятать глаза. Напряжение, усталость… всё скопилось и вышло на него. Я не собирался ничего говорить про родителей. Это вырвалось, как кровь из раны, которую задели… Ещё очень устал от того, что он жалеет себя.

Он помолчал, а потом коротко кивнул.

– Варис, – обернулся я. – Теперь ты.

Парень вздрогнул так, будто я позвал его, чтобы наказать палкой. Он очень медленно снимал накидку, потом аккуратно складывал, чтобы положить рядом. Только сейчас заметил, что под рубахой у него оказалось поджарое тело, без того объёма, как у Тавра. Он никогда не умывался со всеми, поэтому я и не обращал внимания на это.

– Я не люблю меч, – бросил он. – И не люблю силу, её обычно показывают те, у кого её на самом деле не хватает. Есть же голова и рот, чтобы решать проблемы.

– Тогда покажи, что любишь, – улыбнулся я в ответ.

Он встал напротив меня. Кивнул, давая разрешение начинать. Я шагнул внутрь. Варис не принял удара. Ушёл на полшага в сторону так, что я по инерции пронёсся мимо его плеча и потерял линию. Кисть моя его не нашла. Я поправил себя, повернул, попробовал короткий укол палкой в его рёбра. Он его не блокировал, а поймал моё запястье у самой кисти, и в этот же миг большим пальцем надавил у меня в кость. Резкая короткая боль вошла в руку до самого плеча, моя кисть раскрылась сама. Палка у меня была ещё в ладони, но она её не держала.

Варис подсёк мне опорную ногу не силой, а углом, едва коснувшись. Тело моё пошло вниз, мимо его веса, в пустоту, в которую он меня заранее повёл. Я упал на правый бок, и удар о камень у меня прошёл по тому самому ребру, в которое сегодня попадала Нарта на уроке Карна. Воздух вышел разом. Я поднял голову.

Варис стоял ровно и спокойно дышал.

– Что это вообще было? – выдал Тавр сбоку. – Ты что, всё это время был дохлой палкой?

Варис ответил ровно:

– Я не дохлая палка, просто не люблю, когда на меня смотрят.

Я поднялся. Ушиб ныл, но я его проигнорировал. Перехватил палку, размял кисть, в которую он давил большим пальцем, там осталась короткая тонкая боль, как от иглы.

– Семейная техника? – произнёс я тихо.

– Не техника. – Пробубнил парень. – Точнее путь тела под названием: Айдо. В городе её почти никто не знает. У нас в семье – да. Школа боя, в которой не побеждают силой. Останавливают и контролируют. Кладут так, чтобы человек не встал, но и не умер.

– И это изучают те, у кого есть лавка? – поднял я бровь.

– А ты внимательный Рейланд, – хмыкнул Варис. – Слушаешь, что говорят другие, я лишь однажды обмолвился, а ты запомнил.

– Ну? – кивнул Тавр. – Рассказывай давай, а то чего только я?

– Лавка была одним из дел. Семьи такого размера не живут с одной лавки. Мы держали место, куда приходили те, кому надо было встретиться без свидетелей. Сопровождали гостей. Удерживали тех, кого нужно было удержать, пока не закончится разговор. Лавка стояла спереди, чтобы у всего этого было обычное лицо. Травы продавали. Сборы. Простые отвары и настойки.

– А потом?

– А потом семьи, которым мы помогли… поссорились между собой. И их вражду оплатили нами. Я был самый младший. Мне повезло, чтобы за меня не просили цену. Отец… мать… погибли. Кто успел, сбежал с города, остальных продали в рабство. От моей семьи Лавилио остался только я. Поэтому я не хочу показывать наши навыки публично, чтобы никто не пришёл за мной. Я желаю просто отучиться, возвысится и прибиться к какой‑то крупной семье, чтобы больше никто не пришёл за мной.

Тавр сел на выступ рядом с ним.

– А мечом ты владеть умеешь?

– Хуже, чем руками. У нас в семье считали, что меч – это уже когда руки не сработали. Поэтому руки тренировали лучше.

– Да уж… – выдохнул я. – Что ж за компания такая собралась у нас?

Все молчали и что удивительно Одр тоже. Обычно он бы что‑то такое уже бы вставил, а тут внимательно слушал и смотрел в глаза, что редкость для него.

Внутри я чувствовал странное. Их судьбы чем‑то похожи на мою, пусть они и городские. Один лишился матери на стадии Узла от зверя возвышения и не хочет идти по стопам дружины. Другой всей семьи, потому что они были слабы. Поэтому они всё время были рядом? Пусть и из города, но чувствуют тут себя чужими?

Что же у нас выходит? Один хорош в бое с мечом, другой умеет драться руками, а я – с копьём. Если всё это объединить, то получится очень даже неплохо. Я хочу научиться мечу Тавра и Айдо Вариса.

– Я считаю себя наблюдательным, – произнёс тихо. – Видел как в первую неделю ты использовал это Айдо и положил Бренну. Понял, что ты не так прост. Тот же Карн, даже словом не обмолвился, о том как ты это сделал. Я думаю, что даже он не заметил.

– И что ты хочешь сказать? – поднял взгляд Варис.

– Когда это случилось с твоей семьёй? – уточнил.

– Пять лет назад.

– Ты не думал, что все уже забыли про твою семью и ваши навыки. Они разве были достоянием города?

– Нет, мы всё тщательно скрывали… – наморщил лоб Варис.

– И если бы ты сам не сказал, я бы и дальше не понял, что ты такое вытворил. Никто не украдёт у тебя это, если ты сам этого не захочешь.

Парень уставился на меня и долго смотрел. На его лице шла работа мысли.

– Ты слишком просто говоришь о сложных вещах.

– Потому что сложные вещи всё равно бьют как простые.

Тавр в стороне коротко рассмеялся. Варис впервые почти улыбнулся.

– Кстати, что ты тут делаешь? – спросил я Одра.

– Я же сказал, что приду, – снова смотрел он в землю. – И вот я тут.

Он поднял меч, я подобрал палку и встал в стойку.

Тавр сбоку:

– Ну давай, странный. Покажи, как ты там ходишь между ударами.

Одр повернул к нему голову.

– Я не хожу между. Я стою там, куда удар не пришёл.

– Вот опять начал.

Я не дал Тавру договорить и шагнул внутрь.

Палка моя пошла ему в плечо. Одр её там не встретил. Он сместился на полшага, и моя палка ушла мимо его плеча. Я перевёл линию в шею. Не встретил. Бок. Не встретил. Колено снизу – он коротко сложился в корпусе и пропустил палку под собой, и я по инерции прошёл мимо.

Обманна сверху. Не клюнул. Теперь с разворотом. Снова мимо. Тавр у стены перестал шутить. Одр двигался ровно. У него корпус не раскрывался ни в одном движении. Меч он держал у бедра, не поднимая. Я понял, что это не просто так. Он хочет, чтобы я не считал его оружие угрозой. Когда я повернул на него ещё раз, меч коротко вышел снизу и поймал мою палку за середину. Не выбил, но увёл. Я по инерции пошёл за оружием и тогда его меч легко лёг мне у горла.

Я остановился.

Тавр сбоку:

– Святые небеса.

Варис не сказал ничего. Я отступил на полшага. Одр опустил меч. Лицо у него было то же, что и обычно. Спокойное и немного пустое. Маска. Я понял это с той ясностью, с какой понимал чужие маски у нас в деревне. Тарим её носил годами, и я научился её видеть только тогда, когда сам начал носить свою. Одр не пытался её скрыть. Достаточно, чтобы остальные считали его странным и перестали присматриваться.

– Кто тебя учил? – спросил я.

– Люди.

– Какие?

– Разные.

– Это не ответ.

– Зато правда.

Я подошёл ближе. На полшага. Не угрожая, просто чтобы Тавр и Варис не слышали и сказал тихо:

– Ты плохо скрываешься.

Одр меня выслушал. Подбородок у него поднялся.

– Я и не скрываюсь, – ответил он. – Просто вам достаточно того, что вы видите.

И отошёл к стене. Я смотрел ему в спину и собирал. Тавр прячет меч от отца. Варис – остатки семьи. Одр… самого себя. Я скрываю то, чего у меня по их меркам не должно быть. Хорошая команда.

Поговорить с Тавром и Варисом наедине у меня не получится. Не в комнате, не в коридоре, не в столовой. Значит, пока пусть будет так. Буду смотреть и слушать. Послал ли его кто‑то или он сам. Главное другое – он хочет быть рядом. И я поддержу его. Не потому, что согласен, а потому, что у меня нет лучшего варианта.

Мы сидели у стены, у того выступа, на котором три недели назад ночью я считал, что у меня вышел первый ровный круг. Тавр пытался отшутиться:

– Ну что, теперь мы великие мастера?

Варис ответил ровно:

– Теперь мы четыре побитых идиота, которые встали слишком рано.

Одр повернул голову:

– И это уже лучше, чем четыре идиота, которые спали.

– Иногда ты почти смешной, – хмыкнул Тавр.

Я молчал. В груди стояло что‑то спокойное и тяжёлое. За три недели здесь такого не было ни разу. Не радость. Не доверие. Просто мой круг вдруг стал больше сразу на троих. Это радовало и одновременно пугало.

– Нам надо продолжать, – кивнул я. – Каждый будет учить тому, в чём хорош. Это будет полезно всем нам. С Карном или без, все мы станем сильнее.

Тавр застонал в небо:

– Ну конечно… что же ещё мог придумать Рейланд? Только больше стараться и меньше спать. Угораздило же меня к вам примкнуть.

Варис кивнул:

– Рейланд прав. Мы в самом слабом классе. Скоро экзамен, чем больше сможем взять, тем сильнее ответит небо.

Тавр сбоку:

– Да берите, не жалко. Вот только вставать до колокола и потом ещё после оставаться?

– Порой мне кажется, – повернулся к нему Варис, – что ты не сын дружины, а неженка из семьи.

– Ладно, – Тавр поднялся, потянулся и охнул. – Но если умру от недосыпа, буду приходить к тебе ночью.

– Ты и так будешь приходить ночью, – заметил Одр. – На тренировки.

Тавр запустил в него тряпкой, которой я подвязывал кисть. Тряпка пролетела мимо и упала у стены. Странное ощущение, которое когда‑то возникло в груди, теперь горело ещё сильнее. Я не один. Это и радовало и пугало одновременно. Я к такому не привык и не знал, что делать дальше.

Пытался себе объяснить, что мне это полезно для уроков Карна и их навыки сделают меня сильнее. Вот только я стал замечать, что мне спокойно в их компании. Слабость пришла сама. Значит, у неё будет цена.На одну короткую пульсацию мне даже показалось, что так и должно быть. Двор, мокрый камень, трое рядом, и никто не смотрит на меня как на вещь. Глупая мысль. Слишком тёплая для этого города.

У дальней арки раздались шаги. Я повернул голову первым. Из тени под навесом вышли четверо. Сарн шёл первым. Гирт сбоку и чуть позади. Ещё двое – один высокий, второй низкий и широкий, тот самый, что мне в первый вечер у двери в комнате ударил кулаком в затылок. Все четверо в учебных накидках. У троих в руках деревянные мечи.

Тавр у стены поднялся раньше Вариса. Сарн остановился в десяти шагах. Оглядел нас четверых и улыбнулся одним углом рта.

– Глянь‑ка, – сказал он Гирту. – Деревенский себе свору собрал. Тренируются по ночам, будто звери. А прятаться как они не научились.

Гирт за плечом скалился.

– Что вам нужно? – спросил Тавр.

– Не с тобой говорю, сын дружины, а с твоим вожаком. Ну что, отброс… Покажешь чему научился?

Глава 14

Лечебная комната…

Правая кисть распухла так, что пальцы стояли врозь, как чужие. Под повязкой на ноге жгло, и это шло не от раны, а от того, что туда положили лекари. Бок при вдохе отвечал хрустом. Бровь стянуло коркой, и она тянула кожу к виску так, что каждый раз, когда я моргал, узел над глазом дёргал свою нить.

В глазах до сих пор двоилось. Кажется, сотрясение головы. Слышал звук собственного дыхания с опозданием на половину пульсации, и от этого казалось, что дышит кто‑то рядом, а не я. В лечебной комнате всё провоняло мазью, какими‑то настойками и ещё чем‑то. Повернул голову. В шее коротко щёлкнуло.

Тавр лежал через койку. Челюсть подвязана полосой ткани через макушку, рот открыт, дышал он с тонким присвистом. Левая стопа замотана в три слоя, и поверх – деревянная пластина. Когда Тавр увидел, что я смотрю, он повернул на меня глаза и промычал:

– … тья…вшнокь…

Перед ним лежал Варис. Правую кисть ему положили на свёрнутую тряпку поверх живота, пальцы стояли неестественно и были синие до второй фаланги. Через лоб у него шёл шов, длинный, неровный, начинался у самой линии волос и уходил к виску. Глаза открыты, смотрел в потолок и не моргал.

– Он спрашивает, есть ли у кого хуже, чем у него, – произнёс Варис, не поворачивая головы.

– Не знаю, – выдохнул я.

В углу у окна лежал Одр. Голова замотана так, что повязка шла через макушку под подбородок. Щека вздута, глаз с этой стороны закрыт. Я знал, что туда прилетело: кулак Гирта в первой же сцепке. Он успел ударить раньше, чем Одр сделал своё смещение. Одр повернул на меня свой здоровый глаз и попытался изобразить… улыбку? Не уверен, но вышло немного жутковато.

У дальней стены, через проход, лежал Сарн. Спиной к нам. Правую руку загнали в какую‑то конструкцию от плеча до кисти. На скуле отёк цвета мокрой коры. Помнится мне, он парочку зубов выплюнул, не ожидал от меня снизу в челюсть. Сейчас он не спал, по ритму дыхания было видно, что лежит и думает.

Рядом с ним Гирт. Нос вмят внутрь, наружу торчат только ноздри. Через бровь шов в три стежка. Правая лопатка примотана к телу. На груди под повязкой проступало мокрое пятно. Кто‑то влетел ему туда коленом и не остановился, когда хрустнуло. Кажется, это был я.

На крайних койках двое из его свиты. Один – с ногой в распорке и перевязанной головой. Второй – тот, что в первый вечер ударил мне в затылок. Сейчас лежал тихо, и над ним стояла Мейна. Руки у неё светились, я смутно различал глифы, которые вспыхивали.

– И это деревянными мечами устроили… – устало выдохнула Сорра, пройдя мимо меня. – Что же будет дальше?

– Кто‑то умрёт… – повернулась Мейна и почему‑то уставилась на меня. – Когда они получат настоящее оружие…

– У нас меньше проблем будет, – хмыкнула старшая. – Там, как правило, там уже нечего лечить.

Я закрыл глаза на пульсацию и снова открыл. Судя по тому, что мы все тут и в разной степени ранены, будем считать, что у нас ничья. Вот только есть кое‑что странное. В прошлый раз Кайр ходил и возмущался, а сейчас никого, хотя и пострадавших больше и раны хуже.

Тавр снова замычал и медленно, очень медленно, поднял свою правую руку, ту, что не была разбита, и пальцем показал куда‑то в потолок, следом на меня. Потом куда‑то в сторону Сарна. Сжал пальцы в плохой, нерешительный кулак и тут же разжал.

Варис, не поднимая взгляда:

– Тавр спрашивает, хорошо ли у нас вышло? И можно ли это считать тренировкой?

– Как ты его вообще понимаешь? – Поморщился от боли.

– Навык, который есть почти у любого лавочника. – Чуть улыбнулся Варис. – Ты должен понимать, чего хочет посетитель, ещё до того как он сам об этом скажет.

– Определённо, – ответил я на вопрос Тавра. – Это можно считать тренировкой. И вышло у нас неплохо.

В шее у меня снова дёрнулось горячей нитью. Сарн… Что же за помешанный городской шалх? В этот раз он не только меня решил проучить, но и остальных втянул. Остановится ли он? Не думаю, но на время отстанет. В следующий раз мы не должны пострадать.

Палата затихла. Слышно было, как Сорра полощет тряпку в тазу, отжимает её, и вода падает короткими всплесками.

Дверь открылась. Кайр вошёл с обычным лицом, словно ничего не случилось. Накидка его лежала на плечах ровно, как и всегда. Прошёл к середине палаты и остановился между двумя рядами коек. Встал ровно посередине, чтобы видно было и тех, и других.

– Восемь, – произнёс он негромко. – Восемь учеников за утро.

Сорра у дальней койки не подняла головы, но движение её пальцев чуть замедлилось.

– Постарались, ничего не скажешь, сразу видно, что не просто так учились у своих наставников… – продолжил Кайр, глядя в потолок. – И всё это перед колоколом. Почти достижение, встали раньше положенного срока, чтобы устроить свои разборки.

Никто не ответил. Тавр попытался что‑то промычать через подвязанную челюсть, но Кайр на этот звук не повернулся.

– Я бы вас отругал, как полагается, – помотал он головой. – С обещаниями наказания и угрозами. Но у меня этого настроения нет. Поэтому слушайте просто.

Сделал паузу.

– Школе не важно, что вы устроили во дворе, – произнёс Кайр. – Подрались… Сломали друг другу пальцы, выбили зубы, вбили кому‑то нос обратно в лицо… это ваше дело. Ученики дерутся. Иногда даже полезно. Здоровее становятся те, кто не сломался.

Он перевёл медленно взгляд с Сарна на меня.

– Школа не любит другое, – продолжил он. – Если вы перестаёте быть учениками раньше срока. До экзамена два с половиной месяца, а до этого вы должны ещё перешагнуть на новую стадию и освоить техники. У вас, у первого круга, на эти месяцы положены две пилюли. Не сейчас, а перед попыткой выхода на Росток.

В палате стало тише, чем было до его слов. Я услышал собственное дыхание раньше его следующей фразы.

– Те пилюли, – сказал Кайр, – не из дешёвых. Они открывают окно. На короткое время сужают сбой между телом и Зерном, чтобы Росток успел выйти, а сосуд не разорвало. Через месяц у вас будет приём пилюли и попытка перейти на Росток. После этого останется ещё полтора месяца до экзамена. Те, кто прорвётся, будут учиться держать новую стадию, открывать первые гнёзда и применять техники. Те, кто не сможет… не вижу смысла вам сдавать экзамен. Обычно шанс плохой. Один из десяти – уже хороший набор. Поэтому школа и даёт две пилюли: первая попытка и вторая, чтобы подтолкнуть тех, кто сорвался или не смог согласовать тело с Зерном с первого раза. Но вторая пилюля оплачивается начальными вкладами круга. Теми самыми, которые вы уже умудрились потерять. Поэтому теперь у вас одна попытка. Напомню, что из‑за вас лишили всех второго шанса. Возможно, вам плевать, но я уверен, что им – нет.

Он не повышал голоса и не угрожал. Внутри у меня поднялось что‑то жгучее, не успевшее найти направление. Если уж лишать вкладов, то виноватых. Тогда начал Сарн, Гирт и остальные, да и я тоже виноват, но при чём остальные?

Я почти открыл рот и тут Варис, не поворачивая головы, тихо произнёс:

– Не сейчас…

Сказал он это в потолок, не для Кайра, а для меня. Я закрыл рот.

– Удивительно, что вы не поняли главного, – улыбнулся старший ученик. – Школа наказывает, если вы портите её имущество. А если нет, то всё можно рассмотреть как самостоятельный учебный процесс.

Я сжал зубы так, что они заскрипели. Такое простое правило… Так почему нам его не объяснили? В прошлый раз с нас сняли вклады за драку в классе. Тогда пострадали вещи школы. Столы, лавки, стены. Это я ещё мог понять. Но сейчас мы дрались во дворе. С деревянными мечами. Кроме нас самих ничего не сломали. И Школе, как оказалось, было всё равно.

И про пилюли сказали только через два месяца. Для чего? Если одной обычно не хватает и вторая жизненно важна, то почему не предупредить сразу? Только если… школе плевать на класс листьев. Все заплатили деньги за обучение, и если кто‑то не перейдёт на Росток, его выгонят.

Я лежал и думал, и мысли шли медленнее, чем хотел. Варис коротко выдохнул. Возможно, это был смешок. Точнее по его лицу было не разобрать – шов через лоб не давал лицу двигаться. Закрыл глаза. Под веками поплыли красноватые пятна. Голову не трогал, как сказала Сорра. Лежал и слушал, как кто‑то тихо стонет на выдохе.

Через какое‑то время Тавр снова промычал. Варис на этот раз перевёл.

– Тавр спрашивает: так кто у нас сегодня вышел победителем?

Я не сразу нашёл ответ.

– Никто, – сказал наконец. – Школа.

Варис помолчал. Потом тихо:

– Ты быстро учишься.

* * *

Из лечебной комнаты меня выпустили на четвёртое утро, как и Одра. Тавр на пятое – челюсть у него ещё ходила криво, Варис вышел вместе с ним.

Сарн пока не лез открыто, но я знал, что это временная передышка. Скоро он снова предпримет свой шаг. Как именно не знал, может быть кого‑то ещё пригласит к себе или по одному начнут вылавливать. К этому же выводу пришли все, кроме Одра.

Поэтому мы решили не оставлять вещи без присмотра. Один из нас всегда стоял в комнате, пока остальные были у умывальников, а когда занимались, всё брали с собой. В столовую ходили вместе, как и на занятия и в любое другое место. Так мы жили недели, а потом перестали считать и привыкли.

Распорядок у нас сложился такой. Я вставал на два‑три часа раньше колокола и ложился позже всех остальных. Если до драки тренировка во дворе была у меня одного, то после – у всех четверых. Все наконец‑то перестали скрывать то, что умели до этого.

Тавр взялся ставить мне меч и через десять пульсаций уже орал, что я держу клинок как украденный скребок. Получалось тяжело… У меня были свои цели. Пришлось впихивать умения сына дружины в то, чему я уже научился у Бранна. Шло сложно, да и учитель из него такой себе, нормально объяснить не мог, злился и часто ругался. Приходилось смотреть самому или ждать разжёвывания от Вариса.

В первую неделю совместного обучения все хотели придушить сына дружины. Больно уж Тавр возомнил себя невесть кем, начал задирать подбородок выше, так ещё и просил его «учителем» называть, что, конечно, никто не делал. Мало‑помалу, я смог взять всё, что он знал и умел. Соединить с тем что дал Бранн и моими способностями.

Варис передавал свою семейную технику захватов и боя. Вот кто умел объяснять, так это он. Тщательно, подробно, медленно и со всеми объяснениями, которые только можно представить. Не знаю, хотел ли он утереть нос Тавру этим, но злило это сына дружины знатно.

Поначалу я думал, что Айдо – это просто набор каких‑то хитрых приёмов. Но когда стал присматриваться, до меня дошло, что дело вообще не в физической силе. Вся суть сводилась к умению работать с направлением движения и весом противника.

К примеру, кто‑то тянет на себя, а ты не сопротивляешься. Вместо этого двигаешься вместе с ним, слегка уходя в сторону, и человек сам теряет равновесие. Пытается надавить, а ты не упираешься, просто убираешь корпус с траектории, пропуская его вес мимо себя. Во время удара перехватывают не кулак, а само запястье, причем в тот момент, когда рука еще летит вперед и нападающий не может ее отдернуть.

Получается, что чужая энергия работает на тебя. Свое усилие требуется только в самом конце. Достаточно слегка надавить в правильную точку под запястьем, и хватка ослабевает сама собой. Это происходит рефлекторно, тело реагирует быстрее, чем мозг успевает сообразить. Если выкрутить руку так, чтобы стало больно, то за кистью потянется локоть, потом плечо, а за ним и весь корпус. Стоит немного сдвинуть носком стопу противника, как он переносит туда весь свой вес и застревает в неудобном положении.

Что больше всего не укладывалось в мою голову, так это внешняя расслабленность происходящего. Нападающий вкладывает всю свою злость и массу в удар, пыхтит от напряжения. А ему в ответ делают простой шаг, легкое касание и разворот. И вот он уже стоит скрюченный, поднявшись на мыски, пытаясь избавиться от боли, но совершенно не соображает, как выпутаться.

И тут я решил добавить что‑то своё. К Айдо примешал то чему меня учил Харек. Мне показалось глупо останавливаться на том, что ты сделал человеку больно. Если это враг и он пришёл тебя убить, его нужно не просто остановить. Поэтому после того, как перехватил, я делал удары в органы и смертельные места, конечно же не в полную силу.

На третьей неделе Варис посмотрел на это и поморщился.