Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 76 страниц)

Глава 3

Синара ждала в центре, заложив руки за спину. Коса с серебряной нитью лежала на плече, и нить ловила свет лампового камня под потолком. Я не сводил с неё взгляда, запоминая растянутые от предвкушения губы и надменную рожу.

Огляделся. Тридцать чужих взглядов давили на плечи тяжелее любого источника. Гирт у стены поглаживал костяшки и улыбался так, будто его уже позвали к столу. Эсса смотрела в пол и что‑то шептала. Лиара держала голову прямо с вызовом, так будто решала достоин ли я быть тут.

Следил за дыханием и готовился к тому, что сейчас произойдёт. Сбой сел на третьей пульсации и дёрнул вмятину. Прокручивал в голове всё что уже пережил: Гарст с его девятой ступенью, Эрхарда с его Узлом и того мужика в балахоне. Должен, я должен выдержать.

– Стой и не падай, – произнесла мягко Синара. – Большего от тебя пока никто не ждёт.

Её первый удар пришёл сверху. Тяжесть. Воздух в круге уплотнился, будто вместо него налили воды. Колени вдруг решили согнуться, а подбородок потянуло вниз.

Примерно чего‑то такого я и ожидал. У городских ворот меня этому научила сама энергия неба, у Ровэна в кабинете повторил под куда большим давлением. Не упираться всем телом, не сопротивляться, а пропустить сквозь себя.

Тяжесть обтекла плечи и ушла в пол. Колени держали. Синара улыбалась. Потом улыбка её замерла, не сойдя, но и не двигаясь больше, словно её приклеили к лицу.

Давление поползло вверх. Воздух в груди застрял, не желая выходить до конца. Дышал ртом, коротко, и пропускал чужую силу мимо источника, не пытаясь её удержать.

В зале кто‑то хмыкнул, решив, что я держусь легко. Зря. Под рёбрами уже разливался жар, а кожа на спине взмокла насквозь. Краем плывущего взгляда ловил зал. Гирт у стены подался вперёд, предвкушая, когда деревенский осядет на колени. Лиара поджала губы, и сжала кулак. Не то ждала моего падения, не то боялась его увидеть. Они все надеялись, что я упаду, вот только я не собирался сдаваться тем более перед спесивой и заносчивой дрянью.

И тут давление с тела ушло. Разом, будто кто‑то отнял ладонь. На пол‑пульсации тяжесть отступила, и я едва не поверил, что это конец. Тело само потянулось вверх, разворачивая придавленные плечи.

В следующую пульсацию тонкая холодная линия легла мне прямо на Росток. Под её давлением проступило что‑то лишнее. Не свет на коже, не рисунок, а порядок внутри самой силы. Три тонкие черты, одна над другой, сходились остриями к моему источнику. Я успел зацепить их взглядом, попытался удержать форму, но черты расплылись по краям и утекли из памяти прежде, чем я понял, на что смотрю.

Глиф или глифы. Она точно применила технику, потому что её давления источника оказалось недостаточно. Синара решила любой ценой показать мне моё место.

Эта странная техника искала мой Росток, её узкая и точная, как игла линия ударила. Свежий источник, проросший меньше суток назад, отозвался болью и сжался. Вмятина полыхнула.

И тут я понял, что меня держало всё это время. Сектантский слой, что поднялся сам в кабинете Ровэна и с тех пор сидел во мне, заслоняя дугу, кольца на лбу и два знака в груди. И под линией Синары этот слой держался первым, принимал часть удара на себя, гасил остриё, не давая ему лечь на Росток в полную силу.

Теперь техника развеялась и всё давление и её линия ударили в меня. Сделал несколько шагов назад, плечи опустились и я почти рухнул. Сжал руки в кулаки и прикусил щеку.

Дыра под Ростком потянулась к чужой силе, к этой направленной игле, готовая выпить её. Кольца на лбу дрогнули. Дуга натянулась, и знак непробиваемости качнулся, собираясь подняться к коже сам, без команды, как когда‑то под ножом Желтозубого.

Кольца на лбу закрутились быстрее. Виски сдавило болью, дуга снова натянулась и активизировался режущий глиф. Если он сейчас сорвётся и полетит в неё… Ничего хорошего не случится.

Давил на лобный глиф изнутри, держал его и не давал полностью сработать технике Звериного Среза. И тут вспыхнула сектантская метка, да так ярко, что я чуть не упал. Вот я и снова подал знак своим «друзьям»… Шалх!

Синара не сдавалась и давила ещё. Боль прошла от груди до самых висков. Вмятина, что разошлась, теперь ещё сильнее раздалась в стороны. Мой Росток пророс ещё больше. Внутри всё горело, я на какое‑то время потерял из виду Вельт. Мир вокруг раздался. Чужие источники хлынули отовсюду разом, как вода в провал. Больше тридцати плотных ритмов навалились на меня со всех сторон. Голову повело, зал поплыл.

Среди этого потока я ловил и собственное нутро. Дыра под источником разинула пасть шире и потянула чужую линию в себя. Её техника дрогнула, теряя остриё. Часть удара Синары провалилась туда, в пустоту без дна.

Колени подломились.

Удержался. Ногтями впился в собственные ладони, перенёс вес на пятки, вдавил подошвы в камень. Кровь из носа потекла тёплой ниткой по верхней губе, и я слизнул железо, не отводя глаз от Синары.

Она уже не улыбалась. Её губы остались растянуты, но глаза сузились в две щели. У виска проступила тонкая влажная дорожка и поползла к скуле. Серебряная нить в косе дрогнула, хотя сама девушка не двигалась. Дышала она чаще, чем хотела показать. Гирт у стены перестал улыбаться. Лиара чуть склонила голову набок. Синара давила сильнее, чем собиралась показать остальным, но я всё ещё стоял.

Мои пальцы скрючились. Рубаха липла к спине, во рту копилось вкус железа, зал то уплывал, то возвращался. И тут её давление резко оборвалось. Тело рефлекторно расслабилось и я чуть не упал. Перенёс вес обратно и удержался на ногах.

Синара первой опустила руку. Выровняла дыхание, но не до конца, тонкая жилка у виска ещё билась слишком быстро.

– Достаточно, – обронила она так, будто это ей надоело, а не она выдохлась. – Не полный мусор…

Улыбка вернулась на её лицо, всё такая же ровная и скучающая.

– Живи пока, деревенский. Эстеру, наверное, будет обидно, если его чудо развалится до первого урока.

Зал выдохнул негромким смешком. Кто‑то решил, что хозяйка комнаты и класса пощадила новенького от своей доброты. Я стоял и смотрел ей в спину, пока она шла к своей маленькой платформе. Думал не о боли и не о том, что выстоял. Она, несмотря на предупреждение Кайра, хотела меня сломать. Повредить Росток, чтобы я не смог дальше возвышаться. Кивнул себе и своему решению.

Гирт был сильным, но понятным. Он думал лишь как ударить, сломать, прижать к полу и смотреть, как я хриплю. Синара Вельт – хитрая и опасная. Сейчас ей пришлось отступить, но это лишь значит, что она снова нападёт. От этой девки нужно прятать спину всё время.

Сжал кулак и посмотрел на остальных. Что же делать? Одно дело – Сарн и несколько его подпевал, а тут целых тридцать человек стадии Ростка от первой до третьей ступени. Потом… Сначала гнёзда, техники и тайник. Скоро мы снова встретимся Синара Вельт.

Кровь капнула с моего подбородка на тёмный камень круг и расплылась пятном. Все глядели на неё и в этом общем взгляде что‑то сместилось. Не в мою пользу и не в её. Просто её люди увидели, что старшая комнаты не такая могучая как они думали.

Повернулся к своим, и зал качнулся в глазах. Тавр очутился рядом раньше, чем я успел осесть. Он схватил за плечо так, будто удерживал мешок с камнями, чтобы тот не съехал с телеги.

– Стоять можешь?

– Стою же.

– Врёшь плохо, – буркнул он, но плечо не отпустил.

Варис подошёл с другого бока, и в лице его не было ни торжества, ни жалости.

– Она ударила не просто давлением.

– Знаю, – выдавил я сквозь кровь во рту.

– Ты не понял, – он покачал головой и заговорил тихо. – Ей плевать на предостережения школы из‑за своей семьи. Она делает, что хочет.

Меня повели в сторону. Одр держался чуть позади и глядел на Синару. В его обычно пустом лице мелькнуло,что‑то тёмное, и тут же ушло.

– Заботливая, – обронил он. – Сразу проверила твоё здоровье, Рейланд.

Ничего не ответил и потянулся за мешком, но Сарн поднял его первым.

– Не смотри так, – буркнул он, перехватывая ремень двумя руками. – Рухнешь тут и что будет дальше? Понесу его, так уж и быть…

– Не переживай, не упаду, – я криво улыбнулся.

Насчёт мешка я не переживал, его клятва закрывала ему рот полностью. Но стоит мне упасть и она выиграет, и все это увидят. Повернулся и уставился на госпожу Вельт. Она глядела на нас со своей приступки.

– Раз приветствие закончилось, – произнесла она, – расселим проростков. Старшая класса я, значит мне и возиться. А как же это не хочется делать… Скука.

Она неспешно подтянула перчатку на запястье. Когда она их только успела надеть?

– Свободная комната у нас одна. Наш класс не ждал такого урожая… Там есть всего две кровати. Вас пятеро. – Она обвела нас взглядом и задержалась на мне. – Справитесь. Листья ведь привычны к земле?

Кто‑то у стены засмеялся.

– Бренна, – Синара повела подбородком в сторону дальней стены, где стояла крепкая девушка, прижимая узел к груди. – Ты к девочкам. Эсса, Лиара, присмотрите за нашей новой сестрой.

Бренна опустила голову ещё ниже. Лиара глянула на неё с чем‑то похожим на сочувствие, но рта не раскрыла. Эсса коротко кивнула.

– Керс, – бросила Синара куда‑то вбок. – Проводи и покажи их нору.

От стены отлепился парень с плоским широким лицом и короткой шеей. Вторая ступень Ростка, я нащупал её источник сразу. Он оглядел нас сверху вниз и ухмыльнулся.

– За мной, проростки и не вздумайте перепутать дверь…

Двинулись за ним в боковой проход. Тавр придерживал меня за локоть, Сарн тащил мешок, Варис держался рядом, Одр шёл последним, и я спиной чувствовал, как он на ходу разворачивается то к одной стене, то к другой, держа обе стороны прохода на виду.

– Ваша дверь, – Керс остановился у низкого проёма и кивнул внутрь. – Тут раньше держали мётлы. Теперь это ваши хоромы. Можете не благодарить.

Он отступил, давая нам пройти, и добавил в спину:

– Не храпите громко. Стены тонкие. Хотя если вас ночью придушат, мы, может, и не услышим.

Никто ему не ответил. Керс хмыкнул, разочарованный, и ушёл обратно в зал.

Комната оказалась не комнатой, а щелью между стенами. Две узкие кровати вдоль боков. Две тумбы у изголовий. Два крюка на стене. Полоска пола между лежанками, такая, что двоим уже не разойтись, и ещё одна, поперёк, у самой двери. Маленький световой камень в углу под потолком давал ровно столько света, чтобы различить лица. Окна не было.

Для двоих тесно, а для пятерых насмешка.

Тавр опустил меня на ближнюю кровать и тут же сел рядом. Место для сна жалобно заскрипело, опускаясь до самого пола.

– Шалхово гнездо, – выдохнул он, оглядывая стены. – Меня в дружине, когда я ошибался… – замялся и не закончил мысль. – И то в холодной комнате попросторнее было.

Кровь из носа я унял, прижав рукав. Голова ещё гудела, но перед глазами больше не плыло. Чужие источники я теперь чувствовал ясно и теперь буду готов, если кто‑то решит нас навестить без спроса.

– Отрыжка шалха! – произнёс Тавр в потолок. – Я ей когда‑нибудь язык узлом завяжу. До чего же мерзкая баба… Я не представляю какой мужик решиться жениться на такой. Это же насколько нужно будет себя не уважать?

– С тобой всё в порядке? – спросил Варис, опускаясь на корточки у стены, потому что сесть больше было некуда. – Как твой Росток?

– Я… нормально, – кивнул.

– Она умрёт, – обронил Одр. – Ты же уже решил… Рейланд?

Поднял взгляд и увидел совершенно другого Одра, его глаза полыхали, в них была такая ярость и злость, которую я видел у себя в деревни.

– Что ты там опять за чушь несёшь? – хмыкнул Тавр. – Она третьей ступени.

– Четвёртой, – поправил я.

– Шмыга мне в братья! – ударил кулаком в колено сын дружины.

– Плохо… – выдохнул Варис. – Но ступень это не главное, у неё есть кое‑что ещё от семьи Вельт. Артефакты, настройки, зелья… семейные техники?

Сарн поставил мой мешок у ножки кровати и привалился к тумбе. С потолка над ней капала холодная влага, и капля цокнула ему за воротник. Он дёрнулся, выругался, но место не сменил, потому что другого не было.

– Тварь, – выдавил он вдруг.

Все головы повернулись к нему.

– Что не так? – он насупился. – Я не про вас, а про эту девку.

Это вышло у него неловко, и сам он, кажется, на себя за это разозлился. Но впервые за всё время Сарн ругал не меня и Гирта, а того, кто давил на всех нас разом. Прокручивал в голове всё, что у меня есть и что могу использовать против неё. Мало… слишком мало.Я не сомневался, что до экзамена, она нам дойти не даст. Варис, кажется, понял, о чём я думаю.

– Зря ты на неё так смотришь, – обронил он тихо – Перед тобой не просто Синара, а вся семья Вельт.

– Знаю, благодетели школы, – отозвался я. – Ты говорил.

– Это не всё… – Варис потёр шрам на шее. – Вельты не просто платят за корпуса и пилюли. Половина ядер, что идут в школьные пилюли, проходит через их руки. Тронешь Синару всерьёз, и за ней поднимется не класс Стеблей, а вся семья и тогда тебя… никто не защитит и не спрячет. Вот будь ты сыном Ровэна…

Посмотрел на Вариса и хмыкнул. Тавр приподнялся на локте, и кровать под ним взвыла.

– Если все дружины встанут как одна, – буркнул он. – Мы бы вытряхнули их из города уже давно.

– Но не объединились, – улыбнулся Варис. – И не вытряхнули. Потому что у Вельтов алхимия, а у алхимии руки длинные. Они нужны ничуть не меньше, чем дружины.

Из угла, от мокрой тумбы, подал голос Сарн и неожиданно тихо:

– Моя семья… им должна. Много. Поэтому я здесь. Если стану сильным, долг можно будет закрыть службой или добычей. Если нет – отец подпишет обет. Потом остальные и я… И это конец нашей семьи, мы станем руками Вельтов.

Он скривился.

– Лучше уж смерть.

Никто не отозвался сразу. Сарн редко говорил о себе, и эти несколько слов вышли у него тяжелее, чем все его прежние угрозы. Вот только никто не успел ничего ответить.

– Отто Вельт, – обронил вдруг Одр. – Глава семьи и он тоже умрёт.

– Что ты там опять бормочешь? – повернул к нему голову Тавр.

Одр улыбнулся и притворился, будто ничего не говорил и тут же сел на кровать, ту, что напротив.

– Я занял!

Тавр ударил по кровати на которой мы сидели:

– Моя!

Варис медленно повернул к ним голову:

– Вы серьёзно? Как дети будем?

– В дружине кто первым сел к котлу, тот ест горячее, – буркнул Тавр.

– А кто долго рассуждает, ест рассуждения, – добавил Одр, не открывая глаз.

– Я на полу спать не буду, – подал голос Сарн от мокрой тумбы.

– Тогда стой, – отозвался Тавр.

– Сам стой, шмыг!

Тавр приподнялся на локте, и кровать под ним взвыла.

– Ну‑ка… Повтори.

Сарн смерил его взглядом, прикинул разницу в плечах и решил не повторять.

– Комната маленькая, я сказал, – пробормотал он. – И нужно придумать как нам тут всем разместиться.

Голова прояснилась настолько, чтобы думать, и думать выходило одно: если они сейчас сцепятся за две лежанки, мне их не разнять.

– Пять ночей круг, – обронил я.

Они замолчали. Даже Сарн, уже открывший рот.

– Две кровати, а нас пятеро. – Перевёл я дыхание. – За пять ночей каждый дважды спит наверху, трижды внизу. У двери тоже меняемся, по очереди. Никому не обидно. Сегодня остаётся как есть, потому что если вы заново возьмётесь делить, я вас сам положу на пол, как только подымусь.

Варис думал и тёр пальцем шрам.

– Справедливо.

– Ненавижу справедливость, – обронил Одр и улёгся лицом к стене.

– А почему они сегодня наверху? – не унимался Сарн.

– Потому что они уже легли, а ты ещё споришь, – отозвался я. – Завтра слезут.

Сарн что‑то проворчал, но устроился у мокрой тумбы, подложив под голову свёрнутую накидку. Тавр спихнул меня окончательно на пол и захрапел раньше, чем световой камень в углу осел до половины.

– Он всегда так? – прошипел Сарн из своего угла.

– Нет, – отозвался Варис с пола, укладываясь между кроватями. – Иногда громче и яростнее. Для истинного сына дружины нет ничего важнее: сна, еды и женщин.

– Я не усну тут, – хмыкнул Сарн.

– Тогда будешь первым, кто заметит убийцу, – обронил Одр, не оборачиваясь.

– Смешно тебе, – буркнул Сарн в темноту.

– Нет, – зевнул Одр. – Просто это правда.

Сарн затих. Повозился и подал голос снова:

– Нам нужно придумать как всем вместе выжить в классе Стеблей.

– Нам? – пробормотал Тавр сквозь сон.

– Сам подумай пять лучше, чем четыре…

– Он прав, – поднял голову Варис из темноты между кроватями. – Лучше держаться вместе.

Улыбнулся, но в темноте этого никто не увидел. Сарн выживает как может и если нужно быть с нами, то он будет. Я согласен, чтобы нас стало больше, вот только… Оглядел остальных, та щель, что образовалась после их прорыва, ещё не заросла. Это плохо для меня и хорошо для Вельт.

Перед тем как лечь на пол к Варису, пододвинул Сарна и одной из тумб подпёр дверь. Упал на пол и подтянул мешок под руку, узлом к ладони, чтобы чувствовать его во сне. Холод от пола поднимался в бок, почти как в руинах ночью. Я спал и в куда более худших условиях.

Проснулся от того, что бок онемел от холодного камня. В носу держалась корка спёкшейся крови, источник ныл, вмятина отзывалась на каждую третью пульсацию глубоким сбоем. Тело болело так, будто меня всю ночь возили по камням.

Закрыл глаза и сосредоточился. Мой источник… Отверстия снизу и сверху стали больше и ростки вылезли длиннее. От давления и техники Вельт я получил больше, чем просто попытку меня сломать. Она сама того не зная помогла с разрывом от вмятины.

Тронул узел мешка. Двойная петля, нитка через середину, всё на месте, никто не лазил. Проверил сектантский глиф. Он активировался, когда я захотел и потух также. Выдохнул, ведёт себя также, как и до этого. Вот только сейчас он не вернул меня за Зерно, а лишь уменьшил мою ступень Ростка. Жаль… я был бы не против прятать свой Росток от других. Пусть считают, что я всего лишь Зерно и потом совершают глупости.

Открыл глаза и глянул на дверь. Тумба стояла, где я её оставил. Кое‑как поднялся, пока все ещё спали. Тело за ночь задеревенело так, что первые шаги дались сложно. Бок, которым я пролежал на камне, не разгибался, пока я не размял его ладонью. Каждое движение отдавалось в источнике глухим эхом, будто давление Синары не ушло вчера, а осело во мне и ныло теперь вместе с костями. Но руки слушались, ноги держали, голова соображала. Для того, кто едва не лёг под чужой техникой, это было почти роскошью.

– Просыпаемся! – сказал я, глядя на окно.

Никто не шелохнулся. Пришлось их немного растолкать. Скинул Тавра на Вариса, а Одра поверх. Сарн тут же вскочил и уставился на меня мутными глазами.

– Подъём, – повторил я.

Когда мы вышли из комнаты, зал был пуст. Я не чувствовал источников рядом. Стебли куда‑то уже ушли. Мы отправились во двор к длинному каменному корыту с ледяной водой, чтобы умыться. Мешок я взял с собой.

Тавр сунул в воду лицо до самых ушей. Вынырнул и отфыркался, расплескав воду на половину двора, как гар после дороги. Сарн умывался тихо, держась так, будто ему всё равно, хотя руки у него подрагивали от холода. Варис проходил по лицу ладонью неспешно и по нескольку раз. Одр плеснул себе на затылок и замер, глядя на утренние солнца.

Столовая встретила нас совершенно иначе. Каша та же, но сверху плавился жёлтый жир, и от него поднимался тёплый пар. Рядом лежали два куска тёмного мяса, горсть хрустящих кислых побегов и толстый ломоть хлеба. В чашке дымился не пустой отвар, а густой травяной настой с терпким запахом коры, от которого по нутру разливалось тепло прежде, чем я успел глотнуть.

– Вот теперь, – выдохнул Тавр, нависнув над миской, – путь возвышения мне ясен, как белый день.

– Нас просто кормят как тех, кого не хотят потерять до экзамена, – обронил Варис, разламывая хлеб ровно надвое. – Школа вложилась в наши пилюли. Теперь бережёт вложенное.

– Трогательно, – Одр подцепил кислый побег. – Наконец‑то школа оценила наши желудки.

За соседними столами сидели Стебли и делали вид, что нас не существует.

Сарн опустил поднос рядом с нашим. Тавр глянул на него поверх куска мяса:

– Ты чего это… запутался, что ли?

– А что мне стоя есть? – буркнул Сарн.

– Да мне плевать, – оскалился Тавр. – Хочешь на пол усаживайся и жри там.

– А ты видишь ещё свободные места? – Сарн уже начал злиться.

– Разумно, – обронил Одр. – Неприятно, но разумно.

Прогонять его не хотелось. Ел он молча, опустив голову, и в этом молчании было что‑то новое, чего раньше за ним не водилось.

Бренна сидела отдельно, на самом краю стола девушек, у прохода к кухне. Ела медленно, не поднимая глаз. Эсса и Лиара устроились дальше, спинами к ней, и говорили о своём, не оборачиваясь. Её приняли к девочкам ровно так же, как нас расселили в нору. По форме вместе, по сути одну.

– Бренна, – позвал я.

Она вздрогнула, подняла голову.

– Садись.

Сарн скривился над миской.

– Ещё кого позовём?

– Заткнись, – обронил Тавр, не отрываясь от мяса. – Её вчера в ту же яму кинули, что и нас.

– Выходит, она может сесть, а я тебе помешал?

– А ты девка? Если так, то жутко страшная…

– Хватит, – чуть повысил я голос.

Бренна перенесла поднос, опустилась на край скамьи рядом с Варисом. Не поблагодарила, просто села и принялась за кашу, и плечи её, до того сведённые к ушам, чуть опустились.

– У девочек худо? – обронил Варис, не глядя на неё.

Бренна качнула головой, потом, помедлив, кивнула. Слов у неё, видно, не нашлось. Теперь мы все почувствовали на собственных шкурах, что прорваться на Росток оказалось мало.

– Спасибо, – тихо произнесла Бренна.

Никто не ответил. Из столовой Стебли расходились кучками, по двое‑трое, и в каждой кучке кто‑нибудь да провожал нас взглядом.

На занятия нас повели после еды и сразу два старших ученика. В тот же класс, что и в первый раз. Севра ждала в центре, у низкого каменного стола, а рядом доска на которой она чертила.

– Ещё шесть проросших Листьев? – улыбнулась она. – Для Равновесия это хорошо… Садитесь.

Опустились на холодный камень полукругом, странно сегодня не было подушек. Тавр устроился слева от меня, Варис справа, Одр чуть позади, Сарн с краю, Бренна между ним и Варисом.

– До вчерашнего дня вы не были возвышающимися, – произнесла Севра. – У вас был источник. Спящий, сжатый и грубый. Зерно лишь хранит возможность

Она прошлась вдоль нашего полукруга.

– С пробуждением Ростка энергия впервые идёт не только внутрь источника, но и в тело. Не как сила мышц и не как тепло крови. Источник пускает корни. – Севра остановилась. – Там, где корень упёрся в плоть достаточно глубоко, образуется гнездо.

Тавр приоткрыл рот, явно собираясь спросить, но Севра повела на него взглядом, и он промолчал.

– Гнездо не пустота и не орган, – продолжила она. – Не ищите его пальцами и не давите на кожу. Это место сгущения, где энергия, плоть и воля могут вместе удержать глиф. Пока гнездо не открыто и не подготовлено, ни одна техника в нём не закрепится.

Дёрнул уголком губ, так чтобы было незаметно. Тогда за что держатся мои? Непробиваемость и Режущий, как и Звериный Срез, ещё и Сектантский слой во вмятине. Они ведь не должны висеть в пустоте. Значит, либо я уже занял какие‑то гнёзда сам, но только не понял какие, либо во мне есть места, о которых Севра не сказала. Вот только оба варианта были так себе.

В первом я мог уже испортить себе путь. Во втором – мой путь вообще не похож на тот, которому учат здесь. В любом случаем, я здесь, чтобы наконец‑то узнать, где искать гнёзда. Той ночью в лечебной палате я ощупывал вниманием пустоты вокруг источника, и не понимал где же они находятся. Надеюсь сегодня получу ответ.

– А зачем их несколько? – подал голос Варис. – Я имею в виду… несколько гнёзд?

Севра повела на него взглядом, и в нём впервые мелькнуло что‑то вроде одобрения.

– Потому что техника – это не просто знак, брошенный куда попало. Глифу нужно место. Питание. Направление. Связь с телом. Один и тот же глиф, помещённый в разные гнёзда, даст разный отклик. В кисти он пойдёт через руку и оружие. В стопе – через шаг и опору. В нёбном своде – через дыхание, ритм и внутреннюю связку. Понимаете?

Тавр нахмурился так, будто пытался удержать в голове сразу три камня.

– То есть глиф один, а бьёт по‑разному?

– Грубо, но близко, – кивнула Севра. – А теперь добавьте второе. Глиф редко живёт один, у вас сейчас будет один, но потом… Настоящие техники складываются минимум из сцепок. Один знак держит форму. Второй даёт толчок. Третий направляет. Четвёртый ограничивает, чтобы вас не разорвало собственной силой. Иногда один глиф можно использовать в нескольких техниках. Иногда два хороших глифа вместе дают мусор. Иногда слабый знак становится сильным, если положить его рядом с правильным.

Одр закрыл один глаз и сморщил лоб.

– Значит, можно испортить себя правильными вещами?

– Очень легко, – сказала Севра. – Большинство так и делает, когда получает обрывки чужих техник и решает, что стало умнее.

Сарн подался вперёд:

– А если узнать глиф другой школы? Украсть, купить, выменять. Тогда можно освоить их технику?

Севра посмотрела на него дольше обычного.

– Можно украсть нож. Это не значит, что ты умеешь им резать так, как тот, кто учился десять лет. Глиф другой школы сам по себе почти ничего не стоит. Важно, в какое гнездо его положить. Чем питать, с каким знаком связать. В какой последовательности открывать следующие. Где остановиться, а что не трогать вообще. Вот это и есть путь возвышения.

Она неспешно прошлась прямо перед нами, и голос её при этом стал заметно суше.

– У всех возвышающихся карта гнёзд одна, но количество мест ограничено. Каждое занятое гнездо меняет дальнейший выбор. Поставили не тот глиф – потеряли место, поставили хороший, но не туда – получили слабую технику и боль. Поставили правильный, но без пары – получили половину хода. А если потом придёте в другую школу и попросите их путь, вам скажут одно: поздно. Ваши гнёзда уже заняты.

Я внимательно слушал её слова и отчетливо чувствовал, как колючий холодок медленно проходит прямо под кожей. Вот оно, что выходит… Не просто школа. Не просто техники. Не просто «выучился здесь, потом пошёл туда». Тот, кто первым кладет тебе глифы, на самом деле не просто дает какую‑то силу, а навсегда задает то единственное направление, в котором эта самая сила потом вообще сможет расти. Семья ведёт своих по семейной связке, как и дружина, стража, секта или школа.

Если ты ступил на один из таких путей… то любой другой, может оказаться для тебя закрыт. И не потому, что тебя не пустят, а потому что в тебе уже что‑то есть.

Севра будто услышала мои мысли, хотя смотрела не на меня.

– Поэтому техники держат в тайне не из жадности, – произнесла она. – Хотя и это тоже. Их скрывают, потому что знание пути – власть. Тот, кто знает ваши гнёзда, ваши глифы и их порядок… понимает, кем вы станете через год, пять или через десять.

В комнате стало тихо.

– Значит, – медленно произнёс Варис, – когда школа даёт первые глифы, она не просто учит?

– Разумеется, нет, – спокойно ответила Севра. – Она выбирает, каким путём вам суждено возвышаться.

Тавр скрипнул зубами.

– А если я не хочу быть полезным?

– Тогда стань достаточно сильным, чтобы выбирать самому, – хмыкнула Севра. – Но до этого момента, выбирают тех, у кого есть знания, пилюли, глифы и право открыть вам следующий шаг.

Я опустил взгляд.

Свободный ученик… Как красиво звучало у приёмного навеса. Не дал пожизненный обет, а сам заплатил и добровольно вступил. Только теперь выходило, что свобода заканчивается там, где начинается первый глиф. Если я возьму путь Равновесия… школа сможет держать меня за горло уже совершенно другим способом.

Это плохо, но… Так все живут. Есть те у кого знания и те, кто их хочет получить. Хочешь быстрее расти, нужно чем‑то пожертвовать, либо остаться никем. Выбор без выбора. Скверно, но хотя бы не было похоже на обман. Скорее на цену, которую все знали и делали вид, что она естественная. У одних есть знания, у других – голод до силы. Первые открывают путь ровно настолько, чтобы вторые шли за ними дальше.

Обет – грубая цепь. Глифы и техники за ними стоящие – тонкая. И тонкая, пожалуй, держит крепче, потому что с ней человек сам просит ещё. Интересно, Небо так придумало или люди?

Выходит неважно в какую школу ты пошёл… ты получишь от них что‑то своё. Я зацепился за эту мысль и пришёл к тому, что когда‑то решил. Я здесь, потому что мне нужны техники.

– Но люди же переходят… – вырвалось у меня. – Из дружины в школу. Из стражи в семью.

– До Узла – чаще всего да, – кивнула женщина. – Потому что работа с первыми гнёздами у большинства путей похожи, но не более того. Всем нужна опора, рука, дыхание и первичная защита. Разница начинается в том, что вы кладёте дальше и как связываете уже положенное. Первый шаг может выглядеть общим, второй – похожим, а третий уже ведёт в разные стороны. А после Узла чужой путь чаще ломает, чем усиливает.

Выходило так, что этот самый первый выбор – это ещё далеко не намертво скованная цепь… А скорее только мягкая петля, которая будет затягиваться на тебе тем туже, чем дальше ты решишь пойти. Что с этим делать я подумаю после, время ещё есть.

– Тогда зачем вы нам это говорите? – вдруг спросил Сарн.

– Потому что знание, что дверь… Существует, но не даёт ключа. А вот незнание заставляет биться лбом о стену, – хмыкнула Серва. – На этом я думаю хватит. Перейдём к тому, что вы должны сегодня узнать. Сегодня вы найдёте три гнезда и узнаете, что дальше делать. Раньше, очень давно, ученики долго созерцали, чтобы самим найти их. Но теперь я вам просто скажу куда смотреть, чтобы ускорить время. Одно в нёбном своде. Одно в левой кисти. Одно в левой стопе. Этого хватит для первых глифов, которые я вам дам позже.

Она подняла руку, и пальцы её, испачканные чернилами, замерли в воздухе.

– Слушайте внимательно, повторять не буду. Гнездо после прорыва сырое. Если вбить в него глиф сразу, вы не сделаетесь сильнее. – Севра замолчала. – Нестерпимая боль – меньшая беда с которой вы столкнётесь. Неподготовленное гнездо плохо питает знак. Техника будет рваться, запаздывать, жрать вдвое больше силы и откликаться через раз. Глиф не кладут в холодное гнездо или оно будет жечь вас изнутри всякий раз, как вы за него возьмётесь.

Тишина в зале легла ещё плотнее.

– Поэтому сегодня мы лишь находим и будим. Сядьте ровно. Язык к нёбу. Дыхание держите спокойным. Росток наружу не тяните. Отпустите вверх, к нёбному своду, тонкую нить силы. Не давите и ищите отклик.

Закрыл глаза вместе с остальными. Тавр засопел рядом громко, по‑своему, как сопел над каждой трудной работой. Я повёл тонкую нить вверх, к нёбу, как велела Севра.

– У меня что‑то пульсирует! – выпалил Тавр, не открывая глаз. – Во рту! Тёплое!

– Не кричи в созерцании, – хмыкнула Севра. – Но да… Это оно и есть.

– Скорее узел, – произнёс Варис тихо, не отвлекаясь. – Будто сила цепляется за крючок.