Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 76 страниц)

Я просто кивнул. Не потому что был согласен, а скорее тело само по себе дернулось. Харек наклонился и хлопнул меня по плечу, да так, что боль прострелила до самой лопатки. Я невольно скривился.

– Да ладно тебе морщиться, как девчонка, – хохотнул охотник. – Я ж легонько погладил, а ты уже лицо кривишь.

– Угу, – я попытался выдавить что‑то похожее на улыбку.

– Ну всё, Рейланд, – с каким‑то странным удовольствием сказал Харек. – Можешь выдыхать.

Я непонимающе уставился на него. В смысле выдыхать? О чем он вообще? Нурр мертв, но об этом же никто не знает. Впрочем, мне было плевать. Хотелось только одного – добраться до кровати. Даже есть не хотелось, просто закрыть глаза и отключиться.

– Ясно, – ответил я и с трудом поднялся.

– Ты куда это? – Харек удивленно вытянул шею.

– Домой пойду.

– Вы посмотрите, он уже домой собрался, – повернулся Харек к Савру. – Тебя же двое суток не было, поешь для начала.

– Дома перекушу, у меня там вроде оставалось кое‑что, – соврал я. Еды там не было ни крошки.

Пока я брел через площадь к своему дому, в голове крутилась мысль, что завтра надо будет достать много еды, чтобы зерно перестало скрести изнутри.

Возле дальнего дома, что ближе к амбару, сидел Лом. На ноге всё те же шины, рядом валяется костыль, а сам он бледный как полотно. Неподалеку стояли Верд с Сардом. Чуть дальше, у угла, стояла спиной ко мне Айна – я узнал ее по волосам и ленточке. Ее плечи мелко подрагивали, так бывает, когда человек плачет, но старается не издавать ни звука.

Я прошел мимо. Это не мое дело и не мои проблемы.

– Он ушел!

Это крикнул Лом. Громко, с каким‑то отчаянием.

Я обернулся. Он сидел и смотрел на меня снизу вверх. Глаза красные от слез, губы сжаты до белизны.

– Эир ушел в город… – тихо добавил он.

Повисла тишина.

– Вместе с Виргом. Просто бросил всех нас и заявил, что мы шалхи и наше место здесь, на этой помойке, которую мы заслужили.

Я так и стоял посреди площади в своей изодранной рубахе, еле держась на ногах, чувствуя зерно на дне. Ушел? Зерно резко дернулось, словно кто‑то щелкнул внутри. В груди вдруг стало пусто, и это была не усталость или боль, а простое понимание.

Я опоздал.

Глава 13

В голове будто ударили по пустому котлу. Звук вышел тяжелым и глухим. Я стоял на площади в порванной рубашке и смотрел на Лома. Мое зерно было почти на дне, а на ногах я держался только за счет остатков злости.

Неужели не успел? Злость, которую я прятал годами ради подходящего момента, вдруг вырвалась сама по себе. Она не вышла криком, а ушла прямо в ладони. Пальцы сжали копье с такой силой, что деревянное древко хрустнуло и разломилось пополам. Обе половинки со стуком попадали на землю.

Лом с братьями замерли и просто пялились на меня.

– Давно они ушли? – мой голос прозвучал тихо и немного хрипло.

– Пару часов назад, – отозвался Сард. – Деревня была на замке, пока не появился Вирг. Тогда Тарим велел сразу же открыть ворота.

– А Эир тут же кинулся за вещами, – произнёс Верд, как‑то брезгливо прищурившись. – Умчался без оглядки.

– Мы заметили, что Вирг приехал злой, и решили не лезть под руку, – усмехнулся Лом. Он дёрнулся, и костыль с противным звуком чиркнул по камню. – Для таких людей мы просто пустое место. Так всегда было.

– Он нас всех оставил! – разрыдалась Айна.

Ее крик разнесся по площади. Какая‑то женщина у колодца даже обернулась в нашу сторону.

Что теперь делать? Мысли путались. Бросить затею с Эиром? Ну уж нет. Только теперь он рядом с Виргом, а у него стадия ростка. Как к нему подобраться? Бежать за ними с пустым источником, голодным и без сна? Но если я их отпущу, то останусь без будущего. Получается, все мои ночевки в руинах, вся боль и шрамы были зря?

Нет!

Чья‑то рука коснулась моей, выдернув из размышлений. Пальцы были теплыми и влажными. Это была Айна. Она смотрела на меня снизу вверх и плакала, даже не пытаясь отвернуться или спрятать лицо. Сейчас она была совсем не похожа на ту девушку в чистом платье и с синей лентой, что стояла рядом с Эиром. Это была прежняя Айна, которую я знал с детства.

– Какая же я дура! – всхлипнула она дрожащим голосом. – Верила, что если буду красивой, послушной и умной, то…

– Тебя возьмут с собой в хорошую жизнь? – закончил я за нее.

Айна расплакалась еще сильнее. Ее плечи дрожали, лента съехала в сторону, но она даже не попыталась ее поправить.

– Извини меня! – она крепче сжала мою ладонь. – Прости, Рейланд. Я просто дура. Обычный глупый шмыг.

Я смотрел на нее и ждал, что почувствую хоть что‑нибудь. Обиду, жалость или злость. Но внутри было пусто. Я вычеркнул ее из своей жизни еще тогда, когда она выбрала Эира и смотрела на меня как на пустое место. То, что нас связывало, давно исчезло, и сейчас ее прикосновение не значило ровным счетом ничего.

– И как нам теперь быть? – спросил Лом.

Братья молча ждали моего ответа.

– Не мне раздавать вам советы, – выдохнул я. – Но раз у вас появилось свободное время после ухода хозяина, займитесь делом. Развивайтесь. Ходите на охоту, сражайтесь со зверями, чтобы подняться выше. У вас еще есть шансы дойти до десятой ступени. Прислушивайтесь к Ксуру и изучайте трактат.

Сам не понял, к чему я это произнес. Они каждый день спокойно смотрели, как меня избивают и унижают. Братья, конечно, не так старались, как Лом, но он уже получил свое. Изувеченная нога и взгляд брошенной собаки говорили сами за себя. Айна тоже расплатилась за свои поступки, хотя мне от этого не было никакой пользы.

Возможно, я сказал это оттого, что судьба деревни мне все‑таки не безразлична.

– А ты что будешь делать? – подала голос дочь Марты.

– Наконец‑то покажу правду, – я убрал её руку и направился к своему дому.

Дверь за моей спиной закрылась, засов опустился на место. Я сделал пару шагов, и комната поплыла перед глазами.

Ноги отказали. Я едва успел ухватиться за стол, чтобы не рухнуть на колени. Дрожащие влажные пальцы скользили по доскам. Во рту пересохло, язык словно приклеился. Перед глазами замелькали темные круги, и я крепко вцепился в край стола, пережидая этот момент.

Организм требовал отдыха, и это было больше, чем я мог себе позволить сейчас. Если я сорвусь, то свалюсь без сил и потеряю драгоценные часы. А времени у меня нет. С каждой минутой Эир уходит все дальше. Но перед тем как броситься в погоню, мне нужно завершить дела здесь.

В дверь тяжело и коротко постучали.

– Эй, шмыг, ты там жив? – раздался голос Харека. – Открывай. Я еды принес.

Я поднялся, опираясь на стол, и отодвинул засов.

На пороге стоял Харек. В одной руке у него была глиняная тарелка, в другой – какой‑то сверток. Он прищурился, разглядывая мою рваную одежду и лицо.

– Держи, поешь. Тут мясо и лепешки, Савр просил передать, – сказал охотник. – На тебя без слез не взглянешь. Совсем пустой…

Я забрал еду, но Харек остался стоять в дверях, наблюдая, как я сажусь за стол.

– Тебе бы поспать, – заметил он.

– Обязательно, – кивнул я.

Дверь скрипнула, и я наконец остался один. Ел я быстро, даже не замечая вкуса. Мясо оказалось жирным и жестким, лепешка тоже была вчерашней, с засохшими краями. Я просто жевал, а мысли витали далеко отсюда. Зерно жадно втягивало энергию из пищи, пытаясь выжать хоть каплю сил из каждого куска.

По крайней мере, внутри перестало скрести, и пульсации стали ровнее. Закончив есть, я посмотрел на постель. Больше всего на свете мне хотелось проспать пару дней. Я закрыл дверь и рухнул на кровать.

Взял нож и крепко зажал его в руке, свесив ее над пустой тарелкой. Как только я крепко усну, пальцы расслабятся, и нож со звоном упадет. Этот звук должен меня разбудить. Мне нужно было передохнуть хотя бы несколько сотен пульсаций.

Я закрыл глаза, но уснул не сразу. В голове крутились мысли об Эире, Вирге, Тариме, спрятанном артефакте и упущенном времени. А потом навалилась темнота.

Резкий звук. Нож упал в тарелку, и я открыл глаза. Свет за окном почти не поменялся, значит, прошло совсем немного времени. Это хорошо.

Я сел. Голова гудела, но комната больше не кружилась. Тело слушалось. Поднял правую руку, несколько раз сжал и разжал кулак. Проверил состояние зерна. Оно было не на самом дне, но где‑то близко. На работу со знаками этого не хватит, но для удара сил должно быть достаточно. Закинул несколько листьев собелии в рот и начал жевать.

Сейчас главное, чтобы остальные согласились мне помочь. И чтобы Тарим не успел перепрятать артефакт. Если он его унес и я ошибусь, то мне конец. Но я видел настрой охотников. Они уже созрели для перемен в деревне, просто сами пока этого не поняли.

Я встал, сунул нож за пояс и сделал три глотка воды из кувшина. Вытер губы.

Открыл дверь и вышел на улицу. Площадь было не узнать.

Прямо на утоптанной земле расставили длинные столы из досок, уложенных на козлы. На них стояла еда: мясо в глиняных мисках, хлеб, кувшины с питьем. Вокруг сидели люди, и я не сразу осознал происходящее.

Все надели чистую праздничную одежду, которую обычно берегут для особых случаев. Между столами носились дети, и никто их не ругал. Женщины о чем‑то смеялись. У костра какой‑то мужик крутил вертел, жир капал в пламя с громким шипением, а над площадью висел густой аромат жареного мяса и мирта.

Они что, устроили праздник? Видимо, отмечают отъезд Эира в город. Как‑никак, десятая ступень, местная гордость. Тарим приказал накрыть столы и разлить мирт, и все подчинились.

Я смотрел на эту картину и усмехался. Очень скоро у вас появится настоящий повод для праздника. Эта деревня больше не будет жить по‑старому.

Запах мирта перебивал все остальное. Он был сладковатым, с легкой горчинкой, от которой немного пощипывало в носу. Кто‑то поднял кружку и громко крикнул тост, но слов я не разобрал. Остальные радостно его поддержали.

Я поискал взглядом Руна и заметил его в стороне от общих столов. Наша группа держалась вместе, прямо как на охотничьей вылазке. Дейр устроился прямо на земле, Савр жевал кусок мяса, а Харек что‑то рассказывал, активно размахивая лепешкой.

Я огляделся по сторонам. Те охотники, которые уходили на поиски Нурра, уже вернулись. Несколько уставших и пыльных мужиков сидели у дальнего стола. Один из них, с рыжей бородой, пил обычную воду вместо мирта.

Я подошел к Руну. Он поднял голову и посмотрел на меня.

– Пришел в себя? – спросил он спокойно, без всякой издевки.

– Вполне, – ответил я. – Рун, мне нужна ваша помощь. Твоя и всей команды. Это очень важно.

Харек замер с недожеванным куском. Савр отложил обглоданную кость в сторону, а Дейр бросил на меня быстрый взгляд исподлобья. Настроение компании резко поменялось. Рун долго присматривался ко мне, скользя взглядом от лица к рваной одежде и рукам, после чего коротко кивнул.

– Куда идем? – командир сразу догадался, что я задумал что‑то конкретное.

– К Ксуру, все детали расскажу по дороге.

Он поднялся на ноги, ловко перекинул копье через плечо и приготовился идти. Харек тоже нехотя встал, явно недовольный.

– Снова куда‑то идем? Я ведь так и не успел нормально поесть.

– Поешь позже, – отмахнулся Савр.

Наша пятерка направилась прямо через площадь. Местные провожали нас долгими взглядами, сидя за своими столами, но остановить никто не попытался.

Внутри кузни было темно, горн давно остыл. Я заглянул через приоткрытую дверь и увидел Ксура. Он сидел в одиночестве на старом чурбаке возле наковальни, без всяких помощников. В руках он держал кружку, от которой ощутимо тянуло миртом. Выглядел он привычно сурово: широкие скулы, хмурый вид и массивные руки, спокойно лежащие на коленях.

Заметив наше появление, кузнец нехотя поднял взгляд.

– Чего надо? – буркнул он и снова уткнулся в свою кружку.

– Я прекрасно понимаю, что ты не в восторге от Тарима и тех правил, которые он тут установил, – сходу заявил я.

Говорить было непривычно, поэтому голос слегка подрагивал. Оказалось довольно непросто показать себя настоящего и перестать изображать перед всеми никчемного человека.

Ксур неспеша поставил посуду на наковальню, и глина глухо звякнула о металл.

– Ну и что с того? – усмехнулся кузнец.

– С моей помощью можно лишить его места старейшины, – я постарался прочистить горло, чтобы это прозвучало более твердо.

Повисла неловкая пауза, а стоявший позади Харек поперхнулся от удивления.

– Это ты‑то? – рассмеялся Ксур. – Пустой? Если я похвалил тебя за то, что ты выжил, это еще не значит, что ты стал кем‑то значимым. Шел бы ты отсюда подобру‑поздорову, иначе переломаю кости, и будешь потом месяц приходить в себя.

– Точно в этом уверен? – процедил я сквозь зубы.

В памяти сразу всплыли его давние насмешки, когда я приходил просить трактат. Раз по‑хорошему он не понимает, придется действовать более доходчивыми методами. Ступени у нас равны. Я рискую, потому что мне придётся раскрыться, но это те люди которым я попробую довериться, если всё получится. Им будет не до меня потом.

Я сделал резкий шаг вперед, не дав ему времени даже привстать. Мой кулак тяжело впечатался ему в живот, прямо под ребра, именно туда куда учил Харек. В этот простой удар я вложил чистую мощь девятой ступени, без каких‑либо хитрых приемов.

От боли Ксура сложило пополам, а кружка с грохотом полетела на пол и разлетелась на куски. Здоровяк рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух. Из его горла вырывался только сиплый свист, словно из пробитых кузнечных мехов, и он никак не мог нормально вдохнуть.

– Ты совсем спятил⁈ – Харек в ужасе вжался в стену.

– Рейланд! – Дейр рефлекторно бросился ко мне.

– С ума сошел! – Рун с силой развернул меня за плечо, и в его взгляде читался явный испуг. – Ты вообще понимаешь, на кого полез?

Но я даже не шелохнулся, просто стоял и наблюдал. Постепенно до охотников начало доходить произошедшее, что ясно отразилось на их лицах, начиная с Руна и заканчивая Хареком.

Тем временем Ксур начал с трудом подниматься. Опираясь одной рукой о наковальню и держась за ушибленный живот, он все‑таки смог распрямиться и уставился на меня.

Но смотрел он теперь совершенно иначе. Исчезло презрение к сыну воров или мелкому оборванцу, работавшему за еду. Во взгляде читалось профессиональное удивление мастера, который видит перед собой металл, неожиданно выдержавший запредельную температуру.

– Девятая, – выдавил из себя Ксур еле слышно.

Все замерли. Рун убрал руку, а Харек так и остался стоять у стены в полном молчании.

– Тебе известно, как именно выглядел тот самый артефакт, в краже которого обвинили мою семью? – поинтересовался я.

Кузнец молча кивнул, продолжая сверлить меня взглядом. Теперь в нем не было ни агрессии, ни испуга, лишь холодная оценка происходящего.

– А ты, Рун? – я посмотрел на командира.

Тот тоже подтвердил это кивком.

– А из тех, кто сейчас гуляет на площади, кто‑то его видел?

– Человека два, – хрипло отозвался Ксур. – Ну, может, трое из бывалых охотников, которые застали еще прежнего старосту.

– Это был тяжелый металлический шар с глубокой косой бороздой, словно от удара ножом, – вспомнил Рун. – Я сам держал эту штуку.

– Эта вещь лежит у Тарима дома, никто ее никогда не воровал, – с трудом сдерживая эмоции, сказал я.

Кузню вновь накрыла тяжелая тишина, затих даже Харек.

– Мне нужно проникнуть к Тариму в дом, – я перевел взгляд на выход. – Ваша задача… Отвлечь его и не позволить уйти с площади.

Кузнец долго разглядывал меня, задумчиво потирая ушибленное место.

– Правда думаешь, что справишься? – наконец заговорил он. – Ошибка будет стоить тебе жизни, ведь Тарим тоже на девятой ступени, да и местные за него горой. Стоит немного просчитаться, и тебе конец.

– А тебе‑то какая разница, бывший ученик моего отца?

Эти слова повисли в воздухе тяжелым грузом. Ксур вздрогнул от неожиданности, будто получил еще один удар под дых. Он плотно стиснул зубы и выпрямился во весь свой немалый рост.

– Нет, не все равно, – ответил он. – Твой отец был настоящим мастером своего дела и многому меня научил. Я просто никак не мог простить ему тот факт, что он сбежал, оставив своего родного сына.

Мои спутники обменялись понимающими взглядами и согласились помочь.

– Когда начинаем? – деловито уточнил Рун.

– Прямо сейчас.

Мы вышли на улицу, где уже начинало темнеть. Площадь была полна народу: люди выпивали, закусывали и громко шутили. Мирт тек рекой, обеспечивая то самое сытое спокойствие, которое старейшина успешно поддерживал долгие годы.

Тарима я заметил практически сразу. Он восседал на почетном месте, массивный и неподвижный, требуя к себе уважения одним своим видом. Рядом сидела его худощавая жена с недовольным лицом, одетая до неприличия в дорогое по местным меркам платье. На их столе стояли лучшие угощения, кувшины с напитками и свежий мягкий хлеб.

Тарим с аппетитом жевал и выглядел весьма довольным. Дела шли отлично, родственники пристроены, а деревенские помалкивают – идеальный расклад.

При нашем приближении он быстро обратил на нас внимание, и его взгляд сразу сфокусировался на мне. Улыбка стала какой‑то натянутой и холодной, словно он уже мысленно решал, как именно от меня избавиться.

– Надо же, вернулся живым, – протянул Тарим. – А я уже решил, что тебя там загрызли дикие звери. Наверное, теперь понимаешь, что в одиночку ходить небезопасно?

Кто‑то из его окружения тихо засмеялся, а сам староста сделал глоток из своей кружки. Вперед вышел Рун, следом Ксур. Харек держался правее с наготове копьем, а остальные прикрывали нас с тыла. Я старался держаться чуть сбоку, в тени Ксура.

Постепенно гул на площади начал стихать. Люди прекращали пить и с любопытством оборачивались в нашу сторону.

Кузнец остановился буквально в нескольких шагах от Тарима, напряженно сжав кулаки и приготовившись к разговору.

– Послушай, Тарим, – его голос звучал твердо. – Ты открыл ворота специально для Вирга? Сделал это по просьбе Эира?

Староста медленно опустил кружку. Внешне он старался оставаться спокойным, но было видно, как напряглись его плечи.

– Зачем ты пришел портить всем вечер, кузнец? – процедил Тарим.

– Да тебе просто плевать на местных, – уверенно продолжил Ксур. – Наплевать на охотников, которым пришлось спать в руинах из‑за запертых ворот, наплевать на всех, лишь бы тебе и твоим родным было хорошо.

Разговоры вокруг полностью прекратились, и над площадью повисла тишина. Жена старосты побелела и мертвой хваткой вцепилась в стол.

Тарим медленно поднялся со своего места.

– Уходи по‑хорошему, кузнец, – в его тоне появилась та самая властная угроза, знакомая мне с детства. – Иначе велю высечь.

– Давай, приказывай, – Ксур даже не подумал отступать.

Рун молча встал плечом к плечу с кузнецом, привычно держа копье. Харек тоже сместился чуть вправо, чтобы отрезать старосте путь к его жилищу.

В моменты, когда назревает драка, внимание всегда приковано к её участникам. Пока все пялились на Ксура, я незаметно скользнул вдоль стены, обходя поленницу. Входная дверь дома старейшины оказалась закрыта, но замка на ней не было, поэтому я просто потянул ее на себя и шагнул внутрь.

Сначала я почувствовал запах. Он не был старым или влажным, скорее наоборот. Пахло свежей едой, которую варили совсем недавно, и сушеными растениями под потолком. Горели нормальные толстые свечи из сала, а не какие‑то жалкие остатки. В жилище Тарима прямо витал дух благополучия, и от этого контраста мне стало настолько плохо, что я едва не упал.

Три года я просидел в лачуге, где из всех щелей сквозило, спал на жестких досках с соломой и перебивался жалкими крохами хлеба. А тут все было иначе.

Я отбросил эти мысли, потому что надо было торопиться, и огляделся. По местным меркам помещение казалось огромным. На обоих окнах висели нормальные тканевые шторы. Стоял стол с тарелками, вдоль стен шли полки и лавки, а возле широкой кровати расположились три сундука разных габаритов. В углу виднелись какие‑то мешки и посуда.

Мне нужен был тот самый металлический шар с кривой царапиной. Я стал прикидывать, куда старейшина мог его засунуть, и полез в первый попавшийся сундук. Поднял крышку, но там лежали только старые вещи и одежда. Порылся до самого дна, но так ничего и не нашел. Во втором хранились всякие веревки и ремешки, а в небольших мешочках оказались семена, травы и непонятная пыль.

На улице тем временем становилось шумно. Послышался басистый голос Тарима, потом ему ответил Ксур, а следом раздался какой‑то пронзительный женский крик.

Надо было шевелиться. Я подошел к последнему, самому массивному сундуку и с силой откинул крышку. Под плотно сложенными одеялами лежал мешок, стянутый ремешком. Пальцы дрожали от спешки, пока я возился с узлом. Внутри нащупывалось что‑то твердое.

Я вытащил сверток и снял материю. Там оказались лишь бумаги, старые свитки и сушеные растения. Шара не было. Я тихо выругался и захлопнул крышку.

Со двора донесся глухой удар, будто кто‑то налетел на стол. Послышался грохот падающей посуды и резкий окрик Руна, приказывающий остановиться. Времени почти не оставалось.

Взгляд упал на кровать. Я вцепился в нее и с трудом сдвинул в сторону, ножки громко проехались по полу. Внизу оказались доски, и одна заметно выступала. Я ковырнул ее лезвием, и она отошла.

В открывшемся тайнике лежало что‑то круглое, замотанное в ткань. Я потянулся туда и достал этот предмет.

Вещь оказалась довольно увесистой и холодной, размером примерно с два кулака.

Я снял обертку. Это был тот самый темный шар из металла с легким зеленым отливом. На нем виднелись полустертые символы и глубокая диагональная царапина, словно от сильного удара клинком.

Сомнений не было, передо мной лежал тот самый старый артефакт. Когда я взял его покрепче, по рукам пробежала странная дрожь. Это ощущалось скорее как слабое гудение, напоминающее отдаленные раскаты грома. Моя внутренняя энергия отреагировала на него, и до меня вдруг дошло, почему монстры не могли пробраться в наше поселение. Предмет словно жил своей жизнью, выполняя заложенную в него задачу.

С улицы донесся дикий крик Тарима:

– А ну отошли, я здесь главный и я устанавливаю правила!

Потом что‑то треснуло, раздался женский визг. Я прижал находку к себе, вышиб плечом входную дверь и выбежал во двор.

На площади творился хаос. Мебель была перевернута, разбитая посуда валялась в пыли, а пролитые напитки растекались по земле. Местные сбились в кучу, окружив дерущихся.

Ксур и старейшина сцепились не на шутку. Первый тяжело дышал, с разбитым лицом и окровавленными руками. Тарим выглядел бодрее, хотя одежда на нем порвалась, а на щеке виднелась ссадина. Было очевидно, что у кузнеца почти не осталось сил.

Рун с оружием перегородил дорогу к дому, а остальные мужики отрезали пути к отступлению. Хромой Дейр пытался успокоить толпу.

Тарим в бешенстве орал, что всех поубивает за предательство.

А потом он заметил меня и тут же осекся.

Он уставился на предмет в моих руках, и вся его уверенность куда‑то испарилась. Лицо вытянулось, он открывал и закрывал рот, пытаясь подобрать слова.

– Узнаёте? – мой голос дрожал, но не от страха, а от ярости, которая рвалась изнутри. – Это артефакт, который якобы украли мои родители.

Тарим рванул ко мне. Рун подставил древко, Ксур схватил за плечо, Харек упёрся копьём в грудь. Втроём удержали, но Тарим тащил их.

– Пустой! – заорал Тарим. – Ты взял мою вещь! Мою! Я старейшина!

– Артефакт не твой, – я не отступил. Стоял с шаром в руках и смотрел ему в лицо. – Он деревенский! И он годами лежал у тебя под кроватью, пока ты рассказывал всем, что мои родители его украли.

Шёпот на площади превратился в гул. Голоса, обрывки фраз.

– Это правда?..

– Я слышал, борозда…

– Да не может быть…

Из толпы вышел охотник, тот самый рыжебородый. Он подошёл ко мне, посмотрел на шар. Протянул руку, не касаясь, провёл пальцем над бороздой.

– Это он, – сказал рыжебородый. Голос спокойный, уверенный. – Я держал его двенадцать лет назад, когда чинили ограду. Борозда и отметина… Это тот самый.

Ещё один охотник, пожилой, с седой бородой, вышел из толпы. Посмотрел и кивнул.

– Он не новый, астарый артефакт. Тот, который был до Брута.

Тарим перестал рваться. Рун, Ксур и Харек держали его, но он обмяк, будто из него выпустили воздух. Потом снова набрал, и лицо стало красным, жилы на шее вздулись.

– Ради безопасности! – заорал он. – Я спасал деревню! Без меня вы бы сдохли!

– Тарим сказал, что мы платим за новый артефакт, – я повернулся к толпе. Горло горело, слова шли как камни. – Сказал, что ядра зверей уходят Виргу за новый артефакт, что он слабее и плохо защищает деревню. И всё это из‑за моих родителей. Из‑за кражи, которой не было.

Я переводил дыхание. Руки с шаром не опускались.

– А на самом деле он отдавал ядра Виргу за настойки для Эира. Чтобы племянник вырос до десятой ступени. Чтобы потом Тарим стал главой объединённых деревень, а Вирг получил ещё больше ядер. Вы думаете, десятая ступень Эира – потому что он особенный? – я усмехнулся. – Конечно особенный, потому что племянник старейшины. И ему не нужно созерцать или охотится. А вот ваши дети – шалхи.

Голос срывался. Я никогда столько не говорил. Язык не привык, горло не привыкло, но я не остановился.

– Три месяца он держал вас внутри. Три месяца вы голодали. Дети не вставали с лежанок, женщины выли по ночам. А скалих не мог войти. Потому что артефакт работал. Вот этот артефакт, – я качнул шаром. – Который лежал у Тарима и ни разу не покидал деревню.

Тишина.

Женщина в толпе прижала ладонь ко рту. Мужик рядом с ней медленно опустил кружку на стол. Дети замолчали, подхватив тревогу взрослых.

– Вот вам ваш старейшина и спаситель, – закончил я. – Вот правда о моих родителях.

Площадь молчала. Три удара сердца. Пять. Десять.

Голоса ударили волной.

– Столько лет врал⁈

– Мой муж два раза за ядрами ходил, кровью платил, и всё уходило этому шалху⁈

– Дети голодали! Мой сын две недели не вставал!

– Так вот почему скалих не зашёл…

– Он не новый, точно не новый. Я помню эту борозду.

– А Золтан? Золтан знал?

– Он знал! Все они знали!

Тарим стоял в кольце и слушал, как его мир трескается. Рун и Ксур держали его с двух сторон, но он уже не рвался. Стоял и смотрел на толпу, которая годами боялась, а теперь смотрела на него так, как смотрят на падаль.

– Ложь! – выкрикнул Тарим. Голос сорвался, стал визгливым. – Всё ложь! Этот пустой подбросил! Украл где‑то! Он сын воров!

– Я держал этот шар, – повторил рыжебородый. Спокойно, без крика. – Двенадцать лет назад. Ты можешь врать людям, которые не помнят, но не мне.

– И не мне, – сказал старик.

– Это ради безопасности! – Тарим хватался за единственное, что осталось. – Вы бы сдохли без меня! Пустой – проклятие! Из‑за него пришёл Нурр! Из‑за него все беды!

Я посмотрел на него. На лицо, которое когда‑то сказало мне: «я вижу всё». На руки, которыми он бил меня по голове. На рот, который приказал Марте принести мне отраву.

– Нурр пришёл не из‑за меня, – ответил я. – Нурр пришёл потому, что ты годами делал деревню слабее. Забирал ядра и отпускал тех, кто достиг десятой ступени в город ни с чем. Не давал расти тем, кто мог бы сражаться. Держал всех на голоде и страхе, чтобы никто не поднял голову. Ты не защитник. Ты зараза, которая жрала деревню изнутри.

Рыжебородый охотник шагнул вперёд и ударил Тарима в лицо. Голова Тарима мотнулась назад. Из носа хлынула кровь.

– Это за моего брата, – бровил рыжебородый, – За то что он ушёл в город без ядер.

Рун с Ксуром просто отпустили его и сделали шаг назад. Тарим едва удержался на ногах. Следующий удар прилетел откуда‑то сбоку. Это был один из молодых охотников, который с размаху ударил его в живот, заставив согнуться.

– Это за то время, пока мои дети сидели без крошки во рту! – закричала какая‑то женщина.

Сама она бить не стала, вместо нее это сделал муж. Он неуклюже, но сильно заехал Тариму в плечо, так что тот осел на одно колено.

А потом началось настоящее избиение. Сперва в ход пошли кулаки охотников, за ними подключились те, кто годами терпел и молчал. Женские крики смешались с топотом, кто‑то так сильно огрел Тарима палкой, да так, что переломил её пополам. Земля под ним быстро стала скользкой от пролитого мирта вперемешку с кровью.

Жена теперь уже бывшего старейшины резко вскочила, вся бледная.

– А ну не трогайте его! – ее пронзительный визг разнесся над площадью. – Он же старейшина! Он вас…

Тут из толпы вынырнула Марта. Я даже не заметил, как она там оказалась. Она просто выросла рядом с женой Тарима. Лицо серое, на глазах слезы, а руки сжаты в кулаки.

Марта вцепилась ей в волосы и с силой приложила лицом прямо о столешницу. Раздался глухой стук, словно мешок с землей бросили на доски. Женщина вскрикнула и замахала руками, но Марта ударила ее еще раз.

– Тварь! – голос Марты срывался на хрип. – Ты же видела, как малыши пухнут от недоедания. Смотрела, как бабы на коленях умоляли дать хоть немного еды, а сама жрала каждый день! Пока мы тут загибались!

Я внимательно посмотрел на Марту. Она обернулась, поймала мой взгляд и вдруг замерла, разжав пальцы. Жена Тарима сползла на землю, держась за разбитый нос. По столу растекалась липкая лужа из пролитого мирта и крови.

Марта продолжала молча смотреть на меня. Я ничего не сказал, даже не кивнул, а просто отвернулся.

Тарим тем временем корчился в грязи. У него шла кровь из носа, разбитой губы и рассеченной брови, а одежда была разорвана. Он попытался встать, но его снова били.

– Я здесь власть! – захрипел он, ползая по земле. – Я закон для этой деревни!

Но его уже никто не слушал. Он пополз в сторону своего дома, цепляясь ногтями за камни и скользя по грязи. Кто‑то пнул его в ребра, другой просто сплюнул рядом.

Я стоял и наблюдал за этим. Внутри было на удивление спокойно и пусто. Никакого злорадства или радости, скорее просто холодное понимание того, что он получил свое. Я разрушил его власть и смог вернуть доброе имя своим родителям.

– Давайте добьем его! – со злостью крикнул какой‑то молодой охотник.

– Таким не место среди живых, – поддержал его рыжебородый, поднимая копье.

– И эту дрянь отправьте следом за мужем! Так будет справедливо! – дрожа от ярости, Марта показала на скулящую на земле жену Тарима.

Ксур сделал шаг вперед, мрачно посмотрел на Тарима, а затем перевел взгляд на людей.

– Я согласен, – веско сказал он. – Ему незачем жить.

Вверх взметнулось несколько копий, толпа одобрительно загудела.

– Стойте! – крикнул я.

Шум на площади мгновенно стих.

– Не нужно, – повторил я уже спокойнее.

Ксур вопросительно повернулся в мою сторону.

– Это еще почему? – нахмурился рыжебородый.

– Смерть будет для него слишком легким выходом. Лучше выгнать его из деревни, пусть скитается по руинам. Будет жить как дикий зверь, без защиты стен и людей. Больше никакой власти.