Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 76 страниц)

Глава 9

Здоровая рука сама собой метнулась к плечу. Под плотной повязкой стремительно становилось мокро и горячо. Сорвав тряпку, я с ужасом увидел, что средний шов безнадёжно разошёлся. Два тугих стежка с треском лопнули, и из‑под них толчками проступала свежая кровь.

Я сидел на полу, тупо глядя на изуродованное плечо, пока мои руки мелко тряслись. И дело было вовсе не в слабости от опустошённого источника, а в жутком осознании того, что я сейчас едва с собой не сотворил.

Знак самовольно ушёл к ране. Но почему? Наверное, потому что повреждённая, воспалённая плоть оказалась самым уязвимым местом… Открытая и разорванная, она, словно губка, впитала ту сырую мощь, которую я так упорно вдавливал внутрь? Выходит, знаку абсолютно плевать, куда направлять силу, если его не контролировать?

Надо зашивать. Опять. Вытащив из свёртка окровавленную иглу и остаток нити, я скрипнул зубами. Пальцы продолжали предательски дрожать, но ждать было нельзя. Кровь уже струилась по рёбрам вниз, пропитывая штаны у самого пояса.

Скомканную тряпку снова в зубы. Делая первый прокол, я заметил, что игла в руке ходит ходуном, будто я выпил прилично мирта. Я злобно шипел через кляп, давя выступающие от боли слёзы, потому что штопать то же самое место, которое я зашивал всего четыре дня назад, оказалось в разы мучительнее первого раза. Кожа вокруг старых, едва затянувшихся проколов была распухшей и огрубевшей.

Вымучив три стежка, я затянул узел. Кое‑как стёр натёкшую кровь, прижал к ране чистую ткань и туго всё это замотал.

Обессиленно рухнув на кровать, я уставился в потолок. Зерно высушено до дна, плечо горит адским пламенем, обе руки перемазаны кровью. Вот она, справедливая цена за слепую спешку и глупость.

Это тебе не просто отлежаться с кровью из носа, это разорванные с мясом швы и леденящий страх того, что в следующий раз вышедшая из‑под контроля форма ударит куда‑нибудь глубже. Во внутренние органы, например. И разорвёт там то, что никакой иглой уже никогда не залатаешь.

Когда давишь на знак, нужно не просто держать его, а направлять с точностью. Не абстрактно «в руку», а предельно конкретно – в кулак, в костяшки пальцев. Дашь слабину и энергия сама найдёт уязвимую брешь в теле, чтобы ударить именно туда.

Пришлось ждать до самого вечера, пока Зерно не восстановилось благодаря двум съеденным листам собелии. Плечо противно ныло, однако кровотечение остановилось, и новые грубые швы надёжно держали края раны.

Я решил попробовать снова. На этот раз, отбросив все посторонние мысли, я полностью сосредоточил внимание на правом кулаке. Представил не руку целиком, а детально: напряжённые костяшки, сухожилия, кожу над суставами. Вообразив перевёрнутую гору, я привычно надавил внутрь Зерна и нащупал долгожданный щелчок.

Мгновенное опустошение источника и подкатившая тошнота. Но в этот раз нужная плотность послушно пришла именно туда, куда я её направил. Прямо в сжатый кулак. Невероятная тяжесть налилась в костяшках, и на какое‑то короткое время пальцы стали твёрдыми, будто высеченными из цельного камня.

Оно продержалось полпульсации. И, что самое главное, обошлось без утечки влево, без разорванной плоти и диких криков. Я выждал ещё немного ради последней попытки. Листьев на сегодня больше не оставалось, но внутренний источник успел частично восстановиться сам, пусть и далеко не до краёв.

Привычный щелчок, полное опустошение резерва, и снова ровно полпульсации каменной плотности в правом кулаке. Техника работала стабильно.

Лёг на пол, прикрыв отяжелевшие веки. Половина пульсации – это, конечно, смехотворно мало в реальном бою. Но ведь ещё вчера это был лишь неуловимый миг. А сегодня я уже способен осознанно контролировать процесс, направлять силу и, что важнее всего, повторять результат, прекрасно осознова цену любой оплошности.

* * *

Деревенские ворота открыли на следующее утро. Тарим не стал делать никаких торжественных объявлений. Стражники просто молча отодвинули тяжёлые засовы, позволив засидевшимся людям выйти наружу. Охотники постепенно стягивались к выходу.

Я с ними не пошёл. Раненая рука всё ещё ощутимо мешала, свежие швы неприятно стягивали кожу при любом неловком движении, да и моя группа сейчас была абсолютно не в строю. Поэтому я остался дома, продолжая упорно работать.

На третьей попытке после приёма травы я решил сменить отрабатываемый знак на «непробиваемость». Аккуратно давя в область рядом с Зерном, я пытался нащупать другой, отличный от первого, внутренний отклик.

И я его нашёл. Правда, располагался он чуть в другом месте, нежели атакующий щелчок. Вроде бы где‑то рядом, но с противоположной стороны. Зерно опустошилось с той же безжалостной скоростью, вернув мне знакомую слабость, тошноту и капающую из носа кровь.

Вот только само физическое ощущение в теле кардинально изменилось. Это была не металлическая плотность и не тяжесть, а странное, распирающее давление изнутри. Выглядело это так, будто нечто инородное забралось прямо под кожу моего правого предплечья и начало раздуваться, с силой давя на мышцы и кость.

Меня мутило всё сильнее, причём не от опустошённого резерва, а от самого чувства распирания. Моё тело отчаянно сопротивлялось, пытаясь вытолкнуть и отторгнуть эту силу.

И снова держалось полпульсации. В течение этого мига кожа на предплечье стала неестественно толстой и плотной, напоминая застывший слой прочной глины. Как только распирание ушло, рука моментально вернулась в норму.

Стало очевидно, что тренировать знаки одинаково нельзя. Атакующий‑ режущий навык требует точности, его нужно направлять в конкретную точку. Защитная непробиваемость, напротив, просится на широкую площадь. Разные задачи диктуют разные пути распределения энергии.

Утерев нос, я попробовал ещё раз. Теперь пустил «непробиваемость» на левое предплечье. Знакомый щелчок, мгновенное опустошение и то самое уродливое распирание. В этот раз волна тошноты накатила гораздо сильнее, заставив меня прижаться влажным лбом к прохладному полу в ожидании, пока спазмы не отпустят. Моё тело упорно отторгало чужеродный звериный знак. Тем не менее, свои законные полпульсации каменной плотности на коже я всё‑таки получил.

До наступления сумерек я буквально выжал из себя восемь изнурительных попыток, поочерёдно меняя отрабатываемые знаки. После каждой активации приходилось подолгу лежать на досках, дожидаясь, пока высохшее Зерно наберёт хоть немного сил. Текущая из носа кровь стала настолько обыденным делом, что я просто затыкал ноздрю грязной тряпкой и терпел.

Закрыв глаза, я чётко видел перед внутренним взором эти два знака, сияющие как ориентиры на карте. Режущий удар находился чуть левее центра источника, а непробиваемость расположилась правее.

И тут в голову закралась мысль: а что произойдёт, если я смогу нащупать третий? Тот самый, который я так бездарно забыл? Рывок, гарантирующий мгновенное исчезновение. Вывод напрашивался сам собой. Мне необходимо снова встретиться с Нурром лицом к лицу. Эта идея казалась абсолютно самоубийственной, но вместе с тем пугающе правильной. Техника подобного уровня стоила любого риска.

* * *

Наступил восьмой день моего добровольного заточения. С самого утра я в точности повторил привычный ритуал: порция собелии, томительное ожидание, пока Зерно нальётся энергией, и начало изматывающей тренировки.

Настало время сделать следующий, куда более опасный шаг. Мне было недостаточно просто нащупать щелчок, чтобы получить жалкое мгновение плотности или защиты. Я должен был научиться её удерживать. Требовалось вдавить форму ещё глубже в источник, заставив эффект длиться дольше.

Прикрыв веки, я активировал режущий удар. Надавил. Зафиксировал. Раздался мысленный щелчок, и Зерно привычно рухнуло в пустоту, отдавая всю мощь в костяшки правого кулака. Плотность появилась, но тут же начала стремительно рассеиваться.

«Ну уж нет!» – мысленно рявкнул я, мёртвой хваткой цепляясь за структуру знака прямо изнутри. Я изо всех сил пытался удержать нестабильную форму, не давая ей раствориться в теле. Само Зерно натужно заскрежетало, издавая звук, похожий на трение двух шершавых валунов друг о друга. Стало по‑настоящему больно.

Но я продержал полноценную пульсацию. Источник провалился куда‑то ещё глубже, за грань привычной пустоты. Кровь из носа хлынула гораздо обильнее, а на языке отчётливо проступил тошнотворный металлический привкус железа.

Целая пульсация! Ещё вчера я радовался половине, а позавчера довольствовался ничтожным мгновением. Я действительно расту.

Растянувшись на полу и тяжело, со свистом втягивая воздух, я наблюдал за плывущим потолком. Несмотря на разрывающую внутренности боль и предельную слабость, я ощущал те невероятные возможности, которые только что передо мной открылись.

В этот момент в голову пришла безумная идея. А что, если попробовать проецировать знак не где‑то сбоку, а опустить его прямо на само Зерно? Вдруг именно это позволит мне удерживать звериную технику Нурра дольше, не сжигая при этом весь резерв в ноль?

Кое‑как поднявшись на ноги, я осмотрел свои подрагивающие руки. Это было слишком опасно. Одно неверное движение и я запросто могу повредить собственное Зерно, навсегда оставшись калекой или снова стать Пустым.

Однако внутренний голос упорно подталкивал меня рискнуть. Я решил не пороть горячку и для начала дождаться полного восстановления сил. Прожевав очередную порцию собелии, я погрузился в размышления.

Текущих результатов всё ещё было мало. В реальной схватке одной пульсации не хватит ни на то, чтобы полноценно отразить чужой удар, ни на то, чтобы нанести свой. Да и перспектива оставаться абсолютно пустым после единственного применения не сулила ничего хорошего. Выходит, все мои мучительные тренировки бессмысленны?

Нет, это не так. Просто я пытаюсь вслепую, на собственных ошибках освоить те вещи, которым городские годами обучаются в специализированных школах. У них есть опытные наставники, древние книги и чёткие правила безопасности. А у меня вместо учебников – светящаяся шкура монстра, а вместо учителя – собственная кровь, хлещущая из носа.

– Я взял десятую ступень!

Внезапный крик, раздавшийся рядом с заколоченным за окном, разорвал тишину. Это был голос Эира – звонкий, отвратительно торжествующий и переполненный тем самым сытым самодовольством, которое я безошибочно узнал бы даже на другом конце деревни.

Меня словно парализовало. Эир действительно добрался до десятой ступени? Значит, Вирг всё‑таки оставил свои драгоценные настойки Тариму? Я резко дёрнулся, и раненое плечо тут же мстительно прострелило острой болью. Прихрамывая, я подошёл к заколоченному окну и прильнул глазом к широкой щели между досками.

Казалось, на улицу высыпала вся деревня. Старейшина с невероятно самодовольной рожей стоял неподалёку, пока сам Эир позировал возле центрального камня. Айна смотрела на него с нескрываемым восхищением. В её глазах ярко горело то самое чувство, от которого я в своё время предпочёл отвернуться. Верд и Сард маячили позади с абсолютно каменными, непроницаемыми лицами, а изгнанный Лом одиноко опирался на свой костыль в стороне от празднующей толпы.

У не оставалось времени. Я был обязан во что бы то ни стало добраться до десятой ступени и успеть сделать это до возвращения Вирга. Если он не заявится раньше срока, у меня в запасе есть всего полгода на преодоление двух ступеней. Причём одних из самых сложных на пути возвышения. Для сравнения: тот же Эир, сидя на дорогих эликсирах, провозился с ними целых три года.

Если я не успею, Вирг гарантированно заберёт Эира с собой. И что я смогу ему сделать, находясь здесь? Как я вообще попаду в городские стены, если всем будет известно, что я «пустой»?

– Хватит сомневаться, – глухо оборвал я сам себя, отворачиваясь от окна.

У меня нет больше безопасных ходов. Эир и Тарим должны поплатиться за всё, а я не имею права собственноручно лишить себя будущего в городе. Мои родители бесследно исчезли, и, возможно, именно там найдётся хоть какая‑то зацепка, указывающая на них.

Я опустился на пол. Закрыв глаза, отсёк все лишние звуки с улицы и полностью сосредоточился на пульсирующем Зерне. Представив нужный знак, я без колебаний опустил его прямо в самый центр своего источника и надавил.

* * *

Я наконец‑то вернулся. И как обещал не с одной главой. Суммарно 90К знаков сразу же выложил сегодня. По факту это 6 глав. Как раз то время пока я отсутствовал. Надеюсь, вам такая компенсация придётся по душе. Ну и не забываем подбодрить автора своим комментарием и лайком тут – /work/583506

Глава 10

Я лежал и прислушивался к тому, как пульсирует зерно. Едва заметно, словно кто‑то тихо стучит за стеной. Ритм угадывался, но казался очень далеким. Источник находился где‑то на самом дне. Вот он результат моих стараний.

До кувшина было всего три шага, но они дались мне с огромным трудом. Я пил долго и жадно, не обращая внимания на воду, стекающую по подбородку прямо на грудь. Затем потянулся за вчерашней лепешкой. Жевать было тяжело, однако зерно откликнулось на пищу привычной тягой, пытаясь забрать свое.

В левом плече снова отозвалась знакомая тяжесть. Я снял рубаху через голову, чтобы осмотреть рану. Три борозды шрама шли от самого плеча до груди. Тот, что посередине выглядел хуже всего, кожа вокруг стянулась в бугристые темно‑розовые складки. Заживало все довольно криво. Хотя чему удивляться, я мне пришлось зашивать рану самостоятельно, орудуя только одной рукой.

Пару дней назад я наконец избавился от швов, что я наложил. Вдоль порезов все еще можно было разглядеть места проколов, которые казались бледными точками на фоне остальной кожи. Выглядело это уродливо, зато честно. Так Нурр оставил на мне свою памятную метку.

Я снова надел рубаху. Рука нормально двигалась, и плечо вполне слушалось, разве что по утрам немного ныло. Куда больше меня беспокоило совсем другое.

Около недели назад я совершил глупость. Я попытался наложить знак непосредственно на само зерно.

До сих пор помню тот момент. Услышав крик Эира за окном, я поддался злости и спешке, перестав ясно соображать. Я просто сел на пол, зажмурился и попытался вдавить форму режущего удара не где‑то поблизости от источника, а прямо внутрь него. В самую суть зерна.

Какое‑то время ничего не происходило. А затем раздался щелчок, вроде бы знакомый, но какой‑то слишком глубокий, словно палец прошел сквозь стену. Зерно не просто опустело, как это обычно бывает. Оно будто провалилось целиком. Я перестал его чувствовать, а на его месте образовалась странная дыра. От этой пустоты в голове все перемешалось, и мне вдруг стало не хватать воздуха.

Я не мог сделать ни единого вдоха. Пальцы не разжимались, а глаза отказывались открываться, словно тело мне больше не принадлежало. Лежа на полу, я чувствовал лишь свое сознание, которое из последних сил цеплялось за реальность.

А потом зерно вдруг вернулось, причем резким рывком. Внутренний удар оказался такой силы, что мою спину выгнуло дугой, а рот сам собой открылся для беззвучного крика. Начались тяжелые и рваные пульсации.

На самом зерне при этом что‑то отпечаталось. Это был не какой‑то конкретный знак или узор, скорее изменилась сама поверхность источника. Если раньше оно напоминало гладкий и плотный камень, то теперь там появилась какая‑то отметина. Видимо, это был след от того, что я попытался силой внедрить чужеродную форму.

У меня долго шла кровь из носа. В итоге я так и уснул на полу, проспав до самого вечера следующего дня.

Зато после пробуждения я решил проверить режущий удар, и форма сформировалась гораздо быстрее обычного. Щелчок произошел почти моментально, а ощущение плотности в кулаке сохранялось целых две пульсации.

На другой день я решил испытать непробиваемость, и результат оказался похожим. Под кожей предплечья появилось четкое чувство распирания. Оно продержалось две пульсации, начало слабеть на третьей, а затем пришла привычная пустота и расплата за использование.

Всю неделю мой день выглядел одинаково: я вставал, ел, пытался тренировать знаки и валился без сил. При каждой попытке надавить на знак зерно оказывало сильное сопротивление. Это происходило постоянно, словно источник пытался избавиться от чужеродной формы.

Приходилось действовать силой. Я удерживал форму до тех пор, пока не шла кровь, а мышцы отказывались повиноваться. Для достижения своей цели я применял звериное умение, которое я уверен сильно отличалось от того, чему обычно учат людей в городах.

Доев лепешку, я запил ее остатками воды. В голову закралась мысль, что людям не стоит этого делать. Вполне вероятно, что мой источник попросту не приспособлен для подобных форм, и каждое использование понемногу его разрушает. Не знаю… учителя у меня нет, а в трактате о таком не написано.

С другой стороны, иных вариантов у меня не осталось. Обычное копье не могло причинить вреда Нурру. Так ещё Эир уже достиг десятой ступени. Моим единственным аргументом против них – была моя восьмая ступень, которую приходилось скрывать, тайник с несколькими десятками серых ядер и два звериных умения, использование которых приносило мне дикую боль.

Я беру то, что даёт мне жизнь и небеса…

Надев куртку, я на всякий случай проверил нож на поясе. После той стычки с Нурром я просидел дома почти две недели. Сначала мучился от лихорадки и пытался разобраться со знаками, а потом все время посвятил тренировкам.

Стоило открыть дверь, как на меня сразу же обрушилась сильная жара. Над пыльной землей дрожал сухой воздух, а дома отбрасывали совсем маленькие тени. Соседи возились у колодца и амбара, занимаясь своими привычными утренними хлопотами.

Тело немного ломило после долгого сидения взаперти. Бросив взгляд на свою дверь, я лишь усмехнулся. Восьмая ступень и пара звериных умений, что я решил сделать техниками для людей обошлись мне очень дорого. Потребовалось много времени, крови и боли, но я заработал их сам.

Я не спеша подошел к площади, где у камня собралось довольно много людей. В толпе было не меньше двадцати человек: отцы посадили детей на плечи, а женщины с любопытством вытягивали шеи. В центре представления находился Эир. За это время на настойках Вирга он раздался в плечах и шее, и новая сила сидела на нём, как чужая одежда.

Племянник старейшины приложил руку к камню, и яркий свет подтвердил его десятую ступень лучше всяких слов.

– Видите? – Эир убрал руку и повернулся к толпе. Голос громкий, поставленный, как у Тарима на собраниях. – Десятая. Никто в этой деревне никогда не достигал такого так рано. Всё потому что я особенный и отмечен небесами. Теперь вам нечего бояться, пока я здесь. Я вас защищу.

Звучало забавно, учитывая, что этот спаситель почти не имел опыта настоящей охоты. Похоже, ему нравилось лишь слово, а не то что за ним стояло.

В толпе послышался благодарный шепот, а кто‑то из мужчин одобрительно похлопал соседа. Простым людям достаточно было увидеть проявление силы и услышать обещания безопасности.

Рядом с Эиром, стояла Айна, причем гораздо ближе, чем того требовали приличия. Плечо почти касалось его локтя. Синяя лента в волосах, чистое и подогнанное платье. Лицо спокойное, уверенное. Она смотрела на толпу так, будто стояла не рядом с парнем, а рядом с властью. И эта власть делала её какой‑то особенной.

Заметив меня, она сделала вид, что мы не знакомы, и отвернулась. Я лишь усмехнулся, понимая, что прежней Айны больше не существует. Она приняла свое решение.

Неподалеку расположились и другие приятели Эира. Верд наблюдал за всем со сложенными на груди руками, а Сард нервно осматривал толпу. Никто из них не выглядел особенно радостным или гордым за хозяина.

Лом обнаружился возле стены дальнего дома. Он стоял в одиночестве, опираясь на костыль, с бледным и осунувшимся лицом. В его взгляде на Эира больше не было прежнего детского восторга. Теперь он лишь крепко сжимал челюсти, будто проглотил что‑то очень неприятное.

– Охота? – Эир обвёл взглядом площадь. Нашёл группу охотников, что стояли в стороне. – Это для тех, кто не умеет брать силу. Что толку от неё, если они все замерли в возвышени?. Годы идут, а ничего не меняется. Я говорил, что нужно по‑другому, но меня не слушали. Я в девятнадцать лет на десятой, а они?.. – наглец разочерованно крутил головой.

Он гордо ударил себя в грудь, вызвав чей‑то громкий заискивающий смех в толпе. Охотники же ничего не ответили, хотя один рыжебородый мужчина заметно напрягся и крепче сжал древко копья.

Раньше подобное хвастовство меня бы сильно разозлило. А теперь я просто удивлялся тому, как человек, не добившийся ничего своими силами, смеет унижать людей, рискующих жизнями ради пропитания деревни. Ничего, скоро я выбью с его довольной рожи эту ухмылку.

– Силу берут в руинах, – тихо произнёс кто‑то из охотников за моей спиной.

«И не в настойках Вирга», – добавил я про себя.

Эир повернулся на звук, прошелся взглядом по собравшимся и в итоге посмотрел прямо на меня.

Я спокойно стоял на краю площади. Прятаться я не собирался, но и привлекать к себе лишнее внимание тоже не хотел.

– Пустой, – произнёс Эир с той ленивой интонацией, которую он копировал у дяди. – Ты ещё тут? Разве ты не сдох от того, что встретил слабого зверя?

Я предпочел промолчать. Тогда он сделал шаг в мою сторону. Люди мгновенно расступились, и все вокруг замерли в ожидании того, что будет дальше.

– Я говорил, что убью? – продолжил он, когда остановился в трёх шагах. – Теперь мне никто не запретит. Ты шалх! Позор нашей деревни. Проклятие небес от которого нужно избавится. Поэтому к нам пришёл скалих. Всё из‑за тебя!

Я лишь удивленно поднял бровь. Похоже племянник старейшины знает больше, чем я думал. Видимо Тарим уже приготовил новую историю, как с моими родителями, только эта уже против меня.

Злость внутри меня нарастала. Мне больше всего хотелось применить технику режущего удара и просто вцепиться в него прямо на глазах у всех. Пусть деревня увидет, чего на самом деле стоит эта его искусственная десятая ступень.

Но я сделал глубокий вдох и заставил себя успокоиться. Время для ярости еще придет.

Эир продолжал смотреть на меня свысока. В его взгляде не было прежней ненависти, только скука и уверенность человека, который решает судьбу надоедливого насекомого.

Первый удар прилетел неожиданно. Я заметил движение и дернулся в сторону, хотя и недостаточно быстро. По идее, пустой вообще не мог бы уйти от атаки десятой ступени. С другой стороны, давать себя калечить я тоже не собирался.

Внутри привычно вспыхнул знак. Кожа сразу налилась тяжестью, готовясь к удару, и тут же чужой кулак впечатался мне в бок. Из груди разом вышибло весь воздух, а по спине прокатилась резкая боль. Я согнулся пополам, но все же смог устоять. Если бы не подготовился, то вряд ли бы выжил.

Племянник старейшины перевел взгляд со своей руки на меня.

– Опять марать руки о всякий мусор, – брезгливо бросил он. – Я бы с большим удовольствием убил шмыга.

Я тяжело дышал и разглядывал толпу охотников, пытаясь понять их настрой. Пусть смотрят, за кого их держат Эир и сам Тарим. Доверие к старейшине и так начало трещать по швам, так что можно подкинуть еще поводов для недовольства. Ради этого стоит немного потерпеть.

Эир никуда не спешил. Он работал на публику, нанося удары так, чтобы все присутствующие на площади осознали пропасть между его десятой ступенью и обычным человеком.

Я снова активировал знак. Второй выпад шалха пришелся прямо в левое плечо, угодив ровно в старый шрам. Он явно ударил наугад, но попал очень удачно. В глазах на секунду потемнело от боли. Сжав челюсти, я отшатнулся, рефлекторно прижимая руку к туловищу. Рана вроде бы затянулась пару недель назад, однако сейчас казалось, что она снова кровоточит. Ноги едва держали.

– Надо же, – Эир слегка склонил голову набок. – Еще держишься на ногах. Похоже, ты не просто так переводишь деревенские запасы. Стал покрепче, хотя все равно остаешься ничтожеством.

Третий замах. Я вовремя уклонился, и кулак лишь просвистел рядом с лицом. У меня оставалась всего одна возможность использовать технику, поэтому приходилось экономить силы. Четвертый удар прилетел под ребра с другой стороны. На этот раз увернуться не вышло, внутри что‑то неприятно хрустнуло, и я снова начал задыхаться.

Опершись рукой о колено, я стоял и хрипел, глядя в землю. Вокруг висела тишина. Люди просто наблюдали и не вмешивались, искренне полагая, что обладатель такой силы может творить что угодно.

Эир явно сдерживался, и дело было не в жалости. Ему просто не было нужды напрягаться. Он вел себя как подросток, который издевается над привязанным псом, понимая свою безнаказанность. Эти побои служили лишь для того, чтобы показать всем свою власть и заставить остальных бояться.

Вот только реакция толпы была разной. Охотники хмурились, глядя на это представление. Какая‑то женщина поспешно отвернулась, закрывая собой ребенка. Возле амбара застыл мужик с плотно сжатыми кулаками. В воздухе висела скрытая, но вполне осязаемая злоба. Люди начали осознавать, что раз можно безнаказанно избивать добытчика, то на его месте может оказаться каждый.

Очередной замах. Я вскинул голову, вовремя заметив движение, и слегка подался в сторону. Удар прошел по касательной, из‑за чего Эир на секунду сдвинул брови. Видимо, он рассчитывал, что я свалюсь гораздо раньше.

– Даже немного продержался, – произнес он, и в его голосе помимо скуки проскользнули нотки удивления. – Так уж и быть, живи шалх…

– Хватит!

Голос Ксура прозвучал тяжело и властно. Кузнец показался на пороге своей мастерской в перемазанном сажей фартуке.

– Ты уже не часть охоты, – добавил он. – Не открывай рот на тех, кто кормит.

Эир лениво повернул голову в его сторону.

– Кормит? – усмехнулся он. – Я десятая ступень. Кто кормит, а кто защищает, это разные вещи, кузнец.

– Иди в город, если такой сильный. А тут от тебя толку мало.

По площади пронесся шепоток. Ксур говорил настолько спокойно и уверенно, что это звучало не как попытка поспорить, а как окончательный приговор.

К кузнецу тут же подтянулись охотники. Десяток вооруженных людей застыли в напряжении, явно готовые пустить оружие в ход. Эир зашел слишком далеко, хотя сам этого даже не осознал.

– Я скоро покину это место, – ответил он. – И вы еще поплачете без меня.

– Эир!

А вот и дядя вмешался. Старейшина незаметно вышел на крыльцо и теперь молча наблюдал за происходящим. Внешне он казался абсолютно невозмутимым, но его взгляд нервно бегал по собравшимся людям.

– Довольно, – произнес Тарим негромко, но достаточно убедительно для племянника. – Время не подходящее.

Тот лишь скрипнул зубами и сделал шаг назад.

– Тарим! – не выдержал кузнец. – У нас деревня живёт только для тебя и твоего племянника?

– Глупости какие‑то, – начал было оправдываться старейшина.

– Я начинаю сомневаться, что тебе стоит быть главным, – перебил его Ксур. – Все видят как ты воспитал Эира. Никакого уважения. Интересно у кого это он научился?

Тарим пробормотал что‑то неразборчивое, нервно сжимая руки. Я смотрел на него, пытаясь выровнять дыхание. Старейшина только что собственными руками усугубил свое положение, и ради этого результата стоило потерпеть побои.

Перед тем как развернуться, Эир подошел ко мне вплотную. В нос ударил запах мяса, смешанный с чем‑то приторным.

– Когда в следующий раз попадёшься мне без твоих защитников, – произнёс он тихо, только для меня, – я тебя убью. Сыну воров не место в моей деревне.

Как только он отошел, я с трудом выпрямился. Ребра невыносимо болели, а в левом плече пульсировала тупая боль. Айна молча пошла за ним следом, делая вид, что ничего не произошло. Тарим провожал Эира взглядом, и на его лице читалась скорее тревога, чем недовольство. Полученная сила явно вскружила племяннику голову.

Я медленно побрел через площадь. Люди смотрели на меня и тут же отводили взгляды. Из пяти ударов я принял три, хотя мог бы уклониться от каждого. Приходится терпеть и ждать подходящего момента, который пока еще не настал.

Охотники провожали меня одобрительными кивками. Пусть они и не заступились за меня в открытую, но явно оценили мою стойкость.

Моя группа обнаружилась возле дома кузнеца, прячась от солнца в небольшой тени. Харек отдыхал на бревне с вытянутыми ногами. Его перебинтованная правая нога выглядела уже значительно лучше, чем пару недель назад. Савр стоял рядом, скрестив руки на груди. Раны на его спине успели поджить под свободной рубашкой. Дейр устроился на земле и занимался заточкой копья.

– Выглядишь почти живым, – прищурился Харек. – Пора бы уже возвращаться к работе. Ждем только тебя, как обычно.

Остальные тихо засмеялись.

– Видели, что там было? – спросил я.

– Видели, – Харек раздраженно сплюнул. – И так каждый раз. Выходит и начинает красоваться перед толпой, заводит длинные речи. Будто мы его стадо. Бесит так, что зубы сводит. Когда этот он уже свалит в город? Толку от него как от шалха, а гонора как у Нурра.

Я опустился рядом с ними.

– У него все‑таки десятая ступень, – спокойно заметил Савр. – Ему никто поперек слова не скажет. Тарим вообще закрывает глаза на все выходки племянника. Вчера пришёл к нашему костру, встал и сказал, что охотники зажрались. Что едим слишком много. И это про нас… тех кто его самого кормим.

– Да плевать мне на его силу, – почесал затылок Харек. – Ступень без охоты ничего не стоит. Он ни разу не ходил с группой за последний месяц. Ни разу. Зато каждый день языком работает.

– Через пару дней сможем выдвигаться, – сказал Савр. – Мы с Дейром почти оправились, да и Харек уже может ходить.

– Дойду как‑нибудь, – буркнул Харек. – Главное держаться от этого идиота подальше.

– Насчет Нурра, – осторожно начал Дейр, оторвавшись от работы. – Ходят слухи, будто мы всю эту историю выдумали, чтобы подольше поваляться без дела.

Повисло молчание. Харек медленно повернулся к нему.

– И кто же это распускает? – его голос резко изменился. – Руки бы ему поотрывать.

– Эир, – негромко ответил Дейр.

Харек с силой сжал кулак, затем тяжело выдохнул и опустил глаза.

– Да и пусть говорит!

Это был Рун. Мы дружно обернулись. Он неспешно шагал от ворот, поддерживая левую руку на перевязи. Лицо выглядело уставшим, под глазами залегли темные круги. Однако его тяжелый взгляд оставался таким же пронзительным, заставляя невольно подобраться.

– Мы продолжим обеспечивать деревню едой, – заявил он, остановившись и разглядывая нас. – Но рисковать больше не будем. Всем понятно?

Мы молча кивнули. Рун обратил внимание на мои побои.

– Опять Эир? – спросил он.

– Пустяки, – ответил я.

Рун только хмыкнул.