Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 76 страниц)

А у меня в мешке три зелёных ядра и горсть серых. Одно из зелёных вынуто мною из брюха Нурра. Три кольца пирамидой… То самое, что теперь сидит у меня посреди лба и медленно вращается, забирая часть силы, идущей в источник.

Продать его я не мог. Всё равно что продать себе руку. Значит, только два… Но есть ещё кое‑что! Кольцо с зубцами. Пластина. Тряпка с серпом. Может, это что‑то стоит, если продать? Тем более, каждая вещь тянула меня ко дну. Пока они у меня… любой обыск закончится моей смертью. Продать их. Обратить в ядра и оплатить основной курс.

Синара сняла «милость» не трогать нас. Нужно раздобыть двадцать зелёных за три недели. Ещё Скалец с десятью зелени за мою голову, так ещё метка на груди, что горит для сектантов, как костёр в ночи…

День становился лучше с каждой пульсацией.

Бумаги выдавали у прохода к воротам, за узким столом, за которым сидел старший ученик с чернильницей и списком.

Он проверил жетоны у каждого, сверяясь со свитком дважды, будто мы могли подменить друг друга. Мой он повертел в пальцах дольше остальных, поглядел на меня, поглядел на мешок за плечом, ничего не спросил и выдал тонкую полоску серой бумаги с оттиском двух чаш.

– До заката, – обронил он. – Опоздаете и ночуете в городе. Если с вами что‑то случится… школа не в ответе за это.

Створки разошлись, и в лицо дохнуло чужим воздухом. Пахло дымом, водой и людьми.

Стены остались за спиной. Внутри них было понятно всё: где двор, где проход, где стойки, где враг, и даже враг там ходил в накидке с гербом. Город такого не обещал.

Для них он был местом, где можно найти работу. Для меня местом, где за мою голову уже назвали цену.

– Я к дружинным, – заявил Тавр, едва мы прошли мостовую. – Они нормального бойца видят сразу. Тем более я сын своего отца.

– А как же городская стража? – улыбнулся Варис.

Тавр покраснел пятнами и уставился под ноги.

– Ну это… там столько никто не даст.

– А в дружине? – хмыкнул Сарн.

– Какие же вы шалхи! – пробурчал Тавр. – Я же не к отцу пойду, вот… И чего это я должен перед вами вообще распинаться?

Протянул руку к сыну дружины, потому что в голове всплыли слова Гарста. Одёрнул себя. Не сейчас. Он свой день потратит не на поиск места добычи ядер, а на выяснения отношений. Тут даже гадать не нужно, с его‑то характером…

– Стража платит меньше, но честнее, – уронил Варис. – Лавки опаснее, зато быстрее.

Тавр повернул к нему голову, обрадовавшись случаю вернуть долг.

– Ты же мечтал о семье. Что, уже забыл?

Варис тронул пальцем шею, там, где вокруг горла шёл тонкий белый рубец.

– Ты знаешь ответ, – обронил он и не улыбнулся. – Я действую, исходя из ситуации, и выбираю лучший путь.

Тавр примолк.

– Семьи платят хорошо, – тихо сказал Сарн, глядя в сторону. – Только потом не отпускают. Я пойду…

– Да всем плевать, куда ты пойдёшь! – оборвал его Тавр, но без злости, почти по привычке.

Бренна молчала. Она стояла, и по её лицу было видно, что она не знает ни одного места в этом городе, где у неё возьмут что‑нибудь.

– Я туда, где меньше вопросов, – обронил Одр.

– То есть в могилу? – хмыкнул Тавр.

– Там вопросов вообще нет.

Разошлись у первого перекрёстка.

– А ты? – Варис задержался.

– К ста‑ро‑му ка‑на‑лу, – выдавил я по слогам.

Он свёл брови.

– Зачем?

– На‑до.

Варис глядел на меня ещё пульсацию, потом кивнул, будто принял это как есть, и двинулся за остальными.

Город после школы бил по голове. Улицы сходились и расходились без всякого смысла. Над головой висело бельё, под ногами хлюпала вода. Люди шли плотно, задевая плечами, и каждый второй нёс что‑то на спине или толкал перед собой. Пахло горячим жиром, мокрым камнем, кислой шерстью и водой.

Источники были повсюду.

Слабые, спящие, разные. Изредка среди них поднимался кто‑то плотный, шёл мимо, обдавая ровным давлением, и я ловил себя на том, что подбираюсь и провожаю его взглядом.

Мешок стучал по спине при каждом шаге. Я таскал его с собой везде. В зал созерцания. В лечебную комнату. К корыту с ледяной водой. Клал под голову, спал на нём, вязал двойную петлю и продевал нитку через середину. Из‑за одной этой поклажи я выглядел деревенским дурнем, который боится, что у него украдут котелок. Ребята посмеивались, даже Кайр спросил, не кости ли родителей я там ношу.

Мне срочно нужен тайник, и вот она моя возможность. Я направлялся к единственному человеку, о котором мне рассказали. Он, вроде бы, ведёт дела честно и не подсылает убийц вслед покупателю. Его лавка у старого канала. Так сказал Эрхард, отдавая мне жетон караванщиков и трёпаный шнурок, которого больше нет.

Сандзо…

Впервые дорогу я спросил у водоноса. Тот глянул на мою белую накидку и отмахнулся, будто от мухи. Вторым был лоточник с сушёными корешками. Этот охотно ткнул пальцем налево, за угол. Я прошёл этим переулком до конца и упёрся в стену. Третьим оказался сгорбленный старик с тачкой. Он не глядя буркнул:

– У старого канала, вниз, всё время вниз, и не сворачивай к мостам.

Вниз так вниз.

Первого я заметил у поворота к рыбным рядам. Он шёл за мной от широкой улицы, и в этом не было бы ничего странного. Многие направлялись оттуда, но он держался слишком близко и слишком ровно. Останавливался, когда останавливался я. Росток второй ступени, тощий, в рваной рубахе, ноги в тряпье. Оборванец. Такие в Клине сидят у костров и пьют. Глупо. Настолько глупо, что я успел решить, будто мне мерещится.

Второй объявился у лавки с сушёной рыбой.

Третья ступень Ростка. Он не глянул на меня ни разу за всё то время, что я стоял у прилавка и делал вид, будто торгуюсь взглядом. Люди косятся на белую накидку или на мои шрамы. Этот даже не взглянул, и именно поэтому я его приметил.

Сапоги у него были чистые, дорогие, и рубаха под курткой стоила больше, чем весь тот, первый, вместе с его тряпьём.

У каменного моста стоял третий.

Пятая ступень Ростка. Он не шёл никуда. Просто стоял, привалившись к перилам, и глядел на воду. От него тянуло ровным давлением человека, которому спешить не нужно.

Вот только он перекрывал путь назад. Сердце ударило в рёбра, и я заставил себя не ускорять шаг.

Дальше пошло хуже.

Двое у лотков слева, оба слабые, оба нарочито громкие, оба слишком заняты чем‑то, чтобы двигаться в мою сторону. Ещё один у переулка справа, и этот держал руку под полой.

И под крытой аркой, в самой глубине тени, дремал источник, от которого у меня свело затылок. Шестая ступень. Может, выше. Он лежал спокойно и никуда не тянулся.

Свернул к первому попавшемуся навесу, где торговали ремешками и пряжками, и повертел в пальцах какую‑то дрянь, будто выбираю. Торговка что‑то говорила мне про кожу. Я не слушал. Стоял вполоборота, чтобы улица легла в край глаза, и ждал.

Оборванец остановился у стены напротив и присел на корточки, разглядывая свои тряпки на ногах.

Тот, в сапогах, прошёл мимо не замедлившись, дошёл до угла и там, у самого поворота, наклонился поправить голенище и наклонялся он долго.

Пятая ступень у моста не шевельнулась вовсе.

Положил ремешок обратно. Торговка обиженно затараторила мне в спину.

Кое‑что не сходилось. Оборванец из Клина не носит таких сапог, как второй. Тот, у моста, не торчал бы на виду, будь он от Скальца, потому что его люди работают из проходов и тише. А в переулке справа, за плечом того, что прятал руку, на пол‑пульсации мелькнуло что‑то. Я моргнул, и там уже была тень.

Три разных почерка в одном месте. Разные группы и одна цель, или это специально?

Свернул. Побежал я не сразу. Сначала просто ускорил шаг, вошёл в толпу у рядов, дал ей понести себя, вынырнул у повозок и нырнул обратно. Оборванец с тряпьём на ногах потерял меня почти сразу, ещё до повозок, и я видел, как он крутит головой, вытянув шею.

Тот, что в сапогах, шёл ровно.

В узком проходе между глухими стенами, где никто не смотрел, я тронул Корень на долю пульсации и сорвался Рваным шагом. Стену прохода вынесло навстречу, я оттолкнулся от неё ладонью и ушёл за угол так, что собственные ноги догоняли меня две пульсации. Стопа полыхнула.

Того, в сапогах, я стряхнул у повозок с углём.

Остальные не отстали.

Ни один.

Тот, что стоял у моста, объявился впереди, там, где его быть не могло, если он шёл ногами. Тот, под аркой, вообще не двигался, и всё равно я чувствовал его давление ровно на том же расстоянии, как будто расстояние это кто‑то держал за меня.

Остановился под навесом, у бочки с водой, и прижался спиной к мокрым доскам.

Голос Лаэрса лежал в памяти ровно. Помеченный горит для нас, как костёр в ночи. Утром я использовал техники подряд, одну за другой. Метка полыхала так, что её видно было, наверное, с другого конца города.

А потом школа отворила мне ворота и выпустила одного.

Мысль эта легла холодом под рёбра и там осталась. Ворота открыли всем шестерым. Всем шестерым выписали бумаги. Отогнал. Не сейчас. Сейчас за спиной десять источников, и разбираться, кто из них чей, я буду потом, если это потом у меня случится.

Драться нельзя. Даже если половина из них слабы, вторая половина добьёт меня, не запыхавшись. Идти назад некуда. Мост перекрыт, верх перекрыт, переулки перекрыты.

Оставался только низ. Туда меня и гнали. Загон в руинах устроен так же. Зверя не ловят, а оставляют одну открытую тропу и ждут в её конце. Значит, и я пойду по тропе. Иначе я до заката просто сдохну от их терпения…

Улица сузилась и легла вниз, к воде. Старый канал был узкий, чёрный и стоячий. Вонял он тиной и железом разом. Вдоль воды тянулись дома, вросшие в берег по самые окна, и в стенах у них темнели низкие двери. Вывески висели старые. Краска сошла, и на большинстве уже ничего не разобрать.

Через канал горбился каменный мост в три шага шириной.

Людей не было. Посреди дня, в городе, где на площадях толкаются плечами, здесь стояла тишина, и в этой тишине скрипел ворот, качая на цепи пустое ведро.

Мешок съехал с плеча, и я перехватил лямку.

Лавка нашлась у самого моста. Без вывески. Только два тёмных окна и приоткрытая низкая дверь, а у порога, на трёхногом табурете, сидел маленький человек. Сухой, с редкой бородкой, он чинил кожаный ремешок, а ещё он не моргал. Совсем. Остановился рядом с ним. Источника я у него не чувствовал. Ни Зерна, ни Ростка, ни ничего. Пустое место в форме человека.

– Лав‑ка Сан‑дзо, – выдавил я. – Где?

Он поднял голову и разглядел мою белую накидку.

– Знаю, – кивнул он.

Слюна во рту сделалась густой.

– Где?

Маленький человек улыбнулся.

– Тут.

За спиной у меня, откуда я вышел, коротко скрипнула подошва.

Потом с крыши напротив мягко, почти беззвучно, спрыгнул человек и распрямился у воды. Из низкой двери за спиной маленького дома вышли двое, пригнувшись, и разошлись в стороны, освобождая порог. У моста, там, где я мог бы уйти на ту сторону, встали трое. Ещё двое отделились от стены дома. И под аркой в конце улицы, откуда тянуло ровным давлением шестой ступени, шевельнулась тень.

Глава 9

Никто не напал. Они перекрыли улицу, мост, обе низкие двери, крышу напротив. Заняли места и на этом остановились. Между мной и ими легла черта, которую видели все, кроме меня.

Правую стопу я развернул носком в камень, готовя опору. Мешок остался за плечом, пока пальцы искали копьё, которого не было. Нужно было забрать его у Кайра…

Просчитывал варианты. С двумя самыми слабыми я, скорее всего, справлюсь, а вот с остальными… Мой новый Звериный Срез заберёт ещё одно и я тут же останусь без энергии и силы.

Почему они не двигаются? От этой мысли становилось не по себе. Неужели они кого‑то испугались, но кого?

Заметил, как маленький человек вообще не обращал внимания на гостей, что пришли за мной. Он всё также чинил ремешок, словно это самое важное сейчас. Его пальцы шли по коже ровно, петля за петлёй, будто вокруг не десять раскрытых источников, а пустая улица в тёплый день. Он не поднял головы, когда спрыгнул тот, с крыши и никак не отреагировал, когда трое встали у моста.

Он с ними? По спине пробежал холодок. Краем глаза я зацепил канал, как единственный возможный путь к отступлению. Если использовать Рваный Шаг и Корень я думаю у меня получится в него сигануть.

– Ну и? – прозвучало рядом. – Чего хотел?

Я не поворачивался и готовился.

– Малец? – снова позвали меня. – Я и есть Сандзо.

Проглотил и не сводил взгляда с преследователей. Почему у него нет источника? Он что Пустой?.. Или он его прячет с помощью чего‑то похожее на мою сектантскую технику.

Слова Эрхарда всё ещё жили в моей в памяти.

– Эр‑хард пе‑ре‑дал, – выдавил я сквозь горящее нёбо, по слогам, медленно. – Ты не лю‑бишь шум.

Повернулся к нему вполоборота. Ремешок в его рукаъ замер. Пальцы остановились, и старик наконец моргнул. Улыбка на его лице переменилась. Из ровной и приклеенной сделалась на один вдох настоящей.

– Вот оно что, – произнёс он. – А сам он по‑прежнему говорит слишком громко.

Он поднялся с табурета. Ростом он едва доставал мне до груди.

– Заходи. Друг моего шумного друга не должен торговаться на улице.

Внутрь я вошёл боком, не поворачиваясь к тем, что снаружи, спиной. Ждал рывка, но его не было. Сандзо переступил порог следом, толкнул дверь, но засов не задвинул. Просто прикрыл, оставив щель.

За щелью скрипнула подошва. Один из моих преследователей подошёл ближе и остался стоять по ту сторону порога, будто в дерево двери вбили стену.

– Хватит так напрягаться, – хмыкнул Сандзо, надеюсь, что это всё‑таки он. – А то гляди ещё чего лопнет…

Выдавил из себя ухмылку, но смотреть на дверь не перестал. Краем глаза заметил, что лавка внутри оказалась пустой. Голые каменные стены, низкий прилавок и два табурета. Масляная лампа под потолком, и от неё по камню ходили тени. Ни полок, ни сундуков, ни товара, ни второй двери. Место, куда приводят не покупать что‑то, а разговаривать. Или резать.

Лавка без товара. Торговец без источника. Десять Ростков снаружи. Всё здесь выглядело как ловушка, и я не видел одного: где у неё захлопывается крышка.

– Товар на полках держат те, кто любит платить ворам, – обронил Сандзо, поймав мой взгляд. – Хоть таких дураков почти и нет.

Он забрался на высокий табурет за прилавком. Ноги его до перекладины не доставали.

– Они вой‑дут? – кивнул я на дверь.

Сандзо склонил голову, будто прислушиваясь, хотя слушать там было нечего.

– Нет.

– По‑че‑му?

– Моя лавка под защитой Короля Клина. Под моей крышей гостей не режут… Хотя… – Старик задумался. – Было парочку случаев, но там всё немного сложнее, да и долго рассказывать. Так, что скорее будет, верно так: в моей лавке без разрешения не режут. – Сандзо развёл сухие ладони в стороны. – А снаружи порог заканчивается, а ещё они нас не слышат.

По спине снова пробежал холодок, пока пальцы сжались в кулау. Не знал, что меня больше напрягало: люди снаружи или то что эта лавка под защитой Короля Клина. Снова он… Значит, за дверью меня всё ещё будут ждать.

– Там не одна стая, мальчик, – добавил Сандзо, разглядывая меня. – По меньшей мере три. Они друг друга не любят больше, чем тебя. Оттого и не бросились разом. Пока решают, кому достанется твоя голова, у нас с тобой есть время поторговаться.

– А? – вышло из меня.

Как я и думал. Значит не ошибся, когда оценивал их. Целых три стаи? Скалец, Вельт и… секта, Сейна или кто‑то ещё?

– Редко такое встретишь, чтобы за таким молодым посылали столько людей. – Хмыкнул Сандзо. – Видимо, ты кого‑то сильно разозлил и ещё и не одного человека… раз тебя от школы вели?

Не знал, что ответить. Это комплимент или я просто совершил много ошибок за которые меня хотят убить? Взгляд сам ушёл к окну, к серому дневному свету за мутным стеклом. Бумага школы жгла за пазухой, а в голове звучали слова Кайра: «к закату вернуться всем».

– Солнца ещё хватит, – обронил Сандзо, не оборачиваясь к окну. – А если не хватит, значит, торг вышел слишком неправильным.

Он сложил сухие руки на животе.

– Что ты хочешь? Купить, продать, спрятать?

– Про‑дать… А… По‑том ку‑пить. – выдавливал я из себя почти по букве.

– Да я посмотрю ты болтун? – Улыбка его сделалась шире. – Мне нравятся такие клиенты. Знаешь, что? Лучшие покупатели всегда сначала что‑нибудь продают. – Он повёл ладонью над прилавком. – Выкладывай по одной вещи. Историю не рассказывай, пока не спрошу. Порой истории только пачкают товар.

Я снял с плеча мешок и поставил его около ног. Мысли снова и снова крутились вокруг заканчивающегося времени и ожидающих меня людей. Зажмурился на мгновение, чтобы сосредоточиться. Я нашёл нужного мне человека и пора заняться делами.

Трактат Вирга для Ростка лёг на прилавок первым. Сандзо раскрыл его, пролистнул быстро, поднёс корешок к носу, вгляделся в поля, где шли какие‑то кривые пометки. Закрыл.

– Мусор, – обронил он.

Потянулся забрать. Он прижал трактат пальцем.

– Не спеши. Мусор бывает разный. Растопочный, учебный и доказательный. Этот доказательный. – Палец постучал по обложке. И научись сразу не кидаться забирать вещь.

Взглянул в его глаза, там зажигался огонёк азарта. Потянул тракта снова, но мне не позволили.

– Пять серых, – выдохнул Сандзо.

– За му‑сор?

– За бумагу два. За то чей он ещё три. Городская стража… Мёртвые иногда дорожают, если оставляют после себя достаточно врагов.

Как он понял?

– Не смотри ты на меня так, – прикрыл рот ладонью маленький человек. – Я профессионал своего дела.

Кивнул. Сандзо накрыл трактат ладонью, и его… не стало. Ни вспышки, ни дыма. Был и нет. Это была какая‑то техника? Тогда почему я до сих пор не чувствую его источника и не увидел ни единого глифа?

Отметил это про себя. Следом я вытащил жетон с крылом. Лечь на прилавок он не успел. Сухая рука выхватила его из воздуха быстрее, чем я уловил движение, и на правый глаз Сандзо сел тонкий стеклянный диск в металлическом обруче, а по стеклу побежали мелкие светящиеся знаки. Когда и как он это успел?

– Ай‑ай‑ай, – протянул он, поворачивая жетон к лампе.

Стекло у его глаза крутилось, ловя свет.

– Городская стража. Настоящий… Не подделка и не пустышка. Шумная вещица. – Он поднял на меня глаз без стекла. – С живого снял?

– Исто‑ри‑я? – переспросил.

– Нет, мне нужно знать, с живого или нет. Если с живого, то он в розыске, а вот если…

– С мёрт‑во‑го, – перебил его.

– У тебя подозрительно однообразные ответы. – Он вздохнул. – Таким жетоном открывают служебный проход. Забирают запечатанный груз. Отдают приказ дураку, который не глядит в лицо. А ещё за него очень быстро оказываются на городской виселице и это в лучшем случае. Могут и разрезать на куски. По моему мнению, лучше от виселицы умереть, чем когда тебя живьём режут.

Он замолчал, вертя металл в своих маленьких руках.

– Пять, – шумно выдохнул старик.

Моя рука сама потянулась к жетону, а он взял и отдёрнул мой товар в сторону.

– Ну что за манеры? Ты куда торопишься? Дай мне хоть до конца назвать цену, перед тем как вырывать жетон у меня из рук… Зелёных, мальчик. Не рви сердце старому торговцу.

Замер.

Пять зелёных за жетон? Четверть того, что спросит с меня школа за курс. Половина того, во что Скалец оценил мою смерть. И всё это лежало в куске металла, который я таскал под боком, спал на нём и не знал, что сплю на четверти своего обучения… Внутри растеклось тепло, на маленькое мгновение все проблемы куда‑то улетучились, пока я представлял сколько я получу со всего остального.

– Знал бы ты, насколько он полезен верному человеку и насколько опасен неверному, то просил бы больше. – Сандзо накрыл жетон салфеткой. – Хорошо, что не знаешь.

Жетона не стало. Я снова пытался почувствовать его источник и технику, но он был пустым. Это лишь начало, а я уже могу получить пять зелёных ядер и пять серых. Ну что ж продолжим.

Тряпку с серпом секты Тихая Жатва я достал третьей. Сандзо не коснулся её. Улыбка сошла с его лица разом, и стеклянный диск с правого глаза пропал. Тишина в лавке потянулась дольше, чем тянулась над остальным.

– Это откуда, – обронил он.

Уставился на него ожидая продолжения.

– Ты нашёл где‑то знак секты? Или же нет… Отвечай, с убитого или…

– С мёрт‑во‑го, – повторил я.

– Ну, конечно, разумеется… – Он глядел на серп, не притрагиваясь. – Убери вот туда. – мне показали на прилавок. – Это пока отложим. Показывай дальше.

– Сколь‑ко?

– Заплачу. Только не ядрами. – Из ниоткуда в его руке возникла чёрная салфетка. – За такие вещи ядрами платят люди, которые потом живут недолго.

Салфетка легла поверх тряпки, и обе исчезли под ней вместе. Мне стало как‑то не по себе. Из всего, что я выложил, сектантская тряпка, почему‑то напугала его сильнее прочего. И меня крайне смутило, что вещь он забрал, а цену так и не сказал. Хотя он всё забрал себе, а ядер я пока не видел.

Достал сектантское кольцо с трещиной по ободу. Стекло тут же вернулось на глаз торговца. Кольцо Сандзо взял осторожнее жетона, двумя пальцами, за край.

– Ой‑ой‑ой. Какая красивая вещь и как некрасиво её испортили. – Он повернул кольцо, разглядывая зубцы по внутренней стороне. – Целое стоило бы десять зелёных. Двенадцать, попадись покупатель глупый и торопливый.

И замолчал. Я смотрел на то, как он разглядывает вещь и не называет её стоимость. Это первый мой в жизни торговец и попытка продать вещи. Я не знал как принято, поэтому не торопился.

– Це‑на? – произнёс я.

– Три.

– С де‑ся‑ти до трёх?

– Трещина съела половину пользы и удвоила опасность. – Он положил кольцо на ладонь, будто взвешивая. – Сломанный артефакт иногда убивает не хуже целого. Прости, но у меня нет предупреждения или желания тебя обмануть. Три, мальчик. И то потому, что я знаю, кому его продать с трещиной.

Хотел бы я поспорить, вытянуть хоть на зелёное больше. Целое стоило десять, а он давал три за самую малую поломку. Но спорить о цене кольца, которым из живых людей выдавливают пилюли, значило спорить о том, откуда оно у деревенского. Да и поговорить я особо не могу.

Кивнул. Кольца не стало. Пластину я достал последней. Коснуться прилавка голым металлом Сандзо ей не дал. Из его ладони скользнула плотная серая ткань, легла на вещь, и только за неё он принял пластину. Стекло сменил на другое, толще, мутнее, с тремя подвижными кольцами по ободу, и они поворачивались сами, когда он наклонял голову.

Изучал он пластину долго. Держал через ткань, не касаясь пальцами. Поворачивал так и эдак, ловя стеклом свет лампы, и кольца на ободе стекла проворачивались вслед за его взглядом, будто считывали с пластины что‑то, чего не видел я. Один раз поднёс к уху, замер, послушал. Один раз отдёрнул руку, когда дуга на тёмной поверхности будто ушла глубже. Лицо у него при этом не дрогнуло. Но пальцы на пол‑пульсации замерли, а стекло он поправил на глазу дважды, хотя оно сидело ровно.

Он что‑то узнал.

– Хорошая вещь, – произнёс Санзо ровным голосом. – Плохая история с ним связана.

– Чт‑о?

– Ты продаёшь или учишься?

– Про‑даю.

– Тогда пять зелёных.

– А ес‑ли узнать?

– Ответ продаётся отдельно. И стоит дороже самой пластинки. – Он повертел её в тряпке. – Скажу тебе даром одно. Это не техника и не простой артефакт. Скорее часть ключа или часть дороги. Пока с тебя довольно.

Часть ключа или часть дороги… Я запомнил слова. Кивнул. Пластина исчезла вместе с тканью. Сандзо коснулся прилавка пальцем, и на тёмном дереве проступили тонкие световые чёрточки.

– Пять зелёных, – считал он вслух. – Три. Пять. Пять серых. Знак с серпом отдельно, о нём договоримся иначе.

У меня есть два зелёных, если не считать ещё одно, то что досталось от Нурра. Именно там я увидел глиф, что теперь у меня на лбу. Благодаря ему мои техники стали сильнее и появилась ещё одна. Почему‑то мне крайне не хотелось с ним расставаться.

На прилавки появились ядра, что уже лежали на тряпочке.

– Тринадцать зелёных, пятнадцать серых, – подытожил он, глядя на кучку. – Ядрами заберёшь? Или всё‑таки пришёл покупать?

– Тай‑ник. – вышло у меня как‑то сухо. – Мес‑то?

Сандзо перевёл взгляд на мешок из которого я доставал вещи.

– Наконец‑то разумная просьба.

Он спрыгнул с табурета, обошёл меня по кругу, разглядывая, будто снимал мерку. Ноги его в мягкой обуви шли по каменному полу без единого звука, и это молчание шагов у человека без источника цепляло сильнее всего прочего.

– Гляди, мальчик. Что делает вор, когда крадёт у тебя? – Он остановился за спиной. – Он не ищет, где ты держишь дорогое. Мешок. Пояс. Подкладку. Голенище. Он знает все места, потому что все прячут в одних и тех же местах. Оттого воры сыты, а ты сейчас сидишь у меня с котомкой на коленях, как деревенский с последней курицей.

Он обошёл меня и очутился спереди.

– А теперь представь дверь, которой нет ни на теле, ни в мешке, ни в стене. Она есть, но лежит там, куда рука вора не дотянется, даже если он снимет с тебя кожу. Не сундук и не комната, которую взломают. Не кольцо, которое срежут вместе с пальцем. Это уникальная метка на теле. Маленькая дверь туда, где для остальных пусто. Схрон беглеца.

– По‑че‑му бег‑ле‑ца?

– Честные люди покупают дома и сундуки. Беглецы покупают то, что уносят вместе с кожей. – Он остановился передо мной. – Влезет в него, как в большой дорожный сундук. Ядра, железо, бумага, тряпьё и немного оружия. Вес не давит на плечи. Никто не украдёт во сне. Достаёшь одной мыслью. Живое не класть, воду не лить, зверя не прятать. И источник держи хоть на каплю живым, иначе дверь не откроется. Всё, что у тебя в этом мешке, войдёт, и место останется под новые неприятности. А они у тебя, я вижу, плодятся хорошо.

Всё это я уже видел наперёд. Не спать на мешке и не таскать его постоянно с собой. Не вздрагивать от мысли об обыске. За последнее время я привлёк слишком много внимания. Мне нужна вещь, схрон, в которую можно спрятать свои вещи. Тоже копьё… сейчас бы оно было у меня под рукой.

– Най‑дут? – выдавил я.

– Смотря кто…. – Сандзо снова забрался на табурет. – Узел найдёт при хорошем осмотре. Сердцевина, разбери её любопытство, отыщет всё, вплоть до того, что ты ел утром.

– Зна‑чит, не иде‑аль‑но.

– Идеальные вещи не продаются, а создаются самостоятельно и крайне дорого, уж поверь мне. – Он повёл сухой ладонью. – Если Узел не будет знать, где искать, то ему будет сложно, потому что метку можно поставить куда угодно.

Он выразительно глянул мне ниже спины.

Я поморщился. Перебрал сам, быстро. Грудь? Легко обнаружить, как и руки. Ещё один «осмотр» у Соры и она найдёт. Вдруг кому расскажет?

– Её ви… д‑но? – слова дались плохо.

– Нет, – улыбнулся Санзо.

– Пра‑вая щи‑ко‑лот‑ка, – произнёс я. – Под са‑по‑гом.

– Умно. – Сандзо кивнул. – Сапоги при обыске снимают позже, чем гордость. Да и кто будет искать метку Беглеца у такого как ты? Только без обид мальчик…

– Сколь‑ко? – кивнул я на его руки.

Сандзо тяжело вздохнул, будто я попросил его вырвать себе зуб. Из пустоты в его пальцах возник узкий металлический стержень с круглым диском на конце. Он повертел его, вгляделся в знаки на ободе, поцокал языком. Стержень исчез.

– Зарядов почти не осталось. Последний. – Он повернул предмет к лампе. – А в Клине за такую метку режут друг друга. Спрос, мальчик, спрос. И установить надо, и научить, чтоб ты себе руку в этой двери не оставил. – Он поднял на меня оба глаза. – Для тебя… Как для друга моего друга. И за твой шумный, очень шумный товар. Четырнадцать зелёных.

Произнёс он это так, будто отдавал последнее, что нажил.

Считал я быстро. Тринадцать зелёных за вещи, пять серых, свои два зелёных, и ещё горсть серых. Пятнадцать зелёных и пусть пятнадцать серых. Отдать четырнадцать за метку? Тогда у меня останется одно зелёное, горсть серых да особое ядро, что продать нельзя.

Четырнадцать… Почти хватает на основной курс. Без него путь Равновесия для меня закончится и это когда меня уже ждут за дверью. Придётся заработать все двадцать с нуля и за три недели. Не известно где и как.

А без тайника мне негде держать даже то, что уже есть… Было. Вдруг, что‑то ещё попадётся? Да и соблазнительно с собой иметь сундук всегда под рукой. Нужные вещи, оружие и… оставшиеся ядра.

Мысли остановились сами. Почему‑то я был уверен, что для меня сейчас важнее именно этот тайник, чем почти вся стоимость обучения. Будь он со мной в деревни или в городе… Решено!

– Две‑над‑цать, – попытался торговаться, хоть и не уверен, что так правильно.

– Пятнадцать!

Поднял на него взгляд.

– Вы ска‑за‑ли че‑тыр‑над‑цать.

– До того, как ты начал торговаться. – Сандзо и бровью не повёл.

– Яд‑ра нуж‑ны для уче‑бы.

– А тайник нужен, чтобы тебя не убили раньше учёбы. – Он наклонился через прилавок. – Ты принёс мне жетон стражи, сектантское кольцо, ключ неизвестно от чего и знак Тихой Жатвы. И спрашиваешь, нужен ли тебе схрон?

– От‑дам че‑тыр‑над‑цать, не‑чем пла‑тить шко‑ле.

– Тогда не проси скидку. – Сандзо сложил руки. – Лучше узнай способ заработать.

Он умолк, разглядывая меня.

– Не знаю, – выговорил я через нёбо, – где взять двадцать зе‑лё‑ных за три не‑де‑ли.

Старик улыбнулся, и на этот раз в улыбке была не торговля, а что‑то похожее на удовольствие.

– Вот теперь мы торгуемся правильно.

– Внешние Загоны, – произнёс Сандзо. – Спросишь Марна Кривого Крюка. Он держит перегоны между клетками.

Он говорил, а я слушал и не перебивал.

– Гоняют зверьё из приёмных клеток в постоянные. Меняют клетки перед продажей. Переводят раненых и тех, что взбесились. Чистят опасные секции. Работа грязная, её никто не любит, и новички там мрут исправно. – Он повёл ладонью. – Обычный перегон, зелёное за смену. Красная клетка, два. Если зверь не отъест тебе руку и если в тот день вообще будет работа.

– Я вто‑рой сту‑пе‑ни, – выдавил я. – Не возь‑мут.

– Возьмут. Им не великие возвышающиеся нужны. Им нужны те, кто не падает, когда зверь толкает, и быстро уходит, когда он кусает. – Сандзо оглядел меня. – Ты, судя по тому, сколько народу топчется у моего порога, умеешь и то, и другое.

У меня в памяти всплыл Одр. Он работал в Загонах и не вынес оттуда ничего, кроме шрама и молчания, а перед этим ещё и умер.

– Оди‑н ра‑бо‑тал там. Ни‑че‑го.

– Значит, работал для кого‑то. – Старик пожал плечами. – Так бывает, что посылают со школы, а ученику ноль. Но ты придёшь не с пустыми руками.

На ладони у него возник узкий свиток, перехваченный красной нитью.

– Покажешь Марну. Скажешь, от меня. Тогда не обманут. По крайней мере, не сильно. – Он положил свиток на прилавок. – Серп оплачивает рекомендацию.

Вон как. Знак Тихой Жатвы он забрал не в убыток, а вместо ядер отдавал мне дорогу к ним. Пока ребята бегают по городу и ищут, где получить нужное количество, я только что нашёл. Перед глазами всплыло то, как я пытался получить побольше с Эрхарда. Почему бы и сейчас не попробовать?

– Мне нуж‑но в Путь, – произнёс я. – В шко‑лу.

Сандзо прикрыл глаза.

– Куда именно? У каждого входа своя цена.

– В биб‑ли‑о‑те‑ку шко‑лы.