Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 76 страниц)

Глава 3

Мои пальцы сорвались с двери. Я вдруг понял, что ноги меня больше не держат, они не подогнулись, а просто отключились, будто кто‑то резко выдернул землю из‑под стоп. Хотелось вдохнуть, но распухший язык застрял в горле, перекрыв воздух так плотно, что не получалось издать даже хрип.

Рун успел подхватить меня до того, как я рухнул. Одной рукой он перехватил меня подмышку, другой удержал за шею. Я всем весом навалился на его руку, где‑то треснула ткань куртки.

Из носа на его ладонь закапало что‑то черное. Рун глянул на свои пальцы, но даже не поморщился и не попытался отстраниться.

Я хотел сказать, что со мной все в порядке. Вместо слов наружу вырвался только какой‑то мокрый булькающий звук. Язык казался огромным и чужим.

Рун поднес испачканную руку к лицу и коротко принюхался. Точно так же он обычно проверял отравленные туши животных, я видел эту привычку много раз. Затем он растер эту черноту между пальцами и перевел взгляд на меня.

– Отойдите, – бросил он кому‑то позади.

Я не понял, кто там был, Дейр или Харек. Послышались удаляющиеся шаги. Все вокруг начало расплываться, сначала понемногу, а потом все быстрее. Лицо Руна потеряло четкость, глаза стали просто темными пятнами.

Потом меня поволокли. Ноги цеплялись за землю. Кто‑то распахнул дверь сильным толчком плеча, заскрипели старые петли. Я почувствовал запах своего дома. Меня уложили на спину, чьи‑то руки придерживали голову. Затылок коснулся подушки.

– Позови Марту, скомандовал Рун.

Сам он остался стоять надо мной, его темный силуэт виднелся на фоне светлой двери, хотя края уже двоились. Он прижал пальцы к моей шее.

Затем накатила темнота. Она не обрушилась сразу, а наползала постепенно, как тухнут угли в костре, от краев к центру. Последнее, что удалось разобрать, это тихий голос Руна, просящий кого‑то прикрыть дверь.

* * *

Слышался частый мелкий стук по крыше. Наверное, начался дождь.

Я лежал на спине, и меня колотила дрожь. Это был не холод, тело дергалось само по себе, какими‑то внутренними рывками, которые я не мог остановить. Простыня под спиной намокла от пота. Во рту стояла сильная горечь, как от собелии.

Зерно внутри больше не билось ровно. Оно проворачивалось с огромным трудом, словно тяжелый камень, который толкают в обратную сторону. Я хотел взять это под контроль, но ничего не выходило. С каждым таким оборотом от живота к горлу поднималась жуткая тошнота.

– Держи его крепче, – прошептала Марта совсем рядом.

Я почувствовал ее пальцы на своем плече, она с силой придавливала меня к кровати.

– Не давай ему подниматься, – резко бросил Рун.

Он стоял где‑то у входа, половица под ним скрипнула привычным звуком. Потом раздался еще один голос, немного дальше, у самого порога.

– Он еще жив?

Это был Тарим. Ответа не последовало. Хотя может, кто‑то и ответил, но я пропустил, потому что внутри снова все перевернулось, и перед глазами встала белая пелена. Дышать стало тяжело, грудь сдавило, словно сверху положили что‑то тяжелое. В горле появилась острая боль. Я попытался перекатиться на бок, но Марта не дала. У нее были небольшие руки, но держала она намертво, сразу видно привычку справляться с больными.

Ее мокрые холодные пальцы коснулись моего лба. Она обтерла мне лицо какой‑то тряпкой, а потом вдруг замерла. Я прямо кожей почувствовал, как ее рука остановилась в воздухе. Она медленно поднесла ткань к лицу.

Даже сквозь мутную пелену я увидел на тряпке черные следы.

– Какой же ты дурак, – едва слышно выдохнула она.

* * *

Мысли возвращались ломтями. Время между ними пропадало, будто из памяти вырывали целые куски, и было неясно, сколько часов прошло.

Марта склонилась надо мной. Я смотрел на нее снизу, замечая морщины и выбившуюся из‑под платка седую прядь. Она меняла повязку, старая ткань насквозь пропиталась той же черной дрянью, что шла у меня из носа. Заметив, что я очнулся, она внимательно посмотрела мне в глаза, проверяя, в сознании ли я.

– Зачем ты взял свежую? – спросила она.

Я не сразу сообразил, о чем речь. Хотел ответить, но язык еле ворочался. Попытался отвернуться, чтобы не видеть ее взгляда.

– Собелию, – произнесла Марта с таким упреком, будто говорила о предательстве. – Ты ел ее прямо так? Сырую и без обработки?

Откуда она узнала? Я дернулся, пытаясь отвести лицо в сторону, но ее жесткие пальцы вцепились мне в челюсть, заставив смотреть прямо на нее.

– Ее нельзя так использовать. – Марта проговаривала каждое слово медленно, не давая мне отвернуться. Ее губы побелели от напряжения. – Нужно делать отвар и настаивать минимум сутки. Иначе это яд.

Яд…. Это слово гулко отдалось в голове.

– Даже один такой лист может свести в могилу. – Она убрала руку с моего лица.

Я заметил, что ее пальцы мелко трясутся, и дело было явно не в возрасте, а в сильной злости. Я проглотил несколько десятков листов собелии. Жевал один за другим, сырые, без всякой варки и ожидания. Просто глотал по две штуки, делая небольшие паузы.

Зерно внутри снова сделало тяжелый оборот, и к горлу подкатил ком. Я вцепился в край постели так, что суставы заныли от боли. Пришлось уставиться в потолок, разглядывая знакомые трещины в глине. По всем правилам я уже должен был умереть.

Марта ждала объяснений. Я приоткрыл рот, но сил на слова не осталось. Она могла бы начать ругаться, спрашивать, почему я вообще туда полез и почему ничего ей не сказал. Но она просто смотрела, и в этом взгляде смешалось все: гнев из‑за моей глупости, обида на то, что я не пришел за помощью. И еще какая‑то тревога, от которой у нее дрожали руки.

А потом снова навалилась темнота, быстро и резко, словно кто‑то сильно ударил по голове.

* * *

В памяти оставались только обрывки звуков и размытые картинки.

Снова открыл глаза. Была глубокая ночь, стены скрылись в тени, только сквозь дверную щель пробивался слабый свет. Кто‑то сидел рядом с выходом. Крупный силуэт, рядом у стены прислонено копье. Это снова был Рун. Он сидел, опустив голову, но я заметил блеск его глаз в полумраке, он не спал.

Почему он остался тут дежурить? Потом опять провал.

Ужасная горечь во рту. Марта приподнимает мне голову и заставляет пить из глиняной посуды. Густая жидкость дерет горло, отдавая землей и чем‑то металлическим.

Я инстинктивно попытался выплюнуть эту гадость, но Марта плотно зажала мне рот ладонью. Сил сопротивляться у меня не было. Жидкость текла по лицу, но часть все же пришлось проглотить.

– Пей, – зашептала она. – Глотай, кому говорят.

Окружающие звуки снова превратились в глухой шум. Голос Тарима пробился сквозь эту вату далеко не сразу.

– Если помрет, это его личные проблемы. Я не собираюсь тратить припасы на того, от кого нет толку и только одни беды.

Ему ответил кто‑то другой, голос был низким и хриплым, я его не узнал.

– Решил поспорить с охотниками? Ты вообще страх потерял? Забыл, кто тут деревню тянет?

Тарим после этого замолчал. Снова провал.

Светло. Обычный серый дневной свет пробивается в комнату. Меня поят водой, но это уже не Марта, руки гораздо более жесткие и неловкие. Вода проливается на шею и затекает под одежду. Я начинаю кашлять. Чужие руки сначала отдергиваются, а потом возвращаются.

Очередной провал в темноту.

Я чувствую свое зерно. Один толчок. Затем долгая, пустая и пугающая тишина. Потом еще один толчок. И снова пауза. Это походило на сердце, которое временами забывает биться. Я лежал и считал мгновения между этими рывками, каждый раз боясь, что следующего уже не будет.

«Держаться…» – повторял я себе

Темнота.

Марта снова сидит рядом. В комнате темно, но я слышу ее сбитое дыхание. Она тихонько шмыгает носом. Ее ладонь ложится мне на лоб, она кажется очень горячей и влажной. А может, это у меня жар, а ее рука на самом деле ледяная? Затем она произносит совсем тихо:

– Какой же ты все‑таки…

Она не закончила мысль. Я так и не понял, что она хотела сказать. Дурак? Упертый? Или что я слишком похож на мать?

* * *

На улице стучали капли, а из щелей ощутимо тянуло холодом. Мое зерно больше не дергалось и не сбивалось с ритма. Оно билось очень ровно, пульсация шла за пульсацией, без всяких заминок или остановок.

Я открыл глаза. Надо мной был привычный потолок, только вот как‑то темно. Обычно по утрам сквозь щели пробивалось солнце, а теперь комнату заливал тусклый серый свет.

Во рту пересохло так, что больно было глотать. Я попробовал сжать кисть в кулак, и пальцы послушались немного неохотно, с опозданием. Зато локти согнулись нормально. Поднес правую руку поближе к лицу и удивился, от того, какой бледной стала кожа. Ещё пальцы и похудели. Они явно стали длиннее, чем раньше. На руках не было ни привычной въевшейся грязи, ни царапин. Видимо, пока я валялся, меня регулярно обтирали.

Я огляделся по сторонам, но в комнате никого не оказалось. Возле двери кто‑то поставил табуретку с кружкой и накрытой миской. Тут же на полу лежал мой мешок, причем сложен он был слишком ровно, я бы так возиться не стал.

Попробовал сесть. Слегка повело в сторону, хотя это была скорее сильная слабость, чем настоящее головокружение. Я подождал, пока отпустит, и спустил ноги с кровати.

Стоило коснуться холодных досок, как я замер и уставился вниз. Мои собственные ноги тоже вытянулись. Штаны, которые раньше сидели нормально, теперь стали коротковаты, открывая лодыжки. Я пощупал ткань на бедрах, она натянулась так, что, казалось, вот‑вот порвется на коленях.

Поднялся и меня тут же шатнуло, пришлось опереться о стену. Рука легла как‑то непривычно высоко. Рубашка тоже оказалась мала, рукава задрались, показывая побледневшую кожу с синими венами. Меня точно переодели. Тело было чистым и едва заметно пахло какими‑то отварами.

Я попытался шагнуть. Ноги слушались плохо. Пришлось заставлять себя переставлять ступни, потому что мышцы не слушались. Так я добрался до окна с заколоченными досками.

Глянул в просвет, а там моросит противный частый дождик. Мокрые крыши поблескивали, площадь превратилась в сплошные лужи. Дорога в сторону руин вообще стала болотом из грязи. Неужели начался сезон дождей? По срокам он должен был прийти только после… Что⁈ Как⁈

Пришлось опереться на раму руками, иначе я бы просто упал. Полгода… Выходит, я провалялся в отключке целых шесть месяцев? Внутри похолодело, причем это был не тот страх, что от яда или дикого зверя. Будто из‑под ног выбили не землю, а время.

Я осел на корточки прямо под окном, колени заметно тряслись. Капли били по крыше, напоминая о тех временах, когда я впервые начал бродить по руинам по ночам.

Полгода… То мясо, что я добыл, наверняка давно переварили и забыли. Местные охотники справлялись сами. Тарим творил все, что ему вздумается, а Эир, наверное, ходил высоко задрав нос. Лом продолжал издеваться над слабыми, а я… просто валялся здесь без сознания. Все смешалось в голове, листья собелии, ядро и Золтан.

События того дня оказались где‑то далеко в прошлом. Получается, я так и не пустил в ход свои козыри. Столько времени, за которое я мог бы стать сильнее, ушло в никуда из‑за моих же ошибок.

Но как мне вообще удалось выжить? Марта говорила, что даже от одного сырого листа собелии можно умереть, а я сожрал их десятками и остался жив. В чем причина? Просто невероятное везение, или мой тело как‑то иначе на это отреагировало?

Внутри слабо загудело зерно, словно отвечая на мои мысли. Следом пришла вполне логичная мысль. Раз я пробыл тут столько времени, кто‑то должен был приносить еду и давать лекарства. Вряд ли это был Тарим, я смутно припоминаю, как он говорил, что я сам виноват, если умру.

Но кто‑то ему тогда ответил. Какой‑то хрипловатый голос заставил старейшину замолчать. Может, это был Ксур или Рун, сейчас уже трудно сказать. Главное, что кто‑то вступился, и меня не бросили.

Но была и другая проблема и куда серьезнее. Золтан. За эти месяцы в то место мог забрести какой‑нибудь случайный охотник или мальчишки? Наткнулись на тело и обнаружили ли мой нож… Вдруг меня выхаживали вовсе не из сочувствия? Просто ждали, когда я очнусь, чтобы начать задавать вопросы. А потом вывести на площадь и обвинить в убийстве.

В животе неприятно заурчало, и это точно был не голод, а обычный страх. К горлу подступил ком. Я покосился на дверь, но там было тихо, только шумел дождь за стеной.

Я заставил себя встать и подошел к мешку. Опустился рядом с ним и принялся распутывать веревку. Пальцы не слушались, узел поддался не сразу. Внутри оказалось на удивление пусто. Мои пожитки явно перетряхнули и выкинули все, что сочли ненужным. Свертков с листьями других растений там больше не было. Остались только какие‑то тряпки, кусок веревки да фляга.

Быстро похлопал по карманам штанов. В обоих ничего не было. А как же ядро? Тот небольшой серый шарик, который я всегда носил с собой. Он пропал. Я вывернул карманы наизнанку, проверил все швы, вытряхнул мешок прямо на доски. Тщательно прощупал каждую складку и уголок.

Пусто.

Кто мог его забрать? Может, Марта во время стирки и переодевания? Или Тарим рылся в вещах, пока я был в безсознания? А может, Рун, дежуривший у входа? Кто‑то же нащупал эту штуку у меня в кармане и решил прибрать к рукам.

Я со злости скомкал ткань кармана. Мало того, что выпал из жизни на столько времени, так еще и ценную вещь украли. Сначала стало страшно, потом накатила глухая ярость. Но сквозь эту злость вдруг пробилась странная мысль.

Это было скорее смутное чувство, чем воспоминание. Будто в бреду или во сне я лежал и почувствовал легкий щелчок. Словно что‑то внутри разбилось, и по телу разлилось нечто теплое и плотное. Кажется, это произошло в ту самую ночь, когда я отбывал наказание, прямо перед приходом Руна.

Если так, то шарик мог просто разрушиться и… что дальше? В голове все путалось. Неужели он растворился во мне? Но как это возможно? Я, помнится, пробовал черпать из него энергию, но чтобы оно само ушло в тело, это странно…

Я посмотрел на свою ладонь, ожидая что‑то понять. Похоже, никто ничего не крал. Оно просто растворилось внутри меня. То ли слилось с зерном или разошлось по телу. Пока я балансировал на грани из‑за яда, ядро как‑то подействовало.

Вот только радоваться этому или нет? Мирас говорил, что такие вещи используют для торговли, о поглощении речь не шла. С другой стороны, вероятно, благодаря ему я и выкарабкался. Может, оно подпитало зерно и помогло справиться с отравой? Хотя, кто знает, может, та черная дрянь из носа тоже появилась из‑за него…

Гадать бесполезно, нужно срочно проверить зерно. Вдруг оно повредилось из‑за этого всего? Я вернулся на кровать, уселся поровнее и закрыл глаза.

На этот раз источник внутри отозвался мгновенно. Раньше приходилось долго настраиваться, чтобы его нащупать, а теперь он просто был там, в груди. Пульсация шла четко и без запинок. Я начал мысленно считать.

Один. Два… Двадцать.

Ритм был на удивление плотным и ровным. Задержал дыхание и надавил на него, как научился недавно. Никаких резких скачков. Обычно после такой проверки зерно размывалось, но сейчас просто слегка уплотнилось и снова расслабилось.

Я открыл глаза. Дрожь в руках прошла, дышалось легко. Такого внутреннего спокойствия я не ощущал уже очень давно.

Впрочем, это могло быть просто самовнушением. После полугода в лежке, мозг вполне мог подкидывать фокусы. Тело часто выдает желаемое за действительное после долгих болезней.

Проверить это наверняка можно было только одним способом – с помощью камня на площади. Деталей он не выдаст, но по оставленному следу я пойму, что изменилось за это время. Нужно было только дождаться темноты, чтобы ни на кого не нарваться.

Я посмотрел в щель. На улице все так же лило, изредка пробегали местные. Я снова лег в постель и закрыл глаза, дожидаясь вечера.

К ночи ливень только разошелся. Вода так барабанила по крыше, что заглушала любые звуки снаружи. Я лежал и прислушивался к шуму.

Постепенно деревня затихла. Возле колодца перестали разговаривать, двери больше не хлопали. Где‑то неподалеку по грязи проволокли что‑то тяжелое. Я напрягся, различив чьи‑то грузные шаги.

Встал с постели и выглянул в щель. Мимо шли стражники. С чего бы вдруг? Обычно они ходили, когда к воротам подходил скалих, ну или во время визита Вирга с его чашей.

Наверное, за время моего отсутствия в деревне произошли какие‑то перемены. Я решил немного размяться и прошелся по комнате. Оказалось, что тело слушается куда лучше, чем утром. Пусть мышцам и не хватало силы, зато стоять получалось уверенно. Натянул сапоги, правда, они оказались тесноваты, так что пальцы уперлись в самый край.

Подошёл к двери, чтобы не раздался скрип, я взялся за петлю рукой и потянул створку на себя. Этому трюку я научился довольно давно, когда приходилось по ночам лазить в руины.

В лицо сразу пахнуло влагой. Выбравшись наружу, я тут же вжался спиной в стену. По волосам струилась вода, заливая глаза, поэтому пришлось утираться рукавом.

Дальше пошел вдоль домов, стараясь двигаться так же осторожно, как в руинах. Делал шаг, затем замирал и слушал. Старался ступать по краю, чтобы земля не так сильно проминалась под ногами. Грязь, конечно, цеплялась за обувь, но по крайней мере не издавала громких звуков, как если бы я шел по центру.

Около жилища Ксура пришлось остановиться. За стеной бубнили двое мужчин. О чем они говорили, понять было трудно, слышались лишь обрывки фраз. Затем один из них тихонько усмехнулся. Я переждал немного и двинулся дальше.

Впереди показалась площадь. Я споткнулся, когда заметил знакомый предмет. На камне лежала чаша Вирга. Неужели он снова здесь? Попытался прикинуть в уме, как давно он заглядывал к нам в последний раз. Наверное, около года назад. Зачастил к нам проверяющий с города, скорее всего, приехал за ядрами зверей.

Появился шанс проверить, как обстоят дела не только с ядром, но и с характеристиками. Но тут же вспомнилась прошлая встреча с Таримом и Виргом. Стало как‑то неуютно от мысли, что это может оказаться очередной ловушкой.

Так и стоял на месте, не решаясь сделать шаг. Проверить состояние зерна было просто необходимо, других вариантов я не видел. Для меня это имело огромное значение, но показаться после полугода болезни казалось плохой идеей.

Спрятался за углом ближайшего здания, у самого края площади. Окинул взглядом окрестности. Жилище Тарима казалось безжизненным, окна были плотно заперты, как и дверь. Справа виднелись еще два дома, причем из одной трубы поднимался дымок.

Отсчитал про себя тридцать пульсаций. Вокруг стояла тишина, лишь капли стучали по крышам. Пригнулся пониже и рванул вперед, стараясь ступать мягко. Добрался до камня и присел. Повезло, что ноги выдержали, да и дыхание не сбилось.

Артефакт был передо мной. Дождь успел наполнить чашу почти до самого верха. Промелькнула мысль, что из‑за лишней влаги ничего не выйдет. Вытянул руку вперед, стараясь унять легкую дрожь в пальцах, и после заминки опустил ладонь в воду.

Поверхность под рукой едва заметно завибрировала, а узоры на дне начали светиться тусклым голубым оттенком. Свет перетекал от одной отметки к другой. Добрался до шестой, затем перешел на седьмую. Она замерцала и начала светиться заметно сильнее. Я до крови прикусил губу, чтобы случайно не выдать себя звуком. На душе стало невероятно легко. Вслед за отметками появились три светящихся круга. Все горели ровным, одинаковым светом. В прошлый раз не было устойчивости, да и чистота и плотность были заметно тусклее.

Выходит, я достиг седьмой ступени с идеальными характеристиками? Полгода я провалялся без движения и нормальной пищи, но при этом смог шагнуть вперед… Собелия, поглощенное ядро или всё вместе сделали свое дело, пока я находился на грани жизни и смерти.

Резко убрал ладонь и бросился назад, стараясь ступать как можно тише. Внутри все ходило ходуном от волнения. В тот момент я не замечал ничего вокруг, кроме узкой тропинки, ведущей к спасительной двери дома.

Схватившись за ручку, я ввалился внутрь. Запер и просто осел на пол, прижавшись спиной к стене. Пока пытался отдышаться, до меня дошло, что я не застрял на одном месте, как некоторые другие ребята из деревни. Я смог продвинуться дальше. Выходит, теперь я нахожусь на одном уровне с Руном, а ведь он считается отличным охотником.

Внутри появилось странное ощущение, будто что‑то теплое поднимается от живота к груди.

– Целых полгода… – тихо сорвалось с губ.

Восторг быстро сошел на нет. Пока я валялся в безсознания, со мной могло произойти что угодно, вплоть до того, что меня просто вышвырнули бы из деревни. Был риск откатиться назад в возвышении или вообще потерять зерно.

Пришлось усилием воли разжать пальцы, что сжались сами в кулаки. На ладонях остались глубокие следы от ногтей. Стало жутко досадно. Начал мысленно корить себя за то, что без разбору жевал собелию, и за случай с ядром.

– Так, хватит, – сказал я вслух.

Если разобраться, выбора особо и не было. После долгой голодовки появилась возможность хоть как‑то восстановить силы, и я за нее ухватился. Кто знает, как бы все обернулось иначе? Да и с ядром вышло случайно, процесс запустился сам по себе.

Дело не в поиске оправданий, просто нужно честно оценивать ситуацию. Выпасть из жизни на такой срок – это, конечно, скверно. Зато достижение нового уровня и укрепление внутреннего стержня определенно того стоили.

Большинство так и топчется на месте, тогда как мне удалось перешагнуть этот барьер. Теперь база для дальнейшего развития заложена отличная. Вирг часто повторял, что без хорошего зерна двигаться вперед почти невозможно. Значит, у меня появились неплохие перспективы, хотя и достались они дорогой ценой.

Переживать об этом уже поздно, остается только сделать выводы. Использовать собелию можно, только осторожнее и с дозировкой. До сих пор неясно, почему она не навредила мне так сильно, как говорила Марта. Спасло то, что я был пустым? Возможно, не знаю. Да и с ядрами стоит обращаться аккуратнее. Рисковать так еще раз я себе позволить не могу. Второго такого забвения можно и не пережить.

Я добрался до кровати и улегся. Прикрыл глаза, стараясь привести мысли в порядок. Когда дыхание выровнялось, пришло понимание одной простой вещи. Если бы я тогда не поглотил ядро, перед появлением Руна ее бы точно обнаружили и возникли бы вопросы. Меня бы раскрыли и узнали, что я не пустой. С этой мыслью я и провалился в сон.

Наступило утро, а дождь все еще барабанил по крыше. Я лежал без движения, вслушиваясь в звуки. Скрипнула дверь, затем кто‑то подошел прямо к моей постели. С трудом открыв глаза, я увидел Марту. Она замерла, миска в ее руках покачнулась, и горячая жидкость пролилась ей на руки, но женщина даже не шелохнулась. Она выглядела сильно постаревшей, с усталым лицом, изрезанным свежими морщинами.

– Очнулся? – растерянно спросила она.

Женщина попыталась поставить посуду на стол и едва не промахнулась. Ее грубые руки легли мне на грудь, проверяя, дышу ли я, а потом суетливо ощупали лицо. Видимо, она ожидала почувствовать жар или что‑нибудь ещё.

– Просто невероятно, – она попыталась выдавить улыбку. – Настоящее чудо. Думала, ты уже не выкарабкаешься.

Я предпочел промолчать.

– Да уж, Рейланд, – она опустилась прямо на доски рядом с кроватью. – Ну и дел ты наворотил. Для чего было есть собелию?

Я повернул к ней голову.

– Собелию? – переспросил я. – О чем ты?

Марта растерянно заморгала. Пришлось сделать вид, что я вообще не понимаю, о чем речь.

– Ну, та самая, которая… – она запнулась на полуслове.

– Я тогда сильно проголодался на охоте, – постарался ответить как можно спокойнее, хотя было немного стыдно смотреть на ее изможденное лицо и врать. – Вот и жевал все, что под руку попадалось.

– Вот же глупец! – возмутилась она. – Мог ведь на тот свет отправиться. Скажи спасибо, что внутри у тебя пусто, иначе бы точно не выжил.

Вдаваться в подробности, что мне известны свойства этого растения, я не стал. Я не уверен, что произошло за эти пол года и какие сейчас отношения у Марты со старейшиной деревни. Вдруг она расскажет ему? А Тарим использует это информацию против меня? На всякий случай решил придерживаться самой простой истории, той, в которую легко поверить. С голодухи наелся чего попало. А запасы, которые были при мне, просто нарвал по пути. К тому же, ничего из тех запасов все равно не уцелело.

Марта лишь укоризненно покачала головой.

– Знал бы ты, что здесь творилось, когда ты чуть не… – она сглотнула. – Тарим вообще собирался от тебя избавиться. Хотел оттащить в руины, все твердил, что ты заразный и перетравишь тут всех.

Я поморщился. Впрочем, ничего удивительного.

– Я пыталась объяснить, что это отравление травой, но он уперся, – вздохнула она. – А потом вмешался Ксур. Прямо заявил старейшине, что так нельзя. Мол, чему это научит остальных? Охотники рискуют шкурой, а чуть что случится – их сразу списывают?

Я невольно удивился. Опять Ксур? Сначала он поддержал меня на совете, потом в истории с остроклювом, и вот теперь снова.

– Твои ребята во главе с Руном даже дежурили тут, чтобы тебя не утащили, – усмехнулась Марта. – Честно говоря, не ожидала, что они настолько за тебя горой.

– Да уж, я тоже, – пробормотал я, пытаясь скрыть удивление.

– Повезло тебе с ними, – уже серьезно добавила она.

Я лишь кивнул. Надо будет как‑то отплатить группе за помощь. И Марте с Айной тоже за помощь. Обязательно добуду для них собелию.

– Ой, мне же пора! – она вдруг подскочила. – Пойду сообщу Тариму.

Марта быстро выскочила за дверь. Значит, наш старейшина искал повод от меня отделаться? Ну‑ну, поглядим еще, чья возьмет.

Буквально через пару минут снаружи послышались грузные шаги, от которых заскрипели доски крыльца.

Первым в комнату шагнул Тарим. С привычно непроницаемым лицом и плотно сжатыми губами. Он замер недалеко от кровати, разглядывая меня с таким видом, словно я был какой‑то назойливой проблемой. Затем окинул взглядом комнату, стоящую рядом миску и, наконец, Марту.

Следом появилось то самое гнетущее ощущение, которое всегда опережало его приход. Знакомая тяжесть в воздухе, от которой невольно хочется вжаться в стену. В дверях показался Вирг.

Все в том же сером халате, заложив руки за спину. На меня он даже не глянул, принявшись скучающе осматривать печь, стены и мои вещи у кровати. Примерно так оценивают старую постройку перед сносом. И только потом он перевел взгляд на меня.

Давление стало почти невыносимым. Он подходил ближе, а я лихорадочно цеплялся за прошлый опыт встреч с ним. В голове билась только одна мысль – если не смогу скрыть свое зерно, мне точно конец.

Я задержал дыхание, стараясь даже не шевелиться. Сердце лупило по ребрам с такой силой, что я боялся, как бы оно не выдало меня до того, как он ко мне прикоснется. Зерно внутри не поддавалось. Я мысленно призывал его сжаться, вспоминая давление скалиха, чтобы хоть как‑то себе помочь. В этот момент Вирг подошел вплотную и положил руку мне на грудь.

Сердце ушло куда‑то в район горла, но я из последних сил сдерживал дыхание и мысленно прятал свою силу.

Городской проверяющий закрыл глаза. Промелькнула шальная мысль: если он сейчас все поймет, может, я успею отпрыгнуть и выскочить в дверь?

Я прямо физически почувствовал, как чужая сила проникла внутрь и добралась до моего зерна. Благо, оно вовремя сжалось и затихло. Вирг подержал руку еще пару мгновений, а потом резко отдернул.

Я со свистом выдохнул и жадно глотнул воздух.

– Жить будет, – бросил он.

У меня аж скулы свело от напряжения. Я смотрел на него и мучительно пытался понять, раскусил он меня или обошлось.

– Да как так‑то? – ахнула Марта. – Полгода ведь лежал в горячке, из него столько дряни вышло, и теперь здоров?

– Я же сказал, – Вирг раздраженно повернулся к ней.

– Чудеса какие‑то, после собелии обычно не выживают…

– Обычный мусор, – городской проверяющий разочарованно покачал головой. – Думал, хоть что‑то стоящее обнаружу, а на деле сплошная трата времени. Толку от него больше нет.

Он перевел взгляд на Тарима, который все это время молча стоял со скрещенными руками.

– Ясно, – кивнул старейшина.

Всего одно слово, но оно звучало как приговор. Затем Тарим посмотрел на Марту. Она жалась к стене, нервно теребя передник.

– Он слишком проблемный для деревни, – ровным тоном произнес старейшина. – Больше мы его лечить не будем. И мне без разницы, что он там раньше добывал для деревни.

Марта промолчала, только губы побелели от напряжения. Тарим молча развернулся и ушел. Вирг последовал за ним, даже не обернувшись. Тяжесть в комнате тут же пропала, словно перекрыли сквозняк, и мое зерно снова пришло в норму.

Хлопнула дверь, шаги снаружи постепенно стихли. Марта с облегчением выдохнула.

– Поешь давай, – произнесла она. – И сиди пока тихо.

После чего тоже быстро вышла, оставив меня одного. Я сидел на краю кровати, тупо глядя на дверь. Пальцы до хруста вцепились в дерево кровати.

Ситуация резко поменялась. Я хорошо запомнил этот взгляд Тарима после брошенной Виргом фразы. Точно так же на меня смотрел Золтан перед тем, как попытаться убить. Выходит, городскому проверяющему я стал без надобности. Раньше меня не трогали, ведь пустые привлекают тварей… А теперь защиты нет. Что же пошло не так?

Тарим получил молчаливое добро. Значит, скоро он попробует от меня избавиться. Ну, пусть рискнет. Я давно уже не тот беспомощный парень, каким он меня запомнил.