Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 76 страниц)

Я глядел на расколотую плиту и не дышал. Не оттого, что вышло красиво, а потому что… вышло. Не случайность. Моё. Цену я почувствовал сразу, и она была злой.

Источник просел почти до дна. Колени подломились, я качнулся вперёд и едва успел упереться в копьё, чтобы не сесть лицом в осыпь. Перед глазами поплыли красные пятна. Сбой ударил на третьей пульсации, провалился глубоко, дёрнул вмятину, и от вмятины горячая злая волна прошла под рёбра. Зажглась она или нет, я не знал, но что‑то там полыхнуло коротко и нехорошо. Дыхание сбилось. Повторить это прямо сейчас я бы не смог, даже если бы на меня кинулись все разом.

Я выпрямился, держась за древко, перевёл дыхание и обернулся. Большинство были заняты. Кто у бочки с гарами, кто у тента, кто у оси. Но Эрхард стоял дальше, у центральной повозки, и смотрел в мою сторону.

Видел ли он сам срез, я не понял. Но как я просел, держась за копьё, он точно видел. Я не зря выбрал место в стороне. Если кто‑то и заметил, то не должен был понять, что именно произошло. В ту ночь, я тоже использовал глиф, но мне никто ничего не сказал. Не уверен, но возможно, они не ощущают, когда я активирую свои техники. Может потому что они звериные или потому что я ещё Зерно. Неважно.

Я медленно опустился, снова потрогал бок, будто всё это время возился только с раной, и так же медленно двинулся обратно к повозке. Сердце колотилось не от среза, а от чужих взглядов. Я заставлял себя не торопиться, ставить ногу ровно, дышать ртом. Дойдя до борта, опустился, прикрыл веки, будто задремал, а сам слушал, не подойдёт ли. Не подошёл.

Сел на своё место. Внутри впервые за день что‑то переменилось.

Я всё ещё боялся. Пустоты, метки, секты, того, что во мне сидит и не спрашивает меня, но рядом со страхом легла опора. Я получил не только угрозу, но и силу. Ещё одна техника, которая мне доступна.

Дальний режущий удар есть, пусть и дорогой по энергии. Если научиться, можно бить тех, кто сильнее, не подходя вплотную. Если связать со рваным шагом, выйдет что‑то злое. И если метка горит при каждом применении, использовать его надо редко и наверняка.

После того чему я научился в школе, мне досталось ещё что‑то своё, а ведь я даже не Росток. А после него мне дадут ещё техники… Несмотря на всё, что случилось, я был рад своему заданию.

* * *

Лагерь ночью поставили не так, как накануне. Повозки сдвинули плотнее, дышло к борту. Костёр развели ниже, едва выше углей. Центральные повозки с грузом закрыли так, что между ними и человеку было не протиснуться. Эрхард обошёл печати лично, тронул каждую пальцами. Дрок, несмотря на раненое плечо, держался на ногах и ходил по периметру.

– Белого куда? – буркнул кто‑то.

– На виду, – отозвался Гарек.

Фраза эта работала в обе стороны. Чтобы меня было кому прикрыть. И чтобы за мной было кому смотреть.

Гары в центре лагеря переступали с ноги на ногу и дергали ушами, реагируя то ли на ночной холод, то ли на то, что спрятали под тентами. Дозорные стояли по двое спиной к костру и внимательно смотрели в темноту. Сменялись они теперь чаще, чем вчера. Никто больше не травил байки и не красовался с оружием. После событий прошлой ночи все в лагере поняли, что спокойной дороги не будет.

Я присел у колеса, бросил мешок рядом и положил копье на колени. Головная боль к вечеру наконец утихла, а рану на боку стянуло. Я подумал, что этот день уже почти позади, и даже немного расслабился.

Давящее ощущение от присутствия Эрхарда я почувствовал раньше, чем услышал его шаги. Я поднял голову. Он встал надо мной и не торопился садиться. Смотрел на меня сверху вниз, и в тусклом свете от остывающих углей его лицо казалось очень странным.

– Достань пилюлю.

Внутри у меня все сжалось.

– Зачем?

– Потому что я сказал.

Эрхард присел на корточки, чтобы говорить тише. Давление от него стало еще ближе и тяжелее, оно давило прямо на самое дно моего внутреннего источника.

– Отдай её мне, – посмотрел он в мои глаза. – Сейчас.

Глава 9

– Нет, – ответил я.

Эрхард даже не шелохнулся. Он так и сидел на корточках, упираясь локтями в колени, и смотрел на меня тяжелым взглядом. В тусклом свете от углей его лицо казалось грубо выструганным из дерева.

Я сразу вспомнил ту нишу в камне. Зубчатое металлическое кольцо, черное зерно, нож в руке и собственную кровь. Для меня эта пилюля была не просто вещью, а доказательством того, что я выжил там, где шансов на это не было.

«Моё», – со злостью подумал я.

– Я за нее заплатил, – процедил я сквозь зубы.

Эрхард чуть склонил голову.

– Только поэтому ты до сих пор жив.

Я нахмурился, не совсем понимая, к чему он клонит, и ждал продолжения.

– Тебя прикончат еще до того, как мы доедем до Весовых Лесов, – сказал он так обыденно, словно мы обсуждали сломанное колесо.

– Кто? – я весь подобрался.

Он не стал называть имен. Просто медленно обвел глазами наш лагерь, посмотрев на костер, телеги и спящих на земле людей. Он ни на кого не указал, но стало совершенно ясно: ждать удара можно от кого угодно из наших попутчиков.

– Да много кто, – он пожал плечами и замолчал, оставив меня вглядываться в спящих и гадать, кто именно решит перерезать мне горло. – Любой продаст её и пару месяцев не полезет под нож. Второй отдаст сыну. Третий выкупит себе место в дружине. Четвёртый просто решит, что белый Лист не должен таскать в мешке то, за что взрослые режут друг другу горло. И уберёт тебя не из злости, а из‑за порядка и справедливости.

Я перевёл взгляд на охранников. Тот, что у борта, слишком увлечённо возился с ремнём, который и так был затянут. Другой отвернулся к гарам, будто проверял постромки. Третий разглядывал угли, и слишком уж внимательно для прогоревшего костра. От этой их занятости под рёбрами стянуло сильнее, чем от самих слов. Эрхард не пугал. Он перечислял то, что я и сам уже наполовину чувствовал спиной.

– Ты им позволишь? – взглянул на него, чтобы понять.

– Увижу – остановлю. Не увижу… значит, не увижу. Они мои люди. Я им плачу. Они ходят со мной не первый год. А ты – мальчишка по договору со школой. Белая накидка. Зерно. Пропадёшь? Если Школа Равновесие спросит. Я разведу руками: дорога, ночь, бандиты, сектанты. Двое уже легли в этот поход. Кто докажет, что третьим не должен был лечь ты?

Этот человек не был мне врагом. Он просто не был обязан меня защищать и не врал об этом ни на полслова. В деревне меня хотя бы ненавидели, а здесь я никто.

Считал варианты, как считал когда‑то свой путь в ночных руинах. Откажусь – и кто‑то из них нападёт на меня ночью, когда я буду спать. Не сомкнуть глаз всю дорогу, у меня не выйдет. Спрятать? Где… новое место. Дать отпор не получится. Но и отдавать просто так, потому что меня попросили… я не намерен. Слишком дорого мне встала встреча с сектантом.

– Пойми Рейланд, – выдавил улыбку Эрхард. – Я тебе, дураку, помочь хочу. Ты молод и ещё много не знаешь. Если ты отдашь пилюлю мне, то никто на тебя не нападёт. Я на стадии Узла, никто не дёрнется и главное… Все посчитают, что это справедливо.

– Есть ещё кое‑что, – сморщил я глаза. – Ты не хочешь проблем в караване пока вы везёте груз.

Он уставился на меня.

– Представим, что кто‑то её заберёт у меня. – продолжил. – Буду я жив или нет… неважно. Другие поймут, что теперь пилюля у кого‑то из них и тогда ничего не закончится. Начнут грызться и возможно даже убивать. Твой груз пострадает, охрана ослабнет и смысла от неё вообще не будет.

Меня тут же хлопнули по плечу.

– Вот! – повысил голос Эрхард. – Ты всё понимаешь, молодец какой. Поэтому я и не могу её оставить у тебя… Ты её мне отдашь либо сам, либо…

Оставалось одно. Поднял на него взгляд.

– Что ты можешь предложить?

Эрхард не ответил сразу. По тому, как у него на миг застыло лицо, я понял, что вопрос его поддел.

– Что? – переспросил он.

– Ты хочешь мою вещь. Значит у нас будет мена. Что в ответ дашь?

В лагере сделалось тише. Возчик у борта перестал теребить ремень. У дальней повозки Дрок прекратил водить ножом по точильному камню. Он не повернулся и не сказал ничего, но скрежет смолк, и я кожей поймал, что он слушает. Где‑то сбоку Гарек коротко хмыкнул, будто увидел то, чего не ждал.

Эрхард прошёлся по мне взглядом ещё раз, медленно, от лица к копью, от копья к мешку между моими сапогами. Словно заново прикидывал, что за зверь ему попался и сколько с него можно снять. Потом он негромко рассмеялся. С настоящим, тяжёлым удивлением человека, который думал, что давно всё про таких, как я, понял.

– Вот теперь ясно, почему ты вернулся живым, – хмыкнул он. – Другой бы уже дрожал и совал мне эту дрянь обеими руками… а ты торгуешься.

Молчал. Внутри сидел страх, ровный и холодный, и я держал его за зубами, не выпуская на лицо. Сейчас передо мной приоткрылась щель, и через неё можно урвать хоть что‑то взамен того, что у меня и так отберут.

– Наглец, – уставился на меня Эрхард и замолчал.

Все звуки в лагере исчезли. Были только я и он. Я проглотил. Вышло очень громко. А потом на меня навалилось его давление. Сидел и сжимался внутри, но всё равно не двигался.

– Уважаю! – ещё раз хлопнули меня по плечу. – Пусть и сопляк, а характер есть. Первое ты уже получаешь, – продолжил Эрхард. – Жизнь.

Я свёл брови прежде, чем успел сдержаться.

– Не криви рожу, – без злобы сказал он. – Пока пилюля у тебя, ты добыча. Как только она у меня – снова белый Лист. Не ценный. Не интересный. Не тот, ради кого кто‑то на этой дороге рискнёт головой.

Очень не хотелось признавать ход его мыслей, но всё же признавал, что он прав. Вот только этого очень мало. Слишком мало!

– Ещё, – кивнул я в ответ.

Он глянул внимательнее.

– Нахальный.

– Добыча моя.

– Была.

Под рёбрами вспыхнула злость, горячая и короткая, и я вдавил её обратно, под расчёт. Спор мне был не нужен. Нужна выгода, а каждое лишнее слово отодвигало меня от неё.

Эрхард ещё пульсацию мерил меня взглядом, потом качнул головой, как человек, решивший потратить мелочь на занятную безделицу, которая ему всё равно ничего не стоит.

– Хорошо, белый. Слушай и запоминай, повторять не стану. Сандзо. Антикварная лавка у старого канала.

– Кто это?

– Тот, кто покупает редкое. Старые знаки, жетоны, странные ядра, всякие вещи из руин. Цену даст не лучшую. Зато честную.

– Почему не лучшую?

– Потому что лучшую тебе предложит тот, кто потом пришлёт двоих за угол и заберёт всё обратно вместе с твоими зубами.

Запомнил. В голове само собой легло рядом то, что лежало у меня на дне мешка и о чём этим людям знать не полагалось. Тонкая тёмная пластина с дугой и тремя зарубками. Кольцо с трещиной по ободу. Тряпка с серпом. Чужие пузырьки с тягучей дрянью. Рано или поздно с этим придется разбираться. Или сбывать. И явно не первому встречному торговцу.

– Скажешь ему: «Эрхард передал, ты не любишь шум», – бросил караванщик. – Захочет – послушает. Нет – уйдешь как пришел. Зато целым.

Имя. Место. Слово, благодаря которому не вскроют горло прямо на входе. Для города, где подручные Скальца уже однажды зажимали меня в проулке, такие знания стоят ядра. Может, и подороже.

Эрхард стянул с запястья шнурок. Тонкий, красно‑бурый. Затертый донельзя, по центру тугой узелок. На игрушку богатенького выскочки не тянет совершенно. Короткий бросок мне. Поймал на лету.

– Это зачем? – поднял я бровь

– Кое‑что полезное для тебя. Не настоящий артефакт, конечно, особенно для тех, у кого деньги. Считай, что это штука поможет пережить плохой день.

Поднёс верёвку ближе к углям, повернул в пальцах. По ней у самого узла шли еле заметные линии. Что‑то простое, грубое, рабочее, нарисованное так, будто делали не для красоты, а чтобы держало хоть раз.

– Прижмешь двумя пальцами, вольешь энергию, – пояснил он. – Сдержит один удар. Или давление того, кто на ступень выше. Если сильно повезет – вытянет два. Против Узла даже не пробуй, не спасёт и только зря потратишь.

– Почему отдаёшь? – я смотрел на него.

– Мне почти бесполезна, таскал, потому что подарок. На моей ступени такая защита что есть, что нет. Тебе – другое дело.

Надел верёвку на запястье, под рукав, рядом с тем местом, где кожа закрыта. Узел смотрелся смешно поверх грязной белой накидки. Но после удара того Узла по голове и ножа под рёбрами я уже знал цену одной‑единственной пульсации защиты.

Караванщик пошарил за поясом, достал небольшой кругляшок с дыркой. Тёмная медь или кость, потёртая по краю до блеска. На нём – круг, а в круге крестик. Тот самый знак, что висел у каждого охранника на правой груди и попадался мне на плече у встречных возчиков всю дорогу.

– Когда вырастешь и если не сдохнешь… Покажешь это тем, кто носит круг с крестом, – сказал он.

– И что?

– С тобой поговорят не как с пустым местом. Это знак торговцев и караванщиков города, с таким к тебе больше доверия будет. Вдруг захочешь найти работу, если со школой не сложится.

– Это всё?

– Не наглей! Для тебя – много.

И он был прав. Работу жетон не обещал. Защиту тоже. Но если однажды захочу идти с караваном, продать своё копьё под охрану, наняться к торговцам или найти дорогу туда, куда белого Листа Равновесия не пускают, этот кругляшок откроет хотя бы первый разговор. А разговор в городе порой стоил жизни. Я это уже усвоил у канцелярии и у ворот.

Убрал жетон отдельно, не туда, где лежали тряпка с серпом и крыло Вирга. Ловил себя на том, что уже делю вещи по тому, насколько от каждой можно сдохнуть, и круг с крестиком ложился в безопасный край мешка.

Эрхард поднялся. Теперь заговорил громче, чтобы слышали все, кто притворялся спящим.

– Пилюлю!

Полез в мешок. Очень осторожно, пальцами по верхнему слою, не уходя ко дну, где лежало остальное. Нащупал и вытащил одну.

Я держал её в кулаке и никак не мог заставить себя разжать пальцы. Это было глупо, потому что сделка уже состоялась, и я выжал из нее максимум возможного. Но тело слишком хорошо помнило, как мне досталась эта темно‑янтарная вещь. Перед глазами стояла каменная ниша, черная кровь на камне, спокойный голос Лаэрса и нож, который я нащупал, когда к рукам только вернулась чувствительность.

Я все‑таки разжал ладонь. Пилюля с темными прожилками легла в руку Эрхарда.

Кто‑то у костра громко и с облегчением выдохнул. Один охранник опустил взгляд, второй отвернулся, делая вид, что вообще за нами не следил. Напряжение в лагере сразу спало, всем стало заметно спокойнее. Гарек мельком посмотрел на меня и кивнул.

– Правильное решение, – произнёс Эрхард и спрятал пилюлю куда‑то под куртку.

Я ничего не ответил, потому что злился, но при этом старался мыслить трезво. Главное, что я выжил и смог хоть что‑то получить взамен. К тому же на самом дне мешка оставалась еще одна пилюля, и про нее никто не знает.

Эрхард уже собирался уходить.

– Можно вопрос? – бросил я ему в спину.

Он остановился.

– Только один.

Я не сразу подобрал слова. Этот вопрос мучил меня очень давно, еще с тех пор, как я был в деревне. Тогда я узнал, что мои родители никуда не сбегали. Они просто исчезли в странном свете с неба прямо около ворот. Тарим назвал это проклятием и сдох с этим словом на губах. После норы Лаэрса, после Вирга, сект и сожжённых деревень мысли о родителях всплыли и царапала под рёбрами тупо и настойчиво.

Голос матери позвал меня, когда я был в руинах. Прямо перед тем, как я сорвался с колонны и пробудил Зерно. От отца мне осталось копье.

– Ты слышал, чтоб Небо забирало? – спросил я.

Эрхард хрустнул шеей и обернулся.

– Чего?

– Свет. Сверху. Человек – раз, и нет его. Как выдох.

Он хотел отмахнуться, я видел. Рука уже взлетела, но он глянул на меня ещё раз, как‑то иначе, прищурился, скользнул взглядом по спине. Я сидел с прямой спиной, хоть и устал. Его рука опустилась.

– Это ты не байку у меня спрашиваешь?

– Нет.

Караванщик молча и шевелил губами. То ли считал про себя, то ли прикидывал, что мне можно рассказать. Его лоб сжался в складки.

– Схожее слышал. Давно. Детские страшилки у костра. И у писцов видел запись, мельком, на полях. Но я грузы вожу, парень. Моё дело – ношу не потерять.

– Где искать? – мои глаза сузились

– Где ж ещё… В библиотеках.

Пауза. Он потянулся, хрустнули позвонки.

– А лучшая у Школа Пути. У них книгохранилище… Всё остальное рядом не валялось. Трактаты, старая макулатура, родовые свитки, всякий хлам, который пылится годами. Если твой свет хоть где записан – он там.

Меня будто кипятком ошпарили. Школа Пути. Сейна. Выходило, чтобы узнать про отца с матерью, мне соваться туда, где мне в первый же миг приставили остриё к глотке, прежде чем я вообще успел что‑то понять. Туда, где меня уже ломали, а на прощание посулили догнать и прикончить?..

– Только белого Листа туда не пустят, – буркнул Эрхард, будто прочитал мои мысли. – Особенно если ты там врагов нажил. А по твоей харе видно, что нажил…

– Я понял.

– Нет. – он уже отвернулся и ушёл к первой повозке, не оглядываясь.

Костер дотлевал. Гары топтались в темноте, дёргали ушами – то ли от сырости, то ли чуяли, что под тентом лежит. Я привалился спиной к колесу, копьё положил на колени, сжал древко. Злость, которая жгла всю ночь, понемногу остывала. Оказалось, что думать о реальной выгоде гораздо проще, чем копить в себе обиду.

* * *

Утро вылезло мутное и серое. Дымка от ручья лезла на тракт, караван снялся до рассвета. Я сидел с края третьей телеги, мешок зажал между сапог, копьё держал вдоль голени. На запястье болталась красная верёвка, жетон с кругом и крестом я убрал глубоко в подкладку, имя Сандзо вертелось в голове, как заноза.

Пилюли, которую все видели, у меня больше не было и охрана это знала. Взгляды больше не цеплялись за мешок, некоторые меня вообще перестали замечать. Признавать правоту Эрхарда не хотелось до зубовного скрипа, но он угадал всё наперёд. Добыча ушла к нему, лезть к главе каравана?.. Дураков нет, а с меня снова взять нечего, кроме самого меня.

Повозку тряхнуло на колее. Поймал мешок ногой, чтобы не съехал под лавку, и только тогда заметил, что пальцы сами легли на лямку. Пилюля ушла, а привычка держать добычу осталась во мне.

Гарек перебрался ближе, бросил мне на колени тёмный солёный кусок.

– Жуй. Лицо у тебя такое, будто с роднёй прощаешься.

– Угу.

– Не дуйся. Эрхард тебя из‑под ножа вынул, считай даром. Не каждому белому так везёт на этой дороге.

Жевал молча. Спорить было не о чем, да и мясо шло хорошо. Дорога продолжалась, а я думал о Скальце. О том, как меня «попросили» прейти самому к их главному и украли бумагу. Как мне теперь вернуться в город, когда всё закончится?

А тот Морт, что велел пропустить меня под свою ответственность? Кто он такой?…

Ещё в мои цели добавилась школа Пути с их библиотекой. Как к ней подступится я не знал, но хотя бы было хоть какое‑то направление. Закрыл глаза. Ещё это задание не закончилось, а я уже чуть не умер парочку раз, а для пилюли и попытки прорыва на Росток потребуется ещё одно задание с большими вкладами.

Если у меня получится прорваться, то я позже, чем остальные открою гнёжда и получу техники… Смогу ли я потом сдать экзамен? А где я найду ядра для дальнейшего обучения? Так ещё теперь я знаю о метки сектантов и то что они есть в школе.

Потёр одной рукой виски, потому что разболелась голова. Порой, кажется, что проблемы как комок ниток, и их кто‑то постоянно накручивает для меня. Остановился и заставил себя не думать об этом. Ещё первое задание не закончилось. Сосредоточился на нём.

* * *

До Веса оставалось ещё два дня, и я их почти не запомнил порознь. Они слиплись в один длинный, дёрганый переход. Караван прибавил ход, стоянки делал короткие, без костра, только напоить гаров, да проверить оси. По ночам никто не спал глубоко.

На вторую ночь, в короткую остановку у каменной гряды, я отошёл к камням якобы по нужде. А сам ещё раз проверил свою новую технику. Срез ушёл короткой светлой полосой и снял с камня тонкий край, будто кто‑то провёл по нему невидимым лезвием. Не глубоко. Не как в первый раз. Но ровно туда, куда я смотрел. Так ещё источник у меня просел всего на половину. Не зря я почти два дня созерцал.

Это сильно меняет расклад, я могу использовать эту… технику. И после у меня останется ещё силы, чтобы активировать другие глифы и продолжить бой. Единственное, что меня злило – не понимание.

Я иду наощупь, как когда‑то в руинах ночью. Надеюсь, что делаю всё верно, потому что другого у меня нет. Чтобы не забивать себе этим голову, переключился на придумывание названия для новой техники.

Что у меня есть? Срез и расстояние. Дальний срез? Нет, как‑то не звучит. Удалённый срез? То же не то. Может быть… Вспомнил самку Нурра, что подсказала мне место для глифа.

Звериный Срез…

Потому что идёт он через звериные глифы и тот третий, что связал их в один ход. Название появилось легко, будто всегда там было и ждало, когда я до него дорасту.

Повторил ещё раз, совсем тихо, доводя энергию только до дуги и останавливая, не выпуская наружу. Учился не удару – мигу перед ним. Тому пол‑вдоху, когда сила уже собрана, а решение ещё не принято, и можно ударить, а можно убрать руку и остаться невидимым для тех, кто меня по этой вспышке ищет.

За эти два дня никто больше не говорил со мной о пилюле.

* * *

На третий день воздух переменился раньше, чем впереди показалось хоть что‑то.

Энергия неба потяжелела. Не как в городе, а ещё гуще. Она давила на грудь снаружи, лезла под кожу. Зерно у меня раздувалось от неё, как раздувалось когда‑то от сырой собелии. Втянул воздух и поймал себя на том, что почти захлёбываюсь, будто дышу не воздухом, а тёмной стоячей водой. Пришлось вспомнить тот фокус, что вытащил меня в первый день у городских ворот. Не тянуть, не упираться, а пропустить сквозь себя, как вода огибает камень.

Гары двинулись медленнее. Даже они чуяли это место. Уши прижаты, шаг короче и осторожнее, головы ниже. Глянул на остальных. Арт вытирал пот с верхней губы, хотя утро держалось прохладным. Кто‑то из охраны задышал чаще и мельче. Гарек примолк, чего за ним обычно не водилось. Дрок держал лицо каменным, но плечи у него подобрались, и топор он переложил поудобнее. Эрхард переносил плотность легче всех, и всё же по тому, как ровно он распределял дыхание, я видел, что давит и на него.

Лес впереди проступил стеной.

Деревья там были не высокие, а невозможные… Ствол шире любого дома в моей деревне, а в иной такой ствол поместилась бы и пара домов с пристройками. Нижние ветки уходили выше школьной стены, и до них не докинуть камнем при всём желании. Корни выпирали из земли каменными дугами, под которыми прошёл бы гар, не задев гривой. Между стволами стояла плотная темень, хотя над дорогой ещё держался день, и эта темень не уходила, сколько я в неё ни вглядывался.

Понял, откуда взялось имя. Вес. Там всё имело вес. Воздух. Земля под ногами. Тишина. Даже взгляд, который оттуда на тебя ложился, давил, как ладонь.

Караван замер далеко от опушки. В тысяче шагов, может, в двух. Сперва не сообразил, почему дальше не идём, а потом грудь сдавило чужим давлением. Из‑под деревьев вышли силуэты. Насчитал четверых, прежде чем в глазах поплыло и счёт сорвался.

Они не торопились. Оружия не показывали, шли неспешно, как ходят по своему двору. Но источники их доставали меня через всё поле, и каждый ложился ниже всего, что я ловил у Эрхарда и у того вражеского Узла в ночном бою. Так глубоко, что я не находил у этого дна, и от попытки нащупать его вмятина отзывалась тупой болью.

Если это и была та самая Сердцевина, о которой в школе говорили как о вершине, о которой Ровэн только мечтал… То теперь я понимаю, отчего после войны город Воронье Крыло сделался меньше. Наши руины и городские – всё это лишь объедки чужих войн, которые отгремели задолго до меня.

– В Вес дальше не лезут без зова, – обронил Арт, не оборачиваясь, и голос у него вышел тише обычного.

Эрхард с Дроком отцепили гаров от повозок с товаром и потащили их пешком. Все разом. Перед этим связали их. Зрение плыло, но я различал силуэты главы каравана и его помощника. Мышцы вздулись у них, пока они изображали из себя тягловых животных.

Оглянулся. Остальные охранники остались. Мне кажется или они опустили головы и смотрят под ноги. Пытался разлепить глаза, справится с давлением и хоть что‑то разглядеть.

И тут меня потянуло.

Не страх и не чужое давление. Что‑то внутри, в самой груди. Кольца на лбу провернулись сами, без моей воли, медленно и тяжело. Дуга от них натянулась вниз, к двум звериным знакам, а оттуда – наружу, к тем повозкам, что уходили к опушке.

Я рухнул на колени и упёрся руками в пол телеги. Что за… творится?

– Рейланд! – донёсся до меня голос Гарека. – Старайся не дышать, потерпи.

Сжал зубы и потянул внимание обратно, в себя. Заставлял перестать тянуться к повозкам и грузу. Если эти, из‑под деревьев, чьи источники достают меня через всё поле, почуют что‑то… Не знаю, что будет, да и знать не хочу. Вмятина горела, дуга дрожала под пальцами невидимого ветра, а я давил всё это вниз. Держал, пока в висках не потемнело и пот не покатился по спине.

Через несколько сотен пульсаций меня отпустило. Кое‑как поднялся и сел. Сквозь это марево всё же ловил, что творится у опушки. Один из людей из Весового леса не торопясь поднял руку и коснулся ладонью печати. Под тентом дрогнуло. Тент шевельнулся, будто внутри кто‑то медленно повёл плечом и снова замер.

Кольца у меня на лбу рванулись туда же, куда легла чужая ладонь, и дугу натянуло так, что я едва не охнул вслух. То, под тентом, отозвалось на печать мужика и на меня разом, будто на пульсацию протянуло между нами тонкую нить. Зажмурился, выдохнул сквозь зубы и оборвал её в себе, силой. По губе потекло тёплое. Кровь из носа? Вытер рукавом.

Что под было под тентом, разглядеть я так и не смог. Гары рядом заплясали, дёргая постромки, и возчики повисли на поводах, удерживая их.

Эрхард с Дроком вернулись нескоро и без телег. Возчики и охранники пересели на оставшиеся телеги, кто‑то просто остался верхом на гарах.

Заметил у главы каравана в руках немаленький сундук. Стоило только посмотреть на него, как Эрхард тут же рыкнул и все отвернули головы. Караван наконец‑то получил то, ради чего и было это путешествие.

Мы поехали обратно. Давление постепенно спадало, пока я глядел на удаляющийся Весовой лес. Единственная мысль, которая сейчас у меня была – сила… У них её больше, чем у кого‑либо, кого я встречал.

Мой горизонт снова удалился от меня. Если они на стадии Сердцевины… то вот куда мне нужно стремиться. Звучит, конечно, смешно, пока я сам лишь Зерно. Зато теперь я знал, куда мне двигаться дальше. Уверен, что в Весовом лесу все охотники. Значит и мне там найдётся место.

Гары поехали быстрее. Телеги набрали новый ритм. Меня почти полностью отпустило от груза и тех мужиков и их давления.

– Полдела сделано… – Выдохнул Эрхард проезжая на гаре рядом. – Теперь главное – довезти оплату. Никаких остановок. Спать, есть, гадить будем на ходу.

Все дружно кивнули, а глава каравана поехал дальше передавать остальным свои слова. Я его понимал, мы больше не везли странный груз под печатями. Теперь у нас есть то, чем за него расплатились, хоть я и не знаю, что это такое. Уверен, что мы стали ещё более привлекательной добычей для остальных.

Плата… Скорее всего это ядра, во всяком случаем мне так кажется. Если там водятся звери на пути возвышения, ещё и на стадии Сердцевины, то из города мало кто сможет убить такую тварь.

Из такого ядра можно сделать пилюлю прорыва… с Ростка на Узел? Получается, что они очень ценные и дорогие. Руки сжали копьё ещё сильнее. Стал оглядываться чаще и прислушиваться не только к ритму телег и гаров, но вообще ко всему вокруг.

Кольца на лбу повернулись ещё раз, уже слабее, и легли спокойно, как только мы отъехали достаточно далеко. Но внутри осталось холодное понимание: то, что во мне сидит, откликается не на мою волю. Заставил себя об этом пока не думать.

* * *

Дорога обратно шла спокойно. Гарек сказал, что за два дня мы вернёмся, если ничего не случится. Так что дорога туда и обратно действительно займёт семь дней. Но я запомнил другое. Если есть хороший гар, то можно и за два дня добраться до Весовых лесов. Кто знает вдруг это мне когда‑то пригодится?

Так как мы не останавливались, Звериный Срез наружу я больше не выпускал. Доводил энергию до дуги и останавливал, проверяя раз за разом, слушается ли. Слушалась. Сбой сидел на третьей пульсации, ровный, привычный уже, и я почти радовался ему. Внутри всё на своих местах, и то, что раскрылось в норе под кольцом, пока спит.

Один раз навстречу выкатился небольшой отряд верховых на гарах поменьше, со значком, какого я не знал. Караван подобрался весь разом. Дрок отъехал в сторону, держа их на виду, ладонь на топорище. Возчики подтянули поводья. Я перехватил копьё и прикинул, с какой стороны меня закрывает борт.

Чужие проехали, коротко глянув на наши пустые телеги и на людей с оружием у пояса, и больше глаз не поднимали. Ничего не произошло. Но воздух после них ещё долго держал в себе ожидание, и плечи охрана опустила не сразу.

Мешок я проверял чаще, чем требовалось. Узел на запястье трогал пальцами, не глядя. Имя Сандзо повторял про себя на каждой стоянке, пока оно не легло намертво, рядом с дорогой, печатями и тем, что под ними шевелилось.

* * *

Стены Вороньего Крыла поднялись впереди. Белые, гладкие, с тёмными высокими башнями над тесными крышами. Над ними висела та же плотная городская дымка, к которой я привык не сразу.

Внутри поднялось осторожное тепло. Сто вкладов почти у меня в руках. Ещё одно такое задание и вторая школьная пилюля позволит мне прорваться по‑человечески.

Росток снова не казался чем‑то уж далёким. Грел этот расчёт ровно до того мига, пока я не вспомнил про украденное разрешение… и про жёлтые зубы того, кто вытащил его у меня из‑за пазухи в узком проходе.

У ворот тянулась очередь. Стража проверяла караваны, телеги, верховых, заглядывала под тенты, водила пальцами по бумагам. Я следил за этим и гадал, почему я не видел такой суматохи, когда впервые сюда пришёл. Буквально через мгновение понял… другой вход. Открыл рот от удивления, почему я не подумал, что у города есть несколько входов‑выходов?

Эрхарда здесь знали. Он перекинулся парой слов с кем‑то из старших у самой арки, и наш караван пропустили без долгого досмотра, с тем коротким уважением, какого белому Листу не видать.

Стоял у третьей повозки и ловил, как меняется воздух за аркой. Городская энергия неба придавила сразу, плотная, тяжёлая после редкого воздуха дороги, и зерно у меня привычно подстроилось, пропуская её сквозь себя. После Веса даже город уже не казался самым плотным местом на свете.

Повозки одна за другой покатились под арку. Тяжёлые наросты гаров застучали по мощёному въезду гулко и часто. Шёл рядом с третьей повозкой, держась за борт. Всё, что у меня было – это надеяться. Раз я с караваном и Эрхарда тут знают… то и со мной всё решится само собой.