Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 76 страниц)

 Глава 15

Кто‑то сделал так, чтобы это бросилось в глаза человеку, который не вяжет узлов сам. На пол‑оборота короче, и петля свободного конца лежала влево.

Месяц мы не оставляли наши вещи одни. Сначала это раздражало, потом стало привычкой, потом… порядком. Сегодня порядок сломался. В Загоны ушли все четверо. Потому что я попросил Кайра и не ожидал, что нас всех туда отправят. Потому что мне нужно было подойти к самке. Потому что я решил, что если месяц ничего не случилось, можно немного выдохнуть.

Глупый шалх!

Развязал. Внутри был знакомый запах – пыль руин, въевшаяся в каждую складку, куртка Руна. Сверху – грязные тряпки. Всё, как и было до этого. Я приподнял их и положил рядом, чтобы не сбить порядок. Под ними верёвка. Кусок старой кожи. Запасная игла, грязная повязка.

Сердце стучало так громко, что я даже огляделся. Сжал зубы, потянул остальные вещи. Настойки Эира. Я нащупал две первые и потянул третью, чтобы посмотреть. Мутная зелень тяжело качнулась в стекле. Если бы хотели украсть силу, забрали бы их. Положил обратно. Засунул руку глубже.

Серое ядро. Холодное и круглое, легло в ладонь, а рядом зелёное в тряпке. Тоже на месте. Воздух у меня вышел сам. Если бы охотились на ценность, ушли бы ядра.

Я не торопился, часть груза и паники свалилась с плеч. Если не взяли ничего из этого, то может просто развязали и снова завязали мешок. Но проверить всё равно нужно. Сунул пальцы ещё ниже, нащупал металл и затаил дыхание. Жетон Вирга остался на месте.

Тогда я выдохнул второй раз, но уже иначе. Если бы хотели меня подставить… забрали бы крыло. Сейне бы отнесли или Кайру, но не взяли.

И вот тогда я нашёл, то чего нет.

Пальцы прошли там, где должна была лежать плотная тёмная книжка, и не нашли её. Я не поверил с первого раза. Перевернул мешок, вытряхнул всё на одеяло. Тряпки. Верёвка. Игла. Повязка. Две настойки и третья. Ядра. Жетон. Пустой мешок.

Трактат для возвышающего стадии Ростка пропал.

В голове зашумело. Сел ниже, на пятки, и смотрел на разложенное.

Шалх…

Я дурак, который полез к зверю в клетке. Шмыг, оставивший четверых снаружи и комнату с тем кто против меня. Глупец, который доверился месяцу и тому, что в этом месяце ничего не тронули.

Зерно у меня в груди дёрнулось и сорвалось на четвёртой пульсации. Так и сидел. Внутри жгло не злостью на того, кто взял, а на себя.

Собрал всё обратно. Уложил по слоям так же, как лежало. Завязал свой узел и тут же передумал. Переделал заново, но не как обычно, а не петлёй вверх.

Лёг. В комнате дышали ровно. Тавр у стены – глубоко, изредка и с прихрапом. Варис тише и ровнее. Одр, насколько я слышал, не дышал совсем. Это значило, что он либо спит так аккуратно, как умеет только он, либо не спит вовсе.

Кто?

Кайр на ум пришёл первым. У него есть ключ, значит до того как мы встретились во дворе? Но Кайр мог сделать это в первый день, в первую неделю, месяц назад, в любой момент. Не сходилось…

Сарн? Самый очевидный враг. Только если бы это был он, то почему трактат, а ни жетон или ядра? Если так подумать, то книга самая бесполезная в моём мешке – она лишь часть всего остального. В ней толком ничего нет, кроме умных слов про возвышение.

Свои? Это было хуже всего. Не хотелось, но я заставил себя думать.

Тавр – прямой, грубый, ругается во сне. Не похож. И всё‑таки «не похож» – это ещё не «не он». Дин в проходе тоже хромал так убедительно, что я почти поверил.

Варис – умный, тихий, понимает цену книг. Из всех именно он первым понял бы, что в трактате может лежать нужное. И Варис умеет вязать узлы. Он?

Остался последний из нашей группы. Одр.

Тут моя мысль уперлась, как копьё в плиту. Одр видел что‑то в первый вечер. Он наблюдал, как я сделал созерцание не так, как Эстер. Если кто‑то из четверых способен сообразить, что трактат может что‑то значить для меня… то это именно он.

Я повернул голову. В сером свете от окна виден был его силуэт у стены. Он лежал на спине, руки за головой, глаза закрыты. Слишком ровный. Слишком готовый.

Перестал на него смотреть, чтобы он не почувствовал. Главное было не в том, что украли. Главное было в том, что я не понимал, зачем. К чему это приведёт дальше? Видели ли всё, что было в мешке? Да! Книга была на самом дне.

Зерно сбилось ещё раз. Я лёг на бок, лицом к стене, и принялся гонять созерцание. Не для роста, а просто чтобы не думать.

Получилось плохо.

* * *

Утром Тавр проснулся первым и сразу выругался.

– Если сегодня Карн опять поставит меня против Нарты, я её укушу. Как же меня достала эта девка…

Обычно я бы отозвался, а сейчас смотрел, как он шарит под койкой в поисках сапога, и считал, насколько громко он этим занимается. Слишком громко. Слишком пыхтит. Слишком Тавр. Слишком?

Сел и стал шнуровать свои сапоки. Узел сам, петля вправо. Варис потянулся, поморщился и сел.

– Хорошо отдохнули, – сказал он в потолок. – Почти как в могиле. Всяко лучше, чем занятия. А то я уже устал в лечебную комнату попадать.

Я посмотрел на его руки. Тонкие пальцы. Без мозолей от копья и без шрамов от ножа. Зато с тёмными пятнами под ногтями, он каждый вечер царапал что‑то на коре.

Парень поднял на меня глаза.

– У тебя лицо такое, будто ты сегодня кого‑то решил ударить первым.

– Не выспался, – поморщился в ответ.

– Это видно…

Он отвернулся и потянулся за рубахой. Я перевёл взгляд дальше. Одр сидел у стены уже одетый. Этого хватило, чтобы внутри щёлкнуло во второй раз. Мы решили, что сегодня без тренировок с утра. Никто не сидит одетый в комнате Листьев на рассвете. Все спят до колокола, потом ругаются, потом ищут сапог и моют лицо в кадке.

Посмотрел он на меня и улыбнулся:

– Доброе.

– Доброе, – кивнул я в ответ.

Тавр обернулся:

– Эй. Вы оба чего такие?

– Никакие, – ответил я.

– Рейланд много думает, – отозвался Одр.

– Ладно, – хмыкнул Тавр и пошёл к двери. – Тогда я первый к кадке. С вами стоять не буду, заразите ещё чем‑то своим… странным.

Варис коротко усмехнулся и пошёл за ним. Одр поднялся последним и пошёл туда же, не оборачиваясь.

Я стоял у своего мешка, и ждал пока они вернутся. Когда ребята пришли мокрые и весёлые, направился сам. Пока двигался, разглядывал всех учеников и больше всего внимания уделил Сарну и Гирту. Вели они себя как обычно.

Дверь распахнулась раньше колокола.

Кайр шагнул через порог, и в проёме за его плечом маячил тот старший с серой накидкой и золотой полосой, имени которого я не запомнил.

– Все встали? – произнёс Кайр. – Сегодня уроков не будет.

Сарн поднял голову и открыл рот от удивления.

– Как это… – пробубнил Гирт. – Школа решила забрать наши ядра и ничего не делать?

– Тихо ты, – оборвал его Сарн.

– Первый круг, – продолжил Кайр. – Все. Парни и девушки. В зал созерцания к Эстеру.

У меня под рёбрами стянуло коротко и горячо. Что‑то происходит… Неужели это из‑за меня и того, что нашли у меня в мешке? Соберут всех и что? Что дальше?

– Рейланд? – позвал меня Варис. – Всё хорошо?

Я лишь кивнул и взял себя в руки, попытался во всяком случаем.

– Зачем? – спросил кто‑то от окна.

Кайр перевёл туда взгляд.

– Узнаете на месте. На выход!

Все начали двигаться к двери, пока я стоял и ждал. Хочу убедиться, что мой мешок не останется ни с кем из учеников. Варис с Тавром ждали меня, но я кивнул, чтобы они шли.

Остался один.

– Рейланд! – позвал меня Кайр. – А ты чего? Испугался?

Перевёл на него взгляд и пытался прочитать в его глазах хоть что‑то. Это он? Но там ничего не было.

В коридоре нас встретили девушки.

Они вышли из своего корпуса минутой раньше нас, и сейчас стояли в построении у двери в общий проход, ожидая, пока их выведут. Накидки на них лежали так же ровно, как и у нас. Жетоны с двумя чашами на одной оси. Лиара стояла впереди. Тёмная коса лежала через плечо вперёд. Она всегда перебрасывала её на грудь, прежде чем встать на построение.

Когда мы поравнялись, она повернула голову.

– Рейланд.

Я кивнул.

– Больше тебе не повезёт, – сказала она тихо, чтобы услышал только я, – я не дам тебе зайти за спину.

Замечание противника, который изучил твою линию работы и решил её закрыть.

– В следующий раз, – ответил я так же тихо, – я не буду ждать, пока ты начнёшь действовать.

Она коротко кивнула. Нарта рядом сделала вид, что не смотрит на Тавра. Тавр сделал вид, что не смотрит на неё. Это длилось одну пульсацию, после чего Нарта подняла голову и хмыкнула:

– Челюсть держится?

Тавр выпрямился так быстро, будто рядом с ним встал Гарст.

– Держится.

– Жаль. Я хотела ещё раз.

– Колдунья, – пробормотал Тавр себе под нос.

Она услышала. По тому, как у неё дрогнул угол рта, стало ясно. Но не обернулась, отвернулась чуть дальше, чтобы Тавр это видел и злился.

Бренна прошла мимо Вариса и на ходу бросила:

– В следующий раз я не полезу весом.

Парень проводил её плечо взглядом и сказал в воздух:

– Умная женщина… страшнее сильной.

– Она и сильная, – напомнил я.

– Тем хуже.

Эсса шла последней. Когда она проходила мимо Одра, тот на неё даже не повернулся. Эсса тоже не сказала ему ни слова, только проводила взглядом его шаги.

Я уже знал, если он делает вид, что не заметил, это ничего не значит. Внутри у меня впервые с вечера потеплело. Этих девушек месяц назад мы клали лицом в землю, или они клали нас. И вот мы здесь, в одном коридоре, идущие в один зал, и каждая из них считает нас за противника, которого нужно учитывать. Это не дружба, это лучше. Признание.

У дверей в один из корпусов остановился Сарн. Гирт стоял рядом, но не впереди, как обычно.

– Рейланд, – произнёс Сарн.

Тавр у моего плеча напрягся, Варис чуть подался вперёд, а Одр повернул голову.

Я остановился. Меня и по имени? Да что за день такой…

– Что?

Сарн посмотрел на меня без злости и насмешки. От этого стало хуже, чем от любого его обычного оскала.

– Между нами больше ничего нет, – бросил он.

Я молчал.

– Ты доказал, что не просто купил себе место, – добавил он. – Признаю.

Кивнул мне, развернулся и пошёл. Гирт двинулся за ним.Тавр уставился на их спины

– Это сейчас что было?

– Плохой знак, – ответил Варис.

– Интереснее, чем раньше, – добавил Одр.

Я смотрел Сарну в спину и не верил ни одному его слову. Когда человек вроде него перестаёт бить в лицо, это не значит, что он простил. Просто он нашёл другой способ меня достать.

Значит ли, что это он в мешок лазил?.. Не знаю. Как же меня уже достало постоянно гадать.

В зале нас ждали.

Подстилки лежали кругом, как на уроках Эстера, только круг был больше. В центре, у низкой тумбы из тёмного дерева, стоял Кайр. На тумбе сегодня не было ни плоской чаши, ни палочки. Вместо них лишь узкая длинная шкатулка из светлого камня, гладкая, без вырезанных рисунков и украшений.

Расселись быстро. Я опустился на подстилку между Тавром и Варисом, Одр устроился чуть дальше. Девушки сели полукругом справа. Сарн со своими – слева. Гирт сел рядом со своим лидером, но впервые за всё время чуть подвинул свою подстилку, чтобы между ними оставалось расстояние в пол ладони.

Дверь открылась. Эстер вошёл в зал так, как входит человек к скоту, который сегодня будут сортировать.

Накидка тускло‑голубая с чёрной полоской по краю лежала на нём ровно, как всегда. Лицо узкое, спокойное и неприятное. За ним вошли двое в серых накидках с золотой полосой. Младшие учителя, я узнал одного из них по проходу через двор. Они встали у стен, поодаль, и больше не двигались.

Эстер прошёл в центр и положил ладонь на шкатулку.

– Сегодня, – проговорил он медленно, о чего тишина в зале стала плотнее. Все знали его манеру и это не сулила ничего хорошего. – Вы получите то, ради чего большинство из вас пришло в школу. Возможность перейти на Росток.

Кто‑то на дальней подстилке коротко выдохнул. Эстер не повернул туда головы. Я успел сдержать улыбку.

– Вы получите ни силу, ни победу, а возможность. Не путайте.

Он сделал короткую паузу.

– Пилюля, которую вам дадут, открывает окно между телом и Зерном. На короткое время сосуд перестаёт сопротивляться росту.

Учитель обвёл нас взглядом. На каждом останавливался ровно на пол пульсации.

– Каждая из этих пилюль, – он постучал пальцем по шкатулке, – стоит дороже всего, что заработают ваши семьи. В её основе ядро зверя стадии Узла. Зверя, рядом с которым большинство умрёт, не успев понять, откуда пришла смерть.

Тавр у моего плеча сглотнул, я услышал, потому что в зале не было других звуков. Внутри у меня прошёл тонкий холодок, не от страха, а от узнавания. Нурр был на стадии Ростка, когда я на зерне. Если бы не ловушка и его глифы, я бы не победил. А тут Узел… В памяти всплыл рассказ Тавра про мать, которую принесли в трёх кусках на двух досках. И из такого зверя сделали одну пилюлю?.. Чтобы дать её нам, чтобы у нас появилась возможность…

– Школа даёт столько сколько нужно, – продолжал Эстер. – Потому что иногда даже из плохой земли вылезает годный росток. Обычно вторую дают тем, кто не сумел с первого раза и не разорвал сосуд. Это был резерв на случай ошибки.

Он перевёл взгляд по кругу.

– Вторую вы потеряли. Помните об этом, когда будете глотать ту, что у вас осталась. Не я её у вас забрал и не школа, а вы сами.

Открыл рот от того, что только сейчас понял. Девушки тоже лишились начальных вкладов, но как? Что они то сотворили? Или это из‑за нас? Тавр у моего плеча сжал пальцы на подстилке так, что под ногтями побелело.

– Кто пройдёт сегодня, – сказал Эстер ровно, – получит полтора месяца, чтобы научиться держать новую стадию, открыть первые гнёзда и не убить себя техникой. Кто не пройдёт… – Он не закончил сразу. Постоял пульсацию. – … тот останется тем, чем был. Листом, которому не хватило сил стать чем‑то большим.

Эстер поднял крышку шкатулки, и в зале как будто стало темнее. Внутри, в гнёздах лежали пилюли. Тёмно‑янтарные, с тонкой полупрозрачной оболочкой. Сквозь оболочку было видно, как внутри пилюли что‑то мерцает. Неровными короткими толчками, будто там кто‑то ещё дышит. От шкатулки тянуло двумя запахами одновременно: горькой травой и железом, тем самым, который я знал как вкус собелии.

Запах ударил в нос, и я почувствовал, как зерно у меня в груди дёрнулось ему навстречу. Я думал о том, сколько стоит то, что я сейчас вижу. Если в одном сером тридцать серых. А у этого ядра узла как тогда? Тоже тридцать зелёных за одно или больше? А в этом ящике их лежало два десятка…

В груди прошла мелкая злость. Не на Эстера, а на всё то, что отделяло меня от этой шкатулки последние пять лет жизни.

– По одному, – сказал Эстер. – В порядке, в каком я назову. Я подойду и дам вам пилюлю. Потом вы пытаетесь прорваться, слушайте мой голос и советы. Не двигаетесь и не разговариваете.

Тавр рядом коротко выдохнул носом. Эстер прошёл вдоль круга и остановился у первого парня. Имени я его не запомнил. Всё, что знал – он тихий, не примкнул к Сарну, очень худой и с длинными руками.

Ему положили пилюлю ему на язык. Парень закрыл рот. Эстер опустил ладонь ему на грудь.

– Дыши.

Тощий вдохнул. Зерно у него внутри откликнулось коротким светящимся теплом, я почувствовал его издалека. Эстер надавил пальцами. Тощий задрожал. Дрожь пошла по плечам, по шее, потом по лицу, и красное родимое пятно за ухом у него стало почти чёрным.

Кровь пошла из его носа на третьей пульсации. На пятой он осел вбок и не смог удержать спину.

– Нет, – произнёс Эстер тихо.

Кайр шагнул вперёд, подхватил парня за плечи и положил аккуратно на подстилку. Двое в серых накидках у стены не двинулись. Эстер уже двигался ко второму.

Этот был покрепче. На седьмой пульсации что‑то почти получилось. У него под рёбрами на короткий момент стало плотнее, и Эстер задержал руку. Потом сорвалось. Зерно собралось и провалилось внутрь себя. Парень открыл рот, чтобы вдохнуть, и не вдохнул.

– Провал, – мотнул головой учитель.

Третий не дошёл до седьмой пульсации. У него зерно сорвалось на третьей, он скрутился пополам, и его вырвало на собственную подстилку. Один из серых у стены наконец двинулся и забрал тощего волоком. Подстилку вытерли тряпкой за две пульсации и положили новую.

Зал держал тишину. Никто не сказал ни слова. Я смотрел на Тавра краем глаза. Парень смотрел в одну точку перед собой и в этой точке у него собирался кулак, который он сжимал у себя в животе.

Эстер направился к девушкам.

– Лиара, – кивнул он.

Девушка поднялась с подстилки спокойно. Эстер положил пилюлю ей на язык, она опустилась и поклонилась учителю.

– Дыши, – кивнуло Эстер.

Лиара вдохнула.

Я смотрел на её лицо и видел, что она белеет. Не от страха, кровь у неё ушла внутрь, и это была работа, а не паника. Челюсть у неё сжалась так, что в углу скулы коротко дёрнулась жила. Эстер опустил пальцы ей на грудь. Надавил.

Зерно у Лиары откликнулось медленно. Не рывком, как у первых, а длинно, ровно, как поднимается тяжёлая волна. Третья пульсация. Четвёртая. Пятая. Не сбилась ни одна. На седьмой Эстер надавил сильнее.

Лиара побелела ещё сильнее, до синего у губ, и не выдохнула. Продержалась через момент, когда обычно ломаются. Веки сжались сильнее и я увидел, как под ними медленно двигались глаза. Она смотрела куда‑то внутрь себя, в то место, где Эстер сейчас работал.

На десятой что‑то сдвинулось. Я почувствовал это всем телом. Зерно у Лиары перестало быть зерном. Эстер убрал пальцы и кивнул.

– Есть Росток.

Зал коротко выдохнул.

Лиара открыла глаза. Лицо у неё всё ещё было синеватое, но уже не неподвижное. Кровь возвращалась медленно, на щеках выступил её ровный цвет. Девушка посмотрела на меня и дёрнула уголком губ. В её взгляде я увидел не радость и не торжество. Спокойствие.

Я кивнул ей. Она ответила тем же.

– Тавр!

Парень у моего плеча вздрогнул, но не показал. Эстер подошёл к нему и положил пилюлю.

– Дыши.

Парень стиснул челюсти.

Я видел эту его манеру, он тянул силу так, как охотник тянет тушу, через плечо, упираясь в землю. Эстер уже говорил ему это однажды, и Тавр ничего не изменил. Я ему десятки раз повторял. Только поэтому он и может держать новое созерцание всего сто пульсаций, потом срывается в привычку, а тут сразу с неё начал.

Зерно у него дёрнулось рывком и пошло наверх. На второй пульсации сорвалось. Тавр сжал зубы и продавил снова. На третьей зерно отозвалось горячим пятном.

– Не дави, – приказал Эстер.

Тавр не услышал. Он давил как мог. Зерно у него на четвёртой собралось в комок и почти прорвалось. Почти… потому что Тавр в этот момент сделал последнее лишнее усилие, и комок этот разорвался по краю.

Кровь пошла у него изо рта, но он проглотил её.

– Нет, – выдохнул раздражённо Эстер. – Слишком грубо. Слишком жадно. Сосуд держал, а ты ему помешал.

Тавр поднял глаза. В них стояло не разочарование, а ярость на самого себя, та самая, которую я видел у себя в первое лето в руинах, когда не мог поднять копьё под нужным углом. Парень сжал костяшки и упёрся взглядом в пол.

– Варис.

Эстер стоял рядом с нами, а я думал, что за порядок он выбрал. Перевёл взгляд на Вариса и кивнул. Почему‑то мне казалось, что у него всё получится. У Вариса созерцание всегда шло аккуратно, и держать себя он умеет.

Парень принял пилюлю, учитель положил пальцы ему на плечо.

– Дыши.

Он вдохнул. Зерно у него отозвалось ровно. Первые три пульсации прошли мягко, как у Лиары. На четвёртой Варис сделал то, чего не делала Лиара: он подумал. Я увидел это по тому, как у него на пульсацию остановилось дыхание. Я уже знал эту его привычку. Он попытался поймать процесс умом. Понять, где сейчас идёт работа.

Эстер поморщился:

– Перестань.

Варис не успел. Зерно у него попыталось послушаться двух команд одновременно. Своей собственной и его головы, и сбилось. На пятой пульсации оно дёрнулось вкось. На шестой остановилось. Не разорвалось, не вывалилось, просто закрылось обратно.

– Провал, – хмыкнул разочарованно Эстер. – Ум мешает сосуду, а источник слаб.

Варис открыл глаза. На лице у него не было ни злости, как у Тавра, ни синевы, как у Лиары. Там был лишь холод. Он смотрел в точку перед собой и не двигался какое‑то время. Потом поднялся и поклонился Эстеру.

– Эсса.

Эстер снова был рядом с девушками. Светлая поднялась так тихо, что я не услышал.

– Дыши, – кивнул учитель, когда она проглотила пилюлю.

Она не вдохнула сразу. Подождала пульсацию, прислушалась. И только потом сделала первый медленный вдох. Эстер положил пальцы. Зерно у девушки отозвалось не теплом, а точкой. Маленькой плотной, которая медленно начала расти. Она не толкалась, как у Тавра, и не сворачивалась, как у Вариса, а просто росла.

Первая пульсация. Вторая. Третья. На четвёртой Эсса сделала то, что я не сразу понял. Она уловила ритм своего Зерна, как Одр слышал шаг противника, до того как тот ударит.

На седьмой пульсации зерно у Эссы прорвало.

– Есть Росток, – улыбнулся Эстер. – Тонко, но достаточно.

Эсса открыла глаза. Лицо у неё было таким же, как до того. Светлая ровная кожа, тяжёлые серые глаза. Только теперь под этими глазами лежало что‑то новое.

– Одр.

Тавр на своей подстилке шумно выдохнул и опустил голову. Варис не шевельнулся. Я смотрел на Одра и понимал, что не знаю, чего от него ждать.

– Дыши.

Одр вдохнул. И с этого момента я перестал понимать, что происходит. Внешне ничего не было. Одр не дрожал, не белел, не сжимал челюсть. Сидел ровно, лицо ничего не выражало, дыхание спокойное. Эстер давил, и зерно у Одра отзывалось – но отзывалось как‑то иначе, чем у остальных. Оно двигалось вбок.

Зерно либо росло, либо нет. Зерно либо сжималось, либо принимало. У Одра оно делало то, чего я никогда не видел. Оно вело себя так, будто его уже растили однажды и хорошо натренировали не показывать роста, когда не надо.

Эстер задержал пальцы дольше, чем у других. В зале тишина стала такая, что я слышал, как у дальней стены капает вода с края кадки на пол.

Потом Эстер убрал руку.

– Нет, – выдал он.

Одр открыл глаза. В них я не увидел разочарования или понимания своего провала, даже стыда там не было. Учитель прошёл мимо меня. В груди у меня тут же схватило тонким холодом.

– Сарн.

Он принял пилюлю. Поза ровная. Подбородок выше обычного.

– Дыши.

Зерно у него отозвалось широко, мягко и без рывка. Я смотрел и думал, что он сейчас пройдёт. Гирт рядом не сводил с него взгляда. Эстер надавил. И вот тут что‑то пошло не так. Я не понял с первого раза, что именно. Зерно… оно просто не росло дальше. Дошло до того места, после которого у Лиары оно стало Ростком, но у Сарна замерло.

Парень сжал челюсть и попробовал толкнуть.

– Не дави, – произнёс Эстер.

Сарн не услышал. Он попробовал ещё раз. И ещё. На седьмой пульсации зерно его сорвалось в обратную сторону.

– Провал… – выдохнул Эстер.

Сарн открыл глаза. В первое мгновение, в них не было ничего. Пустота человека, который не понимает, что ему сейчас сказали.

– Ещё раз, – произнёс он.

Эстер посмотрел на него.

– Нет.

– Я не сорвался, – скрипел зубами Сарн.

– Сорвался, – ответил Эстер.

– У меня…

– Не пророс. Ты провалился, как и те у кого не получилось. Прими хотя бы это с достоинством.

Сарн смотрел на Эстера и что‑то бубнил. Вот только учитель даже не обратил внимания и пошёл дальше. Мне показалось, что парень что‑нибудь сейчас выкинет со своей спесью. Взгляд был таким же, как когда он обещал мне скорую расправу.

Парни и девушки шли один за другой и у всех был провал.

– Гирт, – учитель вернулся.

Парень принял пилюлю и вдохнул. Зерно у него отозвалось так, как у Тавра – рывком, грубо. Я приготовился к тому, что увижу то же самое. Эстер положил пальцы, надавил. Первая пульсация. Зерно у Гирта дёрнулось. Вторая. Сорвалось почти.

– Не дави, – сказал Эстер.

Гирт, который был у Сарна рукой, ногой и тенью… Тот что никогда не задавал вопросов и не думал – вдруг услышал учителя? Удивил. Он перестал давить. Зерно у него медленно отозвалось.

Я смотрел и не верил. Эстер надавил сильнее, и Гирт принял, выдержал. Шея у него вздулась, кулак на колене сжался, и я видел, как у него под рубахой надулись жилы на боку. Но зерно он не сжал. Дал ему расти.

На седьмой пульсации Эстер убрал руку.

– Есть Росток.

В зале стало совсем тихо. Эстер постоял ещё одну пульсацию. Потом сказал, негромко, но так, чтобы услышали все:

– Грубый сосуд, но крепкий. Хорошее основание.

Гирт открыл глаза. На появился лице оскал, он даже хмыкнул так, чтобы все услышали это. А ещё что‑то изменилось в плечах и шее, в том, как он держал голову. Он посмотрел на свои ладони. Сжал их и разжал. Потом бросил взгляд на своего лидера. И там больше не было преданности и верности. Он понял, что больше у него нет хозяина, потому что тот остался сидеть на подстилке без Ростка, а он смог.

Бывший лидер встретил его взгляд и не выдержал. Сарн открыл рот:

– Это ошибка…

Произнёс тихо.

Эстер повернул голову:

– Что?

– Это ошибка, – повторил Сарн громче. – Он даже форму держать не умеет. У него ничего никогда не выходило. Он не может быть Ростком раньше меня.

Эстер постоял пульсацию. Потом ответил:

– Но выдержал. Ты – нет.

Сарн закрыл рот.

В зале не было ни одного звука. Я слышал, как у дальней стены дышит Лиара – глубоко, ровно, спокойно. Видел краем глаза, как Варис очень медленно опустил подбородок к груди. Гирт всё ещё смотрел на Сарна и улыбался.

У меня в голове была полная неразбериха. Сначала мешок, теперь вот попытка прорыва в Росток. Я каждый раз ждал, что назовут моё имя и всё время звучало другое. Это давило не хуже, чем возвышающийся стадии Узла. Я уже всё передумал, выстроил не один план как мне действовать, пока наблюдал за тем, как и что делали другие, но меня всё обходили стороной. В какой‑то момент мне вообще показалось, что мне ничего не дадут.

– Рейланд! – прозвучало моё имя последним.

Эстер не положил пилюлю сразу. Посмотрел на меня одну пульсацию.

– Открой рот.

Пилюля легла на язык, и я понял, что не ждал её именно такой. Горечь обожгла язык сразу, и за ней тут же пришло другое. Горячее, тяжёлое, как кусок раскалённого металла, который не остужает воду, а испаряет её. Зерно у меня в груди дёрнулось пилюле навстречу так, как голодный шмыг к куску мяса.

– Дыши.

Вдохнул. Тело будто стало слишком большим для кожи. Не больно, а тесно, и в этой тесноте всё, что у меня обычно сидело по своим местам, попыталось сдвинуться к краям одновременно.

Эстер положил два пальца мне на грудь:

– Начинай.

Первая пульсация прошла ровно. Вторая получилась тяжелее. Зерно отозвалось теплом, расходящимся от центра к краям, и края эти у меня были не такие, как у других. Мои края упёрлись во вмятину, которую оставил мне Вирг на дороге у города.

Эстер надавил. Зерно у меня попыталось прорасти. Сила, которая открыло окно, пошла внутри меня широкой ровной волной. Впервые в жизни я почувствовал, что Зерно у меня может быть чем‑то большим. Что оно может стать тем, что выпускает форму наружу. Что вот это и есть Росток.

И тут же волна упёрлась во вмятину и прошла криво. На четвёртой всё сорвалось. Зерно у меня дёрнулось, как зверь на привязи, который наконец узнал, что цепь длиннее, чем он думал. Сила, которую копила пилюля, вырвалась вбок. Вмятина раскрылась болью, какой я не помнил даже от удара Вирга.

Я почти задохнулся.

И тогда на лбу вспыхнули три кольца. Я их увидел не глазами, а почувствовал. Они стояли там, где их положила самка Нурра, ровно по центру лба, между бровей и чуть выше. И они начали поворачиваться. Медленно.

Голову сдавило или мне это показалось. То что было внутри сделало оборот. Зрение поплыло, пол с потолком поменялись местами. Я не знал что делать и был не готов к такому.

– Дави! – услышал я голос Эстера, как будто он был далеко и пытался до меня докричаться.

Гора из кругов сделала ещё один оборот. Зрение свернулось в точку. Я на мгновение потерял ощущение своего тела. Вот только боль никуда не делась. И в этот момент в зерне у меня отозвалось. Два звериных глифа, которые сидели у меня в самой структуре источника. Непробиваемость с одной стороны, режущий удар с другой, – сдвинулись. Сами… И между ними легло то, чего раньше не было.

Тонкая жёсткая дуга. Она прошла от одного знака к другому. Между двумя звериными знаками внутри моего зерна теперь шёл путь. И тут он потянулся к лбу к третьему глифу Нурра.

Я ничего не понимал.

Возможность прорыва начала закрываться, но не так как у остальных. Не вокруг зерна, а через дугу, как будто три кольца забрали часть силы пилюли и пустили её не туда, куда школа рассчитывала. Зерно моё затряслось мелко и часто, потом успокоилось. Сила пилюли ушла.

Я открыл глаза. Эстер пялился на меня. Пальцы он не убрал сразу. Стоял и смотрел, и в его лице на пульсацию мелькнуло что‑то. Один из серых у стены чуть подался вперёд, заметил это краем глаза.

– Провал, – хмыкнул он. – Не пророс.

Внутри у меня было пусто. Сила пилюли ушла. Зерно стояло там, где стояло, на десятой ступени, и сбой на четвёртой пульсации никуда не делся. Но между двумя знаками внутри лежала дуга, которая дальше тянулась к глифу на лбу. Он теперь был там, я это чувствовал, а три кольца медленно поворачивались.

Эстер закрыл шкатулку. Камень глухо стукнул о камень. Кайр тут же оказался рядом, взял шкатулку и отступил к стене.

– Трое, – выдохнул Эстер. – Из двадцати шести…

Помолчал.

– Весьма хороший результат для первого круга.

Сказал он это так, чтобы стало ясно, что это не похвала.

– Лиара. Эсса. Гирт. – Он по очереди обвёл их взглядом. – Вы доказали, что в вас есть хоть что‑то, кроме мяса и надежд ваших семей. Завтра для вас отроет новые возможности. У вас будет полтора месяца обучения, чтобы вы открыли гнёзда и освоили техники. Кайр объяснит расписание.

Лиара кивнула. Эсса даже не моргнула. Гирт продолжал скалиться, расправив плечи.

– Остальные, – устало выдохнул Эстер, – доказали то, что я говорил с первого дня. Желания мало. Боли мало. Злости мало. Даже труда мало, если сосуд не способен выдержать рост. Запомните своё лицо и ощущения внутри. Завтра вам будет страшно его увидеть в стекле.

Я смотрел на подстилку у себя под коленями и считал, чтобы не думать. Не пророс. Возможность, которую дала школа, я только что съел. У меня в груди ничего не выросло. Сбой на четвёртой пульсации остался. Вмятина осталась. Зерно осталось на десятой ступени.

Эстер уже разворачивался, когда с подстилки Сарна раздался голос.

– Учитель Эстер Тихий Слом.

– Что тебе ещё нужно? – мужчина повернул голову и скривил он уголок рта. – Решил снова поспорить со мной? Не выйдет… У меня с отбросами разговор короткий.

– Что будет с теми, кто не прошёл?

Это был правильный вопрос. Не «что будет со мной», а «с теми». Сарн всё ещё говорил как старший своей команды. Я понял, что он сделал. Он задаёт вопросы за всех, значит, Сарн всё ещё лидер, только теперь без Гирта. Хитро. Эстер посмотрел на него почти с интересом.

– Что бы сделал я?.. Выгнал. Школе не нужны сломанные посредственности.