Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 76 страниц)

До моей смены мне дали работу. Я таскал воду от ручья, собирал сухие ветки в кустах, чистил землю там, где привязали гаров, выгребая навоз короткой лопаткой. Я работал и помалкивал, потому что первый день ещё не закончился. Тут Арт прошел мимо с кучей хвороста и пробормотал:

– Белый, ты хоть когда‑нибудь устаёшь?

– Бывает, – вытер пот со лба.

– Тогда почему не жалуешься, как все хлюпики? – парень смотрел на меня и ждал ответа.

– Разве от этого есть толк? – попытался я выдавить из себя улыбку.

Он немного завис, переложив дрова в другую руку.

– Да вроде нет, – сказал он наконец.

– Ну и смысл тогда?

Арт только усмехнулся и молча побрел к огню. Ближе к ночи его шуточки вовсе изменились.

Незадолго до моего дежурства ко мне подошел Гарек.

– Значит так… Дежуришь третьим на внешнем крае у склона, все как велел Эрхард. – Голос у него был тихий, чтобы остальные не услышали. – Сам никуда не лезь, ты у нас Зерно, пользы от тебя никакой. Заметишь что‑то подозрительное, просто свистни. Одного долгого звука хватит, чтобы меня разбудить. Если сомневаешься, мерещится тебе или там реально кто‑то есть, брось камешек в огонь. Я проснусь и сам все проверю. Усек?

– Ага. А вдруг…

– Если заметишь хоть что‑то странное, – сразу оборвал он меня, – немедленно буди.

Пока он не ушел, я решил еще раз прощупать обстановку. Опустив глаза, я попытался осторожно уловить присутствие людей в лагере. Возле ручья был Арт, от него шло слабое давление, вторая. От сидящего у костра Гарека ощущался плотный круг, пятая. Дрок возился с вещами, фоня как здоровенный булыжник, девятая. А Эрхард стоял где‑то возле передней телеги. Настоящий Узел.

Гарек лёг у костра и накрылся курткой. Через несколько пульсаций дыхание у него выровнялось, и я понял, что заснул он почти мгновенно. У меня так не получилось, день ещё не закончился и я не хотел, чтоб Эрхард поменял своё мнение.

Моя смена пришла, когда костёр прогорел до углей. Стоял я на внешнем краю, со стороны склона, как велели. Копьё в руке, мешок за спиной, накидку снял и оставил у повозки. Белое в темноте видно издалека, а мне это сейчас было ни к чему.

Ночь была тихая. Слишком тихая, как мне показалось, хотя я и не знал ещё, какими бывают здешние ночи. Силуэты гаров темнели внутри кольца тяжёлыми буграми. Тенты висели неподвижно. Угли в каменном кольце светились ровным красноватым светом, не давая почти никакого огня. Дрок сидел у центральной повозки, у самого груза, и я чувствовал его даже отсюда.

Внезапно я почувствовал странный отклик в той самой вмятине на Зерне. Ощущение было такое, словно кто‑то случайно задел старый шрам на груди. Я мгновенно замер. Подобное уже случалось раньше. Тогда у двери в ту самую ночь, когда двое остановились снаружи, но так и не зашли внутрь. И вот опять это чувство. Я постарался получше всмотреться в темноту над склоном, пробежался взглядом по кустам возле ручья и темному участку дороги, по которой мы сюда пришли.

Вообще ничего. Вокруг виднелись лишь склон и кустарники, едва тлели угли, да слышалось ровное дыхание спящих людей в лагере. Я покрепче перехватил свое копье и приготовился ждать.

На дежурстве время идет совсем не так, как днем. Этому я довольно быстро научился еще в руинах. Если слишком долго смотреть в темноту, глаза сильно устают, и тебе начинает мерещиться всякое. Обычные кусты вдруг становятся похожи на чьи‑то силуэты, а камни кажутся спрятавшимися хищниками.

Так что я старался не пялиться в одну точку. Просто медленно скользил взглядом слева направо и обратно, стараясь больше полагаться на слух. Вода в ручье шумела как обычно. Угли почти перестали щелкать. Вдруг где‑то выше по склону покатился мелкий камешек. Я слегка перенес вес на другую ногу, но больше ничего подозрительного не произошло. Видимо, просто земля осыпалась из‑за ночной прохлады, такое часто бывает в подобных местах. То странное чувство во вмятине тоже пропало.

Но затем появился этот запах. Сперва он показался мне каким‑то сладковатым. Тонкий, едва заметный, я бы и не вычленил его из ночных запахов ручья и навоза, если б не стоял весь день настороже. Подумал на траву, на какой‑то цветок, что раскрывается ночью.

Потом к сладкому подмешалось, что‑то кислое. Я повёл носом, повернулся к ручью, к кустам – оттуда? От воды? Решил, что от костра, от мокрой травы, от прелого листа под кустами.

И вот явилась горечь, вот она меня насторожила. Сладкое и кислое могли быть от чего угодно. А горечь, такая, что оседает на корне языка и не смывается слюной, – это уже не цветок и не трава.

Гары почуяли раньше людей. Один всхрапнул и мотнул шеей. Другой переступил, натягивая постромки. Третий, тот самый, у средней повозки, перестал жевать и поднял морду, поводя ноздрями. Большие тела, сильные ноги, а толку – привязаны к бортам, и всё, что им оставалось, это фыркать и прясть ушами в темноту.

Потом пришёл дым.

Тонкий, низкий, он полз по земле стороны дороги и от ручья, стелясь над выбитой колёсами коркой. В красноватом свете углей я увидел его раньше, чем понял, что это дым, а не туман. Он не поднимался вверх, как от костра, а тёк понизу, заполняя лагерь от земли, накрывая в первую очередь тех, кто спал и сидел низко.

Меня тут же повело. Голова сделалась тяжёлой, в висках застучало, во рту разлилась та самая горечь, и колени на пульсацию подкосились. Я ухватился за борт повозки. Попытался свиснуть, но губы отказались складываться и издавать звук. Открыл рот и попробовал закричать, вышел лишь сдавленный хрип.

Я нагнулся за камнем. В глазах все плыло, но я все же швырнул его прямо в огонь. Вот только ничего не произошло. Перехватив копье покрепче, я затаил дыхание. Присесть не получалось, потому что внизу дым был гораздо плотнее. Пришлось выпрямиться, уткнуться носом в воротник рубахи и медленно отходить к телеге, ближе к склону, откуда хоть немного тянуло свежестью.

Даже через ткань дышать было горько. Перед глазами заплясали красные пятна – прямо как в тот раз у лекарей, когда Сорра не разрешала трогать рану. Ноги слушались с трудом, казалось, что я иду не по твердой земле, а по какой‑то трясине.

Возле костра зашевелился Гарек, пытаясь встать. Он потянулся к ножу, смог опереться на локоть и тихо ругнулся, озираясь по сторонам в поисках опасности. Но потом глаза его закрылись, рука не выдержала, и он просто завалился назад на куртку. Нож он так и не достал.

Арт отключился гораздо быстрее. Я лишь заметил, как его тень возле ручья покачнулась, шагнула вперед и беззвучно рухнула в траву. А вот Дрок продержался дольше остальных. Он поднялся у центральной повозки. Топор уже был у него в руке, он успел снять его с пояса прежде, чем дым добрался до головы. Сделал шаг к центру кольца, к грузу. Второй.

Из темноты со стороны склона коротко свистнуло. Что‑то ударило его в плечо. Не стрела, я бы услышал древко в полёте. Маленькая тёмная точка, не больше пальца. Дрок попытался схватить её рукой, но пальцы уже не слушались, скользнули мимо. На третьем шаге он опустился на колено, всё ещё держа топор, и завалился набок.

Подготовлено. Кто‑то знал, что Дрок не уснёт от дыма так легко, как остальные, и приготовил для него отдельную точку. И вот я почувствовал Эрхарда. На одну пульсацию давление от него поднялось так, что у меня свело зубы и заныла вмятина. И тут же давление оборвалось. Его будто прижали сверху чем‑то тяжёлым и чужим.

В груди у меня встало холодное и тут я почувствовал за спиной человека. Вот его не было, а потом он уже появился, вплотную, за левым плечом, и я не успел ни обернуться, ни уйти рваным шагом.

Что‑то холодное и узкое легло мне под рёбра.

– Не шевелись, – выдал у самого уха хриплый, спокойный голос. – Копьё на землю. Руки в стороны. Медленно.

Давление от него под самое дно источника, как у Эрхарда. Нет – хуже.

Ещё один Узел…

Глава 5

Лезвие легло под нижнее ребро так, что я почувствовал, как оно проходит сквозь ткань рубахи и упирается в кожу не остриём, а ровным боковым нажимом. Тот, кто его держал, не торопился пробивать. Если бы хотел – уже бы сделал.

– Копьё на землю, – повторили за плечом.

Голос человека, который просто делает свою грязную работу.

В голове у меня было тяжело и муторно, веки наливались, в висках стучало, а на корне языка лежал тот самый горький налёт, от которого слюна не помогала. Дым успел затянуть меня едва не вровень с остальными. На ногах я стоял только потому, что был выше дыма.

Попробовал быстро сложить картинку, прокручивая её под тяжестью в висках. Узел стоял у меня за левым плечом, и его давление лежало под моим источником. Прямой рывок – смерть. Рваный шаг с места не выйдет, потому что в ногах слабости больше, чем мышц. Копьё в руке, но если ткну в корпус – не пробью. Кричать не выйдет: дым съел горло.

Значит, не победить, а создать возможность хотя бы на одну пульсацию. «Не можешь убить зверя – заставь его поставить лапу не туда», – сказал бы Харек. «Бей туда, где стыдно защищаться», – произнёс бы Карн.

Я слегка повёл плечом, словно прикидывал, как удобнее отпустить копьё. Древко в моей руке чуть наклонилось вниз, к земле. Нож под ребром остался на месте. Тот, что стоял за плечом, не ослабил хватку, но и не нажал.

Он видел перед собой Зерно, отравленного подростка, копьё, которое сейчас послушно опустится. Меня он не считал опасностью, что было мне на руку. Древко прошло мимо колена. Ещё чуть‑чуть, и оно коснётся земли. Выдохнул – медленно, чтобы он услышал, что я смирился и сдался.

И в этот момент я просел, но не вниз, так бы лезвие пошло бы за мной, мимо ребра и прямо в почку. Я просел вниз и вбок одновременно, ломая угол. Получился неполноценный рваный шаг. Грязный срыв линии, какой делают, когда ноги уже не держат, но падать нельзя.

Лезвие проехало по коже сбоку, наискось, обжигая огнём от ребра к пояснице. Древко копья, которое я тянул вниз, перехватил в самой нижней трети, у тупого конца. Всадил им назад, в того, кто стоял за плечом. Туда, куда даже сильный человек не ждёт удара, если держит нож у чужих рёбер. В сгиб между бедром и низом живота. У зверя там тонкая шкура. У человека, пусть и на стадии Узла, там не плотнее.

Тупой конец вошёл криво. Просто короткий тяжёлый тычок. Мяса я не пробил, да и сухожилия не порвал. Но Узел на пол пульсации ушёл вес назад. Нога его сорвалась с устойчивой стойки. Дыхание сбилось.

Попробовал крикнуть. Из горла вышел сдавленный звук. Тогда я вжал всё оставшуюся силу в горло. Глиф непробиваемости тихо вспыхнул, что‑то во рту сдвинулось на мгновение.

Вмятина на Зерне дёрнулась так, что в глазах потемнело. Кольца на лбу тяжело повернулись. Дуга в груди натянулась, как сухая жила перед обрывом.

Я заорал. Рваный, грязный, обдирающий горло звук, какой выходит у зверя, когда ему ломают ребро. Что‑то тут же разбилось в дальней части лагеря, за повозками, там, где я никого не видел. Потом ещё одна склянка. И ещё. Воздух коротко резануло новым запахом, чем‑то очень сладким.

Я тут же потянул непробиваемость выше. Из горла в шею, в челюсть и к виску. Не потому, что знал, куда он ударит. Просто представил себя на его месте и его локоть пошёл именно туда. Непробиваемость успела подняться, но криво.

Удар всё равно снёс меня. Вышло не в полную силу, потому что вес у него уже стоял косо, но этого мне хватило. Я ткнулся плечом в окованный обод, ударился боком о ступицу и сполз на землю.

Звуки и зрение тут же пропали. Темнота и сразу яркая вспышка боли в голове, словно несколько школьных колоколов ударили внутри. Перед глазами плавали яркие пятна.

Первое, что почувствовал, как на рубахе сбоку медленно расползалось тёплое пятно. Зрение никак не хотелось собираться. Через несколько пульсаций открыл глаза и услышал, что в лагере дёрнулся темп.

Мужик у второй повозки вскочил, мотнул шеей и прыгнул назад. С земли с противоположной стороны костра кто‑то перекатился на бок и хрипло выругался. Гарек. Он разбил у себя под носом какую‑то склянку. Сладкий запах перебивал горечь.

– Встали! – заорал он. – Встали, шалхи! Дым!

С другой стороны лагеря, у ручья, поднимался Арт. Сначала локоть, потом колено и встряска головы, после которой он зашатался, но не упал. Светлая струйка побежала у него из ноздри по верхней губе. Дрок уже сжимал свой топор, но другой рукой. Что‑то у него до сих пор торчало в плече, и рука висела как плеть.

Глядя сквозь чёрные пятна, плывущие у меня перед глазами, я собирал картинку. Как я мог упустить ещё нескольких охранников? Сосредоточился на своём куске темноты, на дыме и на Узле за спиной… и забыл, что лагерь больше моего участка.

Получается остальные чего‑то ждали? Именно они начали разбивать что‑то и потянуло сладким? Противоядие? Выходит они знали о нападении? Вот только меня в этом плане не было. Если бы я лёг от дыма вместе с остальными, никто бы даже не удивился.

С откоса со стороны склона шли тёмные фигуры. Насчитал четверых, прежде чем глаза снова поплыли. Двое впереди, двое сзади. Не густой клин – растянутая дуга, чтобы захватить лагерь сразу с нескольких точек. У одного в руке короткое копьё, у другого – кривой меч, у третьего – что‑то длинное и узкое, похожее на тонкий жезл, обмотанный тёмной тканью. У всех на запястьях серые шнуры, на лицах – тёмные повязки.

От ручья шёл ещё один. Худой, с мешком у пояса. Увидел, что Узел уже отступил к середине лагеря, туда, где повозки и груз. На ходу он коротко повёл бедром, будто проверял, слушается ли нога. Сбоку теперь его было видно лучше: короткая ткань на нижней части лица, узкое лезвие в правой руке, и движение мягкое, почти ленивое.

– Слева! – крикнул Арт. Голос ещё был хриплый, но уже звучал. – От ручья!

– К центру! – выдал Дрок с колена. – К грузу не пустить!

Подтянул под себя колено и попытался подняться хотя бы на локоть. Бок горел, похоже он всё‑таки задел меня. Судя по давлению, которое я ощущал сейчас от тех кто пришёл… тут все Ростки, кроме того Узла. В моём состоянии я не был противником даже одному из них. Голова плыла, бок горел, ноги держали плохо. Но лежать и ждать тоже нельзя. Смотрел и искал место, где от меня будет хоть какой‑то толк.

Бой шёл рваными кусками, и видел я его не целиком. То боком, то через плечо, то между колёсами и ногами гаров.

Гарек, поднявшийся на ноги, столкнулся с одним из четверых у задней повозки. С тем, что был с коротким копьём. У самого Гарека в руке был только нож.

Копейщик ударил первым. Гарек не стал отходить далеко. Шагнул внутрь, скользнул боком под линию выпада и взял противника за запястье снизу. Тот не успел отдёрнуть руку. Гарек ткнул ножом ему подмышку. Один раз. Второй. Потом отступил, уже не глядя.

Противник постоял пульсацию, держа копьё в опустевшей руке. Потом колено у него подломилось, и он сел в траву, будто решил передохнуть.

Арт сцепился с одним из тех, что шли сзади. Заметно было сразу: Арт слабее. Вторая ступень Ростка против пятой, если я правильно прочитал давление. Нож в его руке мотался от взмаха к взмаху. Каждый второй удар противника он принимал на предплечье, и рубаха на левой руке быстро темнела.

Дрок держал двоих.

Топор у него ходил коротко и без размаха. Плечо, в которое попали, всё ещё было чужим, но это не мешало ему наступать. Один из двоих перед ним выискивал, как обойти топор, и нашёл. Дрок тут же убрал ногу с линии, осел корпусом ниже и провёл топорищем поперёк колена. У противника подкосилась нога. Он ушёл вперёд. Дрок добил его сверху, без злости и без лишнего движения.

Двое возчиков очнулись, тут же разбежались по своим телегам и держали гаров за поводы. Звери рвались, упирались, фыркали. Если бы хоть один сорвался, повозки покатились бы вкось, и тогда весь лагерь развалило бы на куски.

Кто‑то ещё лежал. Кто‑то уже не вставал. Я не успел разобрать, кто из них кто.

Узел с узким лезвием был почти у центральных повозок. Один из его людей, тот, что с длинным жезлом, обгонял его, а худой с мешком у пояса держался сзади, прикрывая обоих. На их пути никого не было. Это был участок Эрхарда, но где сам глава каравана – я не понимал.

Они шли не к людям. К грузу. К тому самому, который был под печатями.

Попробовал собрать давление через вмятину, тяжесть в висках и боль в боку. Нужно было туда. Хотя бы задержать их на несколько пульсаций, пока остальные успеют подойти.

Тот, что с жезлом, добежал до центральной повозки первым. Под мышкой у него был короткий клин из чего‑то светлого, и на нём пульсировал глиф. Он приставил клин к печати и ударил по нему ладонью.

Звука не было, но я ощутил резкое давление. В лагере разом дрогнули все источники: у Арта, Гарека, Дрока, у возчиков и у меня. Будто что‑то внутри повозки обратило на нас внимание. Кольца на моем лбу повернулись в обратную сторону и потянулись не к месту боя или к врагам, а прямо к тенту. Дуга в груди натянулась туда же. Зерно под ребрами не сжалось от чужого давления, а подалось вперед, к тому, что скрывалось под тканью.

Печать треснула. Из‑под тента показалась длинная рука с серой кожей. Она была не человеческой: тонкие пальцы имели на одну фалангу больше, чем наши, а на концах виднелись короткие темные когти. Вдоль запястья тянулась светлая прямая полоса, похожая на след от глифа. Кисть медленно нащупала край тента и легла на него. Мои кольца повернулись снова, дуга натянулась еще сильнее.

– Шалх! – закричал кто‑то, и голос я узнал.

Дрок успел первым. Человек с жезлом как раз заносил клин для второго удара, чтобы окончательно разрушить печать, но Дрок коротким взмахом топора отрубил ему пальцы вместе с клином. Обломок упал на землю, и враг даже не успел закричать. Дрок перехватил топор и ударил его по шее. Удар вышел косым и грубым, но лезвие вошло глубоко, почти до позвоночника. Тело осело у колеса.

Тут же на Дрока набросились двое: вражеский Узел и худой человек с мешком на поясе. Узел атаковал первым, бросив вместо клинка плоскую серую вспышку света. Дрок ответил защитой. На его груди и плечах проступили грубые толстые линии. Серая вспышка врезалась в линии и продавила их. Дрок выплюнул кровь, но устоял на ногах и шагнул навстречу врагу.

В этот момент худой швырнул что‑то из своего мешка прямо под ноги Дроку. С громким треском землю заволокло густым серым дымом с резким кислым запахом. Дрок на одну пульсацию наполовину скрылся в нем.

У первой повозки поднялось давление Узла. Эрхард? Живой? Он направился к треснувшей печати, но путь ему преградил главный нападавший. Враг ударил узким лезвием снизу под ребра, но Эрхард отбил атаку предплечьем. Воздух дрогнул от столкновения так сильно, что мое Зерно болезненно сжалось. Они сошлись на две пульсации. Лезвие врага шло коротко, снизу и сбоку, всё время под рёбра. Эрхард бил предплечьями и плечом. Противник пытался оттеснить Эрхарда от повозки, а тот упорно рвался к сломанной печати.

Дрок вытащил их из этой сцепки. Из облака дыма вылетела тонкая светящаяся линия, ударившая худого наискось. Тот по инерции сделал еще один шаг. Затем верхняя часть его тела съехала в сторону, а через пульсацию на землю рухнули и ноги.

Узел резко развернулся к Дроку и выставил защиту. Перед ним появилась мутная пленка, о которую светящийся удар разбился и погас. Эта заминка дала Эрхарду нужное время. Он не стал нападать на противника или помогать Дроку, а сразу бросился к повозке, откуда все еще торчала серая рука.

Эрхард прижал ладонь к трещине. Из‑под его пальцев во все стороны расползлись темные линии, стягивая края разлома. «Печать» – мелькнуло в голове. Линии дрогнули, и светящаяся трещина потемнела. Серая рука на краю тента замерла. На пульсацию показалось, что существо внутри раздумывает, но затем пальцы соскользнули с ткани и скрылись в повозке.

Давление под тентом не исчезло полностью, оно просто стихло. Эрхард еще какое‑то время держал ладонь на печати. Неподалеку тяжело дышал Дрок с опущенным топором. Его раненое плечо обвисло, изо рта текла кровь. Но оба они смотрели не на врагов, а на тент повозки. Выходит враги не самое страшное?

Узел понял, что быстро забрать груз не получится. Это было видно по тому, как он остановился. Затем он поднял руку. Перед ним снова возникла мутная плёнка. Дрок ударил первым, но светящийся след от его топора врезался в защиту и просто погас, словно растворился в воде. Узел шагнул сквозь оседающий дым и коротко махнул ладонью. Сверкнула узкая, собранная в чёткую линию вспышка, совсем не такая, как раньше.

Дрок успел закрыться топором, но удар всё равно его достал. Его отбросило прямо к борту повозки. Он ударился спиной о дерево, дёрнул плечом и сполз на одно колено. Топор он при этом не выронил. Узел потерял к нему интерес и направился к Эрхарду.

Я успел сесть ровнее, ухватившись за обод колеса. Боль в боку стала терпимее, а кровь, кажется, начала сворачиваться и больше не текла потоком. Голова оставалась тяжёлой, но зрение прояснилось, и я снова мог соображать.

Эрхард стоял у центральной повозки, едва оторвав ладонь от печати. Сила возвращалась к нему медленно и не полностью. Заметил, что в его теле что‑то торчало, то же самое чем попали в Дрока. Скорее всего это то что блокировало его источник, и вражеский Узел это прекрасно понимал.

Они сошлись у колеса второй повозки. Эрхард принимал удары на предплечье, плечо и левый бок. Узел атаковал правой рукой, сжимая узкое лезвие размером не больше половины пальца. Это был не обычный нож, а какое‑то короткое оружие, созданное для точных и смертельных ударов.

Каждое столкновение их сил отдавалось у меня в зубах. Мне приходилось кусать щёку изнутри, чтобы не стучать челюстями. Зерно в моей груди дёргалось так сильно, что я чуть не упал обратно на землю. Давление от Эрхарда ощущалось глубоко, ниже моего источника, а от нападавшего – сверху.

Глава каравана был Узлом первой ступени, но его противник оказался сильнее. Эрхард попытался шагнуть к повозке, но враг перекрыл ему путь. Лезвие мелькнуло снизу. Эрхард успел отбить удар, но опоздал на мгновение, чего в таком бою было вполне достаточно. Они обменялись ещё несколькими ударами, и Эрхард начал отступать к колесу и делал он это не по своей воле.

Дрок попытался встать, но не смог. Его раненое плечо безвольно повисло, а рука с топором дрожала. Где‑то сбоку хрипел Арт, отбиваясь от врагов, которые лезли к возчикам. Гарек двигался к нему. Я понимал, что если Эрхард проиграет, то на этом всё закончится.

У меня есть преимущество – моя слабость. Никто не ожидает от меня атаки. Осталось только выбрать место. Никто с моим уровнем возвышения не сунулся бы в сражение Узлов. Внутренняя сторона колена не была защищена ничем, кроме самоуверенности противника. Он стоял ко мне правым боком и как раз переносил вес на заднюю ногу для очередного удара.

Я медленно подобрал ноги и поднялся у колеса. Двигаться быстро не давала боль в боку. В правой руке я сжимал своё копьё. Приближался к сражению, двигаясь чуть сбоку. Вплотную подойти не получится, а вот на расстояние броска… должно.

Эрхард на мгновение скосил глаза и заметил меня. Он никак этого не выдал, ни жестом, ни выражением лица, только его следующий шаг назад оказался чуть шире обычного. Он специально позволил противнику думать, что выдохся ещё больше.

Узел бросился добивать. Его лезвие метнулось к горлу Эрхарда, а спереди снова возникла мутная плёнка, полностью закрывая корпус от возможной контратаки. Вся его защита была направлена вперёд, на Эрхарда, оставив ногу открытой.

Глиф режущего удара активировался и энергия скользнула по дереву тонкой нитью. Задержал дыхание и прицелился.

Бросок.

Копьё ушло, сердце не стучало, пока я следил за оружием, которое, как мне казалось, летит слишком медленно.

Попал!

Мой удар не отрубил ему ногу, лезвие даже не воткнулось, да и крови я не увидел. Но колено противника просело буквально на сантиметр. Я рассчитал, когда он будет переносить вес на эту ногу. Узел потерял равновесие.

Эрхард отреагировал моментально. Сначала он жёстко ударил ребром ладони по защитной плёнке. Мутный барьер вздрогнул и покрылся трещинами. Сразу за этим последовал второй удар: нож Эрхарда прошёл в образовавшийся разрыв и вонзился противнику под горло.

Хлынула тёмная кровь. Узел дёрнулся назад в попытке закрыться, но раненая нога его не удержала. Он попытался снова активировать защиту, но плёнка появилась лишь рваными кусками.

Эрхард шагнул вплотную и вцепился рукой прямо в горло врага, туда, где торчал нож. Он сильно сжал пальцы, и кровь хлынула ещё сильнее. Узел ударил его коленом в бок, затем кулаком в плечо. Эрхард покачнулся, но хватку не ослабил.

Эрхард потянул на себя, и раздался влажный, неприятный хруст. Из открытого рта вражеского Узла вырвался только булькающий звук. Эрхард ударил его лбом в лицо и ещё раз резко дёрнул рукой, вырвав кусок горла. Узел осел на одно колено, а затем тяжело завалился на бок. Остатки защитной плёнки мигнули и окончательно исчезли.

Враг ещё слабо дёргался, поэтому Эрхард сел на него сверху и несколько раз ударил ножом под подбородок, пока тот не затих окончательно.

Я до сих пор стоял с вытянутой рукой и только сейчас осознал, что всё это время почти не дышал. Эрхард поднялся не сразу. Он посмотрел на убитого, перевёл взгляд на копьё и на меня, а потом кивнул.

После того, как главный упал у колеса, остальные ломались по одному. Двое Ростков средней ступени, с которыми бился Арт, попытались сбежать к ручью. Один не успел – Гарек догнал его и убил ножом, но второй ушёл. Свистнул через тёмные кусты, нырнул вниз по склону.

Дрок поднял топор, шагнул в ту сторону.

– Нет, – отрезал Эрхард.

– Уйдёт, – отозвался Дрок.

– Уйдёт.

Дрок посмотрел на него.

– За одним пойдёшь, – продолжил Эрхард ровно, – троих потеряешь. Мы груз везём, а не месть.

Дрок постоял пульсацию, опустил топор и отвернулся.

Дальше шёл подсчёт. Гар у второй центральной повозки фыркал и переступал, ноздри широкие. Эрхард прошёл к нему, положил ладонь ему на шею под гривой, постоял пульсацию. Зверь успокоился не сразу.

Двое возчиков обходили лежащих. Один у задней повозки лежал ничком, и его перевернули. На лице у него было серое, как зола после костра. Рубаха в груди была вспорота

– Мелл? – спросил кто‑то у меня за спиной.

– Нет, – отозвался Гарек хрипло.

Над телом стояли две пульсации. Потом нашли тёмную плащевую ткань и накрыли. Возчик у телеги шумно высморкался в рукав и пошёл к гарам.

Мелла нашли у первой повозки. Он лежал не лицом вниз, как первый, а сидя, привалившись к колесу. Глаза у него остались открыты и в них удивление.

– Закрой, – сказал Дрок коротко.

Кто‑то из возчиков провёл ладонью по лицу Мелла, и веки опустились. Трупы положили у ручья и больше к ним не возвращались. Не потому что забыли. Потому что живые ещё требовали рук. Никто не смотрел на тела и ничего не говорил.

Охраники проверяли зверей и груз. Заметил, что всем раненым давали какую‑то флягу. Они делали из неё глоток и передавали другому. Как только жидкость попадала внутрь я чувствовал, как их источники вспыхивают. Зелье? Настойка?

Сидел у колеса, держась за бок, и прикидывал. Не считая Гарека, Арта и Дрока ещё ранено трое. Порезаны руки, спины и ноги, вроде бы ничего серьёзного. Кроме того, что возчик и один охранник погибли. Много это или мало для такого нападения?

Эрхард не оценивал потери среди людей, его интересовал только груз. Гары успокоились. Тенты висели на своих местах. Печать на центральной повозке снова была ровной и тёмной, как и днём, и под ней не было слышно ничего – ни стука, ни скрежета. То, что лежало внутри, снова замолчало.

Гарек подсел ко мне, в руке у него была склянка с чем‑то светлым и резко пахнущим. Он не спросил, нужна ли мне помощь. Просто отдёрнул мою рубаху на боку, посмотрел на длинный неровный порез вдоль ребра, сплюнул в сторону и плеснул на рану из склянки. Чуть не подскочил от боли. Жгло так, словно меня горячим маслом обдали.

– Тише, – хмыкнул Гарек.

– Шалх… – выдавил я сквозь зубы.

– Ничего, не помрёшь. Глубоко не зашло.

Он осмотрел рану со всех сторон, прижал пальцами, посмотрел, как выходит кровь.

– Будем зашивать?

– Сам зашью.

Он покосился на меня.

– Уверен? Не доверяешь?

В этот момент все кто был рядом посмотрели на меня.

– Я привык сам.

– Деревенский, – выдохнул он, и в этом «деревенский» не было ничего обидного.

Он подождал, пока я достану из мешка тонкую костяную иглу, тот же тёмный жилистый нитник, которым зашивал себе плечо ещё после Нурра, и сел рядом не для того, чтобы помочь, а для того, чтобы не оставить меня одного. Бок я зашил сам. Игла шла косо, тянула кожу неровно, и каждый стежок отзывался у меня под рёбрами так, что я ловил выдох в зубах. Гарек смотрел на это спокойно и даже как‑то лениво.

– Выдержка у тебя парень есть, – хмыкнул он когда я уже почти заканчивал.

Силы отвечать не было, почему‑то многие наблюдали за тем как я возился с раной, поэтому приходилось очень стараться не издать ни единого звука, хотя очень хотелось орать во всю глотку.

Когда я зашил последний узел и обрезал нитку зубами, думал что упаду без сознания. Даже у Карна на занятиях я столько боли за раз не испытывал. По лицу, спине и бокам стекал пот. Горело, пульсировало, тянуло и много ещё чего, проще найти слова чего я сейчас не чувствовал.

Гарек хмыкнул и протянул флягу из которой пили все до этого и замер. Посмотрел на Эрхарда. Тот не повернул головы, но коротко кивнул.

– Глоток, – сказал Гарек, давая мне флягу. – Не больше.

Сделал глоток. Внутри обожгло так, что в голове на пульсацию прояснилось. Вся боль на мгновение исчезла. А потом я закашлялся, пытался вдохнуть, но не получалось. И тут Гарек и кто стоял рядом дружно заржали.

– Чт‑о эт‑о? – выдавил из себя.

– Не спрашивай, – хлопнул он меня по плечу.

И тут я почувствовал энергию, много энергии которая раздула сначала живот, а потом вдруг растеклась по всему телу. Зерно захлёбывалось от силы, пока я пытался удержать источник. Пришлось закрыть глаза, чтобы сосредоточиться. Голова перестала пульсировать, а бок болеть. Я открыл глаза, Гарек всё ещё сидел рядом.

– Вы их ждали, – сказал я наконец.

Охраник посмотрел на меня сбоку.

– Ждали, – кивнул он. – Только не сегодня и не так. Больно хороший яд они использовали… Учатся, грязные выродки.

– Ясно, – кивнул я и опустил голову.

– Не обижайся, парень. Лишних противоядий нет, а стоят они дорого.

– Понял.

– Вот и молодец, – улыбнулся Гарек.

Помолчали. Внутри меня были смешанные чувства. Голова, когда прояснилась, вдруг заработала. Перед глазами всплывало всё, что я увидел. Для начала яд, выходит есть такая штука, что может положить Ростки и если чем‑то попасть, то и Узел?..