Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 76 страниц)

– Ты всегда так дерёшься?

– Нет.

– А как обычно?

– С ножом, копьём или луком.

– А где ты нашёл артефакторный нож, которым ранил Сарна? – повернулся Варис и уставился на меня. – Хорошая штука, её потом искали по всей комнате.

– Э‑э‑э… – выдавил я из себя.

Собирал информацию по крупицам. Артефакторный нож? Вот, что решили остальные или им так сказали? Может быть это даже лучше. Выходит тут есть такие штуки, что могут атаковать на расстоянии и даже без техники? Не буду скрывать я хочу себе такую и не одну.

– Так откуда у босяка из руин, артефакт? – сузил глаза Варис. – Он должен был стоить не меньше двух зелёных ядер.

Какой он въедливый и дотошный… Что ответить?

– А‑а‑а… – вышло из моего рта, пока спина под рубахой стала мокрой.

Тавр коротко рассмеялся, охнул, прижал ладонь к губе. Кашлянул ещё раз, утёр уголок рта.

– Ладно тебе Варис, – сказал он. – Видишь, лучше не спрашивать.

С койки в углу заговорил Одр.

– Ты резал не артефактом.

Сказал он это тихо. Не глядя, как и до этого. Смотрел на воздух между нами, на то место, где должна была проходить линия, если бы что‑то её провело.

Варис чуть не подскочил и дёрнулся от боли:

– Одр, заткнись, хватит нести чушь.

– Рука была там, – продолжил Одр, не повернув головы. – И что‑то ещё.

Холод пошёл от того же места под рёбрами, что и тогда, в комнате.

– Что‑то ещё? О чём ты вообще? – Тут же спросил Тавр.

– Неважно…

– Одр, я серьёзно, – заинтересовался Варис.

– Я не тебе, – хмыкнул странный парень.

И впервые посмотрел в моё лицо. Глаза не безумные, как мне сначала показалось. Усталые, как у Сорры и Вариса. Я Молчал, отвечать было нечего. Он сказал то, что я уже знал сам. Знак пришёл сам. Сидел в зерне в той форме, которую я ему дал, и сегодня… в провале на четвёртой пульсации он нашёл выход без меня.

Одр увидел или почувствовал? Может просто был не в себе и угадал? Последнее нравилось мне больше, но верилось меньше.

– Не обращай внимания, деревенский! – улыбнулся Тавр. – Одр… Он странный и говорит всякое.

– Рейланд.

– Ну вот и познакомились. – хлопнул по кровати Тавр.

Одр может видеть знаки, как и я? А если он кому‑то расскажет? Пока его считают странным, а если поверят? Впервые мне стало не по себе. В руинах всё было проще, намного проще. Тут нужно смотреть не за зверями и Таримом, а за каждым. Контролировать, что отвечаю сам и что делаю. Не показывать лишнего. Значит никак техник больше, вообще, ни при ком, даже если будет совсем худо.

Сарн, до этого молчавший, медленно повернул голову. Правое плечо обездвижено повязками, поэтому поворачивал он только лицо.

– Это не конец, деревенский.

Голос тихий, но уверенный. Перевёл взгляд на него.

– Хочешь продолжить? Попробуй, если тебе оказалось мало. Я не раб в этой школе, не прошёл в неё под обет, я свободный.

– В следующий раз тебя будут держать крепче и бить сильнее, – тихо ответил Сарн.

– Тогда начну с глаз, раз первого раза оказалось мало, – ответил ему.

Тавр тихо застонал.

– Вот опять, – сказал он. – Ты вообще умеешь не ухудшать?

Одр, не глядя:

– Нет.

Сарн попытался приподняться. Сорра, не поворачиваясь от той кровати, у которой возилась, рявкнула через всю палату:

– А ну не двигайся! Иначе сращу тебе шею так, что до конца года смотреть будешь только вправо.

Сарн тут же лёг. Глаза блеснули, и в этом блеске было то, что я уже знал. Враг. В городе у меня появился ещё один враг, а я тут всего ничего. Замолчали все.

Кайр вернулся не один. За ним шёл кто‑то постарше, в серой накидке с золотой полосой на плече. Постарше не остановился у порога, а прошёл к Сорре, сказал ей что‑то на ухо, та кивнула не отрываясь от работы. человек с серой полосой развернулся и вышел.

Кайр подошёл к моей кровати. Встал и смотрел на меня.

– Какие же вы безмозглые… – выдал он наконец. – Вас словно всех из руин притащили.

Никто не ответил.

– Первый вечер. Одна комната. Девять травм, четыре серьёзных, один чуть не умер и деревенский, который решил, что школа – это руины с крышей.

Помолчал.

– Он шалх! – бросил Сарн. – Дикий, бешеный и никчёмный.

Кайр повернул голову к парню:

– Ты тоже не лучше. Вроде бы городской, а полез куда? Комната твоей вдруг стала? Решил плату собирать? А не много ли ты о себе возомнил? Не забыл, где оказался, а? Ты не в третьем круге, если не заметил.

Сарн сжал губы, но возразить не посмел.

Кайр обвёл взглядом всех нас. Прошёлся по Тавру, по Варису, задержался на Одре, как будто Кайр что‑то у него увидел.

– Вы… Первый круг, – произнёс он.

– Листья, – тут же влез Варис.

– Можно и так сказать, – кивнул Кайр. – Первый круг… Листья, раз уж Варису хочется красивых слов. Самые нижние. От вас не ждут подвигов. От вас ждут, что вы хотя бы не чего‑то добьётесь до первого экзамена.

Слушал и запоминал каждое слово.

– Листья вянут и шуршат под ногами, пока остальные по ним идут, – задумчиво добавил Варис.

– Уже слышал? – повернулся Кайр к нему. – Хоть у кого‑то есть мозги. Обычно Листья хотя бы делают вид, что понимают. Если начать рвать друг друга в первый же вечер, то до первой проверки не доживут даже те, кто рвёт. У вас, видимо, не получилось даже этого.

С койки, где лежал Сарн, прозвучал голос:

– Он не Лист. Он деревенский мусор, что купил себе место. Уверен, что ядра он украл у кого‑то из города.

Кайр повернул голову:

– Он в списке! Значит, Лист. Не нравится – доживи до того дня, когда сможешь спорить со списком и со старшими мастерами.

Тишина.

– Стартовые вклады класса забраны, – продолжил Кайр. – До решения старших. Нет, ну это же надо… чтобы в первый же день ещё и класс разгромить. И как вы теперь собираетесь возвышаться идиоты?

Варис издал тихий звук, похожий на стон.

– Всего класса? – уточнил Тавр.

– Всего! – Повысил голос старший ученик. – Вы же вместе решили устроить бойню? Никто не остановил? Ну, вместе и платите.

– Это же он… – начал Сарн.

– Ещё одно слово, – сказал Кайр, не повернув головы, – и я попрошу Сорру срастить тебе рот.

Сорра, не отрываясь:

– Могу.

Сарн тут же заткнулся.

– Кто сможет утром стоять, – добавил Кайр, – идёт во Внешние Загоны. Вас ждёт грязная смена и без зачёта вкладов.

– Без зачёта? – встрепенулся Варис, насколько ему позволяла повязка. – Но это же…

– Подарок. – Кайр посмотрел на него. – Обычно за такое сидят в тёмной комнате.

Тёмная комната. Слово незнакомое, но по тому, как Тавр и Варис одновременно опустили взгляды, стало ясно. Не место, куда хочется попасть.

Одр, не поднимая лица:

– А с разрешением можно?

Кайр на пульсацию остановился.

– Что?

– Убивать. С разрешением.

Сорра у дальней кровати фыркнула. Кайр посмотрел на Одра. Долго. Потом снова перевёл глаза на меня.

– С разрешением… Это называется испытание и вам пока их не выдали.

Шагнул ближе. Наклонился. Голос понизил настолько, что Тавр через одну кровать вряд ли услышал.

– Ты не в руинах.

– Я понял.

– Нет. Ты запомнил слова, но это не то же самое.

Помолчал.

– Здесь нельзя убивать без разрешения. И ломать пока не решила школа – тоже нельзя, кроме как защищая то, что школа признаёт твоим. Сегодня ты защищал мешок. Это школа признаёт. В следующий раз может не признать. Подумай.

Ничего не ответил.

Кайр выпрямился. Уже громче:

– Ещё один такой срыв… и вас отведут не только в Тёмную комнату, но и к том, кто ставит печати.

– Какие печати? – сказал Тавр прежде, чем подумал.

– Узнавать не советую. Никому не советую.

Сорра у дальней кровати ничего не сказала. Но и заниматься своим делом перестала на пульсацию. Потом продолжила. В этом её перерыве было больше веса, чем в самой угрозе Кайра.

Кайр посмотрел ещё раз на нас всех. На Сарне взгляд задержался дольше всего. Парень встретил его и не отвёл.

– Утром, – выдохнул Кайр. – После колокол все кто может, должны быть на ногах. Кто не захочет… подниму сам и без вежливости.

Парень развернулся и пошёл к выходу. У самой двери остановился, не оборачиваясь.

– А ты, Рейланд, – бросил он, – следи за тем что говоришь и делаешь.

Дверь закрылась.

Какое‑то время никто не говорил. Слышны были только шаги Сорры и Мейны, которые перешли к следующей кровати, и тонкое жужжание масляной лампы под потолком.

Варис заговорил первым.

– Без зачёта, – сказал он в потолок. – Замечательно. Просто замечательно. Первый день, и мы уже работаем бесплатно.

– Внешние Загоны… – мотал головой Тавр.

– Где туши, кровь, ядра, охотники и всё, что не успело окончательно сдохнуть. Это место для тех, у кого уже Росток или хотя бы крепкая десятая. Таких, как мы, туда обычно не пускают. Для нормальных учеников это поощрение. Для нас – наказание.

– Могло быть хуже, – хмыкнул Тавр.

– Будет, – произнёс Одр.

Тавр повернул голову на голос, поморщился и сразу повернул обратно.

– Ты хоть иногда говори, что‑то хорошее.

– Хорошего тут нет.

– Тогда молчи.

– Тоже могу.

Сорра у дальней кровати, не поворачиваясь, бросила через плечо:

– Спать. Всем. Кто разговаривает, тому я в чай добавлю того, что даю буйным. Спокойной ночи. Двести вдохов, и тишина.

Никто не возразил. Закрыл глаза. Пилюля под языком уже растворилась, и горечь её стояла там, где обычно стоит привкус железа после долгой охоты. Энергия работала тихо и ровно.

Лежал и считал, что сегодня прибавилось и что убавилось. Много новых слов и понятий, значения которых я не понимал. Если я правильно понял, то Варис тут очень смышлёный. Попробую у него завтра спросить про все эти круги и листья. Внешние загоны и печати.

Открыл глаза и посмотрел на Одра… Не могу понять его. Странный он больно, но видит и говорит правильные вещи. Нужно к нему приглядеться. Так его подножка… не просто так он её поставил, помог, чтобы ко мне не подобрались.

«Листья вянут и шуршат под ногами, пока остальные по ним идут» – что это значит? Глаза закрывались от усталости и всего, что я успел пережить за время как попал в город.

Пришёл сюда за Ростком, как и обещал трактат. В первый же вечер узнал только одно: в школе тоже были руины. Просто стены у них ровнее.

Пульсации шли так же как и обычно с провалом на четвёртой. Не лучшее положение, с которым можно заснуть в первую ночь на новом месте. В комнате враг, в школе пока ещё неизвестные правила, а внутри меня – знак, который может решить за меня.

Глава 8

Сначала по ушам ударил тяжелый звук колокола, и только потом я осознал, что уже не сплю. Это был не обычный звон. Скорее глухой металлический гул, от которого внутри все как‑то протяжно завибрировало.

Кровать подо мной слегка качнулась.

Я резко сел. Привычка из руин: там за долю мгновения ты уже должен стоять с копьем наперевес, широко открыв глаза и полностью оценивая обстановку. Рука по инерции дернулась туда, где обычно лежит оружие. Но нащупала лишь пустоту и замерла.

Мой мешок исчез. То ли я его где‑то забыл, то ли его забрали. Воспоминания пробивались какими‑то непонятными кусками.

Остальные тоже подскочили. Повсюду заскрипели койки. Кто‑то тихо и долго ругался, другой пытался натянуть сапог, привалившись к стене. В воздухе висел запах пота вперемешку с лечебными мазями, а откуда‑то снизу еще и тянуло варевом.

Я огляделся.

Сарн сидел на своей кровати, причем держался на удивление прямо. С разрубленной ключицей обычно лежат и воют от боли по утрам. А он ничего, поднялся. Конечно, кривился, и правое плечо заметно провисало, но парень все равно потянулся обуваться.

Возле окна Гирт разминал кисть. Все свои три пальца. Наверное, просто хотел убедиться, что они работают как надо. И пальцы действительно слушались.

Что у них тут за лекарство?

В груди стянуло от того, что я опять увидел расстояние между деревней и городом. У нас зашивали ниткой, и Марта мазала рану своей мазью, и человек выживал, потому что был крепкий. Здесь сломанные пальцы за ночь возвращались на место, и парень, у которого ещё вчера на ключице стояла белая ткань со светящимся знаком, сейчас тянулся за сапогом.

– Смотри, – голос Сарна вышел сипло. Откашлялся и повторил громче. – Деревенщина опять своё барахло ищет.

Я не повернул головы. Кто‑то на дальней койке усмехнулся коротко. Сарн ждал ответа, но не получил.

– Поднялись, – сказал Кайр у двери.

Голос был без раздражения, стоял он спокойно, скрестив руки. Хорошо, я думал, что он начнёт из‑за вчерашнего снова возмущаться.

– Где мои вещи? – спросил я.

– У меня, – даже не обратил на меня внимания старший ученик.

Внутри стянулось. Если он развязал верёвку и заглянул, то увидел всё, и сейчас стоит и ждёт, пока я подойду к двери, и тогда меня уведут не во двор, а к тем, кто ставит печати или вообще выкинут из города. Старался выглядеть спокойным, будто мне плевать и Кайр это заметил.

– Не дёргайся, – сказал он. – Никто в твоём мусоре копаться не станет. После работ всё верну.

– После работ?

– Скоро узнаешь.

Не вскрывал? Не уверен, но придётся надеяться и действовать по обстановке. Вот только это уже не мой дом и просто так убежать не выйдет. Натянул штаны и накидку поверх рубахи, посмотрел жетоном на грудь так, чтобы знак двух чаш лежал прямо. Сапоги мои стояли у ножки кровати, и одна шнуровка была развязана не моими пальцами. Кто‑то ночью смотрел? Я промолчал и зашнуровал заново.

В дверях началось движение.

– На построение, – сказал Кайр. – Без болтовни. Выходите во двор.

Двор встретил серым небом и сырым воздухом, какой бывает после долгого дождя, когда самого дождя ты не помнишь. Камни мостовой потемнели от влаги. От дальнего корпуса тянуло дровяным дымом.

Ученики выстроились тремя кучками. Слева у стены – Сарн с Гиртом. Вокруг них четверо, я узнал только двоих по вчерашнему вечеру. Стояли уверенно, держались близко друг к другу, как охотники, которые уже выходили в одну группу. Сарн что‑то говорил, и я не слышал слов, но видел, как слова ложатся на тех, кто его слушал. Голова у одного из них поворачивалась в мою сторону короткими толчками.

Ещё одна группа расположилась отдельно. Судя по тому, что она пока не примкнула к Сарну, то ещё не выбрала его сторону. Смотрел за всем этим и считал. Сколько противников потенциально у меня есть. В прошлый раз мне повезло, что они не ожидали отпора от «деревенского», следующий раз попытаются ударить не в лоб.

Из‑за моей спины подошли трое: Тавр, Варис и Одр.

– Доброе утро, – бросил Тавр так, будто это правда доброе утро, и в его голосе присутствовала та лёгкость, которой у меня ещё не было ни в одно утро в моей жизни.

Варис кивнул мне коротко. Под глазами у него залегли тёмные круги, как если бы он не спал. Одр смотрел не на меня, а на мою грудь, как и в первый раз. На то место, где жетон школы лежал поверх рубахи, и чуть ниже, где было зерно.

Я кивнул всем троим разом и не сказал ничего.

– Слышал про Сарна? – Тавр понизил голос, чтобы голос не долетел до тех у стены. – С двумя ребрами в придачу.

– У него рассечена была ключица, – поправил я.

– Это вчера. Сегодня услышал о двух ребрах и ушибе шеи, похоже не заметили или что‑то случилось. Сорра даёт пилюли только тяжёлым, а лёгких просто кладёт под знак.

– Под знак?

– Да. – Тавр пожал плечом. – Лекарь рисует связку, кладёт на рану, и оно заживает.

– За ночь? – решил это спросить, а не про связку, хотелось выглядеть «деревенским» чуточку меньше, чем это было на самом деле.

– Ну, не до конца, конечно. – Варис вмешался, не поднимая глаз. – Ключица у Сарна закрылась, но кость ещё мягкая. Он сегодня не должен был вставать. Тут, потому что не хочет, чтобы видели его слабость.

Я посмотрел на Сарна снова. У стены он держался прямо, и я видел, что прямо ему стоять стоит. Челюсть сжата, и подбородок чуть выше, чем обычно. Гордость у него работала там, где у меня уже был бы расчёт: лежать, копить, выйти потом.

– А что они там обсуждают? – спросил я тихо.

– Ничего хорошего, – сказал Тавр.

Кто‑то из тех, у дальней стены, бросил негромко и так, чтобы долетело:

– Из‑за одного деревенского вся комната без вкладов.

– Сам Сарн полез, – отозвался Тавр в ответ, не понижая голоса.

– А ты язык‑то прибери, чтобы тебе в следующий раз не прилетело.

Тавр приоткрыл рот, но Варис коротко тронул его за рукав, и Тавр закрыл рот обратно.

– Не сейчас, – прошипел Варис. – Не при Кайре.

– Когда тогда? – вскипел Тавр.

– Никогда. Это пройдёт, если не подкармливать. – качал головой парень.

– Не пройдёт! Станет только хуже.

Тавр помолчал. Потом фыркнул, потёр переносицу и больше слов в ту сторону не бросал.

Я слушал и запоминал. Их разговор шёл сам собой, как у людей, которые знают друг друга не один день. А я ловил себя на том, что снова жду. Что они сейчас оборвут разговор и кто‑нибудь из троих повернётся ко мне со словами: «а ты вообще не лезь, пустой». В деревне так бывало всегда.

Но они не оборачивались. Тавр пожаловался на холод. Варис ответил, что в загонах будет жарко по другой причине. Одр сказал, что в загонах всегда тихо и спокойно.

– Тихо? – Тавр нахмурился. – Там клетки и крик от каждой стены.

– Звук есть, – Одр пожал плечами. – Но внутри тихо.

– Снова за свое.

Парни рассмеялись, только вот зачем они тут оказались? Я сейчас не про учебу говорю, а о том, почему они вообще встали рядом. Я им никто, новенький, который бросил вызов и пришёл в школу не под обет, а как свободный. Не стал стелиться перед этим их так называемым вожаком, а дал отпор. В итоге всем досталось, но они почему‑то не ушли и стоят здесь…

Глядя на них, я гадал: неужели мы теперь вроде как приятели? Первые люди в этом городе, с которыми я общаюсь? Само это слово как‑то не клеилось к ситуации, сидело криво, прямо как та накидка, которую мне вчера вручили, и было непонятно, оставлять ее или отдать обратно. Может, это вообще какая‑то подстава? Вдруг они спелись с Сарном и просто ждут подходящего момента, чтобы ударить исподтишка… Понятия не имею, но посмотрим, как оно обернется.

– Строиться! – скомандовал Кайр, прохаживаясь вдоль нас, и народ нехотя сбился в некое подобие шеренги. – Пара старших идет первой. Я иду в самом конце. До загонов топаем дружно. Если кто‑то надумает отстать, получит от меня хорошего пинка.

Мы двинулись. Город только‑только начинал нехотя просыпаться. Торговцы едва возились со ставнями своих лавок. В ближайшем переулке какой‑то мужик плеснул водой из ведра прямо на камни, и она с тихим шипением впиталась в трещины. Чуть дальше у дверей замер лет восьми пацан с миской чего‑то горячего и жирного в руках, от которой поднимался пар. Он пялился на нашу толпу с таким равнодушием, будто мимо просто проехала обычная повозка.

Я шёл и считал. Считал повороты, улицы, двери, которые открыли и которые не открыли. Привычка из руин лежала во мне так глубоко, что я не мог её отложить. Память брала всё впрок.

Кайр шёл позади, а впереди – двое старших учеников

– Сюда, нам направо, – сказал Тавр сбоку.

– Откуда знаешь?

– Я тут вырос. – Он усмехнулся. – Ну, не вот тут вот, чуть в стороне. Но загоны я знаю. Отец туда ходит каждый раз, как приходит из руин.

– Он охотник? – уточнил я.

– Глава дружины.

– Дружины? – Я переспросил, чтобы он сам объяснил.

– Охотничья дружина, – сказал Тавр и пожал плечом, как говорят о чём‑то таком обычном, что объяснять стыдно. – Объединение охотников. Город даёт разрешение ходить в дальние руины. Не любой выходит – только тот, у кого жетон дружины. Иначе тебя за воротами стража и развернёт, а может, что хуже сделает.

– И зачем разрешение?

– А затем, что ядра, мясо, шкуры, кости и яды не должны разворовываться по дороге. Просто так нельзя пойти на охотку, если в голову взбрендит. Плати за разрешение сначала дружины, а потом каждого охотника. – Тавр ткнул пальцем в сторону переулка, откуда тянуло чем‑то острым. – Всё идёт через загоны и через тех, кто ведёт счёт. Дружина приносит, загон проверяет, школы и семьи покупают. Так и живут.

Разрешение… Выходит даже в городе просто так нельзя охотится, но чтобы покупать это самое право… вот это новости. Мой план раздобыть ещё ядер для дальнейшего обучения только что скатился с горы как камень. И что мне тогда делать? Ещё есть время подумать и найти решение.

Дружины – ещё одно новое слово. Получается тут объединяются просто так? Захотел стать охотником и пришёл к специальной группе, а она тебя взяла? Хотя не уверен, что всё так просто. Посмотрел на ребят, что шли рядом. Это отличная возможность узнать побольше.

– А вы тоже ходите в руины? – спросил я.

Тавр коротко рассмеялся.

– Да, конечно! Но не в вашу помойку, там копошиться можете только вы.

Слово прошло мимо меня, не задев.

– За городом тоже есть руины, но в отличие от ваших, это не разрушенный какой‑то неизвестный город, нет. Наши вполне понятные, это то что умерло от Вороньего крыла во время войны. Дальние земли за рекой.

Я чуть не споткнулся. Ещё руины? Так ещё и Вороньего крыла… Выходит город был намного больше и тоже пострадал в той войне. Об этом в нашей деревне никто не говорил, даже мои родители.

– Там звери минимум Ростка, – добавил Варис. – И не один‑два, как у вас. Стаями. Могут быть и стадии Узла, да и говорят, что Сердцевина встречалась часто.

– Стаями… – повторил я в слух. В голове не укладывалось, что же там за монстры обитают и на них охотятся?

– Дружина по тридцать‑сорок человек. Иногда больше. Туда, чтобы войти, надо ещё уметь оттуда выйти. Не каждый умеет. – Расправил плечи Тавр.

Я слушал и складывал. Всю жизнь я считал руины только у нас, есть ещё деревни и город. А оказалось, это даже не край настоящего мира.

– Значит, тоже пойдёшь в дружину? – спросил я.

Тавр посмотрел на меня сбоку, и я первый раз за утро увидел на его лице то выражение, которое до этого видел у Марты и Айны, когда те узнали о смерти мужа и отца.

– Нет уж! – прорычал Тавр.

И замолчал.

– Всю жизнь по руинам бегать? Сегодня зверь сдох. Завтра тебя жрут. Я лучше в городскую стражу.

Я не сразу отреагировал на его слова. У меня внутри что‑то накренилось. В деревне быть охотником значило сила и уважение. Ксур стал тем, кем он был, потому что сначала стал охотником. Я сам пошёл в руины. Потому что иначе пути не было, и я взял этот путь и принял всё, что он со мной сделал.

Здесь от такого пути пытались сбежать?

– В стражу? – повторил я.

– Тёплое место захотел? – Варис подал голос из‑за плеча Тавра.

– А кто не хочет? – Тавр не обернулся. – Жратва каждый день. Крыша над головой. Не надо просыпаться с мыслью, что тебе сегодня кишки вытащит какая‑нибудь тварь.

– В страже тоже умирают, – заговорил Одр.

Тавр повернул голову.

– Да, но не так часто и хотя бы не в собственном дерьме по колено.

Он сказал это просто, и я понял, что он действительно так думает и принял свой выбор. Я шёл дальше и молчал. Выбор… у меня в деревне его не было. Здесь же у моих сверстников были: стража, дружина, школа, семья, и они говорили об этом так, как у нас о том, какую крышу чинить первой.

– Зачем парня так запугал? – усмехнулся Варис. – Человек тут только осваивается, а ты ему голову морочишь. Надо же нормально рассказывать, с самого начала.

– Ой, да хорош бубнить, – отмахнулся Тавр. – Твои лекции вообще кому‑то сдались, кроме тебя самого?

– Представь себе! – возмущенно засопел тот. – Я‑то хоть разбираюсь в том, что тут происходит.

Мы как раз свернули на просторную улицу, сплошь заставленную торговыми рядами, и Варис начал свой рассказ. Говорил он не спеша и довольно буднично, словно повторял это уже в сотый раз. Я же просто шел рядом, ловил каждое слово и старался не перебивать.

– По сути, весь город, – Варис неопределенно махнул рукой, – стоит на четырех опорах. Это местные школы, влиятельные семьи, стражники и охотничьи дружины. Убери кого‑то одного, и вся эта система просто не устоит.

В этот момент мимо нас прокатили какую‑то здоровенную клетку на колесах. Оттуда доносился лязг когтей по металлу, так что Варис предпочел прерваться, ожидая пока повозка отдалится. Провожая ее взглядом, я вдруг поймал себя на мысли, что в этих краях даже сила строго подчинена правилам.

– Прямо как ножки у стола, – хмыкнул Тавр.

– Точно, как у стола, – Варис даже не улыбнулся, лишь устало качнул головой. – Смотри, школы учат боевым техникам, обеспечивают нужными пилюлями и знаниями. Выпускники получают такое внутреннее развитие, какого простым людям не видать. Семьи опираются на свою кровь и традиции. У них есть родовые секреты и разные старинные вещицы, которые собирали веками, ну и свои запасы пилюль тоже имеются. Городская стража держит закон, ей платят все остальные, поэтому у неё есть всё то же самое. Дружины приносят зверей и им платят за это. Техниками, пилюлями, всем, что смогут выторговать.

Он посмотрел на меня сбоку.

– У тебя в деревне власть была одна, – кивнул вопросительно Варис и когда я ответил, он продолжил. – Старейшина, а тут эта власть разрезана на куски, и каждый кусок не любит остальные.

В деревне власть была одна, а здесь её разрезали. Картинка стояла у меня перед глазами так чётко, как будто кто‑то нарисовал её на песке палкой.

– А кто сильнее? – спросил я.

– Никто. – Варис пожал плечами. – В этом и смысл.

– Город держится не на законе. – Одр сказал это, не поворачивая головы. Голос его был тише обычного. – На страхе потерять слишком много.

Варис чуть нахмурился, но не возразил.

– Семьи жрут школы, – добавил Одр. – Школы жрут семьи. Стража следит, чтобы никто не подавился, пока дружины приносят то на чём зиждется сила.

Все немного замолкли. Тавр повернул голову и посмотрел на Одра, а потом на меня.

– Вот опять начал, – сказал он, – как ляпнет, что‑то, а ты потом думай.

– Сейчас он прав, – Варис сказал это осторожно, будто сам не верил. – У школ есть те кто на сердцевине, но и у семей такие имеются, глава городской стражи тоже на такой стадии есть люди, да и среди глав дружин есть сердцевина. Силы почти равны.

Я смотрел на Одра и делал это иначе, чем вчера. Вечером он сидел у дальней стены, поджав ноги, и говорил «у него внутри тихо», и я записал его в странного, как и все. Но потом он стал замечать слишком многое, что касается меня. Это не странный, а наблюдательный. Та же подножка она была выставлена так непримечательно. Опасен… Но он тут рядом со мной, как и другие два.

– А ты в семью хочешь, что ли? – Тавр сменил направление разговора, когда мы свернули в узкий проулок между двумя длинными амбарами.

– Хочу, – сказал Варис.

– У тебя же есть…

– У меня нет своей! – резко оборвал Варис. – Она обеднела… Часть погибли, другая ушла в иные семьи, остатки стали рабами. Я не стану рабом как мои…

Повисла пауза. Тавр напрягся и уставился себе под ноги, пока я переваривал, что сейчас услышал. Семьи это такие же объединения, что и дружина только кровь одна и они ничуть не слабее школ и стражников? А ещё они могут потерять всё и распаться? Значит даже в городе нет ничего постоянного?

– А в какую тогда? – Тавр улыбнулся.

– В любую, которая возьмёт. – Варис говорил спокойно, и я снова услышал в его голосе ту же усталость, что слышал у Сорры в палате. – Примкнуть. Стать полезным. Служба, связи, покровительство. Если повезёт, через двадцать лет – положение. Если не повезёт – буду вести их счёт до могилы. И это тоже неплохо.

– Да ты просто хочешь жрать за чужой счёт! – заржал Тавр. – Вот наглец… ещё, что‑то говорил про меня.

– Я хочу жить долго. – Варис посмотрел на Тавра прямо. – Ты в страже от страха умереть. Я в семье от того же.

Тавр молчал. Не потому, что не нашёл что ответить, а потому, что Варис попал.

Я смотрел на них и думал. Двое почти моего возраста, и оба уже знали, куда пойдут. Стража. Семья. Каждый видел свою стену и знал, как в эту стену забраться. Я же смотрел на свою и не видел в ней ни одной щели.

Повернулся я к Одру и спросил:

– А ты?

– Силы, – выдал он сразу.

– Зачем? – заинтересовался Варис.

– Убить.

Тишина. Тавр перестал улыбаться. Варис чуть скосил глаза, как будто хотел сделать вид, что не услышал, и не получилось.

– Кого? – уточнил я.

Одр посмотрел вверх. Не на меня, а в небо над крышами: серое и ровное.

– Пока не знаю. Имён много, выбирай любое.

Странный, наблюдательный, опасный и безумный? Интересное сочетание для молодого парня из города. Тавр сказал что‑то невнятное и кашлянул в кулак.

Посмотрел на Одра и кивнул. В его словах я узнал себя. Спроси меня в начале пути, тот кому я мог бы доверять или кто не разболтал бы лишнего, – я бы так же ответил про Эира и Тарима. Я тоже хотел силы и смерти. Может, и у него такая же задача?

– А ты? – Варис повернулся ко мне. – Зачем пришёл?

Я поднял глаза, держал слова во рту и не выпускал. Сказать «за родителями» было нельзя. «За тем, кто их забрал» – тоже. Я ведь не знал, кто это. А слова «свет с неба» в этом городе могло означать что угодно, и я не хотел узнавать что, не подготовившись.

– Почувствовать на себе, что там дальше за Ростком, – ответил я.

Варис и Тавр смотрели на меня и каждый хмыкнул по своему. Понятно, что не поверили, но другого я сказать не мог. Одр просто кивнул. И в этом кивке я снова почувствовал, что он что‑то понял про меня – больше, чем я сказал, и больше, чем я хотел бы.

В груди стояло одно. Если ответы про родителей вообще существуют – то искать их нужно здесь.

Запах ударил в лицо за два поворота до того, как я увидел стены. Кровь. Свежая и старая, та, которую не успели смыть. Дерьмо зверья, плотное, тяжёлое, лежащее тяжёлым облаком над землёй, ещё мокрая шерсть и дым от костров. И сверху всего этого кислая вонь подгнившей крови, в которой уже завелось что‑то ещё.

Шум полез в уши. Клетки. Цепи. Скрежет железа по железу. Крик зверя – короткий, обрубленный и сразу за ним второй, ниже и злее. Лай человеческий, перекрикивающий зверя. Стук молотка где‑то в стороне.

Здесь пахло не городом.

Я сделал вдох, и зерно в груди отозвалось так, как не отзывалось всё утро. Давление неба здесь было слабее. Не потому что небо отступило, а потому что весь этот шум, кровь и шерсть забивали воздух своим весом, и ему уже не хватало места для тонкого. Зерно стало пульсировать ровнее. Сбой на четвёртой остался, но стал глуше.

Мне стало легче дышать.

– Вижу, тебе нравится, – Тавр посмотрел на меня сбоку и поморщился сам. – А мне тошно.

– Тут не для нравится, – поправил Варис, прижав платок к носу.

Одр шёл, как шёл. Лицо ровное. Стены загонов были высокие, из тёмного камня, с железными скобами. У ворот стояли двое в кожаных куртках с медной полосой на плече. Кайр кивнул им, они кивнули в ответ, и створки разошлись.

Внутри загоны открылись широко.

Ряды клеток шли двумя длинными рукавами. Между рукавами – широкий проход, по которому катали телеги. На телегах лежали туши, и от туш под утренним светом поднимался слабый пар. Вдоль стены тянулся навес, под навесом – длинные дубовые столы, и за столами стояли люди в кожаных передниках. У каждого нож и своя работа.

Я сразу узнал взгляды.