Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 76 страниц)

Глава 2

Камень упал как надо. Золтан оказался прямо под ним, его придавило от самой груди до бёдер. Из‑под края плиты виднелась только вывернутая набок голова. Тёмная густая кровь сочилась из волос, смешиваясь с грязью в липкую кашу. Один бок был неестественно вмят, рубашка задралась, обнажив лопнувшую вдоль рёбер кожу, под которой виднелось что‑то влажно‑розовое.

Он тяжело хрипел, открывая и закрывая рот, будто выброшенная на берег рыба. Глаза налились кровью от давления.

– Шалх… – едва выдавил он из себя. – Уж лучше бы ты исчез… вместе с родителями.

– Исчезли? – переспросил я. В голове немного прояснилось, и до меня начал доходить смысл его слов.

Я присел рядом. Он дышал неровно, с каким‑то свистом, а между вдохами слышалось влажное бульканье.

Глядя на него, я чувствовал странную тишину внутри. Никакой радости или злорадства. Просто стало пусто, словно из груди вытащили тяжеленный груз, к которому я давно привык.

Прямо тут умирал живой человек. Тот самый, который вечно лупил меня палкой, теперь лежал под моей ловушкой. И впервые за пару лет мне стало по‑настоящему легко.

– Они просто растворились… – тихо произнёс Золтан. – Ударил свет с неба… и всё.

Хоть он и напился, прозвучало это на удивление трезво. Сухо так, глухо. Будто человек вспоминал то, что видел своими глазами, ну или слышал в таких деталях, что уже не отличить от реальности.

Я только моргал, пытаясь переварить услышанное. В смысле растворились? Два года мне со всех сторон твердили, что они украли артефакт деревни, сбежали и бросили меня. А тут вдруг какой‑то свет с неба. Разум просто отказывался в это верить.

– А как же артефакт? – мой голос прозвучал на удивление сипло. – Они ничего не брали?

Золтан едва заметно покачал головой. У него на глазах навернулись слёзы, и дело было явно не в физической боли. Злобы в его взгляде больше не осталось, мутный туман рассеялся, сменившись глубокой усталостью. До него дошло. Все эти планы стать новым старейшиной и подмять под себя деревни сейчас просто утекали в пыль вместе с кровью.

– Кто ещё в курсе? – торопливо спросил я, замечая, как стекленеют его глаза. – Тарим знал?

Он слабо кивнул.

– А Эир?

В ответ тишина. Губы дрогнули, но он не издал ни звука. Я вцепился пальцами в его промокшую рубашку и дернул на себя, надеясь хоть на пару секунд удержать его в сознании.

Глаза Золтана закрылись, а тело обмякло. Раздался долгий свистящий выдох, после которого наступила окончательная тишина.

Отсчитал три глухих удара пульсации, я отпустил его и резко поднялся. И тут меня накрыло. Совсем не так, как бывает от той же собелии, когда тело просто становится ватным и перестает слушаться. Тут было кое‑что другое.

Внутренности скрутило узлом, руки ходили ходуном, а ноги перестали держать. Я отшатнулся в сторону, едва успев опереться о стену. Что‑то внутри металось как сумасшедшее, не находя себе места.

Желудок подскочил к горлу. Меня согнуло пополам, и всё содержимое выплеснулось наружу. Я царапал ногтями шершавый камень, пытаясь отдышаться, но позывы повторялись снова и снова, пока не осталась лишь горькая слюна.

Прошло около минуты. Тошнота отступала постепенно, накатывая всё более слабыми волнами. Вытерев рот рукавом, я с трудом выпрямился возле стены и перевёл взгляд на Золтана.

Это было моё первое убийство. Не какая‑нибудь тварь с развалин, а человек, пусть я его и ненавидел. Я поймал его в ловушку, словно дикого зверя. Из‑за колотящегося внутри напряжения перед глазами плыли тёмные пятна.

Я опустил глаза на руки. Пальцы были перемазаны чужой кровью. Попытался обтереть их о штаны раз, другой, но бесполезно. Всё уже начало засыхать в складках.

– Думай! Думай, или умрёшь следом. – повторял я себе

Но фраза про свет с неба не давала покоя. Побег или нападение зверей я бы ещё мог уложить в голове. Но чтобы люди просто растворились в воздухе, оставив лишь смятые постели? Такого просто не бывает.

Может, это был обычный бред от боли. А может, перед концом он выдал правду, в которую и сам боялся поверить. От таких мыслей по спине пробежал неприятный холодок, похуже, чем от вида покойника. Казалось бы, понятный мир снова перевернулся с ног на голову.

В любом случае, сейчас не время для размышлений, надо действовать.

Первым делом нужно скинуть камень. Если тело обнаружат в таком виде, никто не поверит в несчастный случай на руинах. Начнут искать виноватого, а из деревни отлучался один я.

Я изо всех сил упёрся в край плиты, но она даже не сдвинулась. Пришлось присесть пониже и подставить плечо. Уперевшись ногами в землю так, что мышцы заныли, я с резким выдохом подался вперёд. Камень поддался буквально на пару сантиметров.

Перехватив поудобнее, я содрал кожу на ладонях о грубую поверхность. Попробовал ещё раз. Зерно немного помогало, подпитывая мышцы, но глыба была слишком тяжёлой. От каждого рывка ныли колени и стреляло в поясницу.

С жутким скрежетом камень медленно пополз по телу. Я старался отвернуться и не прислушиваться к этим звукам. Последнее усилие, и плита перевалилась через мертвеца, тяжело рухнув на землю.

Я выпрямился с горящими от боли руками. Кожа на ладонях оказалась стёрт. Золтан лежал лицом вверх, бледный, с приоткрытым ртом. Его грудь была жутко смята, а рубашка насквозь пропиталась кровью. В паре метров валялась его любимая палка.

Я ухватил его за ноги и потащил, что оказалось тяжелее, чем я ожидал. От тела на пыльной земле оставалась полоса. Главное не забыть потом затереть этот след. Потащил его глубже, в узкие проходы, где из‑за низкого потолка приходилось сгибаться. Обычные охотники сюда не совались – темно, тесно и ловить нечего. Зато тут полно мелкой живности, которая быстро расправляется с любой падалью.

Идеально всё должно было выглядеть так: напился, залез в темноту, разбил голову и достался на съедение местным обитателям. Во всяком случае на эту я ставлю свою жизнь.

На глаза попалась подходящая щель между плитами, откуда неприятно несло сыростью и кислятиной.

Перевернув тело на бок, я пододвинул его к краю. Ещё один толчок, и Золтан соскользнул в темноту. Послышался глухой удар, звук осыпающейся земли, а затем повисла тишина.

Я стоял у края и смотрел вниз. Голодные твари сработают быстро, так что скоро от него останутся одни кости. Вспомнив про палку, я вернулся, подобрал её и швырнул в ту же дыру. Слушал как она ударилась о камень, больше она меня не ударит.

Теперь следы. Я снял куртку и принялся быстро, но аккуратно убирать полосу от волочения. Затёр пятна крови, присыпал всё пылью. Напоследок замаскировал тёмное пятно там, где изначально лежал камень.

Достаточно ли этого? Понятия не имею, но лучше я вряд ли сделаю. Пора убираться отсюда. Я направился к выходу и вдруг замер как вкопанный.

Мой нож. Рука машинально потянулась к поясу, но нащупала лишь пустые ножны. Где я мог его посеять? Точно помню, что он был на месте, когда я присел к Золтану. А потом меня рвало и я тащил тело. Видимо, выронил где‑то в процессе.

Я осмотрелся и прошёл обратно по своему пути. Обшарил руками место ловушки среди щебня и мусора. Нож мог закатиться куда угодно – под камень, в трещину или вообще улететь в провал вместе с телом.

Сердце ёкнуло. Эта находка свяжет меня с телом моментально, и никаких вопросов ни у кого не останется. Надо было искать дальше, но время поджимало – дело шло к вечеру. Если кто‑то наткнётся на брошенную добычу раньше меня, Тарим точно отберёт право на охоту за то что ушёл без спросу, да ещё и за сломанное оружие. Нет, так не пойдёт.

Я потратил ещё немного времени, шаря по земле и заглядывая во все щели. Пусто. Пришлось принять тот факт, что нож, скорее всего, свалился вниз вместе с Золтаном. Железо местные твари не тронут. В расщелине, где его никто не ищет, он может пролежать до тех пор, пока у меня появится возможность вернуться.

Если, конечно, на мертвеца не наткнутся раньше.

Я бросился бежать по знакомому маршруту к месту, где оставил тушу птицы. Дыхание сбилось, в горле пересохло, а в висках гулко стучала кровь. Мысли скакали в голове совершенно бесконтрольно.

Что, если они найдут тело или нож? Что ответить Тариму? Как объяснить содранные руки, если Рун обратит внимание? Слишком много вариантов.

Добравшись до места, я с облегчением увидел, что добыча лежит нетронутой ровно там, где я её выронил после удара.

Немного переведя дух, я закинул птицу на плечо, взял копьё чуть выше трещины и направился в сторону деревни.

По дороге любой шорох казался чужими шагами. Ветер чуть сдвинул камешек, а я уже задерживал дыхание. Пока шёл, думал не об убитом и не о родителях, а прокручивал в голове свою легенду.

Значит так: ушёл на охоту один, без спросу. Выследил птицу, убил. Добыча при мне. Куда дел стрелы? Выпустил в цель и не смог найти в кустах. Почему копьё сломано? Птица упала на него с размаху, вот и треснуло. Золтан? Понятия не имею, не пересекались. Я повторял это, пока враньё не начало звучать естественно. Руки содрал, пока лазил по камням и волок тушу, да ещё и упал. Если заметят, что мне плохо – сошлюсь на усталость и голод. А если Рун посмотрит в глаза с прямым вопросом, буду просто молчать.

Песочницу я проскочил почти на одном дыхании. Вокруг было тихо, и когда показались открытые ворота без стражников, солнце уже клонилось к закату.

Перехватив ношу поудобнее, я заставил себя расправить плечи, хотя больше всего хотелось просто согнуться пополам, и шагнул внутрь.

Чужие взгляды ощущались почти физически. Какая‑то женщина у стены заметила меня и просто замерла, так и не выпустив из рук тряпку. Она приоткрыла рот, переводя глаза на тушу у меня на плече. Возле амбара обернулись двое мужиков, причем один тут же пихнул другого локтем.

Я продолжал идти по деревне, глядя только вперед. Ничего не говорил. Старался держать спину прямо и не сбивать шаг.

– Мясо… – раздался чей‑то тихий шепот.

– Он что, один? – спросил кто‑то справа уже громче.

– Неужели это Рейланд?

За спиной нарастал гул голосов. Местные начали выходить из своих домов и собираться вдоль стен, а из‑за углов осторожно выглядывали дети. При этом все смотрели вовсе не на меня, их интересовала только моя ноша.

– Еда!

– Птица!

– И совсем целая!

Добравшись до деревенской площади, я подошел к камню. Там и остановился, стянул добычу с плеча и просто бросил ее на землю. Туша упала с тяжелым звуком, подняв облачко пыли вперемешку с перьями. Выпрямившись, я стал ждать.

Первыми вперед вышли охотники, Рун и Харек. Выглядели они сурово и явно были чем‑то недовольны. Рун уставился на меня с таким видом, будто я был провинившейся собакой, стащившей кусок со стола. Харек же и вовсе не прятал злость, у него на скулах даже желваки играли.

У меня жутко колотилось сердце. Этот день выдался самым долгим в моей жизни. Мне пришлось убить человека и прятать его тело, а заодно я потерял свой нож, по которому могут легко выйти на меня. И вот теперь я стоял перед толпой, которой ни в коем случае нельзя было обо всем этом узнать.

Пальцы немного дрожали, поэтому я плотно прижал руки к бедрам, стараясь скрыть волнение.

Вскоре из‑за своего дома показался Тарим. Он шел медленно, с совершенно спокойным лицом, разве что морщины вокруг глаз казались чуть глубже, чем всегда. Старейшина подошел ближе, остановился в паре метров от птицы и усмехнулся.

– Охотники допустили ошибку, – сказал он вроде бы негромко, но звук разнесся по всей площади. – Я ведь предупреждал, что тебе среди них не место.

Я ничего не ответил, просто смотрел ему прямо в глаза, стараясь не моргать. Где‑то внутри начала подниматься злость, которую я с таким трудом сдерживал всю дорогу до деревни.

– Я ходил на охоту, – коротко бросил я. – Вот то, что удалось добыть.

– А разве я давал на это разрешение? – скривился Тарим. Он удивленно поднял брови, словно услышал какую‑то нелепую шутку.

– В деревне голод, – ответил, стараясь говорить максимально спокойно. Я сжал кулаки так сильно, что хрустнули костяшки, но спрятал их от остальных. – Мне показалось, что принести еду сейчас важнее, чем ждать чьего‑то одобрения.

– Только я здесь решаю, кто и когда пойдет охотиться! – рявкнул Тарим на всю площадь.

Собравшиеся люди тут же притихли. Дети испуганно жались к родителям, а охотники просто наблюдали со стороны, не желая лезть в этот спор.

В следующий момент я получил удар.

Он пришелся сбоку, обычной открытой ладонью, но с силой девятой ступени. Дыхание перехватило, я потерял равновесие и буквально отлетел в сторону. Упав на спину в нескольких шагах от старейшины, я сильно приложился затылком о камень, так что перед глазами все поплыло.

Я остался лежать, глядя на небо с двумя солнцами и чувствуя вкус пыли во рту. Демонстрировать свою настоящую силу было нельзя. Обычный человек после подобного удара точно бы не поднялся, так что приходилось изображать слабость.

– Довольно.

Это был голос Ксура. Прозвучало не слишком громко, но все вокруг его прекрасно услышали.

– Я здесь решаю… – попытался продолжить Тарим.

– Парень добыл еду, – спокойно перебил его кузнец. – Причем сделал это в одиночку.

Повернув голову, я увидел кузнеца возле дверей его мастерской. Он стоял со скрещенными на груди руками, прямо в грязном фартуке. Сейчас он не повысил даже голос, но к нему всегда прислушивались. В конце концов, без его работы ни у кого бы не было оружия для охоты, да и по силе он немного уступал старейшине.

– Люди хотят есть, – констатировал Ксур. – Требования остались прежними, а сил у народа уже нет. Нехватка еды мучила нас несколько месяцев. Одно дело, что он нарушил правила, но факт остается фактом – он принес мясо.

Повисла недолгая пауза, пока Тарим сверлил кузнеца взглядом.

– Ты вздумал со мной спорить? – в голосе старейшины послышался вызов.

– Глупо спорить со здравым смыслом, – лишь усмехнулся в ответ Ксур.

В этот момент толпу прорвало.

– Еда!

– Наконец‑то нормальная еда!

– Нужно отдать это детям!

– Он настоящий охотник!

Люди кричали со всех сторон, от возмущенных женщин до детей. Видимо, от голода страх перед старейшиной немного притупился. Какая‑то женщина в первом ряду прижимала к себе ребенка и смотрела на добытую птицу так, словно от этого зависела их жизнь.

Тарим пытался что‑то сказать, но его голос терялся в общем шуме. Он привычным жестом поднял руку, призывая к тишине, однако люди продолжали кричать, и это явно сильно било по его авторитету.

Я продолжал валяться на земле и просто смотрел вверх. На губах появилась легкая усмешка. Мой план сработал.

Вскоре ко мне подошли охотники. Рун с Хареком молча подхватили меня под руки и рывком поставили на ноги. Держали они крепко, но вот смотрели уже немного иначе. Не то чтобы дружелюбно, но прежнего раздражения не было. Скорее, появилось некое неохотное уважение.

– Где оно? – спросил Рун.

– О чем ты? – с трудом выдавил я из себя, стараясь показать, что мне очень больно. После удара действительно было тяжеловато дышать, но все же не настолько, как если бы я был пустым.

– Он про твое оружие, – уточнил Харек, оглядывая меня со всех сторон. – Куда делся нож и остальные стрелы?

Упоминание ножа заставило меня внутренне напрячься. Я задержал дыхание, мысленно уговаривая себя успокоиться, ведь они вряд ли о чем‑то догадывались и спрашивали просто из интереса.

Мое теперь уже сломанное копье валялось на земле неподалеку. Оно треснуло окончательно, когда я упал, так что теперь у меня вообще ничего из оружия не осталось.

– Все стрелы ушли на птицу, – хрипло отозвался я, делая вид, что мне не хватает воздуха. Впрочем, это было не так уж далеко от истины. – И большинство мимо.

– А ну замолчали! – наконец перекричал толпу Тарим. Люди начали успокаиваться, хотя и нехотя. – Я принял решение.

Он обвел собравшихся тяжелым, мрачным взглядом.

– За то, что нарушил приказ и ушел без спроса, он получит двадцать ударов палкой. А еще Рейланд отстраняется от охоты на два дня.

В толпе послышались вздохи и шепот, но старейшина снова поднял руку.

– Но за то, что обеспечил нас едой, он все же получит положенную часть мяса.

Помолчав пару секунд, Тарим повернулся в сторону своего дома.

– Золтан! – громко позвал он. – Где тебя носит, Золтан?

Никто не ответил. На площади стало тихо.

– Золтан, сын шалха! – рявкнул он еще сильнее и посмотрел на стоящих рядом охотников. – Хоть кто‑нибудь его видел сегодня?

Те лишь промолчали. Рун отрицательно мотнул головой, а Харек просто пожал плечами.

– Как только найду, шкуру спущу! – разозлился Тарим и раздраженно отмахнулся.

На грядущее наказание мне было наплевать. Главное, что его верный помощник уже мертв и лежит где‑то в расщелине на съедение местному зверью. Старейшина звал человека, которого больше нет, даже не понимая, что его собственная власть только что дала трещину.

Спустя минуту Тарим бросил попытки дозваться своего человека. Он просто сплюнул на землю и велел Руну приступать к наказанию. Тот кивнул, взял у кого‑то из толпы подходящую палку и шагнул ко мне.

– Ложись давай, – коротко скомандовал он.

Я улегся на живот прямо там, где стоял. Жесткие камни неприятно впивались в тело. Пришлось задрать рубаху, чтобы оголить спину для ударов.

Первый удар прилетел аккурат между лопаток, кожу будто обожгло огнем. Я крепко сжал зубы и уткнулся лбом в землю. Затем последовал второй удар, уже ниже, по ребрам. Боль неприятной волной разошлась по всей спине.

Третий удар. Судя по свисту рассекаемого воздуха, Рун не жалел сил. Видимо, охотник затаил на меня обиду, вот и старался от души. Еще месяц назад я бы после такого точно не поднялся, а сейчас было терпимо.

На четвертом ударе я выдавил из себя стон, чтобы не вызывать подозрений. Прижался щекой к пыльной земле и скривился. Пятый пришелся по пояснице, и тут я дернулся уже по‑настоящему. После недавней драки с Золтаном и неудачного падения это было мое самое уязвимое место.

Шестого удара я толком не заметил. Тело словно подстроилось под этот ритм, так что боль накатывала и отступала ровными волнами. В перерывах между ударами я успевал размышлять.

Если это максимум того, на что способен человек седьмой ступени с палкой, значит, я действительно стал намного крепче. И это было самым важным открытием за сегодня.

Остальные удары я просто считал про себя. Семь, десять, пятнадцать. Не забывал стонать и хвататься за камни, когда нужно было изобразить страдания. Рун бил с одинаковой скоростью, размеренно и четко. Последний, двадцатый удар пришелся поперек спины.

– На этом все, – выдохнул Рун.

Меня тут же подняли с земли. Это был не Рун, а какие‑то двое незнакомых мне мужиков, которые сразу потащили меня в сторону дома. Я мог бы идти сам, но предпочел повиснуть на их руках, делая вид, что совсем обессилел. Так было гораздо безопаснее.

Оказавшись внутри своего дома, я позволил бросить себя на кровать. Мои вещи швырнули куда‑то на пол, после чего дверь захлопнулась.

Лежал, уткнувшись в подушку и прислушивался. Как только шаги за дверью затихли, перевернулся на спину. Надо мной мой потолок – с глиняными трещинами и копотью.

Улыбнулся и тут же треснула губа. Почувствовал вкус крови, слизнул её и всё равно растянул губы ещё шире.

У меня теперь есть собелия. Понял, как моё зерно на неё реагирует, и чем за это приходится платить. Столкнулся с необычным зверем, тем что идёт по пути возвышения, и уцелел. Сходил в соседнюю деревню, услышал там всякое. Заполучил ядро. И ещё… избавился Золтана.

Узнал, что родители не крали тот артефакт, теперь я это знаю. Они не сбегали и не собирались меня бросать. Случилось что‑то непонятное, но точно не предательство.

Запретили охотиться два дня? Да и ладно. Использую это время для своего возвышения.

Ближе к вечеру принесли поесть. Знакомая женщина молча оставила всё у двери и скрылась. Котелок с супом, мясо, штук шесть лепёшек. Мой доля охотника. Пока кто‑то ещё стоял у двери, я даже не шелохнулся. Поднялся, только убедившись, что никого нет. Перетащил еду на стол. Жевал не спеша, аппетит вроде бы проснулся, но желудок после Золтана немного не хотел принимать еду.

Тёплый суп с плавающим в жиру мясом. Я три месяца толком не ел, поэтому вкус казался до одури насыщенным, аж челюсти сводило. Покончив с едой, вытащил из мешка свёрток. Развернул собелию. Листья слегка пожухли, а вот запах никуда не делся. По‑прежнему отдавало железом и какой‑то въедливой горечью.

Последствия мне уже были знакомы. Зерно сейчас начнёт разбухать, а тело перестанет повиноваться. Так что принимать лучше лёжа, чтобы не упасть. И максимум два листа за один заход.

Закинул один лист в рот. Снова это жжение на языке, переходящее в онемение. Улёгся поудобнее, прикрыл глаза. Внутри всё замерло, зерно налилось тяжестью, как и в прошлый раз. Руки и ноги стали ватными.

Лежал и считал вдохи. Энергия из листа усваивалась медленно и как‑то жадно. На двухсотом вдохе смог пошевелить пальцами. Ближе к трёмстам зерно запульсировало – ровно и уверенно. Можно открывать глаза.

Пошёл второй лист. Горечь ударила сильнее, язык вообще онемел. Сглотнул. Опять накатила волна, и мышцы перестали слушаться.

Вроде бы в этот раз всё прошло чуточку быстрее. Ну или мне так показалось. Внутренний отклик появился где‑то на сто восьмидесятом вдохе. Третий лист трогать не стал. Спрятал остатки обратно.

Выудил из кармана ядро. Обычный серый шарик, но для своего размера тяжеловат. Если присмотреться, внутри было едва заметное мерцание, похожее на тлеющий уголёк.

Зажал его в ладони, попытался сосредоточиться. Хотел дотянуться до него зерном. Обычно я так втягиваю энергию неба, а тут нужно было действовать изнутри. Ощущение было такое, словно зерно ткнулось в ядро и замерло, присматриваясь.

Эффекта ноль.

Решил зайти с другой стороны. Не стал давить, просто крутил шарик в пальцах и прислушивался к себе. Вроде бы пульсация внутри стала более ровной. А может, я сам себя в этом убедил.

Вернул находку в карман. Решил, что буду возиться с ней при любой возможности, когда руки не заняты.

Стемнело довольно быстро. За стеной послышались голоса. Соседи не спали, о чём‑то спорили. Я прижался ухом к доскам.

– … зверей расплодилось видимо‑невидимо, – хрипло басил кто‑то. – Охоты не было три месяца, дичь размножилась. Еды навалом, поэтому и звери покрупнее пожаловали.

– Те, что по пути возвышения идут? – спросил другой голос, повыше.

– А кто их разберёт? Рун говорил, что натыкался на свежие следы возле вторых руин.

Так вот оно что…. Теперь ясно, откуда там взялся тот остроклюв. Выходит, в тех руинах сейчас могут бродить и другие подобные твари.

У меня в кармане всего одно серое ядро. Для переезда в город этого мало, нужно копить. Как только снова отправлюсь на охоту, придётся специально искать места с такими зверями.

Перевернулся на другой бок. Спина после побоев всё ещё ныла, но терпеть можно. До утра должно отпустить. Я как раз извёл на синяки последние капли мази, которую давненько давала Марта.

Опять достал свой шарик. Сидел и перебирал его в руках. Зерно в груди отзывалось мягким гулом, как и сытый желудок после мяса. Если это серое, значит у зверей с зелёным ядром оно ярче и сильнее. Тот же скалих, который бродил у нашей деревни, наверняка носит в себе именно зелёное, а оно стоит в городе больше.

Вспомнил слова Мираса. Одно зелёное идёт за тридцать серых. Разница огромная, но если вспомнить разницу между тем пауком и остроклювом, то всё сходится. И тут до меня дошло. Серые ядра – это уровень обычного человеческого зерна. Значит, зелёные соответствуют стадии ростка?

Впрочем, о городе думать пока рано. После побоев Руна я почти уверен, что добрался до шестой ступени. Но радоваться рано, впереди ещё четыре. За это время надо успеть собрать побольше ядер. И разобраться с Таримом, чтобы выяснить всё про тот деревенский артефакт. Пусть люди узнают, что мои родители ничего не крали. Ну и про Эира с Виргом забывать не стоит.

Закинул в рот очередную порцию листьев. Пока сижу взаперти, надо пользоваться моментом. Делал перерывы между приёмами в сто пульсаций. Методом проб и ошибок его вычислил. Половина запасов уже ушла.

Утром меня разбудила тишина. Солнце только всходило, свет еле просачивался сквозь доски на окне. Тело гудело. Ощупал спину, ь рубцы от ударов были горячими и твёрдыми. Думаю, за день‑другой разойдутся.

Перекусил парой лепёшек и запил водой. Снова взялся за траву. Лёг, стал жевать и задумался. Только не о развитии, а о своём ноже и мертвеце в расщелине. Интересно, как быстро местное зверьё обглодает его до костей?

Скоро должны спохватиться. Тарим вчера на всю площадь кричал, звал его. Одно дело, когда помощника старейшины нет день. Два – уже странно. А на третий точно пойдут искать.

И кто‑нибудь обязательно припомнит, что Золтан был пьян. Что его прилюдно назвали «шалхом», после чего он пропал. Наверняка решат, что мужик затаил обиду. Скажут, подался в соседнее поселение. Ну или по пьяной лавочке попёрся в руины и там сгинул. А если следов не будет? Значит, просто исчез. Прямо как мои родители.

Зерно снова зашевелилось. Я сел. Голова немного ехала, но уже не так сильно. То ли тело привыкало к траве, то ли она ко мне. Достал серый шарик. Сжал в руке и попытался сосредоточиться.

В этот раз вышло как‑то иначе. Зерно не просто дёрнулось, а словно потянулось навстречу ядру невидимой ниткой. Ощущение было слабым, я даже дышать перестал, чтобы не сбить настрой.

Связь продержалась пульсаций на двадцать. Затем всё пропало. Зато я уловил изменения: зерно слегка уплотнилось. Не так резко, как от листьев, но эффект был. Будто пыльный камень протёрли водой.

Ко мне возвращалось то, что я растерял за три голодных месяца. Тогда зерно тянуло из меня все соки, а я сидел без мяса и без охоты. Сейчас я точно уврепил устойчивость. Это чувствовалось хотя бы потому, что после тренировок энергия внутри не дрожала и не расплывалась, а чётко держала форму.

К обеду следующего дня запасы травы кончились. Придётся планировать новую вылазку к дальним развалинам. Снаружи опять кто‑то разговаривал. Я снова прилип к стене.

– … Золтана так и не видели, – сказала какая‑то женщина со смешком. – И где он? Затаил злобу на Тарима и дал дёру?

– Да побежал плакаться соседям, как девчонка, – усмехнулся в ответ мужик.

– Ну так Тарим ему разнос устроил прямо при охотниках. Может, и вправду сбежал.

Послышался смех. Приглушённый, с оглядкой. У нас всегда так шутили, если речь заходила о Тариме. Никто не говорил про покойника или поиски в руинах. Человек просто исчез, а люди решили, что это из‑за обиды.

Я отошёл от досок и с облегчением выдохнул. Но расслабляться было рано. Мой нож всё ещё валялся там. Немного времени у меня появилось. Пока его никто не ищет, мелкие падальщики сделают своё дело. Потом схожу и заберу оружие.

Вечером принесли ужин. Тот же набор с котелком и лепёшками. Жевал еду и крутил свой шарик в руке. Он стал привычным, как обычный камушек в кармане.

Следующим будет Лом… Мысль пришла спокойно и без всякой злости. Золтан стал первым, Лом пойдёт вторым. За ним Эир. И в конце Тарим.

Спешить мне некуда. С Золтаном повезло, он был пьян и не внимателен, полез на меня с горячей головой. В другой раз такой удачи может и не быть, так что нужно готовиться.

У меня сейчас шестая ступень, так что мы с Ломом на равных. Вот только он понятия не имеет, что изгой и пустой, об которого все вытирали ноги, способен дать сдачу. В этом мой единственный козырь, и разбрасываться им я не намерен.

Уснул я, намертво зажав ядро в кулаке.

Утром третьего дня в дверь постучали. По манере стука я сразу понял, что это Рун. Открыл. На пороге действительно стоял командир нашей группы с привычным суровым выражением лица.

– Собирайся. На охоту идём.

Я кивнул. Накинул отцовскую куртку, подвернул рукава. Подхватил мешок и шагнул за порог.

И в этот момент меня скрутило. Желудок сжался спазмом, словно внутри провернули лезвие. Ноги отказали, пришлось вцепиться в дверной косяк. Это было совсем не похоже на реакцию от собелии или на ту тошноту возле покойника. Из носа потекло что‑то тёплое. Я вытер лицо рукой.

На коже остался тёмный след. Только не красный, а какой‑то чёрный. Растёр пальцами. Жидкость была густая, но не липла к рукам, как обычная кровь. Да и на ощупь холодная, и пахла вовсе не железом.

– Это что? – спросил Рун.